Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » : ибо не силою крепок человек


    : ибо не силою крепок человек

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    Esfir Mahelet & Kristof Mor
    Граница с Мексикой, 21.09.2018https://i.ibb.co/JxkgWxP/ezgif-com-gif-maker-2.gif  https://i.ibb.co/ygjTPZR/ezgif-com-gif-maker.gifhttps://i.ibb.co/NjPfmGr/ezgif-com-gif-maker-3.gif  https://i.ibb.co/db8DYN0/ezgif-com-gif-maker-1.gif

    ЛК 3: 10-11 И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же.

    +4

    2

    Небо трещит, разламываясь на рубиновые сегменты от вспарывающих облака лучей рассветного солнца, и Эсфирь почти чувствует запах истекающей кровью, бьющейся в предсмертной лихорадке дьявольской тьмы. В последние несколько дней этот запах преследует её, смешиваясь с потом, пылью и порохом. И боли. Адской, разрывающей на тысячи полотняных кусочков души. Запах забивался в нос, стекал вниз по горлу раскаленным железом на корень языка. И вколачивался непоколебимой сваей отчаяния прямо в мозг. Эсфирь Махелет всегда много молилась. Ехала с горящим сердцем и душой – немного самоуверенно, очень смело, потому что Господь обещал через пророка Исайю, что будет всегда рядом. Через несколько часов первого дежурства молитва стала тише, ощущение Всесильного Родителя рядом – слабже, тоньше, едва уловимо. Эсфирь Махелет держалась за Слово и старалась выкладываться на полную, но вид измученных детей и женщин выбивал воздух и оседал царапающим песком в лёгких.

    Последние несколько часов перестрелок не было, но что-то происходило, ворочалось прямо в воздухе, прямо у нее под носом незримыми потоками. Их было не достать, не удержать – хвать! – и вот они просачиваются лентами невидимых чернил сквозь пальцы, издевательски виляя игривым хвостом. Эсфирь сидела на границе импровизированного лагеря, возле вертолетной площадки. За спиной шелестела сухая трава под ногами в тяжелых армейских сапогах, разрезали нагревающийся сумеречный воздух палатки, в стенах которых кипела жизнь. Где-то кипела, где-то – медленно умирала или искусно зашивалась хирургическими нитями. Кто-то робко, почти неслышно играл на гитаре.

    А Эсфирь уставилась в пространство перед собой взглядом глубокого флегматика, внимательно вслушиваясь в обетования, которые приносил с собой ветер – она верила – от Бога. И злилась, что именно в этот момент никак не могла понять Его язык, никак не могла принять и понять причину происходящего вокруг. Девушка подскакивает, замечая на горизонте постепенно приближающуюся черную точку с гулом, давящим на уши. Отходит чуть дальше, давай дорогу армейским в тяжелых сапогах, проверить обстановку. Рация на их груди неприятно шипела, смешивалась с ревом двигателя приближающегося вертолета.

    — Кристофер Мор? — Фамилия созвучна с сербским значением слова «море», имя напоминает о турецком парне, громко спорящим с Босфором о несправедливости этого мира. У его слез был горький привкус. Теперь-то они с Эсфирь близкие друзья – Крис  порывался поехать в лагерь, но не смог. Знай она русское значение фамилии священника, с интересом, по-кошачьи, склонила бы голову и думала-гадала, какого быть носителем повальной смерти в черной сутане с белым воротничком. Но Эсфирь Махелет свободно говорила на английском, французском и совершенно несносно - на сербском, поэтому лишь дежурно улыбнулась, легко пожав руку мужчине. Затихающий шум лопастей подхватывает ее голос, растворяя в колючем сухом ветре. — Я Эсфирь. Эсфирь Махелет. —  пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в серо-голубые глаза.

    — Палатка волонтёров – ближайшая к центру, рядом –  госпиталь и спальная. Напротив – кухня. — проводя экскурсию, Эсфирь параллельно распутывает ретракторы с бейджами без инициалов, надписью «Kind to the Aho», означающее статус волонтёра, после чего передает новопришедшим. — Располагайтесь. — девушка останавливается у входа небольшой палатки, отодвигая тяжелую ткань импровизированного входа. Внутри – полутьма и легкая прохлада с затхлым, даже сыроватым запахом. Две дюжины коек тесно примыкали друг к другу, рюкзаки и личные вещи были сложены в дальнем конце рядом с импровизированным умывальником. Женщины и мужчины жили в одном помещении – из соображений безопасности и сохранения территории, ибо меньшую площадь защищать легче. — В дальнем углу мы приготовили койки для вас. Вещи можете оставить возле или разобрать позже. Как закончите – подходите в соседнюю палатку, познакомлю с детьми.

    Оставляя Кристофера Мора с компанией раскладывать вещи и переодеваться в более удобную одежду, Эсфирь Махелет выходит на улицу и идет в сторону детской. Каждый шаг при приближении к зеленому стенду, из которого доносится тихая неразборчивая речь, давался с трудом – ноги будто наливались свинцом. Волонтеры дежурят ежедневно по двенадцать часов не больше недели, дальше – отправляют домой, принимая новых, с еще горящими глазами и сердцами. Больше человеческая психика вынести попросту неспособна.

    — Хочешь яблоко, Камилла? — в ответ девочка лишь качает головой. У Камиллы длинные ресницы и глаза с сиреневым отливом. Волосы густые, непослушные, вьются непокорными локонами у висков. Эсфирь протягивает ей яблоко. Смотрит сквозь, не отводит взгляда. Если бы Эсфирь Махелет умела рисовать – написала бы ее портрет. — Возьми, Камилла. — качает головой. У Камилы темная бархатная кожа. Она необыкновенная, невероятно красивое божье творение с разодранной в клочья судьбой в тринадцать лет. Предположительно в тринадцать – Камилла ничего не знает о себе, кроме имени, данного контрабандистами. 

    — Камилла, — девочка такая низкая и худая, что Эсфирь садится перед ней на корточки. Камилла в вопросительном жесте наклоняет голову, щурится. — Поговоришь со мной? — Молчит. Смуглые пальцы бледные, длинные. Указательного на левой руке нет. Сидит, забавно скрестив ноги, на лодыжке одной из которых – неглубокая царапина под пластырем. Внезапно девочка улыбается рассеянно, словно в себя, переводя взгляд куда-то за спину. Эсфирь хочется ее обнять, прижать к груди, но нельзя – Камилла не любит, когда к ней прикасаются. Пугается, прячется и плачет. Таких, как Камилла, в палатке за её спиной – десятки. Испуганных, разодранных в клочья, разбитых душ. Для себя Эсфирь Махелет решает, что дьявол напрямую сотрудничает с человеком и может действовать только его руками, а Господь, наделивший этого самого человека свободной волей, тут совершенно ни при чем.

    +4

    3

    Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло дух замереть где-то под ребрами, особенно когда вот еще громадное здание становится лишь точкой на фоне таких же остальных, рассыпанных по поверхности земли словно горох. Чернеющая тяжелая тень вертолёта уменьшается вместе с ним, практически исчезая и лишь изредка появляясь на относительно ровных текстурах загородного леса. Кристоф с волонтерами ютился в крошечном салоне вертолета, пялясь невидяще вниз и думая обо всём, кроме прямой цели их короткого, но очень важного путешествия на границу с Мексикой. Новость о торговле детьми и женщинами разлетелась как чума и все новостные СМИ трещали без умолку по телевизионным каналам денно и нощно, стараясь выуживать скромные крупицы доступной им информации. Правительство США не давало четких ответов, всячески уклонялось, потому что это выходило за рамки человеческой морали в двадцать то первом веке. Мало кто мог поверить в достоверность информации и многие люди настроены откровенно скептически. Многие, но не те кто вызвался в этом участвовать в качестве волонтерской помощи. Отбор проходил довольно жестко и все передвижения строго контролировались чтобы не допустить утечки информации. Каждый человек перед вылетом должен был подписать бумаги о конфиденциальности увиденного. Это было бы даже забавно, если бы не было так грустно.

    Пальцы нервно перебирали бусины розария. Предвечный Отче, приношу Тебе Тело и Кровь, Душу и Божество Возлюбленного Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа, ради прощения грехов наших и всего мира. Постепенно пейзаж, пестривший преимущественно зелеными тонами густой поросли солнечного штата, словно обесцвечивался, превращаясь в охровые оттенки желто-коричневых оттенков палитры практически сразу, как маршрут пересек реку Колорадо, кажущуюся тонкой голубой нитью с высоты полета. Ради Его Страданий — будь милосерден к нам и ко всему миру. Шорох лопастей вертолета ощущался вибрациями и их можно было «услышать» даже через плотно прилегающие к ушам специальные наушники. Кристоф не боялся высоты, но она завораживала до ужаса, особенно когда вся её величественная красота отделялась лишь металлом и прозрачным стеклом вертолета. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, — помилуй нас и весь мир. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. И только лишь когда жаркая граница с Мексикой наполнилась желтыми цветами характерными для пустыни рядом со штатом Сонора, вертолет пошёл на снижение. Равнины казались словно выцветшими и сплошь покрыты "проплешинами" между таких же бесцветных кустарников. Вся скупая флора здесь адаптировалась под пустынный пейзаж. Плавность снижения вызывала легкое головокружение, а на покатых холмистых поверхностях тень пузатого вертолета с каждой секундой увеличивалась, оголяя внизу небольшую россыпь едва заметных палаток грязно-желто-коричневого цвета. Сразу даже и не приметить.

    Политические дрязги произошедшего каждого, кто сидел рядом, интересовали меньше всего. Церковь, безусловно, запускала свои руки в те круга, но сам Кристоф держался обособленно и старался лишний раз не привлекать к себе внимание. Его цель – помочь детям младшего возраста и, быть может, забрать тех, кто родителей никогда не знал. Приют сможет выделить с десяток мест, но прежде необходимо удостовериться не сколько в физическом здоровье, сколько в психологическом. Таблетка может вылечить головную боль, но раненую душу лечит время и слово. Мор закрывает глаза и ощущает, как устойчивые лапищи вертолета упираются в твердую землю. Шаг на нее после полета как шаг с корабля после качки на воде – неуверенный и боязливый. Первое что услышит Кристоф после того, как снимет наушники, - своё имя в шорохе ветра, который перебирают между собой гудящие лопасти вертолета. Песок вперемешку с сухой травой поднимаются в воздух и норовят попасть в глаза, потому мужчина щурится, пытаясь разглядеть того, кто к нему обратился. —Да, здравствуйте, - от своего полного имени, произнесенного вслух, по спине бегут холодные мурашки; он перекидывает сумку с вещами в свободную руку и пожимает в приветственном жесте крошечную ладонь девушки, практически полностью погружая в свою. Миловидная блондинка стоит поодаль, её волосы будто живые то поднимаются, то опускаются под порывами ветра, что гоняют лопасти несущего винта. Она представляется, порождая едва заметную улыбку на устах священника. —Красивое имя, оно Вам подходит, - трактуется как "звезда" и имеет библейские истоки, да и весь образ очень гармонировал с окружающей обстановкой.

    Военные, преимущественно пограничники, спешат сверить документы прибывших со своими списками и требуют подписать бумаги о прибытии. Всё очень серьезно, всё очень знакомо. Зарубцевавшиеся временем раны воспоминаний обещают закровоточить. Мор пытается не смотреть на окружение, не видеть никого, кроме своих волонтеров и девушки, потому взгляд серо-голубых глаз способен казаться липким, приставучим как колючка к ткани брюк. Слышна речь, здесь примесь и испанского – кто-то из мексиканцев тоже находятся неподалеку, может даже представители правительства или пограничники со стороны Мексики (за палаточным городком у коновязи стоят лошади). Ситуация, безусловно, неприятная для обеих сторон и, верно, планирует тихо замяться, потому СМИ и не может добраться до истины, купирующейся тампонадой обеих сторон как гемостатической губкой, препятствующей кровотечению. Правда, судя по всему, всё было куда прозаичнее, ведь исторически сложилось, что Мексика не заинтересована в привлечении внимания к границе с США. Эмиграция через неё это извечная проблема так как денежные переводы эмигрантов на родину составляют миллиарды долларов в год, а кроме того снижает уровень безработицы в стране. Ко всему прочему различные испаноязычные и правозащитные организации на территории США единогласно заявляют о дискриминации и нагнетании напряжённости, а американские сельскохозяйственные компании при обострении пограничных проблем значительно проиграют в рабочей силе, потому что половина сельскохозяйственных рабочих в стране являются незаконно работающими иностранцами (в том числе и мексиканцами, безусловно). Сложившийся повод переправки детей и женщин весьма...деликатен и неприятен.

    Экспресс-экскурсия для Мора по городку из палаток не вызывают интереса. Когда то нечто подобное являлось частью суровых будней и теперь, под налетом настоящего, кажется совершенно чужим, инородным. Словно и не с ним было, не его частью. Даже запах внутри палатки щекотал нервные окончания, провоцируя воспоминания выпирать своей уродливой стороной. Несколько молодых людей, идущих позади Кристофа, перешептывались и, кажется, были преисполнены невероятного эмоционального подъёма, подкормленного тягой к альтруизму. Каждого из них Мор выбрал сам зная, что эти ребята не спасуют, столкнувшись с трудностью их непременно ожидающей. —Благодарю, - отзывается вслед девушке, уходящей прочь от палатки. Расположившись и заняв места, Крис уселся на одну из коек и перевел дыхание. После перелёта чувство тошноты подкатывало к горлу и вызвано это не сколько толикой переживаний, сколько собственным испытанием на прочность. Да, бывая в горячих точках, мало кто справляется с пережитым, каждый раз закапывая в себе воспоминания до конца своих дней. Военные, как считал сам Кристоф, нагнетали обстановку.
    После, оставив своих волонтеров располагаться, мужчина умоется спешным движением ладони по идеально выбритому лицу, сделает пару глотков воды. Разведывать обстановку отправится сам. Черные брюки и черная футболка священника выделяют ярко, он выглядит грязно на фоне светлых одежд всех здесь присутствующих. Солнце припекает макушку и каждый сантиметр ткани будто даже липнет к коже.

    У высоких палаток в полный человеческий рост непропорционально низкий вход, мужчине нужно отодвинуть тяжелую ткань и согнуться, чтобы войти. Приятный полумрак погружает в себя тёмную фигуру, сжирая всецело без остатка. Внимательный взгляд ловит уже знакомую спину девушки, сидящей перед ребенком, который мгновенно за её плечом разглядел входящего. Карие глаза оглядели мужчину с ног до головы, а после поворачивается и Эсфирь с любопытством отмечая, кто привлек внимание девочки. В детской палатке было много детей, с некоторыми работали психологи, но никто больше не обратил внимание на священника, кроме неё. У Кристофа был талант появляться тихо, беззвучно материализовываться за спинами, хотя при его росте иметь такую функцию довольно необычно – макушка практически доставала до покатых складок крыши детской палатки. Мору кажется странным, что непроницательное личико девочки касается улыбка, когда она замечает его, а после неотрывно следит до тех пор, пока он тоже не усядется рядом, подтянув брюки в районе коленей. —Привет, Камилла, - здоровается привычным, чуть хрипловатым голосом; имя он расслышал, когда зашёл. «Привет» срывается с её уст на ужасном ломанном английском, акцент режет слух, но полное понимание речи озаряет смуглое лицо. Крис улыбается, но не от умиления, а от воспоминаний о подруге, с которой вырос в приюте. Они чертовски похожи, - обе смуглые, с бездонными карими глазами, напоминающие по цвету крепкий кофе, и с непослушными, курчавыми волосами. Пряди липнут к вискам, здесь довольно душно. На лбу Кристофа тоже проступает испарина. Веселое платьишко на исхудавшем теле выглядит чужеродно, но опрятно, из под его длинного подола выглядывают неестественно острые колени. При беглом осмотре кажется, будто девочка уже стала формироваться как девушка, но из-за худобы её возраст остановился где-то на тринадцати. Мор не станет выдвигать подозрения касательно её неестественно "острой" реакции на себя, но, вероятно, она провела много времени с мужчинами, потому при появлении такового её интерес к Эсфирь сошел на нет окончательно, словно женщина выпала из реальности мира Камиллы. —Меня зовут отец Кристоф, - и он протягивает руку, на что девочка весьма уверенно тянет свою в попытке рукопожатия, но на самом деле цепляет пальцы и не выпускает из своих. Просто из любопытства священник встаёт и следом поднимается Камилла, вызывая щекотливые подозрения касательно психологических проблем патологического подчинения. Мор уверен – если он сейчас пойдет, она пойдет следом не задавая вопросов и не проявляя того любопытства, какое свойственно возрасту без пяти минут подростку. «Папа» - звучит тонким голосом, вызывая улыбку. —Пусть папа, - отзывается Кристоф, понимая, что отец это папа другими словами, более понятными для ребенка. Усаживаясь на край кровати, снова усаживает и Камиллу рядом. Это имя ей совершенно не подходит. —Тебя так мама назвала? – спрашивает и смотрит на Эсфирь, замечая в её руках яблоко. Очевидно с женских рук она его не принимает, потому мужчина возьмет фрукт в свои и передаст ребенку, на что она свободной рукой возьмет его. У девочки нет пальца, но хватательная функция вполне здоровая, значит его она лишилась многим ранее, не исключая как травматическую ампутацию, так и врожденную патологию. —Ешь, - кивает на яблоко и под внимательным взглядом белоснежный ряд зубов жадно впивается в блестящую шкурку яблока, брызнувшего сочным соком. «Меня зовут Кармела» - невнятно отвечает, пережевывая мякоть и щурясь от кислинки в нём. Имя испанское, возможно девочка понимает английский (и неуверенно говорит на нем) только потому что жила где-то рядом с границей или имела дело с англоговорящими людьми. Кармела и Камилла весьма созвучны, если подумать.

    Всё время короткого диалога девочке не было никакого дела до окружения, других детей и Эсфирь в том числе. Грустный факт. Мор переводит взгляд на женщину и даже не пытается выдрать свою руку из цепкой хватки ребенка – она продолжает его держать, неловко заигрывая с болтающимся на запястье розарием, интуитивно перебирая бусины. Он, кажется, привлекает её внимание и вызывает интерес больший, чем миловидная Эсфирь.

    —Познакомите меня с остальными детьми? – спрашивает девушку, она почему-то кажется весьма участливой и «главной» в этом пункте, хотя точное положение в нём женщины совсем не знал. Мужчина встанет и обменяется с девочкой розарием в обмен на её отчаянную хватку за руку. Будучи заинтересованной им, неохотно, но всё же согласилась. —Береги это, я вернусь чуть позже, - по-отечески строго, но одновременно снисходительно обратился. Кристоф умел общаться с детьми, хотя не всегда оставался чутким. Иногда от нервных припадков у него сводило челюсти, когда эмоции негативного фона брали верх. С детьми, правда, всегда держался отчаянно. Выровнявшись, отошёл с Эсфирь подальше и склонился к ней, словно хотел поделиться тайной. —Как видите, абсолютно деформирована психика, - приостановил девушку за локоть не давая её двинуться вглубь палатки. —Она меня беспрекословно слушает, в то время как Вы ей не интересны. Дело, конечно, не в Вас, - мягко улыбнулся, сгладив резкое заявление. —Вероятно, мир замкнулся на мужчинах, потому что какое-то время она провела в их компании, и не обязательно эта компания тех, кто её пытался сбыть за границу для невесть каких целей. Её осматривал врач? Она не подвергалась сексуальному насилию? – снизил тон почти до шепота и склонившись так низко, что мог рассмотреть каждую ресницу на веках собеседницы и заметить смазанное отражение в темных зрачках с невероятной, безупречно-голубой радужкой. Складывалось ощущение, что все безоблачные дни с голубым небом спрятались в женских глазах: настолько неестественно поразительно они выглядели со стороны. Законно вообще иметь такой цвет? Глаза Кристофа на их фоне кажутся совершенно невыразительными и даже скучными. —Вполне вероятно если с ней поработает врач мужчина, то она так же охотно ему подчинится, но это лишь догадки, я не психолог. Ещё…-хмыкнул, мысли роились в голове и не поспевали за языком. —Возможно ли то, что она жила в неблагочестивой семье? Я встречал таких детей, родителей часто лишают за это прав и даже садят в тюрьму. После долгой реабилитации их помещают в приюты, в наш в том числе хотя это не истина в последней инстанции. К таким ребятам нужен особый подход в отличие от тех, кто не испытывал физического насилия, - если убрать колоратку из воротничка рубашки, то Мор сойдет за обычного мужчину, который что-то понимает в делах проблемных детей. Однако в воспитании священник играет далеко не первую роль, он, скорее, духовный наставник, от которого поощрение и понимание получить куда проще, чем наказание.

    Отредактировано Kristof Mor (2022-05-21 05:57:39)

    +5

    4

    Появившийся за спиной и привлекший внимание Камиллы Мор принес с собой полоску света, разрезавшего тусклое освещение палатки лучами поднимающегося солнца. Лагерь просыпается, тут и там слышался языковой винегрет мексиканско-американских переговоров. Кто-то устало обсуждет количество провизии и медикаментов, кто-то говорил о том, что ночью верховым рейнджерам удалось отбить атаку со стороны мексиканской границы, кто-то о том, что не всем детям получится помочь. Поначалу подобные разговоры пугали, сейчас – стали обыденностью, словно обсуждение погоды или скидок в Волмарте. Человек ко всему привыкает.
     
    Эсфирь давно усвоила, что ад – он на земле. Нет никакого подземелья, где правит злой и страшный Люцифер и никогда не было. Нет кругов ада – их придумал Данте в своей «Божественной Комедии», а позже все раскрутилось как удачный маркетинговый ход, потому что никто не хочет признавать правду. Не работают пресловутые восклицания грешников «Господь, за что мне это?». Эсфирь не винит в проблемах человечества Бога – оно само превосходно справляется. Но большинству людей проще винить в своих проблемах Небесного Отца, ретроградный Меркурий, Венеру в козероге, курсы валют и низменные желания прикоснуться к невинности, заплатив за это любую сумму. Пусть и разрушив чью-то жизнь. 

    Раздавшийся среди тихого детского гомона резонирующийся голос Мора заставил тело Эсфирь Махелет едва заметно вздрогнуть. Больше от неожиданности, чем от испуга. Мягкая улыбка касается её губ, когда Камилла – Кармела тянется к священнику, в то время как в области солнечного сплетения ощущает легкий укол ревности. Столько минут девушка потратила на то, чтобы войти в контакт с Кармелой, в то время как Кристоферу Мору стоило только переступить порог. Хотя причина такого поведения девочки явно психологическая, из-за чего сердце Эсфирь сжалось уже от боли и трещины, которую она по-христиански пыталась разделить с ребенком.

    — Кармела, значит.. — задумчиво повторяет Эсфирь, наблюдая за взаимодействием девочки и священника. Он производил впечатление истинного «ловца человеков», о которых говорил Иисус, обращаясь к своим ученикам, уводя их из рыболовного промысла. Вглядываясь, девушка даже несколько жадно ловит каждое движение мистера Мора и Кармелы, словно несколько оживившейся в его присутствии. С одной стороны, это не могло не радовать. С другой – Эсфирь даже страшно было представить, что контрабандисты делали с ней, чтобы настолько травмировать гибкую детскую психику.  Кармела цепляется за Кристофера как за спасательный круг, отказываясь отпускать его от себя даже ненадолго. Отпускает, только когда Мор оставляет ей частичку себя в виде розария. Девочка всматривается в распятого на кресте Христа и как-то задумчиво-мечтательно улыбается, поглаживая его. Выглядело пугающе, но Эсфирь некогда было об этом думать – Мор окликает её, заставляя вынырнуть из собственных размышлений и суетливо бросить «Да, пойдемте».

    Таких, как Кармела в лагере – пара десятков, если не больше. Детей везли несколько изнурительных часов в тесных деревянных ящиках с отверстиями сверху – для циркуляции воздуха – в грузовике транспортной компании «Из Мексики с любовью», что изначально привело в бешенство всех неравнодушных. Дети прижимались друг к другу как маленькие рыбки в жестяной банке, совсем не ориентировались в пространстве и не реагировали на внешние раздражители. Кто-то со временем оживал на глазах, их психика справлялась с травмами «на ура», в то время как другие были обречены на сложную физиологическую и психологическую реабилитации на многие месяцы, может и годы. К сожалению, из-за низменных желаний человечества мало кто из этих детей в будущем смогут стать нормальными взрослыми, но «Kind to the Aho» для того сюда и призвано.

    Эсфирь слушает Кристофера внимательно, не отводя глаз и не опуская руку, локоть которой сжимали его пальцы. Мужчина нависает, заглядывая в глаза и затрагивая шепотом сознание. Девушка ловит себя на мысли, что её смущает такая близость, но вида не подает. Лишь делает полушаг назад, объясняя себе это тем, что смотреть на Кристофера Мора с задранной головой слишком проблематично. Предположения святого отца оказываются пугающе более чем правдой. Кармелла одна из той категории девочек, которых мексиканцы относят к перерожденной Маме Бриджит – богине-лоа, невероятно прекрасной и между тем невероятно смертельной. Слишком прекрасна, чтобы быть порождением только лишь человека и из-за этого порочно желанна. Эсфирь чувствует, как к горлу подкатывает ком и отводит взгляд, делая шаг ближе к выходу и утягивая за собой Кристофера. Теперь они стояли в углу, далеко от палаточных жителей, что исключало возможность быть кем-либо услышанными.

    — Она была беременна, когда приехала сюда. Но организм был слишком слаб и истощен, чтобы выносить ребенка. У нас нет информации о том, что они — это слово Эсфирь Махелет ядовито шипит, опуская взгляд на черную ткань футболки. Там, где начинались ключицы и полотно разрезало тело мужчины надвое. Ловит себя на быстрой мысли, что солнце слишком охотно лижет чёрный цвет и католические священники сильно мучаются с такой униформой. — делали с ней. Известно, что Кармелла была на особом счету. По заключению врачей, после выкидыша и определенных медицинских манипуляций, ее телесному здоровью ничего не угрожает. — ей неудобно обсуждать интимные подробности лечения девочки с мужчиной. Эсфирь казалось, что они с Мором в углу выглядят как шепчущиеся сплетники, но тут же напоминает себе кто она, кто он и для чего они оба здесь. — А вот душа… Я ежедневно молюсь, чтобы Господь коснулся её сердца и исцелил его. — совсем тихо шепчет Эсфирь, задумчиво смотря куда-то за Кристофера Мора.

    На детей, что за его спиной вяло просыпались. Вокруг них уже сновали другие волонтеры, что-то мурлыкали им в ответ на плач или безразличные взгляды. Дети, жизнь которых разбита вдребезги, казались слишком взрослыми во всей этой обстановке. Часть из них. Другая часть смотрела куда-то сквозь, совершенно не реагируя ни на кого, перебирая в маленьких пальчиках выданные мягкие игрушки.

    — Почти всех накачали наркотиками, чтобы вели себя спокойно. — девушка говорит тихо, уверенная в том, что только Кристофер её и слышит. Она не знала, кто из детей хотя бы отдаленно знал английский и понимал, что говорят о них. Во время курса по психологии девушка ясно усвоила, что говорить в третьем лице о ком бы то ни было присутствующем, значит, лишать его возможности быть личностью. В этом, конечно, есть логика. — Для детского организма, к сожалению, это всегда имеет последствия. Я очень надеюсь, что власти поскорее разберутся со всеми юридическими тонкостями и мы сможем отправить их на нормальную реабилитацию. — Эсфирь сворачивает к койкам, ведет за собой Мора, знакомя с дикой обстановкой разбитых детских душ. Она останавливается возле каждой кровати, знакомя Кристофера с мальчиками и девочками. Кто-то тянулся к ним и шел на контакт, что не могло не радовать. Другие же наоборот – заливались в истерике при виде священника, прятались под одеялом или не реагировали никак.

    — Это Маркус, самый младший из всех. — Они, наконец, доходят до конца палатки и Эсфирь останавливается возле койки-кровати с высокими бортиками. Мальчик, сидящий внутри, сонно моргал глазами цвета самой тёмной ночи, обрамленными густыми длинными ресницами. Увидев Эсфирь, радостно заугукал и широко улыбнулся, протягивая свои пухлые ручки. — Ему около трех лет. Может немногим меньше. Бог знает, что они с ним делали. Он только пару дней назад начал приходить в себя и контактировать с людьми. У Кармеллы с ним особенный контакт, их можно назвать друзьями. — говорит, беря ребенка на руки, прижимая к себе. Малыш, заинтересованный новым лицом в своем мире, с удивлением всматривается в Мора, хлопая глазками и хмуря брови. Его худое, смуглое тело совершенно не вяжется с образом детей его возраста в тех же рекламах.

    — Маркус, — мурлычет девушка на ухо ребенку, — Это Кристоф Мор. Он приехал к тебе и твоим друзьям. — объясняя, Эсфирь внезапно почувствовала напряжение, накаляющееся в воздухе. Не лёгкое дуновение ветра снаружи, заставившее тихо зашуршать полотно входа палатки, но звонкий свист и громовой грохот показались ей чем-то сродни выстрелу из Маузера в упор. Гром? Эсфирь Махелет вспоминает, что небо было чистее родниковой воды, а прогноз погоды возвещал «Ясно. Без осадков.»

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-06-19 13:56:26)

    0


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » : ибо не силою крепок человек


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно