Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » .гори огнем мой третий Рим


    .гори огнем мой третий Рим

    Сообщений 1 страница 7 из 7

    1

    первая мировая, революция, вампиры

    Катарина и Эрик Ван Лейсен
    https://i.imgur.com/y8mvIoi.png

    Как сохранить в себе человека, если даже люди превратились в зверей?

    авочки

    https://i.imgur.com/NMEemeA.png

    https://i.imgur.com/zAHRgA2.png

    https://i.imgur.com/06LGyXQ.png

    https://i.imgur.com/2nGN1tc.png

    [LZ1]КАТАРИНА ВАН ЛЕЙСЕН, 231 y.o.
    profession: графиня;[/LZ1][NIC]Katarina Vanlaisen[/NIC][STA]больна тобой[/STA][AVA]https://i.imgur.com/2nGN1tc.png[/AVA][SGN]инквизитор тебе не помог[/SGN]

    +3

    2

    Воздух пронзительно пахнет дымом; сытное смрадное тепло жилья, перья ночных птиц, зимний талый аромат снега, аромат ветвей, аромат льда и ветра. Земля укрыта белизной, под ней холмы похожи на покатые очертания тел спящих подземных женщин. Снег, первый в этом году - тонкое покрывало, исколотое травами. И что-то пронзает до самого позвоночника, до слез, до хриплого крика - так уже было когда-то, вспомни, вспомни! И дома толпились, обступали удушливым уютом, и птицы дремали в своих гнездах, только это были другие дома, только это было десятки птичьих поколений тому назад… время безжалостно и руки безвольны удержать его. Разожми кулаки, отпускай, отпусти…Память - скверный спутник здесь и сейчас.
    Ночь приходит с севера и порабощает; ночь растекается по бёдрам земли бесстыдно-жадно. Ночь глядит на нас белесым зраком, сощуренным в полумесяц: узнала своих.

    Partout nous sommes. Et nulle part.
    Et nous croisons le vent d’hiver,
    Qui, jour et nuit, dans les églises,
    Chante et souffle sur les cierges.

    И ветер, навстречу, зимний ветер, сиплое дыхание промозглой тяжёлой, сырой, больной декабрьской полуночи. От нее нерадостно, и этот оскомину набивший первый снег более не восторгает новизной. Он был, уже был сотни раз на наших жизнях - непростительно, греховно много раз, и потому неважно. Трава, снег, палая листва, жирная грязь распутицы, чья-то кровь - какая нам уже разница, мы уже видели это. И все - просто случайный тюбик в руках живописца, который рисовал наш сегодняшний пейзаж. Белое? Пусть белое. Мои следы на снегу: крупные собачьи лапы. Я оборачиваюсь, и ветер вздыбливает мех, треплет неласковой рукой. Смоляные густые слезы из глаз, капли куда чернее неба над головой - я истекаю ими. Мрачное чудо под покровом ночи: тающий волк. Чёрным промокает и слипается мех, мерзкой жижей стекает вниз, обнажая хребет, тонкие дуги звериных ребер, потоки беззвучной черноты соединяются с ночной тьмой, когда груда отпавших костей жалобным хрустом встречает упавший череп. Все вниз. Это душа моя, холодная вязкая мгла, и не может быть иной у подобных мне.
    Бесплотными пальцами тянусь вперёд - где ты, родная? Уже в полях? Постой, дай, обниму мраком себя, дай прижмусь под одеждой и пропитаю волосы, а, когда ты вдохнешь, чтобы произнести мое имя, стану и твоим дыханием.

    Тьмой своего сердца чую тебя. Ты прекрасна, ma chérie, ты танцуешь под сощуренной луной, в лучах ее на стылом сквозняке, и смеёшься, когда я налетаю против ветра, и твои волосы мечутся меж двух ветров.
    Охота меняет тебя, превращает в квинтэссенцию ночи, женской древней тьмы, в идеал хищницы, лучшую из всех, кто когда-либо посещал эту землю. Достойна ли она тебя, земля эта? Может ли этот мерзлый грунт целовать твои обнаженные ступни, имеет ли право этот прах? Тянусь и поднимаю вверх - как ты легка, ma chérie, соль моего сердца.
    Воплощаясь, касаюсь пальцев. Мое дыхание не теплее ревнивого ветра. Когда я смеюсь от радости скорой встречи, пар не срывается с моих губ. 
    Показываюсь за спиной: склонись, ночь, вот твои князья.

    Тьма пульсирует, точно разбуженное сердце.

    _________________________
    Мы всюду. Мы нигде. Идем,
    И зимний ветер нам навстречу
    В церквах и в сумерки и днем
    Поет и задувает свечи.

      (пер. с франц., Александр Блок)

    Отредактировано Eric Vanlaisen (2022-05-24 23:55:54)

    +1

    3

    для атмосферы

    Зима в этих широтах приходит к сроку. Вчера весь лес пылал в огненно-кровавых нарядах, а сегодня ударил мороз, оголил и заморозил. Раздел. Заставил все умирающее отмереть на долгую промозглую вечность. Застыть. Замерзнуть. Выпала сверху то ли белой невесомой пелериной из тончайшего снега, то ли заковала в ледяную броню. Осень борется, хочет продлить себе срок: пролиться последними дождями, размыв дороги и загнав кареты в грязь по самую ось колес. Зима молча гладит сестру по цветастому наряду, усмиряя. Стирая краски, остужая нрав и холодя сердце. Смерть сильнее умирающего. Сон - сильнее уставшего. А жизнь... жизнь всегда найдет свою дорогу, но для начала старое должно превратиться в перегной, пепел, прах.
    Декабрь вступал в свои права.
    Дыхание сбивается на третьем ударе сердца, вырывается изо рта паром. Глаза судорожно мечутся, любой сделанный выбор может оказаться последним, но не делать никакой - тоже выбор. Тебе не скрыться. Аркан уже на шее: любое движение только сильнее сдавит горло. Cours, - шелестит ветер меж голых веток деревьев. Лес черен, глух к чужим просьбам и страху. Мох губкой впитывает в себя любой шум, но предатель снег хрустит птичьими костьми под ногами. Тишина. Ветер. Скрип и скрежет, так похожие на хохот. Хохот - так похожий на птицу-плакальщицу. Cacher - хрустит под ногами корка льда. Тихий голос звучит как будто внутри головы, заглушая собственные мысли и стук крови в ушах. Или тебе это только кажется?

    Тонкие ледяные пальцы с длинными когтями проходятся по щетине на спине огромного волка. Белое переплетается с черным, но не смешивается. Никто не растворяется и не растворяет. Это симбиоз, потому что  один не может без другого. Каждый существует по-отдельности, но только вместе чувствуется истинное равновесие. Ладонь сжимается, но под пальцами уже нет ничего. А был ли? Огромная летучая мышь вылетает из окна - мог бы кто-то описать полет, если бы видел. Если бы только на минуту посмотрел выше своего носа.
    Над городом летит тюль занавески, как фата сбежавшей невесты. По ее следу уже пустили гончих, но кто ж ее догонит? Кто не побоится остаться навсегда в плену темных глаз? Беглянка чувствует, что ее шалость не осталась незаметной.
    Ветер, ворвавшийся в комнату, опрокинет на пол горшок герани. Разбудит соседей этажом ниже. Разобьет осколками, присыплет землей. Все как в лесу, даже так холодно. Только совсем нет снега. И вас, танцующих под луной.

    Смерть - это не всегда конец. Кто-то верит в Будду и перерождение, кто-то в Рай, а кто-то - как вы - знает правду. Среди живых тенями ходят мертвые. Заглядывают в лица, шепчут во снах, поют песни полной луне и оживают в те редкие минуты, когда чужая кровь обжигает обоняние. - Tu es venu? - Спрашивает, как будто удивленно. Ждала. Почувствовала раньше, чем увидела. Ладони ищут чужие плечи, чтобы опереться и оплести собой, как забор оплетает лоза. Можно вот так не удержаться и улететь вслед за ветром. - Quel goût a la peur, mon amour? - В черных глазах тонет луна, а на губах улыбка не сулящая ничего хорошего тому, кто убегает. Пока бледный девичий стан прижимается к мужскому, тянется алыми губами к самому уху, можно услышать, как шелестят палыми листьями их одежды. Голос поцелуем останется на мочке уха: - atou! Déchirez-le... - и этот шепот долетит и до тебя стрелой. Древко страха застрянет меж ребер, оставляя за тобой кроваво-черный след.
    Беги. Прячься. Умри.

    _______________
    *беги
    прячься
    ты пришел?
    каков на вкус страх, мой любимый?
    ату! Рви его...

    https://i.pinimg.com/564x/bc/fb/07/bcfb0759e1edb71651be889ad1ea6e50.jpg

    [LZ1]КАТАРИНА ВАН ЛЕЙСЕН, 231 y.o.
    profession: графиня;[/LZ1][NIC]Katarina Vanlaisen[/NIC][STA]больна тобой[/STA][AVA]https://i.imgur.com/zAHRgA2.png[/AVA][SGN]инквизитор тебе не помог[/SGN]

    Отредактировано Krzysztof Kopernik (2022-05-25 02:55:38)

    +1

    4

    - Nous le saurons bien assez tôt, - произнесу почти задумчиво, склоняясь к твоему уху; волосы пахнут ветром, талой водой и, самую малость, духами… вспомнил. “Elsa et passiflore”, я помню эти духи, ты бережешь флакон и носишь этот аромат только в такие ночи, как эта. Жидкий и горячий запах страстоцвета и себялюбивой розы, и пьянящих пачулей, и, на самом краю - тонкая, робкая ваниль. Так забавно, что этот запах, создан человеком для своей жены, создан смертным и для смертной, и оба они уже глубокие старики, если не лежат в земле, но воспоминание о них сделалось на миг заглавной нотой нашей охоты. Вся их жизнь - здесь, на твоих волосах, ma chérie, и теперь это наше и про нас.
    Странно до ирреальности - посреди выстывшего поля учуять “Эльзу”. И еще страннее не замечать собственной ирреальности, стоя над землей, посреди ветра. Но это привычно. Нам наша тьма привычна и любима.
    Соединяю руки на твоей талии; чувствую холод под жесткой тканью, и движение застывших мышц, когда ты наклоняешься назад, ко мне. Мы больше, чем муж и жена, мы ближе, чем сестра и брат. Неописуемая, невыразимая гармония, что сродни танцу. Только наш танец - это вся наша жизнь, не правда ли? Улыбаемся друг другу в предвкушении. Мы оба знаем, чего хотим, что нам нужно и что мы возьмем сейчас.
    Отшатываюсь от дьявольского шепота. Неужели я столько ждал? И у меня были силы терпеть?
    Катарина, моя прекрасная, холодная сестра, еще кружится в воздухе, медленно и все медленней, точно фигурка балерины в недрах музыкальной шкатулки, но я уже на земле и снова на четырех лапах. Так я охочусь, так я преследую; ничего не попишешь, человеческое тело неуклюже и не годится, для того, чтобы уместить всю мою беззлобную звериную ярость. Восторг, страсть, выраженная через движения гибкого хребта, глухие удары лап. Быстро? Быстрее!
    От бега в начале каждого прыжка воздух заходит в мои легкие и при приземлении покидает их с сухим свистящим звуком. Услышав этот звук, не нужно пытаться скрываться и убегать, это значит, мертвый зверь идет по следу, и он будет бежать так до самого рассвета, не чувствуя ни усталости, ни боли. Только голод. Страшный, крутящий голод небытия, которое ждет всех мертвых зверей, позабывших причаститься теплой кровью.
    Не задумываюсь, от каких древних тварей мне досталась эта темная шкура. Не задумываюсь, что за монстры и по какой традиции тысячи раз бежали, как и я, пригибая косматую башку и втягивали воздух, который им, как и мне, был нужен только для того, чтобы учуять жертву. Может, я тоже монстр… хотя кем мне еще быть? Воздух стал теплым, подпустив орехово-козлиный аромат человека, взрослого мужчины, и кислая нотка страха только украшает его. Хочу попробовать его на вкус.
    Человек в лесу. Склоняю голову ниже, замедляюсь, глядя мутными глазами в прозрачную для меня темноту. Я видел ряды укреплений - словно гряды братских могил, раззявивших голодные пасти, видел их изгиб, смутно повторяющий линию фронта где-то там, далеко. И этот человек в лесу - он оттуда. Я чую запах земли от него, запах сырости и плесени. Наивный часовой, что среди ночи услышал песни моей сестры, небось, сидел и плакал от ее беззвучного шепота, не знал, что это клич сирены, завлекающей и зовущей. И теперь он здесь, со своей нелепой винтовкой, со своим ужасом наедине плетется и слушает, как приближаюсь я.
    Обхожу против ветра; звери так не делают, звери прячут свой запах, но я не животное. И мне нет дела до того, что этот человек на мгновение учует своим жалким обонянием ноты палой листвы, могильной земли и моей звериной шкуры, и своей смерти.
    Заступаю дорогу, беззвучно показывая желтые клыки.
    Мгновения остаются, истекают, рвутся, точно паутинка. Он бежит. Бежит так, словно все понял, словно узнал в бродячей одинокой собаке не-мертвого волка, который шел за ним и к нему. Срываюсь в бег, взрыв комья замерзшей задними лапами. Последние мгновения погони - самые сладкие.
    Голос сестры хлестко звенит в ушах.
    Рви!
    Рву.

    _________________________
    *Скоро мы это узнаем (франц.)

    +1

    5

    и я умираю за любовь
    и я умираю от любви

    На охоту - как на праздник. Лучший наряд, сотканный из тончайшего тумана. Лучший запах, собранный уже давно мертвыми людьми. Лучший компаньон, идущий рука об руку не первый десяток лет. Время стирает из памяти лица и имена, заставляет забыть даже самых важных. Родителей, любимых, друзей. Время окутывает шалью ностальгии только в моменты наивысшего возбуждения: охота, новое увлечение, яркие живые эмоции. Именно живые. Иногда даже не понятно: что нужно больше кровь и плоть или чужой животный парализующий страх. Что пахнет вкуснее? Что на языке слаже?
    Шепот горчит сознание, напоминая, что когда-то и они были живыми. Напоминая, что на тяжелых лапах несется рядом человек. Напоминая, что и сама она раскинув руки-крылья совсем недавно была живой и трепещущей свечой на ветру. Погасла, но лишь для того, чтобы разгореться синим пламенем пожарища. Сжечь весь мир в своем пламени, пока он не спалил ее саму.

    Корни деревьев торчат на склонах. Ты бежишь, не разбирая дороги. Темно. Жутко. Холодно. Ощущение чужих желтых глаз на затылке. Волк? - мелькнет в подсознании мысль. Рука потянется в оружию, перехватывая его крепче. Вот только ружье - это не щит. Доблести в тебе ни на грош, потому вместо героического "на щите или со щитом", остается лишь попытка к бегству. Война это дело молодых и глупых. Тебе минул тридцатый год. Не молодой, но все такой же глупый. Жалкий. Неосознанный. Желторотый птенец, оторванный от материнского гнезда. Крик не спасет тебя, как и пороховая игрушка, прижатая к груди. Лучше крестом, серебром или светом. Но в темные времена происходят темные делишки. Корни деревьев выползают из-под земли, кидаются под ноги. Ветки цепляются за куртку и ремень винтовки. Зацепиться - дело секунды, споткнуться и упасть. Ружье выпадает из рук, отлетает в густой терновый куст, а сам пропахиваешь землю носом, расцарапывая все лицо. Судорожно ищешь оружие, а находишь чужие зубы... цап, и тебя нет.

    Белое одеяние не любит грязи. Тончайшая ткань в миг впитывает влагу, кровь и запах гниения. Женщина не любит погоню, любит приводить жертву к своему темному алтарю, пугать и путать. Любит игры, но не любит грубую силу. Слишком топорно и марко. Слишком неэстетично на ее вкус. Тем не менее каждая охота пробегает по венам электрическими разрядами нетерпения. Набирает силу и бьет из кончиков пальцев в небо. Молния наоборот.
    Потому у тела жертвы оказывается позже - не разорвать глотку, но наполнить графин. Иссушить досуха человека, забрав все, оставив лишь несколько капель в самом человеке. Ей не нужна его смерть. Нужна только жизнь. Силы и весь век, уготованный судьбой. - Toi et moi sommes des voleurs de temps, mon amour. - Говорит, смотря в светящиеся демонические глаза брата. Голос сам на себя не похож, проходи мимо случайный путник, подумал бы что слышит змеиный шелест. Тихий, шипящий, неприятный и совершенно неразборчивый. Все меньше и меньше от человеческого в этих глазах цвета кофе. А в душе - осталась ли душа?
    Поцелуй со вкусом железа: то ли в песью морду, то ли в губы человеческие. Все сливается и течет, приобретая новую форму. Катарина не разбирает: перед ней чудовище или благородного вида мужчина. Видит суть брата, забывая о физической форме. Забывая об окружающем мире. Слизывая капли человеческой жизни, продлевая тем самым свою собственную. Вой-крик на всю округу. Волчий? Или все же человеческий? Взмывая над кронами деревьев, разбивались о небо.

    Вдалеке среди стволов деревьев виднеется покосившийся деревянный дом. В окне мерцает свеча, зазывая ночных путников. Дверь приоткрыта. Огонек дрожит на сквозняке. Дом выстужен, камин забит сажей и каким-то хламом. Но в хижине не пусто. Там, словно лесное чудовище, сидит хозяин этого леса. Ждет детей тьмы на поклон. Не в первый раз позволяет охотиться, ожидает за это дары. Плоть от плоти. Жизнь от жизни. Смерть... для смерти.
    ________________________
    *мы с тобой похитители времени, любимый мой
    [LZ1]КАТАРИНА ВАН ЛЕЙСЕН, 231 y.o.
    profession: графиня;[/LZ1][NIC]Katarina Vanlaisen[/NIC][STA]больна тобой[/STA][AVA]https://i.imgur.com/zAHRgA2.png[/AVA][SGN]инквизитор тебе не помог[/SGN]

    +1

    6

    …Когда подходит сестра, все уже заканчивается.
    Наш gibier корчится на земле, одной рукой зажимая раны на шее. Одной, потому что другую я прижимаю к земле каблуком. И он видит сапог, но ощущает лапу и когти. Все, что рассказывали шепотом в детстве, оказалось правдой: чудовища во мраке, звери, которые хотят сожрать. Все настоящее. И я слышу сиплый шепот, с трудом узнаю “Pater nostrum”, снисходительно улыбаюсь сверху вниз. Не поможет. Он уже не помог - это очевидно, если видишь ухмылку монстра, слизывающего капли тебя с губ кровавым языком.  Единственный вкус, который я могу понимать, он неописуем; вся прочая еда кажется пресной и мерзкой. Сладко. Сладко! Наверное, это сладость, хотя, я читал, что им собственная кровь кажется соленой. Для них это вкус смерти, нам - вкус жизни. Крадем ли мы ее?
    - Est-ce que cela ressemble à un vol?*
    Смеюсь, потому что смешно. Она хищник, и я хищник, но в самом корне этих слов есть обидная ошибка. Украсть можно предмет, вещь, а мы похищаем жизнь. И зовемся убийцами. Каиново семя.
    Сестра подходит ближе, подносит графин и мы склоняемся вдвоем, едва не соприкасаясь головами. В две пары рук, и каждый наперед знает, что делать; вместе мы держим, вместе запрокидываем голову человеку, дрожащему от смертного холода, вместе подставляем графин. Крови мало и, склонившись, я разрываю дальше, ловя драгоценные капли. Оторвавшись, смущенно улыбаюсь - знаю, что зубами некрасиво, и я как дикарь… ты собираешь кровь с моего подбородка и находишь губами губы. Сестра моя, любовь моя… с тех пор, как мы стали теми, кто мы есть теперь, я не знаю существа ближе. А до этого и не мечтал узнать. Снег горячий, ma chérie, попробуй, как горяч этот снег…

    Закончив, мы идем. Смиренно и слегка виновато, оставив позади растерзанное бледное тело, забрав с собой воспоминания об еще одной безумной охоте и сосуд, полный еще теплой, живой крови. Ты бы прижала его к себе, чтобы не дать теплу улететь в стылую ночь, но ты холодна, ma chérie, как это зимнее небо.
    На пороге мы застываем, ожидая. Это не необходимость, в которую так наивно верят люди, это наш этикет. Свой и для своих.
    Ждем дозволения.
    Чуем его - движением той тьмы, что недосягаема для глаз, видящих в темноте, чуем бесплотным касанием, словно огромный зверь дохнул в лица. Признал.
    Склоняемся вместо приветственных слов - это куда полнее показывает и наши чувства, и нашу связь…
    - Август... - опуская глаза, сестра оставляет наш сосуд; слышу стук и шорох.
    Хочу перекинуться, лечь у холодного очага и дремать на морозе, слушать, как стонет покинутый дом и леденеющий лес, но не стану. Он не то, что осуждает, но смотрит на это без особой радости. Считает, что звериное - постыдно и мне неловко. Бывший римский легионер, видевший всю историю мыслимого и немыслимого для меня мира, древнейший из тех, кого я знаю. Теперь, я думаю, может быть понятней, отчего война, бороной прошедшая по французской земле, для меня не значит ровным счетом ничего. Я считаю честью находиться рядом с ним и все происходящее - не более чем искры в грязи у его ног. Мы просто наблюдаем, не вмешиваясь, в безумие, отплясывающее посреди Европы, но, оторванные от своего времени, мы не станем проливать слез.
    - Сядьте со мной.
    Движение тьмы. Бархат истинно черного: могущество подлинного монстра.
    Приблизившись, опускаюсь на старую лавку следом за сестрой.
    - Вы вернетесь в Париж.
    _________________________
    *Разве это похоже на кражу? (франц.)

    +1

    7

    Сильный забирает то, что по праву считает своим. То ли чудовища, то ли боги вышли на охоту, вынужденные скрываться от людских глаз. Сколько тех, кто хотел бы отринуть человеческое и за одну ночь приобрести бессмертие, силу, красоту? Все, как один подставили шею. Все, как один вкусили чужую кровь. Умерли, чтобы переродиться в идеальный организм.
    Их никто не спрашивал - хотят ли они жить так. Их никто не спрашивал - готовы ли отнимать чужую жизнь, чтоб продлить свою. Оказавшись между выбором умереть от чумы или выжить - любой выбрал бы жизнь, несмотря на цену. Несмотря ни на что? В глубине карих глаз женщины клубится тьма. Молодое лицо утратило как будто возраст. Одна улыбка и щепотка наивности в глазах - девочка шестнадцати лет, сведенные у переносицы брови и мудрость во взгляде и вот уже дряхлая старуха. Но лицо разглаживается, принимает слегка задумчивое выражение и становится понятно, что ей не больше тридцати. Обмануться так легко.

    Отец, нет, скорее наставник. Угрюмый дед - основатель рода. Властный, мудрый и бесконечно утомленный почти детской горячностью порождений тьмы. Август не любил современные города, предпочитая глухие деревни или забытые имения в сердце Европы. Он не переносил жару и палящее солнце, но и Скандинавские морозы не жаловал. Семье приходилось подстраиваться. Изъездив почти весь мир, они привыкли не только к дорогим и красивым особнякам, но и подобным домам. Комфорт не так важен, как кажется первую сотню лет человеческой жизни.
    Если Август говорит - все слушают. Выполняют его просьбы, которые на самом деле - команды. Становятся в звериную стойку, оставаясь при этом как будто человеком. Сесть? Садятся. Слушать? Молчат и внемлют. Убить?..
    Женщина как будто не из лесу зашла в домик, а только что из гардероба: платье струиться по ее фигурке белоснежным облаком. Чистое, невесомое, полупрозрачное. Видно, что под тонким тюлем нет ничего. Поджарое тело гибкой кошки - люди не бывают столь пластичны. Разливает напиток по кубкам, рука даже не дрогнет, когда Август заговорит. Она же - вся прямая, как жердь. Кувшин на стол, а фужеры с эликсиром вечной молодости своим мужчинам. - Только нам? - Жрица ночи все поняла и без уточняющих вопросов, но тон совершенно не понравился. Это не совет и не предложение - приказ, который невозможно оспорить. Август как будто что-то задумал или узнал нечто такое, что пока скрыто ей с братом. Мужчина делает глоток, по его лицу как будто идет рябь. Моргни - и ее уже и нет. Показалось? Кивает, - у меня здесь еще есть дела. - Кто они чтобы спорить? Никаких подробностей. Никаких объяснений. Делают, что велено. Лишь переглянуться, и кивнут как будто друг другу. Вдали от Августа дышится легче. Вдали от него можно совершать свои собственные ошибки.

    спустя несколько дней
    Балетный зал залит ярким светом ламп - новое изобретение Эдисона набирает популярности стремительно и неотвратимо. Все прогрессивное человечество собралось в Париже: пируют, а кругом бушует война. Мужчины в черных фраках, женщины - пышных платьях. Нынче в моде темный цвет: синий, зеленый, бардовый, черный. В такое время веселится могут только чудовища, но как ни забавно - самыми страшными существами оказались люди.
    Катарина улыбается знакомым джентльменам, здоровается со знакомыми дамами. Выглядит беспечной и расслабленной, как и все здесь. Ее как будто не заботит ничто в этом мире. Разговоры о войне огибает стороной, как будто не они с братом из Российской империи. Такова легенда: аристократия, сбежавшая от войны. Кто бы мог подумать, что они - хуже войны и чумы вместе взятые.[LZ1]КАТАРИНА ВАН ЛЕЙСЕН, 231 y.o.
    profession: графиня;[/LZ1][NIC]Katarina Vanlaisen[/NIC][STA]больна тобой[/STA][AVA]https://i.imgur.com/zAHRgA2.png[/AVA][SGN]инквизитор тебе не помог[/SGN]

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » .гори огнем мой третий Рим


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно