Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Faster Harder


    Faster Harder

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1

    Milo | Murdoc Mayer

    ноябрь 2021

    Вечер, скорость, случайные знакомства - и все это часть той дороги, что способна увести к чертям.

    +1

    2

    Жизнь иногда кажется Мёрдоку скучной. Порой рутина захватывает его в свои крепкие, как сталь, объятия и не желает отпускать довольно продолжительное время. Учёба-работа-время для старины Джо-сон. И всё по кругу. Без лишних вставок, без происшествий. Даже на работе всё гладко, будто все выпивохи разом решили дать этому юноше немного расслабиться. Целую неделю не происходило ничего такого, что могло бы разбавить загустевшую, словно кровь, жизнь. Некого спасать в приступе больного героизма, некому вправлять мозги словом или делом. Майер тонул в учёбе, задыхался на работе, пусть и то, и то приносило ему некоторое удовольствие. Учиться он любил, оттого это и давалось ему с чуть меньшим трудом, чем всем остальным, работать тоже привык, а приятельские отношения с Чаком — напарником по бару, помогали скрасить даже самые скучные и тянущиеся вечность вечера в пабе.

    Жизнь будто бы приелась, утратила все яркие краски, превратившись больше в существование, движение от одной точки до другой без случайных ответвлений, что сейчас были для юноши на вес золота. Раньше время в его сутках проносилось с удовольствием, занимая почти каждый час чем-либо интересным или полезным, порой даже совмещавшим оба этих показателя. Сейчас часы тянулись медленно, словно вместо песка кто-то залил мёд в эти песочные часы. Густой, полный пузырьков в янтарном море. Приторно сладкий, липкий до невозможного, почти ненавистный. Похожий на пиво, что добавляло веселья тем, кому он его подавал, красило их щёки, в большом количестве размягчая дела, делая их неповоротливыми, развязывая язык. Мёрдок не понимал всех прелестей алкоголя, для него в этом наркотике не было ничего хорошего. Даже пары его пьянили, заставляя юношу становиться через чур задумчивым после работы, однако они не могли запустить тех механизмов, что превращали Майера в агрессивную бездушную машину.

    Случайное знакомство в одном из баров, куда он зашёл подменить друга в свой законный выходной, когда сидеть дома и заниматься пресными приевшимися делами казалось просто невыносимым и невозможным. Слово. Ещё одно. Вот уже связные предложения, короткие мало информативные фразы, которые, впрочем, довольно сильно цепляли, будто новый необычный собеседник был именно тем, что ему нужно. Пара алкогольный коктейлей, творцом которых сегодня был именно Мёрдок. Небрежно брошенная фраза, вскружившая голову сильнее паров алкоголя, что сегодня сделали юношу чуть более общительным, чем всегда. И то достижение.

    Предложение, сделанное почти от скуки и принятое от неё же. Утвердительные кивки, обмен понимающими друг друга взглядами, улыбками одними кончиками губ, чтобы не показать всё грузное тело того пьянящего веселья, что зашевелилось в нём. Жизнь снова показалась не такой уж и плохой штукой, ударила в голову потоком возможностей, которые ни в коем случае нельзя упускать. И он ухватил этот поток за хвост, оседлал, покорил его, как делал это с волнами побережья далёкой и милой сердцу ужасно-прекрасной Австралии.

    Прохладный ночной воздух приятно холодил разгорячённое после нахождения в полном людей помещении тело. Мёрдок остановился на мгновение, встал возле стены и отточенными движениями достал из кармана кожанки пачку сигарет и зажигалку. Закурил, выпуская через ноздри клубящийся дым. Новая доза яда, помогающая чуть затуманить голову. Шальной ветерок подхватил этот туман, разогнал его. Майер курил медленно, наслаждаясь, впервые за несколько недель чувствуя себя живым, а не просто функционирующим мешком с костями. Выжидал, словно в собственной голове отмерял минуты, складывая в них по крупицам каждую секунду.

    Вот зашуршал под колёсами мелкой тёмной стружкой асфальт, приглушённо скрипнули шины притормозившей машины. Вот он — его новый знакомый. Горящее предложение на эту ночь, обещающую вернуть миру прежние краски. Не стоит возлагать на неё таких надежд? Хорошо. Однако сигаретный дым, смешанный с парами алкоголя и бодрящей прохладой ранней ночи, говорит всё за него. Чувства возвышаются над рассудком. Мёрдок подходит к машине и, чуть помедлив, располагается на переднем пассажирском сидении.

    Ночь обещает быть насыщенной.

    +1

    3

    Возможно, я просто разучился расслабляться? Иначе ничем другим я не могу объяснить то, что практически весь вечер просидел в одиночестве, лениво перелистывая новостную ленту. Когда это произошло со мной? В какой момент времени? Может, в тот, когда я понял, что мое обнаженное тело на танцполе уже не принадлежит мне? Когда миллионы неоновых отблесков от моей кожи, покрытой глиттером, разлетались по залу? Когда я видел в глазах мужчин лишь желание обладать мною как вещью, купленной на эту ночь. Никакой заинтересованности, никакого желания узнать, что у меня в голове.

    Никаких «о чем ты сейчас думаешь?»

    Я продавал тело, и его покупали, и в какой-то момент это стало настолько тяготить меня, что начал ненавидеть себя. Знаю, что красив, что умен и интересен, знаю, что могу заинтересовать даже вне работы, но этот шлейф грязи не оставляет меня. Я никак не могу отделаться от привкуса чужой кожи во рту, от того, что за мной тянется этот бесконечный шлейф любовников, имен и лиц которых я не помню. Да я и не стараюсь запоминать, просто отрабатывая свои деньги для того, чтобы оплачивать жилье. Такая удобная отмаза: я делаю это для того, чтобы не остаться на улице. Миллионы людей занимаются другими вещами, имеют нормальную работу и не жалуются на то, что им приходится переступать через себя ради денег. А я? Я просто идиот, который, отчего-то, решил, что он сможет выбраться из всего этого без ущерба для своей карьеры и своей психики. Но в обоих случаях я просчитался.

    Даже алкоголь не может меня расслабить, хотя я едва попробовать вино в стакане. Явно не дорогой сорт, а то, что можно цедить литрами в большой компании, без претензии на изысканность. Почему бы и нет? Я устал от тех, кто лишь способен кичиться своим богатством, то и дело показывая мне невзначай свои часы или модель телефона. Это так мало значит в нашей жизни, вернее, не значит совершенно ничего. Так чем же тут гордится? Что твоя погремушка самая громкая в этой песочнице? Господи, некоторые люди вызывают жалость, если понимать, как усиленно они маскируют свои комплексы. А тут все просто, но… Я просто разучился расслабляться.

    Впрочем, новые знакомства никогда не будут лишними, вдруг они сумеют немного раскачать этот вечер и эту ночь? Я не строю планов дольше, достаточно лишь нескольких часов, а дальше… Дальше все может закончиться даже в Большом Каньоне. Я бы не удивился, честное слово: мне безумно хотелось все бросить и умчаться снова куда глаза глядят. Но это становится неприятной традицией – вместо решения проблем просто убегать от них, начиная жизнь с чистого листа. Как бы я не хотел этого, старые чернила проступают даже на новом листе и побег ничего не изменит.

    В баре многолюдно, но разговор завязался. Пусть неспешно, как-то через силу, но все же через какое-то время он зазвенел ручьем, и я отложил телефон, вовлекаясь в общение с новым знакомым. Интересный, хотя не мой типаж, флиртом и не пахнет, но это даже плюс – я устал от сальных фраз и попыток положить руку мне на колено.

    Моя арендованная на сегодня машина должна была стать одиноким логовом, но нет – я приглашающе киваю парню, который садится рядом. От него пахнет сигаретами и свежестью ночи. Мне нравится, от меня пахнет вином и отчаяньем, но я не подаю вида.

    - Лучше пристегнись. – Улыбаюсь широко, вдавливая педаль в пол, чтобы она быстрее разогналась до нужной скорости, жаль, что почти сразу нужно притормозить, пока мы не покинем этот город, по чьей-то злой шутке, ставший столицей штата. Сакраменто – это почти дыра, если сравнивать с Сан-Франциско или Филадельфией. – Есть предпочтения по маршруту или доверишься мне? – Новый знакомый отдался в руки судьбы, а кто я такой, чтобы этому мешать?

    +1

    4

    Мёрдок ныряет в машину, словно в прорубь. Тёмная ледяная вода чарующе поблёскивает в свете полной луны, манит своими загадками, обещает встряску, что сейчас кажется необходимым. Юноша утопает в этой холодной воде, она обволакивает его, сводит судорогой мышцы. И боль эта приятна. Недостаток кислорода душит, концентрация углекислого газа в крови заставляет сделать инстинктивный вдох, захлебнуться, когда ледяная вода обожжёт нежные ткани лёгких. Закашляться в приступе, когда голова покажется из воды. Вынырнуть резко после минутной задержки, выползти на сушу и распластаться на снегу морской звездой, вдыхая царапающий воздух с перерывами на кашель — чтобы вышла вся вода. Спазм сожмёт твёрдой рукой мышцы, одышка мешает дыханию, но юноша чувствует себя счастливым.

    Живым.

    И звёзды на том небе будут казаться ярче. Сама его тёмная гладь, испещрённая множеством сияющих дыр на полотне покрывала, будет расширяться. Она и так необъятна, и он это знает. Однако Мёрдок всё равно расставит руки в стороны, пытаясь обнять то, до чего и дотянуться никогда не сможет. И небо содрогнётся, звёзды посыплются, подобно отошедшим с дешёвого платья стразам. И все желания тогда исполнятся, многие станут счастливее. А юноша захлебнётся от осознания, потому что в эту ночь занавес мироздания приподнимется перед ним, и часть желанных знаний заполнит голову, позже разорвав её. Смерть придёт с нему, он умрёт молодым, но с улыбкой и влажными от счастливых слёз глазами.

    И будет жить вечно.

    Салон автомобиля встретил его ненавязчивым теплом, не таким, чтобы потерять голову и растаять в его обволакивающих объятиях. То было приятное тепло, граничащее со свежестью улицы, часть которой Майер захватил с собой, чтобы невзначай поделиться ею со своим ночным спутником.

    Юноша на соседнем сидении был приятен внешне, да и во время разговора не оттолкнул, что стало для Мёрдока находкой. Привлекательные внешне люди, знающий об этом, зачастую бывают резкими и неприятными в общении, словно многие им чем-то обязаны за одну только красивую обёртку. Поэтому ему нравились люди, знающие или догадывающиеся о собственной привлекательности, но не ставящие из-за этого других на планку ниже, не делающие их морально обязанными. Однако его он знал всего лишь пару часов, когда пришлось перекрикивать громкую музыку и гомон чужих разговоров, чтобы поддерживать плавно текущую беседу. Сейчас им не мешали ни крики, ни музыка. Их окружала лишь тишина, разбавленная вибрацией заведённого и готового к рывку автомобиля, что унесёт их далеко и скроет от посторонних глаз в лоне звёздной ночи.

    — Сегодня предпочту тебе довериться, — говорит с улыбкой, перетягивая ленту ремня через плечо и щёлкая креплением. Сегодня Мёрдок готов на всё, даже если утром будет невыносимо вспоминать все те сумасбродства, что произошли ночью. Покалечить никого не покалечит, но и без этого можно устроить себе развлечение. Ветер будет трепать их волосы, завывая в самой душе, лента дороги будет виться с небывалой скоростью, пока машина будет уносить их далеко за пределы города, чтобы можно было высунуться в окно, набрать полные лёгкие воздуха и закричать во всё горло, наслаждаясь моментом.

    И Мёрдоку не будет никакого дела, какие скелеты спрятаны в шкафу его ночного спутника.

    Сегодня Мёрдок будет жить моментом.

    +1

    5

    До дрожи не хватало свежего воздуха, я будто никак не мог им надышаться после удушающе жаркого калифорнийского дня. Наверное, я так никогда и не привыкну к тому, насколько же здесь тепло, как прожигает кожу солнце, как быстро появляются на плечах и щеках веснушки. Скучал ли я по своему дома в Огайо? Долгие годы я убеждал себя, что нет – это же моя прошлая жизнь, это же то, что я хотел оставить за спиной, когда сожгу все мосты. А сейчас, будто бы вся пелена с глаз спала и я видел свою жизнь отчетливо, без дымки розовых подростковых мечтаний. Я видел то, куда меня привели мои мечты, и это оказалась не вершина, а глубокая сточная канава, откуда я никак не мог выбраться, даже с усилием цепляясь за ее края.

    Может, этот вечер что-то изменит? Пусть не глобально, пусть лишь на один день, но даст мне забыть о ранах, что стягивались шрамами на коже и что болью пульсировали внутри, там, где никто не мог увидеть. Я так устал бежать, стараясь ухватить удачу за хвост, я не заметил под ногами пропасть и полетел в нее, раскинув руки, будто чайка. Я жил чужую жизнь, которую так отчаянно пытался сделать своей, я водил чужую машину, жил в чужом доме, говорил чужими фразами, постепенно теряя то, что делало меня мной. Мне некого винить, все, что со мной случилось – это результат моих решений и поступков. Я бы никогда не позволил изувечить себя так, как изувечил себя сам. Неловкая и болезненная ирония жизни – мы раним себя куда больнее, чем кто бы то ни было другой.

    - Хороший выбор. – Я улыбаюсь, рассматривая своего попутчика, которого едва знал. Его присутствие в салоне делало все немного реальнее. А одиночество не таким горьким, как обычно. Впрочем, никто все равно не мог ничего узнать, не мог понять, сколько же тоски и ненависти к себе скрывается за моей широкой улыбкой. Я умел прятать все внутри так глубоко, что оно накрывало меня лишь в те моменты, когда рядом никого не было. Нельзя показывать свою слабость, мне не нужна чужая жалость, я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на оступившегося ребенка. Я справлюсь, как и до этого, независимо от того, будет ли у меня возможность опереться на руку близкого человека или же нет.

    Сгущающаяся южная ночь накидывала черную вуаль на все – даже привычные очертания становились будто волшебными, и мне нравилось это. Я любил сумерки, что обнимали своими вороновыми крыльями мои уставшие плечи. – Значит полный вперед! – Протягиваю пачку сигарет Мёрдоку, кивая, вдруг ему хочется затянуться. Я был бы не против, меня не смущает запах табака. Второй рукой держусь за руль, трогаясь с места, уносясь по одному из выездов из Сакраменто на шоссе. Нам нечего делать в окрестностях этого маленького городка, слишком тесного для моих былых амбиций и слишком тихого для того, кто хочет кричать на весь мир. – Музыку? Или посидим в тишине? Прости, я часто много болтаю, так что если тебе нужно побыть наедине со своими мыслями, только скажи. – Включаю тихо какое-то радио с романтичными песнями о любви 60-х годов.

    Ненавязчивые мотивы, слишком честные для нынешнего времени, оттого и такие приятные сердцу. – Знаешь, я бы хотел сбежать куда-нибудь на самый край мира. Бака нам не хватит, но попытаться мы можем.

    +1

    6

    В жаркой Калифорнии Мёрдоку было спокойно. Он хранил в сердце память о знойной Австралии, полной чар и опасностей. Тоска по морю стала его спутницей, что сподвигла на выходные выезды к усыпанным белым горячим песком берегам с целью заняться любимым сёрфингом. Смешанные воспоминания, связанные с родным домом, толкали на ежегодное посещение Австралии. И правда, раз в год, когда удавалось вырваться из циркулирующего потока жизни, Майер решался на волнующее путешествие, чтобы вернуться к корням, туда, где до сих пор вздыхает и стонет под заботливым взором сестры их старый дом рядом с прибрежной линией.

    Спутник его был приятен и лёгок, как вино, которое ты ещё не распробовал. Не узнал всю его горечь, не вспомнил, как невыносимо будет после, когда раскалывающаяся голова в течение дня станет подкидывать пугающие картины прошлой ночи, затуманенной флёром алкогольного опьянения. Ему нельзя пить, нежелательно даже к слабоалкогольным напиткам прикасаться. Мёрдок это прекрасно знал и старался не рисковать. Хоть и выбрал работу в совсем не подходящей для его кредо сфере.

    Юноша за рулём казался идеальной картинкой, моделью, сошедшей с обложки глянцевого журнала. Ни проблем, ни забот, лишь широкая радостная улыбка, открывающая ряд жемчужных зубов. Ни намёка на то, что где-то в глубине души может зиять гниющая дыра, отравляющая окружающие ткани своими токсинами. Смутная тревога, промелькнувшая в разуме Мёрдока на долю секунды, была подавлена никотиновой затяжкой от предложенной сигареты и рёвом мотора сорвавшейся с места машины. Ветер, ещё не успевший до конца впитать прохладу ночи, уже мог освежить, растрепав волосы и заставив чуть прикрыть глаза от хлещущих по щекам ветряных ладоней, пока автомобиль набирал скорость.

    — Я бы не отказался от чего-нибудь бодрящего на фоне, — как в сериале, когда два героя мчатся за горизонт по пустынным улицам будто бы замершего города. И музыка играет на всю, при этом не заглушая звенящую пустоту в голове да радостный крик души, показывающий, что они живы и готовы этой жизнью наслаждаться.

    Сегодня.

    Сейчас.

    Никого, кроме этих двоих. Никого и ничего. Ни единая душа не помешает вырваться из оков пульсирующего вечной жизнью города, выбраться туда, где автомобильные фары да звёзды будут освещать им путь. В голове будет стучать ритм заданной песни, душа будет подпевать, раскрываясь, расправляясь сложенными за спиной крыльями с затёкшими от долгого бездействия суставами. Хрустнут они, растреплются подхваченные ветром перья, и никто не остановит их полёт, никто не прервёт момент, что будет длиться так долго и одновременно быть таким коротким. Захочется ещё и ещё, но в памяти отпечатается и сохранится именно этот вечер. Ни один похожий не сможет его затмить, пока душа будет хранить в себе свежесть того ветра и скорость, что запускает в кровь адреналин, заставляя дышать полной грудью, смотреть на мир, тронутый таинственной пеленой сумерек, широко открытыми глазами.

    Чтобы вернуться под утра. Уставшими, но довольными. И сон не будет идти, потому что в организме обманчиво полно энергии. Однако позже день вступит в свои владения, сон сморит их, подкосит, как ураганный ветер прижимает столбики бодрой пшеницы к земле, заставляя покориться. И будни поглотят их, оставляя лишь воспоминание. Терпкое и окрыляющее, как новое вино.

    Однако всё это будет потом. И это «потом» наступит ещё нескоро. Сейчас же они насладятся каждой секундой, каждым рывком ревущего автомобиля, уносящего их всё дальше, чтобы два парня смогли пересечь стремительно удаляющийся горизонт.

    — Можешь говорить всё, что захочешь, мне это будет только в радость, — ответная улыбка расцветает на смуглом лице любимца палящего солнца, пока вьющиеся волосы пляшут с ветром в ритуальном танце. — Мы можем попытаться достать до горизонта.

    +1

    7

    Ладно, хватит обманывать хотя бы самого себя – я просто хочу сбежать. Как делал это уже, чтобы хотя бы на одну ночь оставить за спиной все то, что тянет меня на дно. Получится ли? Вряд ли, от самого себя же не убежать, как ни старайся, как ни рвись. То, что я только и делаю, что совершаю ошибки, делает меня мной. Несовершенным, с изъянами, но живым человеком, который так же как и другие хочет счастья. Обычного счастья, не наполненного ежесекундно впечатлениями. Простого.

    Чем старше я становлюсь, чем горче на губах от того, что мне не к кому прижаться ночами, обнимая со спины, вдыхая запах тела. Весь мой багаж проблем, он только мой, и до сих пор не нашлось того, что захотел бы помочь мне нести его. Не попробовать в руках, примеряясь, насколько же он тяжел. Я уже проходил через то, что человек, что был рядом со мной, просто не мог или не хотел взваливать на свои плечи еще и тот пиздец, что вносил в его жизнь я. Это все понятно, но от того ничуть ни менее тошно. Прикрываю на секунду глаза – дольше нельзя, пока следишь за дорогой, мысленно вознося хвалу тому, что я сейчас в машине не один. Присутствие этого парня давало мне какой-то всплеск эмоций, и заставляло отступить на шаг назад мое бесконечное одиночество.

    - Бодрящего? – Смеюсь, переключаясь на радио, где крутили рок-хиты всех времен, и они уж никак не дадут уснуть в дороге. Гитары и басы, барабаны, все это постепенно сливается с фоном и этой ночью, собираясь в единую картину неожиданного приключения. Как там у Толкина? Самое опасное – это выходить на дорогу…

    - Зря ты это сказал, я же теперь не заткнусь никогда! – Снова улыбаюсь, рассматривая своего попутчика. – Безумно люблю сумерки, знаешь. Когда все силуэты становятся иными, когда краски сгущаются. Вот был обычный пейзаж, но к ночи он становится сказочным. Понимаешь? Утром никогда такого не бывает, оно беспощадно высвечивает вещи такими, какие они есть, и это лишает их магии. Загадки. – В открытые окна бьет ветер, растрепывая наши волосы и обдавая свежестью, которой так не хватало в течение дня в этом душном городе. Или мне просто казалось, что он меня душил? Я не знаю, но только в такие моменты я мог ощущать себя свободным. Без крыльев за спиной, которые я уже успел обломать за эти годы, но с уже заживающими шрамами от них. – До горизонта? О да, это мы можем попытаться. Ты никуда не торопишься? Не хочу следить за временем, оно меня удручает. Когда ты знаешь, что на покой у тебя есть всего пара часов, он уже не кажется таким сладким. – Стрелка спидометра покачивалась, приближаясь к восьмидесяти милям, но мне казалось этого чертовски мало. Может, хотя бы так получится улететь от самого себя? Хотя бы на сегодня? – Расскажи, о чем ты мечтаешь. Глобально? Есть у тебя сверх идея, цель жизни или, может, ты нашел ее смысл? – Встряхиваю волосами, убирая их назад привычным движением, оставляя лоб открытым. Моя мечта всей жизни разбилась в тот момент, когда я осознал себя самой обычной шлюхой в клубе, когда мое художественное дарование оказалось лишь пшиком. И розовые очки разбились так, что изранили меня всего, оставляя наблюдать за жестокой реальностью.

    +1

    8

    Мёрдок не может быть грустным в такой момент, когда сидящий рядом едва знакомый человек кажется роднее всех на этом свете. Роднее уставшей, но оставшейся заботливой, сестры, матери, что вечно в разъездах, покойного отца и брата, что одной ногой уже стоит на краю собственноручно вырытой погребальной ямы. Да, этот рыжеволосый юноша казался самым близким и до боли знакомым, словно они встречались когда-то, словно Майер уже видел эту улыбку, эти горящие глаза, в омуте зрачков которых, вероятно, скрыты самые страшные черти, съедающие душу. Бабушка как-то говорила, что у рыжих людей нет души. Мёрдок же считал всё это старческими суевериями, пусть его детский разум и сомневался.

    Ночь наполнилась отзвуками заработавшего в машине радио. Старый-добрый рок ударил в уши, заставив окончательно взбодриться. Гитарное соло, смешивающееся с барабанами и порой комбинацией с синтезатора сливались с биением сердца в один общий толчок. Оно замирало в груди юноши, чтобы вновь забиться с током нарастающей мелодии, готовой оглушить и после подарить момент незабываемого перехода. Ветер бил в лицо, не мешая, трепал волосы, пока автомобиль, набирая скорость, устремлялся всё дальше и дальше.

    — И правда. Прятавшиеся под предметами тени после захода солнца выползают из своих укрытий, чтобы придать привычным нам предметам новый вид, порой загадочный, порой устрашающий. Городские огни пытаются отогнать их, но ночное время — время теней. И этого у них не отнять даже толпой фонарных столбов, — разговор лился непринуждённо и мечтательно, словно они были готовы доверить друг другу самые откровенные тайны, что спрятаны внутри каждого, таятся в углах, не желая показываться кому попало. Сейчас Мёрдок чувствовал себя на одной волне с едва знакомым человеком, который казался изведанным вдоль и поперёк. — Сегодня я могу позволить себе быть свободным, — улыбаясь своим мыслям, неожиданно замедлившимся и ставшим подобными густой кисельной реке, проговорил юноша, прикрывая глаза и подставляя лицо нежным ударам освежающего ночного ветра, бьющего в открытое окно. — О чём мечтаю? Я порой не знаю, что произойдёт в зыбком «завтра», стараюсь не строить планов дальше одного дня, однако цель всё же есть. До неё ещё очень долго идти, да и путь обещает быть тернистым, но я всё же хочу оставить что-то после себя. Понимаешь? Не ребёнка, не посаженное на лужайке построенного мною же дома дерево, нет. Хочу оставить нечто незначительное, возможно, но приносящее людям пользу. Открытие какое-нибудь, может, лекарство, что поможет многим. И уже после этого желаю вернуться к корням, в Австралию, где спокойно доживу свою жизнь, слушая шёпот облизывающих берег волн.

    Сейчас Мёрдок был одно большое сердце. Здоровое и пышущее молодостью, ритмично гоняющее кровь. Он был открыт собеседнику и всему миру, скрывал лишь то, на что падала тень, не желавшая выходить в такие сумерки, потому что сегодня они принадлежали этому юноше и тому, кто управлял стремительно набирающим скорость автомобилем.

    Это их вечер, их ночь. Никто не сможет отнять у них это мгновение. И даже эти двое не доберутся до горизонта, хотя бы будет, что вспомнить.

    А что насчёт тебя?

    Отредактировано Murdoc Mayer (2022-06-17 15:54:30)

    0


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Faster Harder


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно