Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » how am I supposed to handle


    how am I supposed to handle

    Сообщений 1 страница 20 из 27

    1

    https://i.imgur.com/unMCb5d.gif

    https://i.imgur.com/6l9XdUD.gif

    Lorraine "Lo" Adams

    &

    Mason "Mace" Thorne

    декабрь 2004. Сакраменто.

    после подъема всегда следует спад. 

    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:51:46)

    +2

    2

    приближается рождество. ло любит этот праздник, хотя он стабильно не приносит ничего особенного в ее жизнь. калифорния жадна до снега. отец всегда был жаден до подарков. в борделе царит шумное оживление: несмотря на специфику работы, девочки все равно готовятся. украшают холл, вешают то тут, то там омелу, под которой шутливо целуются сами же, потому что настроение такое. на кухне приятно пахнет корицей: клэр, оказывается, печет потрясающее печенье — ее даже угощают, видимо, желая отравить. ло не особенно чувствует вкус, как не чувствует практически ничего. в другой момент была бы рада мимолетной оттепели в их отношениях, но сейчас лишь наблюдает пустым взглядом за происходящим вокруг. внутри все сковывает льдом, и даже когда-то любимые наивные и глупые черно-белые мюзиклы, которые стабильно крутят по телевидению, не приносят удовольствия.

    в принципе старается не выходить из комнаты — только когда мейс зовет с собой. обычно лежит на кровати, периодически перебирая бусины на браслете, чтобы было чем занять руки, и наблюдая за тем, как медленно мигают лампочки на гирлянде — ее притаскивает из магазина, покупает по акции и вешает вокруг окна. лампочки горят ровным желтым светом, и ей нравится выключать свет и смотреть на мягкие тени, которые они отбрасывают на пол и стены. у мистера йеллоу вокруг шеи повязана мишура прямо поверх банта, а на макушке красуется ободок с оленьими рожками, пестрого зелено-красного сочетания цветов. ей кажется, что мейсу не нравится вся эта праздничная суета, но он ничего не говорит о скудном украшении их комнаты, и это, в принципе, уже много. он в принципе дает ей куда больше, чем заслуживает. чем когда-либо заслужит.

    дебби к ней больше не подходит. если пересекаются в нерабочее время, пулей отскакивает с пути, жмется к стенам и смотрит то ли затравленно, то ли мстительно. ло, если быть честной, откровенно поебать. и на дебби, и на то, что она там решила вдруг задумать. былая ненависть сдувается в тот день, когда пригвождает идиотке ножом ладонь к полу, а на новые столь яркие эмоции нет никаких сил. ло не чувствует в себе возможности даже радоваться обычно такому желанному рождеству. улыбается пусто и ровно, как по указке, когда приходит в кабинет вместе с мейсом, в принципе предпочитая не слезать с его коленей: тогда хотя бы можно уткнуться носом в шею и, закрыв лицо подкрученными прядями волос, просто существовать в окружении его успокаивающего запаха. мейс по-прежнему пахнет домом, и этого по-прежнему слишком много для ее бессмысленной жизни.

    дни тянутся однотипной чередой. ест, потому что должна есть. покупает новое нижнее белье и туфли, потому что должна всегда выглядеть привлекательной. смеется над глупыми шутками, когда возникает необходимость. но не чувствует ничего. пустота внутри разливается подобно тому, как растворитель растекается по картине: все цвета смазываются, стекая вниз, оставляя после себя кипенно-белое ничего. мейс в тот день ей сказал, что будет легче. однажды станет плевать на то, кому и сколько боли причинила. однажды станет плевать на то, насколько ужасным монстром становится. наверное, именно это и имел ввиду: от равнодушия становится проще. по крайней мере думать о произошедшем практически не больно, как не болят синяки, царапины или глупое сердце, регулярно вспоминающее об отце, который ее продал больше полугода назад. это и есть обещанное облегчение?

    плавно поворачивается на звук шагов: узнает их издалека и всегда. мейс заходит в комнату, и ло улыбается: кратко, практически мимолетно, но искренне — насколько получается быть искренней. наверное, он устает от нее. наверное, он скоро должен будет снова продать ее. наверное, она может стараться лучше. соскакивает с кровати: на ней ней только нижнее белье и его рубашка, на которой по-прежнему нет нижних пуговиц. ей нравится ходить в ней, спать в ней, хотя от воротника уже толком не пахнет им — по крайней мере пахнет им от подушек, от простыней, от нее самой. это тоже в некотором роде метка. клеймо принадлежности. принадлежать кому-то — ему — все еще приятно.

    — тебя не поймали в коридоре? девочки собирались сделать тебе какой-то сюрприз в честь сочельника, — голос хрипит чуть больше обычного из-за долгого молчания. босыми ступнями по полу подходит к нему и, привстав на носочки, трется носом о щеку, как кошка. от не все равно веет неестественной сдержанностью, точно рядом с ним может позволить себе расслабиться. можно позволить себе не притворяться полностью. потягивается, отклоняясь немного назад. царапина на руке практически зажила — пока на том месте остается лишь ярко-розовый, до конца не затянувшийся след. ло мажет его мазью, чтобы избежать возникновения шрамов. на самом-то деле ей сейчас хочется вернуться в кровать и продолжать лежать. но мейс, наверное, хочет, чтобы она что-то сделала, а потому стоит перед ним, прижимая одну стопу к другой: в калифорнии зимы теплые, но все равно в эти месяцы мерзнет больше, чем летом. — на месте дебби я бы не упустила шанса утащить тебя под омелу, — фыркает, но апатично. даже мысли о таком не вызывают ярости. только немного пренебрежения: дебби бы это не помогло, пожалуй.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:51:35)

    +1

    3

    приближающийся праздник его не радует. рождество мейс не любит. он не испытывает ровным счетом никаких эмоций ни к мишуре, ни к веточкам омелы, ни тем более к большой пластмассовой ёлке, даже не пахнущей хвоей. он привычно раздраженно и пренебрежительно фыркает каждый раз, когда барбара – счастливая и сияющая – спрашивает его об украшениях и планах. ему всё равно, она может делать всё, что считает нужным. и барбара с другими девочками во всю наряжает бордель: украшения смотрятся до нелепости странно. как до нелепости странно смотрится и ёлка, торчащая посреди холла. девочки вешают на неё хрустальных ангелочков и самодельных пряничных человечков. на окнах поселяются гирлянды – и от их мигания где-то за правым глазом поселяется тупая боль. мейс старается не болтаться в холле без лишней надобности и никому не портить праздничное настроение своими не праздничными эмоциями.

    всё чаще остаётся в комнате, наблюдая за тем, как ло лежит на кровати и перебирает бусинки на браслете. мейс в основном молчит, занимается какими-то своими делами. после разборок с дебби, ло становится очень тихой, почти совсем незаметной. у него между бровей поселяется складка, он хмурится, но ло не трогает: великодушно даёт ей время прийти в себя, разобраться с собственными мыслями и чувствами и решить, кем она по итогу хочет стать. торопить процесс бесполезно, и он не торопит. до поры до времени. её упавшее настроение и нежелание выходить куда-то из комнаты мейс даже не критикует, лишь изредка, когда головная боль становится особенно невыносимой, ворчит, спуская плохое настроение и зло на неё – она единственная рядом.

    несмотря ни на что, ло, вроде как, тоже готовится к рождеству: украшения не обходят стороной их комнату. мейс равнодушно дёргает плечом и ничего не говорит. глупости это всё, но ровный мягкий жёлтый свет гирлянды помогает уснуть: он рассеивает вязкую темноту. на медведя мейс почти не смотрит – он и до этого казался ему глупым и дурацким. и какая разница, что он сам притащил сюда его, такого несуразного и нелепого. подарки он тоже не покупает – здесь они тоже кажутся неуместными, но, тем не менее, под ёлкой всё же появляются какие-то цветные коробки с бантами и разноцветные пакеты с изображением санты и оленей.

    мейсу, откровенно говоря, скучно и его влечёт прочь из борделя. дебби старается с ним не пересекаться, боясь ещё одного нападения ло, и в основном только смотрит затравленно и обиженно из угла, который выбирает безопасным. она готовится к рождеству вместе с девочками, и от мейса это не ускользает. чужая радость энтузиазма ему всё равно не добавляет: в какой-то момент он пробует растормошить ло, но наталкивается лишь на старательную улыбку. чем дальше, тем меньше ему это нравится. он ведь даёт ей время, верно? но кажется, будто правильнее выдернуть её из кокона, в который она сама себя загнала, и снова с головой окунуть в жестокую реальность. но мейс отчего-то этого не делает. может быть, помнит себя, а, может быть, просто боится доломать её окончательно.

    добиться от неё хоть чего-нибудь – настоящего, яркого - у него обычными средствами не получается. и он на несколько дней от неё отстаёт, погружаясь в дела и предпраздничные хлопоты, к которым его всё-таки привлекает барбара. мейс ей помогает, раздражаясь от каждой просьбы. голова привычно болит, и всё время то залезая на табуретку, чтобы повесить что-нибудь или достать, то перетаскивая тяжелые коробки, в которых один бог знает, что спрятано, мечтает поскорее вернуться в спасительную тишину комнаты. рождество всех как-то примиряет, стычек нет, проблемы сами по себе стихают. но скука всё равно никуда не исчезает: и мейсу кажется, что он что-то упускает. возможно, он тоже должен радоваться, как и все, но семейный праздник кажется ему таким же искусственным, как пластмассовая ёлка, призванная сохранить жизнь настоящему дереву.

    пользуясь образовавшимся просветом в просьбах, мейс ускользает из-под влияния деятельной барбары [ почему-то, даже откровенно не любя праздник, он никогда не отказывал ей в помощи, по крайней мере в той, что мог организовать ]. поднимается в комнату, где тишина резко накрывает колпаком. прижимает к себе ло – она продолжает ходить в его рубашке, и где-то глубоко в душе у него поселяется тепло от этого. – мне удалось спрятаться. ещё одна просьба барбары, и я бы, скорее всего, вышел в окно, - улыбается и смазано целует её в щеку. головная боль по-прежнему не унимается, и мейсу раздраженно кажется, что болит она исключительно от обилия праздничных атрибутов и праздничных просьб. – все знают, что я не люблю рождество, - привычно дёргает плечом и задумчиво смотрит куда-то в окно.

    идея, посещающая его, кажется странной, неудобной, но он загорается. – может, уедем отсюда? – сегодня сочельник, и находиться в борделе будет просто невыносимо – ну, для того, кто не любит праздник. работы всё равно не будет, а от вечера с друзьями он отказался. в принципе мейс бы предпочёл закрыться в комнате и игнорировать всех и вся, но… и ло смена обстановки пойдет на пользу. может, хоть так у него получится её растормошить? – поехали, - он уже не спрашивает, а больше констатирует факт. – посмотрим, куда дорога нас приведёт. не бери с собой вещи, бери только себя, – переодевается, накидывает на плечи куртку. скука более или менее рассеивается от одной только мысли о том, что не придётся на каждом углу наталкиваться на украшения. – если хочешь, можешь даже выбрать музыку. но только не блядские гимны, - автоматически морщится, предлагая. это ведь поможет привести её в обычное состояние, верно?[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    4

    ло не избалована от слова совсем. ни заботой, ни вниманием, ни любовью. тянется невольно к любому, кто хоть как-то ее замечает. нет ничего удивительного, что к мейсу привязывается глубоко, со всей отчаянностью потерянного и никому не нужного ребенка, даже если сейчас эта привязанность воспринимается глухо, чуть заторможенно: так слышатся звуки, когда находишься под толщей воды. мейсу многое не нравится. его раздражает все, и он в принципе не особенно утруждается тем, чтобы раздражение скрывать. сейчас его бесит близящийся праздник, суета и чересчур воодушевленные девочки. если его бесит она, то, по крайней мере, не так откровенно и ярко. и этого уже достаточно, чтобы чувствовать какое-то подобие благодарности. на большее пока эмоционально все равно не способна.

    но мейс не был бы мейсом, не будь у него внезапных и странных желаний. ло лишь едва заметно дергает бровью в удивлении: он не любит покидать бордель, оставлять все здесь без присмотра и контроля на долгое время, а теперь предлагает куда-то уехать. но она смотрит на скромно украшенную комнату, на успокаивающий свет гирлянды, на всегда будто добродушно улыбающегося мистера йеллоу, и дергает плечом в качестве согласия. не то чтобы мейсу оно нужно. не то чтобы ей есть какое-то серьезное дело до того, где именно физически находиться — разве что один на один в машине не надо будет строить из себя радостно флиртующую щебечущую глупости шлюху.

    — все равно не собиралась присоединяться к остальным в праздновании, — замечает равнодушно, тоже принимаясь одеваться. каждое действие дается с трудом, но ло перебарывает себя. натягивает свободного кроя черную майку, поверх обратно надевая его рубашку, полы которой повязывает узлом на животе. любимые джинсы и кроссовки. кожаную куртку — действительно стоящую обновку в гардеробе. волосы рассыпаются по плечам: давно уже привыкла не собирать их в хвост. когда у тебя толком ничего нет, то и собирать с собой ничего не надо. она бы в любом случае взяла с собой только его, но мейс сам предлагает уехать.

    в холле у выхода, прямо рядом со слишком торжественно — для борделя — украшенной елкой, их ловят девочки. точнее, ловят его, а ло отходит в сторону, запихивая руки в карманы куртки и в ожидании терпеливо начиная покачиваться с пятки на носок. сейчас больше похожа на обычного подростка семнадцати лет. без блесток на теле, без откровенного белья, без высоких каблуков и яркой помады на губах выглядит обычной. так, как могла бы выглядеть, не укатись ее жизнь на социальное дно. самое ужасное в этой ситуации то, что именно сейчас отражение в зеркале показалось бы неправильным: понятие нормального в условиях ее жизни давно подменено.

    барбара что-то активно говорит мейсу, жестикулирует, к ней присоединяется хор других голосов, и даже идиотка дебби, поддаваясь всеобщему волнению, рискует подойти ближе. ло не пытается вслушаться в их разговор. наверняка это что-то связанное с сочельником и необходимостью босса присутствовать при таком важном для сплочения коллектива мероприятии. дешевый тимбилдинг, купленный на распродаже во все том же уолмарте. ло знает на своей шкуре: ничто так не сплачивает коллектив, как общий враг. эта роль прилипает к ней крепко — попробуешь оторвать, и останешься без кожи. ей тошно от искусственного ароматизатора с запахом хвои, корицы, блеска хрустальных ангелов на ветвях из пластика. и от того, что где-то в глубине души понимает: ему действительно стоило бы присутствовать на празднике вместе с остальными. он заслужил немного чуда. она не заслужила, наверное, давно уже ничего.

    толкает дверь и выходит на улицу. по крайней мере там нет этих восторженных голосов, отзывающихся монотонным раздражением где-то глубоко внутри. ждет его у двери, теперь лениво наблюдая за вечно спешащими прохожими. у большинства в руках множество сумок, подарочных пакетов и выглядят они сосредоточенно-радостными. их ждут друзья и семьи. близкие люди, с которыми могут встретить рождество. у ло в качестве семьи — стайка шлюх, которые ее одновременно ненавидят и боятся, и непонятно, какое из этих чувств появилось первым. у ло в качестве дома — мейс, который по-прежнему может в любой момент выкинуть ее на обочину, как когда-то сделал отец.

    она прикрывает глаза и поднимает лицо к небу. за спиной хлопает дверь — наверняка мейс.

    забирается в машину молча. забивается привычно в угол на сидении, садясь полубоком и устраивая на нем и колени. ей не хочется выбирать музыку, хотя он сам предложил. ей хочется спать и, быть может, совсем немного тех пирожных из кафе возле кладбища. о своих желаниях привычно не говорит, проглатывая очередное “хочу”. будто это кого-то должно волновать, если не особенно волнует и ее.

    — никогда не уезжала за пределы пригорода сакраменто, — тихо произносит, потому что мейс единственный, кроме мистера йеллоу, кому можно говорить о себе. они слушают, даже если им наплевать. пальцы снова находят браслет на запястье и начинают крутить бусины. это помогает зациклить мысли на механическом движении. сделать вид, будто пальцы заняты чем-то важным, кроме попыток разодрать кожу до крови, лишь бы получилось почувствовать что-то. — в первые дни в борделе я думала, куда бы мы смогли с отцом переехать, когда покончим с его долгами. и фантазии не хватило ни на что, кроме эл-эя, — пренебрежительно кривит губы: собственная версия полугодичной давности кажется конченной идиоткой. тогда была еще невинной. теперь совершенно не понимает, в кого превращается.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:51:23)

    +1

    5

    его предложение энтузиазма в ней не вызывает. мейс раздраженно дёргает плечом – так он выражает почти весь спектр собственных эмоций – и распихивает по карманам вещи, которые могут понадобиться. он предлагает ей уехать, потому что не хочет уезжать один. он предлагает ей уехать, потому что ему кажется, что это её растормошит, выведет из состояния оцепенения. скука всё ещё настойчиво цепляется за него своими липкими пальцами, но он уверенно пытается её сбросить.

    мейс никогда спонтанно никуда не ездил. все его “путешествия” всегда были тщательно продуманной необходимостью, отвертеться от которой не было возможности. мейс думает, что в какой-то из параллельных вселенных это, наверное, весело: просто ехать по дороге, не зная конечного пути, слушать грохочущую музыку, рвущуюся из динамиков, и ни о чем не думать. вообще ни о чем. особенно о праздниках, которые и в детстве не приносили ему ровным счетом никакой радости.

    мейс пытается особенно не морщиться, когда девочки обступают его в коридоре. все счастливые и улыбающиеся, в праздничных ободках и с блестками. барбара просит его остаться, они тщательно спланировали вечер и даже уже засунули индейку в духовку. хор голосов посвящает его в праздничные мероприятия, которые без него выйдут скомканными и грустными, в планы на завтрашнее утро и острую необходимость быть всем вместе. у кого-то возникает идея надеть в честь праздника на него шапочку санта-клауса и дать возможность полностью прочувствовать атмосферу праздника. мейс отбивается, вызывая нестройный гул разочарования. с ним никто не спорит, зная, что это бесполезно. расстроенные мордашки, опущенные вниз глаза. мейс обещает вернуться завтра, если от этого им всем станет легче. он ничего не может с собой поделать: семейные праздники вызывают в нём лишь одно желание – сбежать и спрятаться. санта-клауса не существует, чудес – тоже.

    выходит из борделя вслед за ло, слыша, как за спиной девочки на ходу перекраивают планы и включают кассету с рождественскими песнями. он каждый год не понимает, зачем они уговаривают его остаться, если он всё равно не остаётся? рождество и собственный день рождения – два дня в году, когда он не боится оставить бордель без присмотра.

    улица встречает обычной калифорнийской зимой: солнцем и ветром. к вечеру, может быть, пойдет дождь. на пальмах болтается праздничная атрибутика, окрестные дома сияют разноцветными лампочками гирлянд. испытывая лишь глухое раздражение, мейс садится в машину, ждёт, когда туда сядет и ло. счастливой она не выглядит абсолютно, и в этом они тоже похожи. по крайней мере, сейчас. негромко включает музыку, чтобы не сидеть в тишине: и из неё, и из него собеседники так себе.

    - отсюда меньше двух часов до сан-франциско, тоже большой город, - мейс в принципе о переезде никогда не думал. в сан-франциско его гнала в основном работа, каких-то тёплых чувств к нему он не испытывал. как, впрочем, и к городу ангелов. стабильно жарко, стабильно много народу и слишком много праздника даже в обычные дни. мейс в полглаза наблюдает за ло – всё ещё куксится – и выезжает в сторону нужной автострады. понятия не имеет, куда в итоге они поедут, в любом случае, как только устанут, смогут остановиться в любом придорожном мотеле или выспаться прямо в машине. – когда я был маленький, мечтал сбежать в мексику. пару недель даже болтался на вокзале, выбирая поезд, - это казалось ему выходом, спасением. от побега его остановило только отсутствие денег и страх, что его всё равно найдут и отправят обратно. к ней. так к чему лишние телодвижения?

    - как-нибудь возьму тебя с собой в сан-франциско, - правда, скорее всего, ей придётся ждать его в машине или болтаться где-нибудь, пока он будет заниматься делами. – и буду надеяться, что он тебе тоже не понравится, - быстро улыбается ей и останавливает машину у магазина. не попадись он ему на глаза, не остановился бы. – подожди меня, - привлекает её к себе, чтобы легко поцеловать, и уходит. есть совершенно не хочется, и мейс просто болтается около полок, пытаясь договориться с самим собой, и в итоге выходит только с двумя банками холодной колы, шоколадным батончиком и персиковым пломбиром в рожке. в конце концов, праздник. и батончик всегда можно выбросить, когда у него закончится срок годности или он безнадежно растает на солнце.

    - держи, - передаёт ей одну банку и мороженое – обертка весело хрустит в руках. – не куксись. или поедем назад, - и настроение у него окончательно испортится. а когда у него портится настроение, он срывает злость на всех, до кого только может дотянуться. условие, скорее всего, не вызовет в ней никакого ответа. мейс с ней носится, даже не пытаясь анализировать зачем и почему. в основном потому, что в данный момент времени ему этого хочется. как только надоест, переключится на что-то ещё – в комплекте с нестабильными эмоциями шла быстрая сменяемость увлечений, желаний и идей.

    я без понятия, какое ты любишь мороженое, - дёргает плечом, думая о том, что рожок сам по себе беспроигрышный вариант. несколько секунду раздумывает, но, прежде чем поехать дальше, целует её снова: крепче и жарче. ему было это нужно.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    0

    6

    прислоняется виском к спинке сидения, наблюдая за мейсом. ей все еще нравится наблюдать за ним. за движением губ во время разговора. за тем, как он то и дело поправляет падающую на глаза челку, хотя вряд ли даже замечает это привычное для себя движение. он включает тихую музыку, и та удивительным образом и не раздражает, и не мешает. ло облизывает губы. по-прежнему хочется спать, и она концентрируется на его словах. на звуке голоса. это вызывает хоть какие-то отголоски эмоций в выстуженном нутре.

    — меня в детстве пугал даже сакраменто. один раз я заблудилась в центре. так вышло, — что отец бросил ее там, когда зачем-то потащил за собой по делам, да только забыл, что пришел с ней. потом, гораздо позже, поняла: он хотел таким образом избавиться от нее. словно кто-нибудь мог похитить ее, или случайно попала бы под автобус, или в руки социальной службы, которая бы определила в какой-нибудь церковный приют. ло до сих пор помнит, как глотала слезы от страха, и голос заплетался, когда пыталась объяснить патрульному, почему одна болтается по улицам без отца и в каком хотя бы районе живет. тогда их семьей впервые серьезно заинтересовались органы опеки. тогда же впервые пропустила школу из-за плохого самочувствия: несколько дней могла только лежать на боку. — наверное, в сан-франциско тоже страшно. из-за размеров, — предполагает и смотрит на мейса настороженно. он бы тоже мог увезти ее туда, чтобы оставить в центре? только теперь патрульный не поможет, не отвезет домой. в голову лезут дурные мысли. ло разворачивается и садится нормально, упираясь затылком в подголовник.

    — но я бы хотела съездить туда с тобой. пусть и не понравится. торчать постоянно в борделе скучно, — тихо признается, даже если ему ее признания нахрен не сдались. мейс делает то, что хочет в конкретный момент времени. ло не воспринимает его слова, как конкретное обещание. впрочем, в этом прелесть их отношений: когда тебе ничего четко не обещают, нет причин надеяться и ждать. сейчас мейс хочет сделать остановку, и машина тормозит у небольшого придорожного магазинчика. у него губы горячие и сухие. и ло подается навстречу поцелую: от этого внутри что-то дергается, но не более того.

    остается одна в машине. закрывает лицо ладонями и пытается глубоко вдохнуть. это странное, гложущее ощущение никак не хочет выковыриваться из груди, и ей бы расчесать кожу до крови, но необходимость следить за товарным видом уже проникает в глубокие слои кожи. как дешевая и дурно сделанная татуировки: лазером такую просто не свести. с месяц назад была бы счастлива, увези он ее куда угодно с собой. теперь же отворачивается к окну и пассивно наблюдает за выходом из магазина в ожидании него. если она все еще сидит в салоне, то, по крайней мере пока, не уедет дальше без нее. вытаскивает из бардачка одни из его солнцезащитных очков — ярко-желтые, радужно бликующие на солнце — и нацепляет себе на нос. просто потому что.

    мейс возвращается спустя какое-то время. чтобы занять мысли, ло считает про себя: раз, два, три… и сбивается где-то на ста семидесяти трех. он сгружает ей в руки холодную колу и мороженое, и внутри что-то трескается. сжимает шуршащую прохладную упаковку слишком крепко, точно хочет переломить вафлю рожка, смять и превратить в непривлекательное крошево. ошеломление, болезненные воспоминания, щеньячий восторг и преданность — ей не хочется чувствовать даже отголоски этих бьющих под дых ощущений, но они пытаются пробиться сквозь высокие ледяные стены, возведенные психикой. ло выдыхает как-то рвано и судорожно. закидывает очки на макушку, словно ободок.

    — спасибо, — произносит прямо ему в губы, после того, как он целует. жадно и жарко. словно специально, чтобы что-то темное, голодное снова начало ворочаться внизу живота. кладет мороженое и колу прямо на колени — холодно. зарывается пальцами в волосы у него на затылке, не давая так просто разорвать поцелуй. лучше пусть внутренности сводит от возбуждения, чем от чертовой ментальной боли. пусть он трахает ее рот языком, потому что ради этого и держит ради себя, ради этого продает своим друзьям, чем приносит мороженое и ведет себя так, словно ему не наплевать. разорвать поцелуй в конце концов приходится. втягивает воздух через зубы и снова сворачивается на сидении, на этот раз скидывая кроссовки и забираясь на него с ногами, которые поджимает чуть ли не под подбородок. банка остается зажатой между животом и бедрами. шуршит упаковкой от мороженого.

    — я люблю фруктовый лед, — внезапно говорит, облизывая пальцы: пока открывала, пачкает их мороженым. — самый дешевый сойдет. отец покупал мне такой иногда. на сдачу от виски. я толком никакое другое и не пробовала, но это вкусное. мне нравится, — признается с каким-то глубинным стыдом, а после буквально затыкает себе рот этим самым мороженым. откусывает кусок, чтобы зубы сводило от холода. чтобы не несла всю эту сентиментальную чушь. кому какое дело до жалкого детства, где приходилось довольствоваться крохами, перепадающими в качестве одолжений? будто у мейса жизнь была лучше. ло отворачивается к окну, снова облизывая подушечку указательного пальца. — куда мы едем? — мимо мелькает какой-то указатель, но она не особо всматривается. от конденсата с банки намокает майка. мерзкое ощущение, как мокрая холодная ткань липнет к телу: так ночнушка липла, когда отец выгонял ночью на улицу под дождь. убирает колу в отделение на дверце. — туда, где нет рождества? — предполагает, словно шутит. или нет. мороженое действительно вкусное и сладкое. ей правда нравится.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:51:04)

    +1

    7

    ло не разрывает поцелуй. и мейс на автомате подаётся к ней, сокращая расстояние. дыхания не хватает, зато хватает обоюдной жадности. ему привычно хочется больше, больше, больше и прямо сейчас. желание скручивается внутри тугим узлом, просит выхода. он брал с собой её не для этого. потрахаться можно было и в борделе, менять для этого декорации совершенно не обязательно. отстраняется, хватает воздух, облизывает губы, снимая с них её знакомый вкус. [ мейс часто спрашивает себя: когда ему надоест? когда ему приестся и захочется чего-то нового? дебби могла заменить её, но, в конечном счете, не получилось, он снова к ней вернулся. и сейчас кажется, что возвращаться к ней он будет постоянно ].

    вздыхает, автоматически убирает чёлку с лица и переводит взгляд на скучную трассу, вдоль которой тянутся редкие пальмы, фонарные столбы и билборды. он её слушает, хотя со стороны может показаться, что нет. ему интересно. она описывает ему как будто его собственную жизнь и это кажется таким странным, таким … неудобным, что ли. мейс бросает на ло короткий взгляд. – я покупал себе мороженое сам. мне нравилось с орехами, - оно и сейчас остаётся какой-то забытой и запрещенной сладостью, купленной и съеденной тайно ото всех. но только он его больше не покупает, как будто боится, что тех эмоций, которые испытывал в детстве, больше не будет. их действительно больше не будет: он слишком сильно изменился за прошедшие годы.

    - не знаю, - пожимает плечами, действительно не зная, куда они едут. куда глаза глядят? – как будто от рождества можно убежать. но мы попробуем, - подмигивает ей и набирает скорость – если никуда так и не приедут, то по крайней мере хорошо покатаются. когда-то давно ему хотелось сбежать. от людей, от самого себя. хотелось хотя бы на сутки стать кем-то другим. и он сбегал, останавливался в случайном мотеле, болтался по случайному городу, рассматривая здания и людей. ему это нравилось. пока не оказалось, что от себя всё равно никуда не убежишь. и эти побеги вовсе не перезагрузка, а лишь отодвигание на задний план проблем, решать которые не хочется.

    - ты не видела тихий океан, верно? – спрашивает, внезапно прерывая молчание. у него вспыхивает желание показать ей что-нибудь. величественное и большое. огромное пространство воды, сливающееся на горизонте с низко нависающим небом, подойдет. – тогда на побережье и поедем, - но спать, скорее всего, придётся в машине. ей. мейс спать не планирует. за пределами борделя спать он не может совсем и от части именно из-за этого редко куда-то уезжает. он врастает в бордель, а бордель врастает в него. они друг для друга всё равно что раковая опухоль: проникают так глубоко, что разрушают.

    - я первый раз увидел океан в шестнадцать лет. добрался на попутках. целых три дня спал на песке и ел одни фрукты, - он скупо делится с ней фактами о своей жизни. в конце концов, они делили одну постель, а знали друг о друге лишь какие-то жалкие крохи. мейсу не хотелось делиться, не хотелось рассказывать: он так старательно забывал обо всём не для того, чтобы потом вспоминать. но рассказывать вещи, которые делали его счастливым, кажется приятным. мейс не рассказывает, что после того, как вернулся обратно в бордель, стив его наказал, навсегда вбив в него чувство ответственности. опускает подробности, которые никому не интересны и к тому же давно затянулись туманной дымкой. снова переводит на неё взгляд: совсем ребёнок. внешне. в основном жизнь заставила её рано повзрослеть. как и его.

    - можно попробовать? – тянет руку за её мороженым. он тоже никогда не пробовал персиковое и взял его, только потому что ему понравилась упаковка. она напомнила о лете, хотя в солнце и тепле в сакраменто недостатка, конечно, нет. на секунду отвлекается от дороги, чтобы откусить кусочек. вкусно, но зубы сводит, и те самые, детские, давно забытые эмоции не появляются. не стоило этого и ожидать. возвращает ей рожок обратно, думая, что нужно было просто её поцеловать: наверняка губы на вкус сейчас точь-в-точь персиковое мороженое.

    от скорости и попадающего в приоткрытое окошко ветра – пусть и смешанного с песком и пылью – настроение у мейса улучшается. чем дальше от города, тем меньше им встречается гирлянд и праздничной атрибутики. в городе, куда не ткни, попадаешь на картонных сант и таких же картонных оленей, охраняющих ёлки с зелёными и красными шариками. сейчас мейс, наверное, даже не сможет сформулировать, почему так не любит рождество. причины запрятаны так глубоко, что раскопать их сможет разве что очень въедливый археолог.

    - нам недалеко ехать на самом деле, всего пару часов, - в любой момент смогут вернуться назад, к уже ставшей привычной жизни. мейс замолкает, погружаясь в какие-то свои мысли. даже напрягаясь, он не может вспомнить, как выглядел океан. он помнит лишь свои ощущения: песок, липнувший к мокрой коже; тёплая вода, бьющая вокруг ног; ослепляющее солнце, от которого бесконечно хотелось щуриться, и отодвинутая на задний план жизнь. пока он был там, у него не было проблем, не было матери, умершей от передоза прямо в постели, не было нужды ни продавать себя, ни перебиваться поручениями стива. был лишь он сам и бесконечность. там было хорошо, и если один раз ему и захотелось идти, идти, идти в океан, пока не погрузится с головой, то сейчас это уже неважно.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    8

    ло любит рождество, но сейчас действительно не прочь уехать от него подальше. этот праздник всегда был для нее насколько магическим, настолько и грустным. каждый год хотелось надеяться, что хоть что-то изменится, но итог оставался одним: если бы у них дома было принято вешать носки для подарков, ей бы однозначно на утро доставался уголек. но это не значит, что переставала мечтать. или ходить по украшенным к празднику торговым центрая, неизменно замирая поодаль от санты, к которому стекалась малышня. сядь на колени к бородатому притворщику тогда, попросила, чтобы папа любил. сядь к нему сейчас, даже не знает, чего бы пожелала. возможно, больше никогда не продаваться за деньги. только теперь надеяться на хорошее гораздо сложнее.

    — не видела, — подтверждает и кивает головой, вытирая тыльной стороной ладони запачканный нос. в целом не так и много чего видела в своей жизни — скучной, нелепой и бессмысленной. одноклассники часто обсуждали, кто куда ездил с родителями на каникулах и выходных, и она всегда жадно слушала, пусть и делала вид, что занята чтением учебника в этот момент. поездки к океану, к бабушке за город, к родственникам в другие штаты [ кто-то даже летал в европу ] — это все казалось сказкой. недоступной настолько, что и мечтать было глупо. вместо этого обычно болталась по окрестностям, пропадала в парках, где в тени деревьев можно было укрыться от чересчур жаркого солнца. ей было достаточно — сбежать от отца по-настоящему никогда не пыталась. признаться, и от мейса тоже, не считая той нелепой попытки в самом начале, когда думала, что есть хоть кто-то, способный ее от выпавшей участи защитить.

    — но я бы хотела посмотреть, — добавляет, снова устремляя взгляд в окно. пейзаж монотонный и безликий в своей похожести на себя же, но ей кажется, что если посмотрит мейсу в глаза, то он увидит там то, что никогда не жаловал. слабость. ей слишком много хочется из того, что никогда не получит: это ее главный недостаток. рассказы мейса слушает так же жадно: он редко когда рассказывает о себе, так что ловит каждый такой момент, сохраняет звучание его голоса в памяти и прячет узнанные факты глубоко внутри, не особенно выражая эмоции и задавая множество вопросов, чтобы случайно не спугнуть. если честно, хотела бы знать о нем все, но привычно молчит о собственных желаниях.

    мейс просит попробовать мороженое, и ло протягивает рожок ему. она ест медленно, и постоянно пачкается, и в принципе кажется себе какой-то несуразной. ему, кажется, не особенно нравится, но она привычно не спрашивает. хрустит вафлей, доедая, и копается в бардачке в поиске хоть каких-то салфеток. находит лишь тряпку, которой вытирает пыль. неважно. после сладкого хочется пить, но кола сладкая тоже, и ло лишь облизывается, обхватывая одно колено руками, когда снова ставит стопу на сиденье. ехать им еще пару часов, радио тихо что-то бормочет, и в целом процесс движения убаюкивает. прикрывает глаза, отдаваясь привычной в последнее время сонливости: во сне нет необходимости чего-то хотеть. впрочем, заснуть толком не получается, потому что нога соскальзывает. она дергается и несколько мгновений испуганно и непонимающе озирается. они едут к океану в сочельник. точно.

    — знаешь, я даже толком не умею плавать, — чтобы как-то разбавить тишину говорит, а после снова лезет в бардачок: там видела сигареты. курит не особенно часто, но сейчас испытывает желание чем-то занять руки и рот. — жить в паре часов езды от океана и не уметь плавать, — фыркает, покачивая головой. в школе был бассейн, но туда предпочитала ходить крайне редко, всегда находя какие-то отмазки. просто купальник не скрывал всех синяков, то и дело остающихся после ударов отца, а лишние вопросы ей были ни к чему.

    чуть неловко щелкает кремнем зажигалки. высечь искру получается как-то не с первого раза, но лишь плотнее сжимает губами фильтр сигареты. сама себе их не покупает: вечно берет у мейса. он, кажется, и не против. опускает стекло и выдыхает дым наружу. взамен ветер бросает пыль ей в лицо. здравый обмен. курение по-прежнему не нравится, а еще неприятно дерет горло, но трахаться за деньги ей тоже не нравится. будто кто-то ее спрашивает. стряхивает пепел прямо на бегущую под колесами дорогу.

    — от курения садится голос, верно? — резко поворачивается к нему, высунув руку с сигаретой из окна. вид у нее все еще равнодушный, но обстановка спокойная и ей хочется говорить. с ним. о любой херне, какая только приходит на ум, потому что так чувствует себя хоть немного значимой. хоть немного существующей. — интересно, что станет с моим? — задумчиво тянет, но взгляд остается пустым. наклоняется ближе к нему и подносит сигарету к его губам, чтобы мог сделать затяжку, если вдруг захочет. он курит редко и мало. но все равно.

    — я сильно болела в детстве. простыла, — когда провела ночь под ливнем на улице в особенно плохое настроение отца. кашляла, бредила от высокой температуры, ничего не могла есть несколько дней и в целом миссис суонк, кажется, боялась, что она умрет: отец запрещал обращаться к врачам, потому что не хотел связываться с больничными счетами — страховки, само собой, не было. добрая соседка выходила ее и даже нашла какого-то доктора из числа волонтеров. это ее и спасло. — а связки так и не восстановились, как мне сказали. слишком запустила процесс, — будто в той ситуации это имело хоть какое-то значение. — он звучит сексуально? хриплый голос. один из клиентов сказал, что это сексуально, — в нерешительности пожимает плечами, отворачиваясь обратно к окну. сама сексуального в своем голосе ничего не слышит. 
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:50:51)

    +1

    9

    дорога вьётся, как длинная лента, поделенная разделительной полосой на ровные половинки. просто ехать и никуда не торопиться мейсу нравится. он откидывается на спинку кресла, задумчиво грызёт ноготь на большом пальце левой руки – дурная привычка, о которой некому было печалиться. прислушивается к тихо бормочущему радио: какая-то прилипчивая и въедливая песенка, практически идеально подходящее дороге в никуда. цель их такая пространная и неточная, словно в любой момент горизонт поглотит их туманной пылью, и они исчезнут, как герои какой-нибудь глупой, глупой сказки.

    краем глаза наблюдает за ло, не давая себе даже возможности подумать, что пока она привязывается к нему, он привязывается к ней. всё в их отношениях работает в обе стороны. но проще не замечать этого, проще игнорировать её чувства, её желания, чем открыто признаваться себе в своих. у него вообще не должно быть к ней каких-то чувств. но они всё равно рождаются, собираются в бутоны и распускаются, надежно скрытые мраком, за который он не заглядывает никогда.

    - я тоже не умею, - пожимает плечами, комментируя её слова. он и на пляже-то был один единственный раз в те самые три дня. за них плавать не научишься. мейс – тогда ещё он был мейсоном – просто бродил по мелководью, и вода мочила его потрепанные и явно короткие джинсы. ему не кажется, что плавать – это очень важный навык в их жизнях. [ где утопиться зачастую хочется больше, чем удержаться на воде ].

    хмыкает, когда замечает сигареты у неё в руках. медленно, но верно ло обзаводится дурными привычками. как скоро она заменит никотин на что-то более сильное? и заменит ли? большинство из них начинали с сигарет. потом переходили на лёгкую травку, а с неё уже и на настоящие тяжелые наркотики. каждого из них однажды добьёт зависимость, и мейс едва ли станет исключением. он знает, что слишком много употребляет кокаина. знает, и ничего с этим не делает. ломки – слишком жуткие, и доза из-за них с каждым разом становится всё больше и больше. смерти он не боится, он вообще не уверен, что чего-то в этой жизни ещё боится.

    - ага, - отвечает на её вопрос, демонстрируя собственный прокуренный голос. мейс курит не так часто сейчас, раньше он не выпускал сигареты изо рта. а потом голова стала болеть сильнее, в какой-то момент он уловил связь с никотином и от сигарет отказался, заменив их другими убивающими веществами. какая разница, чем закидываться и закидываться ли вообще, если всё равно однажды умрёшь? не забирая сигарету у неё из рук, делает всего одну затяжку – голова равномерно болит. не так сильно, как могла бы, но болит.

    мейс слушает её, и его копилка пополняется знаниями о ней. он никогда не интересовался, почему у неё такой хриплый и севший голос. ему её голос нравился, он его возбуждал. впрочем… в ло было мало вещей, которые мейсу не нравились. и те он планомерно старался из неё вытащить. может быть, получалось не так хорошо и быстро, как ему хотелось бы, но тем не менее. – да, клиент тебе не соврал, - он бросает на неё быстрый взгляд. – мне твой голос нравится: негромкий, хриплый. очень интимный, - иногда ему достаточно одного её голоса, мурлыкающего что-то бессвязное на ухо, чтобы завестись. ло ещё пока не понимает своей силы, это придёт со временем, обязательно придёт. и мейс даёт ей время распуститься, не пропуская ни единого мгновения. на его глазах многие менялись, но редко кто-то становился лучше. в основном лишь подсаживались на наркотики, начинали употреблять больше алкоголя и падали, хотя казалось бы, падать ниже уже было и некуда, но у шлюх большой потенциал, и они каждый раз умудряются найти дно под дном. а ло – ло же пока становится лишь лучше. [ по крайней мере, в его извращенном понимании лучшего ].

    странно, разговор мейса не раздражает. но он всё равно на несколько секунд отвлекается от дороги – она пустая, в сочельник люди предпочитают сидеть дома – и притягивает ло в ещё одном поцелуе, легко придерживая её за подбородок. она может отвернуться, он не настаивает. поцелуй получается чуть затянувшимся. губы ло на вкус - причудливая смесь персикового мороженого и никотина. нравится. возвращается к дороге, но одной рукой рассеянно гладит её бедро: с сожалением, что на ней плотные джинсы, а не короткие шорты. касаться её ему тоже нравится. незаметно для себя, он подсаживается на неё точно так же, как и на наркотики: и доза с каждым разом лишь увеличивается, увеличивается, увеличивается, пока однажды его не добьёт. [ возможно, даже раньше кокаина ].

    чуть прибавляет звук радио, чтобы заглушить усиливающийся ветер – сказывается близость океана. становится прохладнее, но окно мейс не закрывает. ему хочется остановиться, прибиться где-нибудь и просто выйти, но в целом он способен проехать два с копейками часа без остановки. – не стесняйся голоса, используй его, - добавляет, хотя казалось бы, разговор по этому поводу уже сам по себе иссяк. мейс понятия не имеет, что они будут делать на побережье. как вариант – целоваться, наслаждаясь тем, как ветер треплет волосы и остужает головы.

    - слушай, - мейс вдруг резко выключает радио и замедляет ход машины. – только внимательно, - если хорошенько прислушаться, то можно услышать, как сквозь ветер и шелест автомобилей по дороге пробивается рокот океана. в такую погоду его всегда очень хорошо слышно. мейс и сам прислушивается, а когда распознает, удовлетворенно улыбается. убирает руку с её бедра и возвращает её на руль, пока на второй продолжает грызть ноготь. от него даже что-то ещё осталось. – ло, а ты-то любишь рождество? – ещё один внезапный вопрос. – ты гирлянду в комнату принесла, - может, она, как и все, тоже рассчитывает на чудо? [ которого нет ].[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    10

    ее не так редко хвалят, что каждый раз вызывает странную смесь из страха и радости. страшно думать, что это действительно о ней. радостно осознавать, что есть в ней хоть что-то, вызывающее симпатию. мейс говорит о том, что у нее действительно сексуальный голос будто бы между делом. мейс смотрит на нее остро, но тут же возвращает внимание на дорогу, и ло как-то неловко отворачивается, выкидывая сигарету в окно: кажется, что если затянется, то просто закашляется дымом и тем, насколько глубоко его слова пробивают броню. расцветают непривычным теплом. обволакивают приятным светом. ло закусывает нижнюю губу и неловко кивает, мол, принято к сведению. похвала от мейса — это другое. он знает ее, он спит с ней во всех смыслах и позволяет сидеть на своих коленях часами. между ними особая связь, как ей кажется, и все, что он говорит, имеет особенный смысл.

    мейс говорит, что ему нравится ее голос, и в голове проносится шальная мысль, что, быть может, хриплый тембр действительно не так уж и плох.

    мейс притягивает ее к себе, не останавливаясь, и пальцы цепко, но ненавязчиво держат за подбородок. ло тянется к нему, прикрывая глаза: ему им суждено вот так погибнуть, это не самая ужасная смерть, какую может представить. от него тянет немного никотином и сладостью мороженого [ или это только ей кажется, потому что таким привкусом заполнен ее рот? ]. этот поцелуй — не прелюдия. это что-то гораздо более глубокое и значительное, но она не дает себе об этом задумываться, чтобы не подписывать глупые надежды, продолжающие ворочаться где-то внутри. ей просто нравится с ним целоваться: вот так не к месту, поддаваясь моменту, без необходимости тут же начинать трахаться. получается верить, точно поцелуи были ради самих поцелуев. точно ее можно хотеть целовать без того, чтобы вскоре увидеть губы на члене.

    его рука на бедре воспринимается правильно. ло снова прислоняется виском к спинке сиденья и смотрит на то, как его пальцы гладят плотную джинсу. кожу обжигает даже сквозь нее. невольно подается ближе. между ними всего несколько десятков сантиметров, но это расстояние разочаровывает. странное, полузабытое ощущение: еще утром лежала у него под боком и будто не чувствовала ничего. теперь ветер доносит свежий запах соленой воды, ерошит волосы и щекочет щеки. этот момент хочется растянуть, насладиться им полностью. она осторожно накрывает его руку своей. переплетает их пальцы. мейс снова говорит про ее голос — ему снова не все равно. что-то внутри болезненно екает прямо под слоями намороженного равнодушия.

    они останавливаются как-то внезапно. мейс заглушает мотор и радио, и ло прикрывает глаза, чтобы услышать: волны. так должны звучать волны. тихие раскаты: гулкие и величественные. ей хочется посмотреть на них. ей хочется увидеть что-то, что больше нее самой и значимее, но что не станет смотреть на нее свысока. это желание непривычно вибрирует в костях. снова чего-то хотеть и что-то чувствовать странно. это как вспоминать забытый сон поутру: только смазанные ощущения и невнятные силуэты. — это волны, да? — восторженно шепчет, открывая глаза и смотря на него. впервые за две недели в глубине зрачков вспыхивают искорки эмоций. но тухнут, едва он убирает ладонь с бедра. не зная, куда девать руки, ло переплетает пальцы и обхватывает собственные колени: сидеть нормально в машине банально и скучно.

    — люблю, — тихо отзывается, наблюдая за ним. мейс грызет ноготь на большом пальцев — иногда может догрызть до крови, как замечала. — это так глупо, но мне нравится атмосфера. все такие добродушные и радостные. вокруг все украшено гирляндами, а в магазинах продаются имбирные пряники и печенье. ты знал, что обломки вечерами продают по уценке? — спрашивает, но больше для вида. вряд ли такая информация ему нужна. ей была нужна. она тратила то, что успела заработать то в пиццерии, то в магазинчике со всякими мелочами, на эти поломанные пряники, чтобы съесть их по дороге домой — практически поужинать. — мне нравится, как выглядит украшенный город, когда темнеет. чувствуешь себя, как в сказке. я часто гуляла. просто пялилась в витрины, — чтобы опять же не идти домой. — а еще по телевизору крутят старые мюзиклы. я знаю, что у меня в жизни никогда не будет, как там, но мне нравится забываться. думать, что этот праздник немного и для меня. не только для тех, у кого есть любящая семья, — дергает плечом. наверняка он высмеет ее: быть такой дурехой, будучи проданной в бордель собственным отцом. где это видано? — а гирлянды мне нравится просто так. они очень уютно светят. с ними лучше засыпается. отца они раздражали, и мы не украшали дом. но если тебе мешает, я уберу. сразу уберу, как только вернемся, — на всякий случай уточняет. ей будет совсем не сложно. отец рождество тоже ненавидел. старался как можно сильнее надраться, чтобы беспробудно спать. это был такой ей подарок: когда отец спал, он не шпынял и не бил. не напоминал о том, насколько она бесполезное никчемное создание.

    — а еще я последние пару лет подрабатывала в магазинчике. там продавали все подряд: от гвоздей до газонокосилок. была на подхвате. они каждое рождество ставили у входа красивые световые фигуры: санта с оленями. у рудольфа был забавный красный нос. его все терли на удачи, так уж повелось, — предается воспоминаниям, и на губах появляется мягкая ностальгическая улыбка. там работать ей нравилось. а еще владельцы дарили ей по праздникам небольшие, но милые подарки. разные глупости, вроде сладостей или набора разноцветных ручек — что не особо могла себе позволить купить. это было приятно. — жаль, что не получилось уволиться нормально. но им наверняка сказали, что я переехала с отцом, — равнодушно заканчивает. смириться с тем, что всем наплевать на ее пропажу, получается на удивление быстро. но это и правильно. не то чтобы кому-то она была важна.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:50:39)

    +1

    11

    из-за шума мотора и порывов ветра океан больше не слышно, и от этого становится почему-то грустно. мейс неосознанно дёргает плечом, снова впиваясь взглядом в скучную дорогу. от слов ло о рождестве что-то внутри начинает странно шевелиться, чтобы под влиянием привычек, проблем и неверия практически сразу же замереть. для него рождество всегда было плохим праздником. жутко одиноким, жутко искусственным. в его детстве не было девочек, которые бы развешивали по борделю омелу и ставили в холле искусственную ёлку. в его детстве максимум, на что соглашался стив, это поменять белые салфетки на праздничные красно-зелёные. мать вечно накачивалась наркотой и на глаза ей было лучше не попадаться. все праздники мейс обычно проводил в комнате, смотрел в окно и убеждал себя, что рождество ему даже не нравится. в конце концов, убедил.

    - нет, не надо, - он снова дёргает плечом, защищая гирлянду, которая поначалу вызывала в нём лишь глухое раздражение. с гирляндой действительно приятнее засыпать, а ещё на неё можно смотреть, когда совсем не спится. мейс не высмеивает тайное желание ло иметь нормальную жизнь и нормальную семью – как в тех мюзиклах или фильмах, что часто крутят по телевизору. он тоже в детстве старался забыться. единственным доступным и бесплатным методом – сном. во сне не было ни борделя, ни всех этих – тогда ещё – отвратительных звуков секса под ухом. во сне была совсем другая жизнь. пока реальность не пробралась и туда, закалив его характер и сделав максимально жестоким ко всему, что высвечивало слабости и ворошило душу.

    - попрощалась бы, когда убегала, - припоминает ей её побег, всё ещё считая его венцом глупости. ну куда, куда ей было бежать? будто где-то кто-то ждал её с распростёртыми объятиями. но с другой стороны… не вернись она тогда сама, он бы не стал её искать. и даже не расстроился бы из-за потери денег. разозлился бы, но не расстроился. тогда ещё она не значила для него ровным счетом ничего, сейчас же с каждым днём всё увереннее и увереннее пробирается вглубь него, словно приглашал.

    мейс стряхивает напавшую на него меланхолию, краем глаза наблюдает за ло. – знаешь, почему я не люблю рождество? фальшивый праздник. фальшивые улыбки, вымученное счастье, - он вдруг оборачивается к ней, смотрит прямо в глаза: - у нас ненормальная жизнь. и пряниками, ёлками и ангелочками её не поправить, - можно нарядить бордель, можно сделать из него даже имбирный домик, борделем он от этого быть не перестанет. – в общем, я не люблю рождество, - снова подытоживает, на случай если она почему-то забыла, что праздник ему не нравится. он его не переносит – искусственно взращенное чувство на отлично подходящей для этого почве.

    - мечты и искусственный блеск хороши для детей. когда ты взрослый, они лишь мешают приспосабливаться к окружающей среде, - в его голосе слышится раздражение. как будто одёргивает, снова – просто другими словами – сообщает, что занимается она чем-то явно не тем. мейс замолкает, его плохое настроение совсем не повод портить настроение ей. не то чтобы оно у неё особенно было, но, когда она рассказывала о магазине и детских привычках, что-то в её голосе всё же проскакивало. то, что мейс бы предпочёл из неё вырезать ножом, чтобы не осталось ни одной крупинки.

    оставшуюся дорогу упорно молчит, только изредка бросает на неё взгляд. глупо, всё это глупо: игрушки, праздничные упаковки, вера, что санта-клаус непременно принесёт тебе подарок, если ты был хорошим. мейс не жалеет, что вырос, что избавился от детских мечт, которые делали его несчастным. он в любой момент может изменить свою жизнь на любую другую. только эта, нынешняя, въедается в него, проникает глубоко внутрь и расходится по венам, высвечивая их неприглядно-чёрным, как рисуют на всех этих жутких картинках.

    машина выезжает на самое побережье, останавливаясь в нескольких метрах от воды. мейс выходит первым. песок под ногами крупный и мокрый. высокие волны со всплеском и пеной обрушиваются на берег снова и снова. слишком холодно, чтобы лезть в воду. облокачивается о капот машины и смотрит на горизонт. тех чувств, что были больше пятнадцати лет назад, больше нет. и океан кажется ему просто огромным водным пространством, над которым расстилается безоблачное небо, словно в противовес его хмурому настроению. ему хочется, чтобы ло встала рядом. или села на капот машины. он не хочет её заставлять – он заставляет её что-нибудь делать каждый день. сегодня ему хочется, чтобы она сама к нему пришла. мейс знает: любовь, о которой она ему сказала тогда, в её душе не угасла, что она по-прежнему живёт и цветёт в ней. просто она больше об этом не говорит, он ведь ей запретил.

    от её молчаливой любви в нём что-то меняется, неизбежно наталкиваясь на противоречивое желание оттолкнуть или и вовсе избавиться от неё. мейс знает лишь один способ худо-бедно справляться: просто-напросто избавляться от всего, что причиняет неудобство. но от неё он не избавляется. только пристально смотрит. даже сейчас, словно она сама по себе может куда-то исчезнуть прямо с берега.

    - иди сюда, - делает над собой усилие и зовёт её к себе. волны плещутся, разбиваются ошмётками пены. обнимает её, улавливая остатки тепла. океан кажется злым. видимо, ему тоже не нравится рождество.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    12

    есть вещи, которые едва ли может объяснить себе, и нет ничего удивительного в том, что ему объяснить не в состоянии. ло отвечает на его взгляд: это не так сложно, если подумать. предпочитает прятать глаза, когда есть, что скрывать, но сейчас, встречаясь лицом к лицу с его раздражением, смотрит в ответ прямо и спокойно. где-то фоном завывает ветер, влетающий в салон через открытые окна. мейс привык видеть только плохое — когда-то, наверное, и она станет такой же. живя в том мире, которому они оба принадлежат, нельзя верить в хорошее. эта вера может привести исключительно к смерти. ло думает, что, наверное, ее еще слишком мало била жизнь. ло думает, что, пожалуй, основные удары еще впереди. мейс точно знает об этом. мейс через это все проходил.

    правда, что-то внутри нее по-прежнему продолжает сопротивляться. недовольство ее позиций буквально пропитывает каждое произнесенное слово. мейс в целом спокоен, но слова снова жестоки, как когда говорил, чтобы никогда больше не смела говорить о любви и своих чувствах. ветер треплет волосы, и пряди прилипают к губам. ло убирает их пальцами. она может и не хочет приспосабливаться полностью. выдирать из себя любые глупости, прекращать верить хоть во что-то, радоваться даже фальшиво и притворно, разучиваться отвлекаться во время просмотров слащавых мюзиклов. но молчит. это не тот ответ, который мейс хочет услышать. который сможет оценить. не должна его разочаровывать. по крайней мере не заставляет убирать гирлянду в комнату, и это ее маленькая сокровенная победа.

    они едут дальше молча, и ло задумчиво смотрит перед собой. для нее нет уже пути назад, а то, что предстоит впереди, иррационально пугает. ощущение бури не покидает, словно ее ожидает исключительно боль и страдания, смиряться с которым до сих пор сложно. мейс продолжает считать ее дурой. она сама себя продолжает считать дурой. где-то впереди их ждет беспристрастный в своем величии океан, и это немного пугает. ло привыкла чувствовать себя незначительной. к чему лишние упоминания?

    мейс заезжает на самое побережье. влажный песок скрипит под колесами, а ноги в нем вязнут. ло выходит из машины с некоторой заминкой. ветер здесь еще более сильный и пронзительный. прохладный. она так и стоит, держась рукой за открытую дверь машины, точно иначе ее может подхватить порывом и куда-то унести. глаза жжет непролитыми слезами — должно быть от ветра, наверняка от ветра. темные волны вздымаются высоко, бьются о землю, разлетаясь мириадами брызг. это пугает и притягивает одновременно .если подойти ближе, стихия поглотит и ее? утащит за собой, погребет под толщей, избавит от страданий? ло мечтает на мгновение отдаться ей — просто исчезнуть, быть частью чего-то большего, чем она когда-либо сможет стать. даже делает неловкий шаг, не отрывая взгляда от горизонта, но мейс отвлекает. мейс зовет к себе, и она следует его зову без малейших размышлений: это кажется чем-то правильным и естественным.

    жмется к нему в объятии, тычется носом в район яремной впадины. глубоко вдыхает его запах, теперь точно перемешивающийся с запахом соли и чисто океанской свежести. обхватывает его руками, как если бы у нее было достаточно сил, чтобы больше никогда не дать ему уйти. за спиной шумят волны. в его объятиях тепло и уютно. что-то внутри гулко раскалывается. на основании языка оседают комом слова, которые нельзя позволять себе произносить, а потому перехватывает его лицо ладонями, укладывая их ему на скулы. привстает на носочки, чтобы поцеловать. чтобы запихнуть эти слова ему в глотку, даже если он ничего не поймет. даже если ей не станет легче, стоит попробовать. ветер путает волосы. ло прижимается откровеннее. целует глубже и жестче. она ничего не может ему дать, кроме себя. кроме этого пока еще привлекательного тела. кроме этой ненужной ему привязанности. кроме права делать с ней все, что только в голову взбредет.

    мейс не верит в рождество, но ло верит. ло преподносит ему себя, как подарок, который не хотелось держать под елкой до самого утра, и это совсем другое. это не связано с тем, что фактически принадлежит ему, — это как знак того, что принадлежит по собственной воли. что-то более ценное и важное. хватается пальцами за шлевки его джинс. скользит ладонями со скул на затылок, путая пальцы в темных волосах. дыхание сбивается, перед зажмуренными глазами витают радужные круги. начинает чувствовать жар его тела, жесткость пальцев, горячее возбуждение, разливающееся по венам, четче и ярче, почти как раньше, до того, как перешла черту в стычке с дебби.

    — мы же останемся здесь на какое-то время? — хрипло спрашивает, вынужденная оторваться от поцелуя, чтобы затянуть ртом воздух. щеки покрываются мягким румянцем. ноги вязнут в песке, и стоять на носочках неудобно, но она продолжает балансировать. оборачивается назад, не переставая поглаживать подушечками пальцев его затылок. волны не устают биться о берег, то наступая, то отступая в бесконечном цикле. хочется сбросить кроссовки и подойти ближе, позволить воде облизать ноги и пальцы. только боится простыть. в калифорнии тепло даже зимой, но уж она-то отлично знает, что даже в ней можно серьезно заболеть.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-06-18 11:50:16)

    +1

    13

    мейс не верит в светлое будущее. не в светлое – тоже не верит. мейс вообще не верит в будущее, живя целиком и полностью в настоящем, живя конкретно в этой минуте. шестьдесят секунд, за которые может измениться всё. шестьдесят секунд, отмеренные одной острой улыбкой или непреодолимым желанием кого-нибудь располосовать. в нём нет ни надежды, ни веры, ни наивности. но всё это до сих пор есть в ней, и он видит это в её глазах так ярко, словно смотрится в собственное отражение двадцатилетней давности. разбить бы то зеркало, и пусть бы по руке текла тёплая кровь. но ведь на самом-то деле она – никакое не отражение, совсем другой человек. мейс не считает её дурой. просто маленькой. и между ним и ей пролегает как будто пропасть, не перепрыгнешь – упадёшь.

    мейс с ней не спорит, не доказывает свою правоту. он не хочет. не хочет больше рассказывать ей о себе, делиться скупыми фактами, которые не несут никакой смысловой нагрузки. но хочет послушать о ней. за короткую дорогу ло рассказала ему больше, чем за все полгода, что прожила рядом. может, причина в том, что он никогда не спрашивал? или в том, что, на самом деле, ему плевать, что сделало её такой. для него не существует её прошлого, для него она родилась, когда перешагнула порог борделя. он видит её настоящую, действующую сейчас, и ему хочется сказать ей, чтобы не сравнивала саму себя. чтобы не боялась смотреть на собственное отражение: там отражается лишь только выживание.

    он прижимает её к себе, под пальцами скрипит кожа её куртки. привычный запах духов перебивается близким запахом океана, и ему этот новый запах нравится. она как будто первая влюбленность: у него она была в океан. внутри привычно и глухо рычит и смешивается с искусственным весельем злость, бестолково направленная в никуда. мейс жадно и требовательно отвечает на её поцелуй, погружается в неё с головой. желание обладать замещает всё остальное – неудобное и мешающееся, то, что следовало вырвать из себя давным-давно. правая рука легко проскальзывает под куртку и майку, ласково касается тёплой кожи. язык тела привычен, и мейс умеет на нём говорить.

    воздух в лёгких заканчивается, но он всё равно продолжает её целовать, словно этот поцелуй сейчас – самое важное. всё это время ему не хватало её эмоций, и сейчас он берёт всё, что она даёт: даже если это лишь жалкие крохи. всё равно, всё равно, главное – что для него. отстраняется, хватает прохладный воздух, который ни сколько не остужает разгоряченную кровь. от движения её рук жужжащая головная боль успокаивается, как успокаиваются звери при приближении дрессировщика. он улыбается в ответ на её вопрос – широко и по-настоящему счастливо. как умеет. – можем пробыть здесь до завтра, - это его подарок на рождество. и пусть ему этот праздник не нравится, она его любит. и, если честно, подарок ло заслужила.

    разворачивается вместе с ней, усаживает её на капот машины. теперь за его спиной плещется океан, и она может его видеть. без неё мейс бы вряд ли сюда приехал. скорее всего, он бы, как всегда, напился и завалился спать в случайно выбранном мотеле. снова привлекает её к себе, снова жадно целует, проникая языком так глубоко, словно стремится проглотить её целиком. её тело просыпается в его руках, и от этого, как всегда, внутри что-то со щелчком зажигается. путается в её волосах, нежно гладит одной рукой переход шеи в затылок. желание становится ярче и требовательнее, мейс стягивает с одного плеча её куртку, но резко останавливается. рвано дышит, отрываясь. поправляет на ней куртку, лукаво смотрит в глаза и, наконец, решает объяснить причину своей остановки: – вода, наверное, холодная, но будет глупо, если мы в неё не залезем.

    мейс не предлагает купаться, для этого действительно слишком холодно. целует её в нос, окончательно расставаясь с неприятным вкусом нелюбимого рождества. ло в принципе должна была привыкнуть к быстрой смене его настроения под влиянием даже ему непонятных импульсов. разувается сам, наступая попеременно на пятки туфель. он холодного песка хочется морщиться и бесконечно поджимать ноги. стягивает с неё кроссовки и, как будто маленькая и сама не справится, закатывает ей джинсы. холод пробирается выше, мейс трёт одну ногу о другую и всё-таки морщится. – холодно, - но будет действительно глупостью не залезть в воду хотя бы по щиколотку.

    спускает её с капота, наклоняется, чтобы завернуть собственные джинсы. скорее всего, они всё равно промокнут. решительно шагает в воду. от неё застывает внутри абсолютно всё, но мейс не уходит. вода плещется вокруг ног, мочит джинсы. внутри просыпается какая-то забытая детская радость: - как замёрзнешь, пойдем в машину, - перекрикивает шум океана, делая несколько шагов к ней. под ногами – песок и мелкие камушки, мейс вдруг резко наклоняется и поднимает ракушку. самую обычную, спиральную, немного поврежденную водой. рукам тоже холодно. мейс, улыбаясь, протягивает ракушку ло. если ей нельзя кукситься, значит, и ему нельзя. в конце концов, они у океана. и он не был здесь чертовски давно.

    берёт её за руку и тянет за собой глубже в океан, чтобы вода уж точно намочила джинсы выше колен. от джинс всегда можно будет избавиться в машине. у них нет с собой горячего кофе, но есть универсальный способ разогнать кровь по телу: секс. – лично я уже не чувствую ног, - поебать, он не боится заболеть.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    14

    мейс говорит, что они могут остаться тут до завтра, и ло улыбается. ей не хочется возвращаться в бордель: там все одинаковое, и внутренности одинаково стынут и ноют в этих уже привычных, но давящих стенах. там ненавидящие ее девочки и постоянная угроза оказаться под кем-то из клиентов, если того внезапно захочет босс. здесь же, у океана, можно немного заиграться в свободу. можно представить, что жизнь не настолько жестокая и бесперспективная, как иногда кажется. а еще рядом будет он — только для нее, больше ни для кого. мейс усаживает ее на капот, и ло обхватывает его ногами: вдруг решится сбежать.

    теперь океан бушует прямо перед глазами, но она не особо уделяет тому внимание. подается бедрами вперед, пока мейс целует ее: жадно, глубоко, горячо. тело раскаляется под его прикосновениями, и на контрасте с прохладой ветра ло тихо стонет прямо ему в рот. какое-то полузабытое ощущение близости колется на кончиках пальчиках, отзывается возбужденным зудом между ног. ерзает в нетерпении. он никогда не отказывался от удовлетворения сиюминутных желаний, и сейчас ло совершенно не против этого. даже если будет неудобно. порывается помочь стянуть с себя куртку, но мейс резко отстраняется. ло непонимающе смотрит, и рот ее все еще приоткрыт, уже чуть опухший от поцелуев.

    — что? — не сразу понимает, о чем он вообще говорит. какая вода? это какая-то несусветная глупость, но мейс уже разувается и наклоняется, чтобы снять обувь и с нее. ло наблюдает за ним с удивлением, но не дергается. в этом процессе есть что-то интимное и заботливо. двигает пальцами ног, которые обдувает ветер. облизывает губы, все еще ощущая себя обманутой. нет, она и сама думала залезть в воду, но… ветер бросает ей в лицо ее же волосы. мейс закатывает ей джинсы и выглядит довольным, хоть и жалуется на холод.

    песок мокрый, от него стынут стопы, но ло все равно идет ближе к воде, проваливаясь во влажную чавкающую жижу. это непривычное ощущение, и, наверное, будь теплее, было бы намного приятнее. но волна накатывает на берег, нападая на нее, покрывая ноги по щиколотку, и ло взвизгивает, подпрыгивая на месте: действительно холодно. и как-то смешно. и даже будто бы счастливо. с отходом воды из головы словно пропадают все мысли. убирает взъерошенные волосы за ухо, ожидая следующей волны, подходя к к воде ближе. и снова убегает, все равно оставаясь замоченной. это весело, и ло смеется. тихо. смех заглушает шум ветра и рокот волн, но ее глаза блестят от радости. она бегает по мокрому песку. кожа привыкает к низкой температуре. крутится на одном месте, потому что чувствует себя свободной. хотя бы на несколько мгновений.

    мейс протягивает ей ракушку: не идеальную, не такую, какие показывают по телевизору или печатают в журналах, но ло все равно счастливо улыбается. со всеми морщинками-лапками в уголках глаз, с ямочками на щеках. прижимает этот подарок к груди, намереваясь забрать с собой и хранить, естественно, как очень ценную вещь. ей нравится собирать символы счастливых моментов — физическое подтверждение того, что счастье бывало и в ее жизни. мейс тянет ее за собой глубже в воду, и это уже пугает больше, но она лишь крепче хватает его за руку. он ведь ее там не утопит, верно?

    следующая же волна мочит закатанные джинсы, мокрая ткань неприятно прижимается к коленям, и ло снова вскрикивает, но больше просто так, чем от страха, прижимаясь к нему ближе. на губах оседают соленых брызги. она гладит его лицо и улыбается так широко, что вот-вот заболят лицевые мышцы. — у тебя губы синие, — хрипло замечает, словно у нее они какого-то другого цвета. волны лижут им ноги, и она целует его, точно этим может так просто согреть. ей хочется попросить мейса пообещать, что они обязательно вернутся сюда в более теплое время, но говорит только. — пойдем, холодно, — и с некоторым разочарованием вытаскивает его из воды. под порывами ветра становится явственнее понятно, насколько в действительности замерзла. зубы непроизвольно стучат. песок неприятно липнет к коже ног. но ей все равно хорошо и как-то радостно. даже ассоциации с тем, как когда-то сидела под дождем на улице, не особо тревожат.

    от джинс явно нужно избавиться, чтобы они хоть немного подсохли, и ло пытается их стянуть, опираясь одной рукой о капот, но это оказывается не особенно удобно. мокрая джинса липнет к телу. она кое-как разбирается с одной ногой, а потом прыгает на ней, чтобы освободить другую. не самое сексуальное действие, пусть и светит задницей перед ним. вокруг никого нет, и расправившись с одеждой, запрыгивает на капот пошло разводя ноги. джинсы лежат рядом [ на них аккуратно уложена ракушка ] — их еще нужно встряхнуть от песка. ее бы и саму от него оттряхнуть, но ло отклоняется назад. неудобно. упирается ладонями в металл. — насколько удобно трахаться на машине? — спрашивает будто бы не заинтересовано, но кокетливо склоняет голову набок и закусывает нижнюю губу, осматривая его перед собой, как оценивая. — а в машине? — склоняет голову на другой бок. мелко дрожит от холода: ветер пронизывает до костей. и сейчас бы горячего чаю и забраться под плед, который болтается у него на заднем сидении, но черт бы с ним. согреться можно иначе.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    +1

    15

    такой счастливой он видел её лишь однажды: в её день рождения. когда она прижималась к огромному медведю и смотрела на него этими своими огромными глазами, не веря, что он притащил его ей. как будто правда мог принести кому-то ещё. ну кому? наблюдает за ней и, неожиданно для самого себя, смеется вместе с ней. смех искрится, как капли воды в воздухе, и сочетается нисколько не хуже, чем сочетаются их стоны. мейс кривит губы, когда она коротко взвизгивает. стоило притащить её сюда чисто ради того, чтобы увидеть и услышать её реакцию. ему хочется толкнуть её в воду, чтобы намочить полностью, но холод останавливает. запасной одежды ни у неё, ни у него нет, довольствоваться придётся лишь печкой в машине да пледом, который он так и не удосужился оттуда убрать. [ об отсутствии у них еды мейс даже не вспоминает: в еде нет абсолютно ничего важного, когда можно насытиться друг другом ].

    - у тебя тоже, - легко касается пальцем её губ. нужно, наверное, выходить из воды, но так не хочется. мейс разочарованно идёт за ней, шлёпая босыми ногами. песок неприятно липнет к ногам, джинсы неприятно липнут к ногам. по коже пробегает дрожь, мейс автоматически расправляет плечи, пытаясь уловить тот момент, когда организм перестанет трястись и забьёт на холодный ветер. наблюдает за тем, как она раздевается, и тихонько посмеивается над ней. очень увлекательное зрелище. могла бы и помощи попросить. сам мейс джинсы с себя не стягивает, продолжая терпеть неприятные ощущения. несмотря на холодные порывы ветра, солнце печёт. мейс кладёт руку на капот машины – тёплый уже - и снова переводит взгляд на неё. красивая и, кажется, вполне уже это осознаёт. – ты красивая, - он кажется не говорил ей об этом. сейчас это просится с языка само.

    холодные пальцы пробегают по её ноге от колена и выше. дразнит лёгкими прикосновениями. – ну на столе же удобно, - рассматривает её так внимательно, словно никогда не видел. куртка и майка выглядят абсолютно лишними. придвигается ближе, пальцы, как будто между прочим, соскальзывают на внутреннюю сторону бедра. – в машине есть заднее сидение, - тоже склоняет голову набок, довольно улыбаясь. обходит, удобно устраивается между её призывно разведённых ног. – можем опробовать и то, и другое, а потом решить, что удобнее, - пальцами левой руки пробегает по её предплечью, отвлекая. привлекает к себе поближе, целует, мягко облизывая и согревая губы, пока пальцы другой руки легко проскальзывают внутрь неё. пальцы у него всё ещё холодные, но ему всё равно.

    возбуждение снова скручивается внутри тугим узлом и требует немедленного выхода. мейс никуда не торопится, разогревая её медленно, как будто пытается поджарить на костре. пальцы медленно скользят внутри неё – наращивать темп он не собирается из принципа, она же над ним издевалась, почему ему нельзя? поцелуи получаются вязкими, совсем не жадными. он согревается от её дыхания, согревается от её хрипловатых стонов. кровь бежит по венам всё быстрее и быстрее, толкая вперёд. отпускает губы лишь на секунду, чтобы убедиться: они больше не синие. кожа тоже на ощупь становится теплой, и ему это нравится.

    она вся ему такая нравится. эти отголоски детского счастья на её лице, спутанные и смешанные с возбуждением. мейс знает её тело едва ли лучше, чем своё собственное. пачкается в её смазке, но не останавливается. чуть ускоряется, чтобы сожаление, когда руку он всё-таки уберёт, было как можно сильнее. терпеть не остаётся сил, но он всё равно упрямо терпит. царапает её подбородок зубами, оставляет дорожку поцелуев на шее, убирая рукой волосы, чтобы не мешали. снова возвращается к губам. легко прикусывает её нижнюю губу – не до крови. всё внутри него замирает. мейс уже давно потерял тот момент, когда начал отдавать ей, а не только лишь брать.

    отстраняется, когда собственное возбуждение доходит до критической точки. поглядывает на неё, заставляя и себя, и её ждать и терпеть под порывами холодного ветра. расстёгивает и приспускает одной рукой джинсы – пальцы другой облизывает, снимая с них её вкус. пачкать джинсы в смазке не хочется, они всё-таки вне дома. останавливается, только чтобы разорвать зубами упаковку и раскатать резинку по всей длине. всё ещё никуда не торопится, им ведь абсолютно некуда, верно? дразнить её приятно. облизывает губы, которые быстро высыхают на ветру, и решает не перегибать палку. кладёт руку ей на талию, не давая отстраниться – хотя она и не будет, - и быстро входит, снимая поцелуем лёгкий стон. несколько секунд пытается устроиться поудобнее: машина всё-таки не стол, тот идеально подходил ему по росту, здесь приходится возиться. подсовывает под одно из её бёдер свободную руку, помогает сесть так, чтобы обеспечить и себе, и ей максимально удобный угол. отвлекает короткими поцелуями, чтобы не потерять настрой.

    холодный ветер приятно остужает разгоряченную кожу, вызывая желание избавиться от куртки. ему привычно хочется больше и больше, и он вбивается в неё, жадно хватая каждый стон. в голове воцаряется белый шум, закрывая собой абсолютно все мысли. остаётся только ло, только её стоны, смешанные с его собственными, только её тело, так восхитительно-опьяняющее реагирующее на него. и ему кажется всё это очень правильным: идеальное совпадение, словно они две детальки одного пазла.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    16

    ей нравится дразнить его. нравится видеть, как в его глазах загорается возбуждение. это будоражит и ее. если он ее желает, значит, действительно нужна? пусть даже в качестве игрушки, пусть даже ради удовлетворения исключительно сексуального желания. с клиентами не получается наслаждаться вниманием, и даже флирт с ними ощущается как-то неправильно: словно пачкаешься в мазуте, а потом никак не можешь его смыть. липнет к коже, проникает в поры. с клиентами чувствует себя грязной и жалкой. с мейсом все по-другому. с мейсом приятно дерзить, чтобы раззадорить, как приятно поддаваться и гнуться мягкой глиной в умелых руках. он подходит ближе. смотрит так пристально, что в низу живота завязываются морские узлы из напряжения и судорожного вибрирующего во внутренностях желаниях.

    мейс говорит, что она красивая, и ло смотрит на него смущенная, замерзшая и неприлично счастливая. он всегда говорит ей комплименты с таким видом, словно те ничего не стоят. так рассуждают о погоде или результатах футбольного матча, до которого нет дела. каждый его комплимент бережно хранит. использует для укрепления фундамента собственной шлюшьей самооценки. — ты тоже, — признается в ответ. для нее едва ли есть кто-то красивее. мейс привлекает красотой декаданса. в нем чувствуется надлом, и ло хочется любым возможным способом этот надлом закрыть, свести воедино края, чтобы трещины не шли дальше. просто потому что ей не жаль ничего ради него.

    мейс предлагает опробовать все, и шумный выдох предвкушения срывается с ее губ. это своеобразный подарок на рождество, пусть без запаха еловых веток и имбирного печенья. ло отвечает на поцелуй с готовностью, подается вперед, и стонет ему в рот, когда чувствует холодные пальцы внутри себя. от контраста ощущений тело пронзает дрожь. жаркое солнце, нагревающее капот, на котором сидит. прохладный ветер, ласкающий разогревающуюся от возбуждения кожу. его медленные и неторопливые движения. обычно мейс тот, кто старается ускориться. трахается так, словно их в любой момент могут развести по разные стороны и не дать закончить. теперь же явно растягивает процесс, и ло требовательно сжимает мышцы влагалища вокруг его пальцев, продолжая вылизывать его рот с преданностью собаки, соскучившейся по ушедшему на работу хозяину. тихо и хрипло стонет. наслаждение закручивается, как по спирали, и она двигает бедрами, помогая ему себя трахать. пытаясь хоть немного ускорить темп. так он себя чувствовал, когда она сидела сверху и не давала увеличить скорость фрикций. цепляется за него руками, забирается ладонями под рубашку и куртку.

    сейчас не кусаются, не пускают друг другу кровь в бешеной гонке желания причинить как можно боли для подтверждения того, о чем никогда не станут говорить. с мейсом получается говорить только на языке крови и жадности прикосновений, чтобы он смог понять, насколько много для нее значит. теперь же он, как надеется, понимает медлительность и неспешное наслаждение. прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. вдумчивые, глубокие поцелуи. ласковые прикосновения. издевательски медленные пальцы внутри нее. ло скидывает куртку, чтобы не мешалась: все равно становится жарко. разочарованно стонет, когда он отстраняется. смотрит с глубинной обидой. все внутри протестует, но мейс выглядит неприлично возбужденным, чтобы даже подумать о том, чтобы так просто все закончить. ло наблюдает за тем, как расстегивает джинсы, как абсолютно пошло слизывает с пальцев смазку, — на этом гулко сглатывает. блять. хочет его совершенно влюбленно и глупо. в отрывы от того, кем они являются, и от того, что секс для нее должен быть, в первую очередь, исключительно источником заработка.

    мейс притягивает ее к себе, когда надевает презерватив, и ло пошло и облегченно стонет, когда он, наконец, входит в нее. скрещивает у него на спине ноги, прижимая ближе. мейс приподнимает ее задницу, чтобы было удобнее. его губы плавят ее губы в поцелуях. теперь он больше похож на себя: быстрые и глубокие фрикции. вбивается голодно, словно ему мало. ей мало точно. — мейс, пожалуйста, — хрипло выдыхает ему на ухо, целует висок, скулу, шею. хаотично, с перерывами на выдохи и стоны. между ними остается еще одежда, и это как-то неправильно. жмется ближе, насколько получается. капот ниже стола, на котором трахаются с завидной регулярностью, и это неудобно, но, в принципе, любые неудобства стоят того, как фрикция за фрикцией он оказывается глубоко в ней. до дрожи. до легких болезненных ощущений, плотно переплетающихся с наслаждением. ло стонет громко и бессвязно. жмурится. где-то за его спиной продолжает реветь океан. воздух наполнен солью. обхватывает его лицо ладонью и целует: глубоко, практически до крови из истерзанных губ, как только может, чтобы показать, насколько он для нее важен. разве кто-то мог бы быть важнее? разве кто-то мог бы быть ближе?

    просовывает руку между их телами, касаясь пальцами клитора. двигает ими в такт фрикциям. влажно целует его шею. в этот момент больше ничего вокруг не имеет значение. даже волны будто шумят тише. в висках бьется бешеный пульс. еще немного. и еще. и еще. ло кончает громко, без стеснения вжимая стопы в его ягодицы, чтобы вошел глубже. глубже. глубже. все внутри пульсирует в оргазменном удовольствии. ло оставляет легкий засос на его шее. просто потому что не может не.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    +1

    17

    тягучее, медленное желание растекается по артериям и венам, облизывает и плавит кости. мейс не знает, хотел ли кого-то в своей жизни сильнее и больше, чем её. шум воды за спиной сливается с шумом крови в голове, перекрывается одуряющее громкими стонами. руки хаотично блуждают по её телу, лаская и согревая одновременно. он нетерпелив и жаден, ему мало её объективно всегда. чувства к ней – неправильные, болезненно-удушающие - разрастаются внутри него, впиваются шипами в каждый орган. не умея говорить вслух, не считая нужным говорить вслух, он пользуется универсальным языком прикосновений, надеясь, что она понимает.

    в этот раз ни синяков, ни наливающихся кровью царапин. чистая жажда, в которой хочется утонуть. одежда мешается, и мейс ныряет под её майку, словно греясь и согревая её одновременно. стоны разбиваются о прерывистое дыхание, поцелуи теряются в хаосе. целует её лицо, оставляет влажный, быстро высыхающий на холодном ветру след на её шее. ускоряется, прислушиваясь к ней, отдавая то, что просит – пусть это тоже будет подарок на рождество. и ему, и ей одновременно.

    мир вокруг исчезает, снова распадается на части. жмурится, близко-близко прижимает её к себе, словно хочет пролезть под кожу. под рукой бешено бьётся жилка у неё на шее, и он уверен: его сердце бьётся сейчас едва ли реже. она даже не представляет, как много ему даёт. к чувству собственничества примешивается важность и нужность – так непривычно больно, что до эйфории хорошо. ему хочется сильнее, быстрее и глубже. от того, как она сжимается, желание разгорается ещё сильнее: подобно костру, в который подкидывают сухие ветки. не касаться её груди кажется чем-то неправильным, и он сжимает её даже через майку, раздражаясь от помехи.

    накрывает её руку своей, замечая её движения. – дай мне, дай мне, - ему всё ещё важно, чтобы и ей было хорошо. до дрожи в кончиках пальцев ему хочется ощутить, как её тело прошивает оргазм – раньше, чем его. пальцы путаются с её пальцами, пачкаются в смазке. вбивается в неё ещё глубже, словно хочет пройти насквозь. мало, мало, мало, что ни делай, а всё равно чертовски мало. не понимает, как такое вообще могло произойти, не может найти момент, где стал настолько от неё зависим: словно не она его собственность, а он – её. лекарство от скуки выливается в зависимость. однажды ему придётся заплатить по счетам, но ведь не сейчас – совсем не сейчас.

    дрожь её удовольствия оседает на его нервных окончаниях. целует шею, непривычно не оставляя на ней ни одного засоса. на секунду сбивается с ритма, жадно хватает прохладный воздух, кажущийся разгоряченным. помогает себе чистой скоростью и глубиной вхождения, торопится за ней. оргазм прошивает всё тело, раскалывает окружающий мир на части. мейс громко стонет – с ней он почти избавился от привычки быть тихим – и жмурится, пряча лицо в её волосах. не отстраняется сразу же, остаётся внутри неё. они сейчас – одно целое, и от этого хорошо. мягко целует: губы всё равно раскрасневшиеся и припухшие. с трудом дышит, дыхание то и дело перехватывает.

    по ощущениям: всё тело расплавилось. кости ломит от облизывающего их удовольствия, мышцы расслабленно ноют. растрёпывает ей волосы, будто ветер с этим самостоятельно не справится. только сейчас замечает, что так и стоит босой – и по ногам вверх пробирается холод. целует ещё раз, в этот раз выбирая кончик носа. – на машине неудобно, - хмыкает, всё ещё не желая отстраняться. быть внутри неё кажется физиологически правильным и очень нужным. от растекающегося по венам жара лишь на время притихшего желания всё ещё жарко и кажется, что лучше всего сейчас поможет окунуться с головой в ледяную воду. берёт её руки в свои, проверяя, насколько тепло ей. нужно, наверное, всё-таки уйти в машину, посидеть немного там, но мейс не представляет, как прямо сейчас сесть на соседнее с ней сидение.

    с сожалением отстраняется, в первую очередь заботится о себе. восстанавливает нарушенный порядок в одежде, поправляет футболку – на ней темнеют несколько небольших пятен от смазки. обувается – ноги благодарно ноют от тепла. поднимает с песка её джинсы, отряхивает их, хотя песок всё равно прилипает в мокрым штанинам и забивается приблизительно везде. вместо того, чтобы облизать высохшие от ветра губы, тянется за коротким поцелуем. помогает ей надеть джинсы, давая возможность не слезать с капота. приятная расслабленность продолжает струиться по венам, и это тоже кажется ему очень правильным. секс, к которому примешаны чувства, гораздо ярче самого обычного, просто механического, где гонишься лишь за ускользающим, как песок сквозь пальцы, удовольствием. у него было много партнёров, если честно, мейс сбился где-то на пятом десятке ещё в первый год своего познания мира, где секс – всего лишь товар. у него было их много и все они были разные, но так, как с ней, не было ни с кем.[ желание поддаваться по силе ничуть не уступает желанию оттолкнуть, вернуть всё к банальному утолению физиологических потребностей ].

    молчит, не спрашивая, насколько она замерзла. заставляет её надеть куртку: тело разгоряченное, а ветер слишком холодный. наклоняется за ракушкой, чтобы не забыть, раз уж она её положила на джинсы, значит, хотела забрать? целует её медленно, так медленно, словно никогда так не делал, словно совершенно не знает её вкус. ловит её дыхание, облизывает губы. волны шумят и кажется, что становятся сильнее. – пойдем в машину? - там тепло и объективно, нет никакой разницы, где целоваться.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    18

    мейс входит на пике глубоко, громко и протяжно стонет, и от звуков его хриплого голоса по спине пробегают мурашки. это из-за нее. из-за нее ему хорошо. ло мелко дрожит от напряжения, отвечает лениво на поцелуй, все еще чувствуя его в себе. это ощущение настолько правильное и естественно, что буквально захватывает дух. они спаяны воедино, точно принадлежат друг другу, точно никому другому принадлежать не могут в принципе. от этого осознания все внутри трепещет, и она трется носом о его щеку после поцелуя. забавно морщится, но от удовольствия.

    — а мне все равно понравилось, — сипло утверждает и улыбается. если честно, любое неудобство рядом с ним отходит на второй план. даже не замечает холодного ветра, забирающегося холодом прикосновений к ней под майку. мейс сжимает ее руки, и ло наклоняется, чтобы поцеловать его костяшки. от пальцев пахнет смазкой, и она же чуть горчит у него на губах. ей нравится. так кажется, словно метит его. снова тянется к нему за поцелуем, прежде чем отстранится, и с разочарованием откидывается назад — спиной на нагретое солнцем лобовое стекло. без него внутри становится как-то пусто и неправильно. ежится под пронизывающими порывами ветра. щурится, смотря на удивительно ясное небо: видно лишь несколько редких куцых облачков, и ей бы стоит одеться, но совершенно не хочется двигаться. хочется к нему в объятия и, быть может, пить.

    облизывает губы, собираясь было слезть, но мейс отряхивает ее джинсы от песка, насколько это получается, и помогает их надеть. словно она сама не сможет. джинсы мокрые и мерзкие, но от такой незатейливой заботы становится по-нежному тепло. ло смотрит на него внимательно, впитывая каждое движение. мейс расслаблен и спокоен, словно в кои-то веке ловит зыбкий баланс в своей жизни, и таким он ей нравится особенно. просто потому, что она хотела бы, чтобы жизнь давала ему больше возможностей наслаждаться происходящим. надевает куртку под его пристальным и не терпящим возражений взглядом. все еще не холодно, но перечить ему не собирается. натягивает кроссовки, спрыгнув проворно с капота, и прижимает к груди ракушку, которую совершенно точно не собирается оставлять здесь: мейс в частности, и люди в целом не так часто дарят ей подарки, чтобы можно было ими разбрасываться.

    мейс целует ее медленно. ловит губами губы, вдумчиво изучает, и ло цепляется за его футболку, чтобы просто не потерять равновесие. в ушах шумит и звенит. закрывает глаза, чтобы прочувствовать каждое мгновение. мейс целует ее так, словно не целовал никогда, и становится практически больно от того, как много чувств беснуются в груди одновременно. тихо выдыхает, как стонет, не сразу распахивая веки, когда он останавливается. ло все еще не понимает, разве можно так сильно хотеть другого человека? и молчаливо кивает на предложением залезть в машину. океан продолжает бесноваться, словно в любой момент может начаться шторм.

    в салоне тепло и сухо. ло забирается на заднее сиденье, потому что там явно будет удобнее, но, протискиваясь между спинками передних сидений, с некоторыми усилиями достает банку колы, все это время так и лежащую в отделении на дверце. та уже теплая, но это не особенно важно. открывает с тихим шипящим щелчком и делает несколько жадных глотков. сладко, но приятно. двигается в самый угол, оставляя мейсу место рядом с собой, а едва он садится, прижимается к его боку. устраивает голову на плече и игриво целует в мочку уха. это рождество действительно выдается особенным, даже если ему этот праздник ни капельки не нравится. как успевает понять, мейсу в принципе мало что нравится, но это не мешает делать для нее безумно милые и трогательные вещи, которых никто никогда не делал. никто не дарил плюшевых медведей, никто не возил к океану просто потому что она его не видела вживую.

    — говорят, что если приложить ракушку к уху, то можно услышать шум волн, — задумчиво произносит, делясь колой с ним, а по сути просто всучивая банку в руки, чтобы можно было с полным вниманием начать рассматривать ракушку. она обычная, немного треснутая и с отломанным краешком, но для нее все равно выглядит, как самая прекрасная ракушка на свете. ло подносит ее к уху и закрывает глаза, вслушиваясь. шумит и правда совсем как волны — практически магия. ей наплевать, что все дело в шуме кровотока или еще там чем. счастливо улыбается, разворачиваясь корпусом, чтобы посмотреть ему в глаза. — вот, слушай, — прикладывает ракушку к его уху и смотрит в каком-то напряженном ожидании. обычно, когда она ведет себя по-детски, мейс смотрит разочарованно и раздраженно, а еще бурчит, но это все равно не отбивает желания делиться с ним своими маленькими бессмысленными открытиями. детство давно кончилось, однако непроизвольно пытается компенсировать то, что не смогла дополучить в нем, любыми доступными способами. — правда здорово? — спрашивает, наклоняя голову набок. глаза сверкают восторгом. пользуется возможностью и просто не думает о том, что где-то за пределами этого куска пляжа и этой машины они всего лишь шлюха и ее сутенер. здесь и сейчас они вместе на безумно приятной прогулке, и это в принципе все, что имеет значение.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    +1

    19

    всё это похоже на сказку. он знает, шарлотта их ему иногда рассказывала: когда ему особенно страшно было засыпать, она садилась на колени рядом с большой кроватью, закрывала глаза и говорила, говорила, говорила. он тоже закрывал глаза, представлял принцесс, драконов и принцев, представлял волка и красную шапочку, золушку и злую мачеху, красавицу и чудовище. шарлотта по большей части рассказывала ему девчачьи сказки, но ему нравилось. сказки прогоняли страхи и делали окружающий мир самую чуточку лучше. в пять-шесть лет мейс ещё не знал, что вырастет не прекрасным принцем, а тем драконом, что поедает принцесс и даже не морщится. он мечтал о подвигах и большой настоящей любви, чтобы вырасти взрослым и не мечтать больше ни о чем.

    обводит взглядом огромное пространство воды, мажет по берегу – вода раз за разом выплевывает на песок мусор: куски деревяшек, обрывки пальмовых листов, покореженные цветы какого-то припозднившегося растения. на берегу ему всё ещё нравится: и где-то на корне языка появляется сладкий привкус тех самых фруктов, что он ел в шестнадцать. делиться океаном с ло ему тоже нравится: она радуется, невольно заражая и его. мейс не жалеет, что спонтанно привёз её сюда.

    залезает в машину, даже не потрудившись включить печку: на улице достаточно тепло, просто ветер, внутри его не будет. садится поудобнее: так, чтобы можно было смотреть на бесконечность океана. иногда ему кажется, что он пульсирует, что каждая волна – это лишь новый удар. как сердце изгоняет кровь из себя, прогоняя через тело, так океан выбрасывает на берег воду, чтобы лизнуть песок. забирает у неё колу, хмыкая. кола сладкая и мерзковато тёплая, но всё равно хорошо. колу мейс любит и предпочитает пить её вместо кофе. в мире есть множество вещей, которые ему нравятся, просто он не любит это показывать: всё равно ведь никому не нужно. привычка хранить внутри себя всё, что кем-то может быть трактовано, разделено на кусочки и использовано.

    краем глаза наблюдает за ло: она снова занимается своими детскими глупостями. в нём столько расслабленности, что он даже не злится – пусть делает, что нравится. самое главное, чтобы его не привлекала. но ло была бы не ло, не всучи она ему свою ракушку. мейс смотрит на неё с выражением “опять хуйней маешься” – взгляд красноречиво выражает всё его отношение к затее, но руку её он не отталкивает. ракушка правда шумит, мейс слушает её буквально пару секунд, чтобы почти сразу же ткнуть пальцем в океан, беснующийся снаружи: - то есть шума волн снаружи тебе недостаточно? – удерживается в миллиметре от того, чтобы не закатить глаза. её глупости милые, и сама она такая милая, довольная и естественная, что портить настроение ей совсем не хочется.

    в машине тепло, пахнет колой и духами ло. мейсу нравится тихо сидеть рядом с ней, гладить её по плечу – механически, привычно – и наслаждаться спокойствием и умиротворением. у него редко выдаются такие минуты. в борделе всё время что-то происходит. если кажется, что не происходит, значит, все что-то активно пытаются от него скрыть. мейс по натуре своей не любитель сидеть на пороховой бочке: ему проще поджечь сразу, чем ждать, когда рванёт под ним. но с борделем ему приходится каждый раз действовать на страх и риск и надеяться, каждый раз надеяться, что ничего не взорвётся. [ в основном под “ничего” подразумевается он сам ].

    - ло, как ты умудрилась вырасти вот такой? – спрашивает внезапно, как, впрочем, и обычно. мейс тщательно фильтрует то, что говорит, но иногда интересующие его вопросы случайно оказываются на языке. он не ждёт от неё какого-то ответа, откуда ей его, собственно говоря, знать? тех скупых фактов, что она рассказала по дороге сюда, ему недостаточно, чтобы понять, как можно было остаться такой невинной и наивной. он видел её отца, он с ним разговаривал – пусть совсем недолго, но разговаривал. рядом с таким человеком она не могла вырасти вот такой. это просто невозможно. дети в таких семьях обычно похожи на волчат: озлобленных, вечно голодных – и голод этот не столько физиологический, сколько эмоциональный. ло на волчонка совсем не похожа, она скорее котёнок, который пользуется любой возможностью, чтобы получить ласку.

    - с кем ты росла? – полгода, чтобы спросить всё, что интересует, мейсу не хватило. в борделе подобные вопросы казались неуместными, да и в принципе его особенно не беспокоили. сейчас они появляются исключительно под влиянием момента. мейс пытливо смотрит на неё, словно пытается прочитать все ответы у неё в глазах. рассказывать что-то о себе он по-прежнему не хочет, даже в ответ. колупаться в собственной памяти, всколыхивать то, что осталось на дне – чересчур для такого хорошего дня.

    меняется с ней: отдаёт ей колу и забирает ракушку. крутит её в руках, осматривает со всех сторон. он же не думал, что она схватит её и решит взять с собой. протянул просто так, показать. не предлагает найти что-нибудь поцелее и покрасивее, он знает её ответ. ло радуется тому, что есть, и это ему в ней тоже нравится. убирает прядь её волос за ухо, словно имеет какое-то право на такие мелкие до жути романтичные вещи. не имеет. но ему – объективно – поебать.[LZ1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 y.o.
    profession: босс в борделе[/LZ1][NIC]Mason "Mace" Thorne[/NIC][STA]мир разрушался за пластом пласт
    уничтожал слабаков и плакс[/STA][AVA]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/AVA]

    +1

    20

    конечно, мейс недоволен. смотрит на нее так, словно она предложила лизнуть железяку в мороз, но ло все равно улыбается. от него не исходит агрессии или раздражения. за полгода их общения начинает казаться, что он часто злится по привычке. показывает раздражение, не всегда его ощущая. как сейчас, например. ей не страшно от его взгляда — только немного волнительно. делиться с кем-то своими мыслями приятно, но непривычно. редко кого интересовало, что у нее на уме, а сейчас мейс это позволяет. не отталкивает руку и правда слушает. ло внутри себя мысленно прыгает от радости — внешне лишь шире растягивает губы в улыбке. ей нравится улыбаться просто ради улыбки, а не намеренно выдавая томность и соблазн, как приходится делать в борделе. — я просто хотела сравнить, — спокойно отвечает, убирая ракушку. волны и правда шумят совсем близко, но теперь ей не так страшно будет от них уезжать: заберет частичку океана с собой, чтобы всегда представить, что снова оказалась на его берегу, когда станет особенно одиноко. ло знает: однажды все равно станет. это одна из констант ее бесперспективной жизни.

    мейс ласково гладит ее плечо. совершенно незамысловатая ласка. на самом деле часто так делает, кажется, не совсем осознавая, словно слишком глубоко погружается в мысли, а руки живут собственной жизнью. оттого движение кажется более ценным. если для него естественно вот так бездумно касаться ее, то значит, ему нравится быть рядом с ней? ло хочет быть для него комфортной. тихо сидит, скидывая кроссовки и подсовывая стопы под задницу. крутит в руках ракушку. тишина становится комфортной. где-то фоном завывает ветер, а волны продолжают штурмовать берег. на душе становится как-то легко и умиротворенно. в салоне пахнет солью, сексом, ее духами и каким-то чисто его запахом. тычется носом ему в шею, когда мейс внезапно спрашивает. отстраняется и смотрит на него непонимающе.

    — какой такой? — с легкой осторожностью переспрашивает, совершенно не зная, к чему он клонит. такой глупой? такой неприспособленной к жизни? такой жалкой и ненужной? немного хмурится, даже не зная, что ему ответить. у отца было много вариантов того, кем она является, и все они обычно сводились к тому, что ей не следовало рождаться на свет. наверняка, если спросить других девочек в борделе, им тоже будет что сказать насчет нее: ненормальная, мешающаяся под ногами, обуза. ее чаще всего оскорбляют — раньше в основном только бабушка да миссис суонк хвалили. иногда делает комплименты и сам мейс. этого уже немало, если так подумать. но ответить толком на вопрос не успевает: он задает следующий, отдавая ей колу и забирая ракушку. ло как-то бессмысленно верит, что мейс не станет ту ломать, и делает глоток начинающей выветриваться газировки. крутит банку бездумно в руках. повисает неловкая пауза. думать об этом не то чтобы неприятно — скорее как-то по-смиренному горько. ее жизнь не лучше выброшенной в обед утренней газеты, которую треплет по улицам ветер. ему, наверное, будет неинтересно слушать.

    — до десяти лет росла с бабушкой. по папиной линии, — ставит недопитую колу на пол и укладывает голову ему на колени, поджимая колени к груди, чтобы влезть на сиденье. сейчас как раз тот момент, когда не хочет, чтобы мейс видел ее глаза. ни к чему это. не когда они наверняка станут предательски блестеть — она ведь чертова слабачка. — она забрала меня, когда стало понятно, что папе тяжело приходится после смерти мамы, — тяжело сглатывает, но голос звучит равнодушно и будто бы отстраненно. как пересказывает сюжет увиденного когда-то фильма — не особо и интересного, в принципе. — ей приходилось много работать, пенсии не хватало. но она заботилась обо мне. и о папе тоже. потом у нее не выдержало сердце, и мы с папой остались одни, — в бабушкином доме — только вещи матери он либо распродал, либо выкинул. вместе с ее игрушками. никакой толковой памяти о ней тоже не осталось, не считая могилы на кладбище. видимо, еще одна из жизненных констант.

    — ее смерть тоже тяжело ему далась. отец на самом деле хороший, — замолкает, понимая, насколько это наивно звучит: он продает ее мейсу, избавляется, напоследок наврав, видимо, чтобы не закатывала истерику. но тот все равно остается ее отцом. — по крайней мере он иногда бывал таким. покупал мороженое, даже ходил на родительские собрания, и у нас была еда, и я спала не на полу, — чтобы не возникали вопросы у органов опеки, потому что детское пособие позволяло меньше работать и больше пить. — все было не так и плохо. расти в церковном приюте наверняка было хуже, — пожалуй, ее слова похожи на аутотренинг, но знает: если перестанет искать в своем прошлом хоть что-то хорошее, то окончательно перестанет понимать, для чего живет. а ей нужно выживать. просто для того, чтобы мамина смерть не была напрасной. — и в принципе его часто не было дом, так что… — дергает плечом, — так что я часто была предоставлена сама себе, и могла делать, что захочу. круто же, — улыбается, переворачиваясь на спину и теперь находя силы посмотреть ему в глаза. ласково и нежно касается щеки, протягивая руку вверх. чтобы он не думал, что решила расплакаться. — а еще обо мне заботилась соседка. она готовила такую потрясающую кашу на воде, ты бы знал! но она тоже умерла. в прошлом году. но к тому времени у меня уже была подработка, и я справлялась сама, — прикусывает нижнюю губу. миссис суонк ей очень нравилась. было ужасно узнать, что онкология в конце концов победила. только на могилу к ней сходить не смогла: дальние родственники спешно продали дом и не особо распространялись, где нашла та последнее пристанище. — но работа у меня есть и сейчас. и крыша над головой. и мы прямо у океана. это здорово, — приподнимается и целует его — легко и быстро. просто заменяя поцелуем слово спасибо. потому что действительно ему благодарна, но словам мейс вряд ли обрадуется.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 y.o.
    profession: шлюха в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]dreaming of the sun in my eyes[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/AVA][SGN]so let me sink down
    down, down, down
    [/SGN]

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » how am I supposed to handle


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно