Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » корми демонов по расписанию


корми демонов по расписанию

Сообщений 1 страница 20 из 74

1

https://i.imgur.com/JIVjwV5.jpg
► Zhоngli // Tartaglia

[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-06-24 18:23:54)

+7

2

Небо скалится.

Сегодня оно темное, почти черное, и бесконечно злое в собственных намерениях. Кажется, еще мгновение, и на город, погруженный в настороженное затишье, обрушится самая настоящая буря. Примерно такие же чувства испытывает и Чайльд, развалившийся за последней партой. Он гладит скучающим взглядом мрачный пейзаж за окном, пока молоденькая учительница литературы энергично прыгает возле доски, и думает о сердце бога.

Как же подобраться к нему? Что сказать? Что сделать?

Он уже целых полторы недели тухнет в новой школе, но так и не приблизился к цели ни на шаг. Все это время директор прохлаждался в командировке, черт бы его побрал, и Чайльд просто-напросто не имел возможности познакомиться с ним лично, остаться тет-а-тет, поговорить с глазу на глаз. Однажды он попытался проникнуть в его кабинет – хотя и понимал, что вряд ли Чжунли станет хранить глаз бога в третьем ящике письменного стола рядом с фотографией любимого корги – и едва не попался. Мелкий, злой, вечно угрюмый Сяо – учитель изо – проходил мимо и поймал Чайльда с поличным, когда тот копошился возле директорской двери. Выкрутиться удалось: Чайльд обворожительно улыбнулся и с видом своим самым невиновным заявил, что обронил здесь серьгу, и в качестве доказательства собственных слов продемонстрировал ухо с бесчисленным количеством проколов. Сяо не стал подливать масла в огонь, не стал раздувать скандал на ровном месте, но Чайльд видел: Сяо ему не поверил. И с тех пор эта мелкая букашка глаз с него не сводит, прохода не дает. Куда бы Чайльд ни шел, что бы ни делал, на собственной спине он чувствовал пристальный взгляд ярко-зеленых глаз.

Еще немного, еще день или два, и Чайльд точно набьет кому-нибудь морду. Тогда его точно вызовут на ковер к директору. Проблема в том, что ковер-то есть, а директора все еще нет.

Сука!

Чайльд ругается себе под нос точно в тот момент, когда в классе виснет гробовая тишина, впрочем, ничего удивительного, ведь именно так и работает долбаный закон подлости. Все оборачиваются на Чайльда, смотрят с немым вопросом в глазах – а кто-то с нескрываемым порицанием, и только молодой учительнице литературы, энергично прыгающей возле доски, нет никакого дела до нерадивого ученика. Или она просто делает вид, что нет никакого дела: кому захочется ссориться с новым учеником, который находится в самом расцвете пубертата, прости господи.

Она, конечно, и не догадывается, что Чайльд на порядок старше всех своих одноклассников.

Он ничего не говорит, просто снова отворачивается к окну, снова гладит скучающим взглядом мрачный пейзаж, снова размышляет о том, что делать дальше. Если этот чертов Чжунли не вернется из командировки в ближайшее время, то… что? Залезть к нему в дом? Подсыпать слабительное в школьном кафетерии? Взять в заложники учеников, учителей и любимую собаку? Как, блядь, выманить его обратно?

И Чайльд едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос, когда узнает, что директор вернулся сам. Вот же он, собственной персоной, идет по коридору, не идет даже, а плывет; Чайльд внимательно оглядывает его с головы до ног. Чжунли красивый, статный, складный и ладный. У него длинные темные волосы, забранные в нелепый низкий хвост, но даже эта странная прическа не портит общего впечатлений. Чжунли красивый, и Чайльд ловит себя на мысли, что залипает. Приходится себя одернуть.

Звонок, конечно, для учителя, но Чайльд сам себе учитель, поэтому вскакивает с места сразу, как только урок заканчивается. И он не находит ничего лучше, кроме как с разбегу врезаться в директора – якобы случайно – и с грохотом свалиться на пол вместе с ним.

— Простите, христа ради, я не специально, — лжет Чайльд и обворожительно улыбается, ловко поднимается сам и помогает подняться Чжунли, тянет к нему свои руки. — Я тут новенький, еще не освоился, не акклиматизировался, вот и перепутал вас со стеной.

Главное, улыбайся; люди любят идиотов.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

3

Сообщение — короткое, лаконичное — приходит на восьмой день отсутствия.

«Поймал того пацана у кабинета», — зачем-то несколько раз пробегается взглядом по предложению и загадочно улыбается, ничего не отправляя в ответ. Чжунли знает: Сяо его и не ждёт. Простая констатация сухого факта, — Сяо делится новостями, потому что о том его попросил директор, перед самым отъездом рассказав о скором появлении новичка, за которым неплохо было бы приглядеть. Без фанатизма, разумеется.

Чжунли заблаговременно предупреждён, что в его школу намерен прибыть самый юный, самый пылкий, самый бесстрашный мальчишка, способный принести за собой хаос и беспорядки, — шутки ради, не более. Чжунли заблаговременно осведомлён, что целью его окажется сердце бога, заполучить который жаждет немалое количество коллекционеров. Все они — и частные, и входящие в состав целых корпораций, и скопившие немало ценностей, и только-только начавшие длинный и тернистый путь — не раз предпринимали попытки договориться, находили Чжунли самыми различными способами, присылали официальные запросы и встречаться предлагали в менее формальной обстановке.

Чжунли долгое время сохранял непреклонность, отказывал и сдержанно извинялся, объяснял, что расставаться с фамильной реликвией не желает, но по итогу пришёл к выводу, что пылящийся на полке сердце бога привлекает чересчур много внимания, от которого со временем сам Чжунли начал жутко уставать. Отдавать, впрочем, столь ценную вещь первому встречному он тоже желания не имел, оттого к возможным кандидатам присматривался тщательно. Спустя месяц с Чжунли связался один из представителей Фатуи, но, вопреки ожиданиям, речь пошла не совсем о финансовой части сделки.

«Есть один мальчишка, чья неуёмная прыть требует внесения некоторых коррективов», — многозначительно поведала тогда Синьора, таинственно улыбнувшись. Неусидчивый, постоянно в драки ввязывающийся, амбициозный до ужаса и точно такой же очаровательный, — Чжунли заинтересовался не только юношей, но и необычным, выходящим далеко за рамки привычного, если подумать, предложением.

И теперь, сидя за рулём автомобиля, мерно урчащего перед светофором, Чжунли с нескрываемым интересом предвкушает встречу. Ему страшно хочется поглядеть на этого парня; ему жутко хочется удостовериться в том, действительно ли услышанное описание соответствует действительности, а Чайльд — воплощение энергии, страсти и дерзости.

Синьора, как оказывается после, не обманывала.

Чжунли не только собственными глазами видит, но и физически чувствует, насколько Чайльд неутомимый и бойкий. Чувствует преимущественно потому, что на жёстком полу оказывается, придавленный этим рыжеволосым недоразумением — амбициозным до ужаса и точно таким же очаровательным.

— Не нужно извиняться, — в протянутую ладонь Чжунли беззастенчиво вкладывает собственную, пальцами сжимает и, приняв помощь, поднимается на ноги. Бегло отряхивается, поправляет смявшуюся светлую рубашку и накинутый поверх неё тёмный жилет, застёгнутый на все имеющиеся пуговицы.

— Ты не ушибся? Может, проводить тебя до медпункта?

Вежливое предложение не несёт в себе какого бы то ни было тайного умысла. Скорее, это лишь попытка показаться участливым, как-то сгладить возможные острые углы, хоть вины Чжунли в произошедшем и не присутствует.
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-08-17 16:16:15)

+4

4

Ну что за цаца, думает Чайльд, и тихо смеется себе под нос, когда Чжунли просит не извиняться.

— Как скажете, — весело хмыкает он и с пристальным вниманием наблюдает за директором, пока тот приводит себя в порядок. Чжунли все делает неторопливо и спокойно, размеренно и медленно, но при этом уверенно. Про себя Чайльд сравнивает его с морем – или даже с океаном, таким же вечным и глубоким, но таинственным. Фатуи не раз говорили, что директор не так прост, как кажется на первый взгляд. Чайльд в этом сомневался ни на йоту – а теперь не сомневается тем более.   

Пока мальчишка праздно играется с метафорами, Чжунли заканчивает свои несомненно важные дела и снова выглядит так, словно сошел с обложки глянцевого журнала. Чайльд одобрительно улыбается и, когда слышит предложение дойти до медпункта, понимает, что это его шанс, ведь ему вовсе не хочется, чтобы долгожданная рыбка сорвалась с крючка, едва за него зацепившись.

— Да, — он наигранно хмурит брови и поджимает губы, — немного побаливают ребра. Будет круто, если вы проводите меня, директор, а то я до сих пор плохо ориентируюсь в этой школе, — Чайльд лжет, ведь давным-давно выучил все явки и пароли, входы и выходы – и даже план эвакуации запомнил наизусть. Это произошло само собой, без каких-либо усилий; Чайльду хватило одного дня, чтобы запомнить бетонные лабиринты новой школы. А еще он помнит, что кабинет, в котором обычно прохлаждается молоденькая медсестра, подрабатывающая в школе на полставки, сегодня закрыт. Чжунли, как истинному джентльмену и хорошему директору по совместительству, придется проводить осмотр своего нового подопечного в собственном кабинете.

Если это не везение, то что вообще тогда везение?

Кабинет действительно закрыт, и Чайльд с драматичным «как же так!» принимает вид свой самый расстроенный. Он поворачивается к директору, долго смотрит в глаза – и против собственной воли улыбается. Невозможно не улыбаться, глядя в его серьезное, озабоченное и такое красивое лицо.

— Да все нормально, все хорошо, вы только не расстраивайтесь, я ведь не фиалка, — Чайльд подается ближе и кладет ладонь на плечо, словно не с директором разговаривает, а со старым-добрым другом. — Я, знаете, в таких переделках бывал, из таких передряг выбирался, что сломанные ребра – это не больше, чем синяк. Хотя, я не думаю, что они сломаны, думаю, это даже не трещина, просто небольшой удар. Так вот. Может, у вас есть таблетки? Какой-нибудь обезбол? В вашем кабинете? — Чайльд заискивающе смотрит в глаза напротив и брови вскидывает, потом не выдерживает и тихо смеется себе под нос. Он прекрасно понимает, как очевидно подставляется, как выдает собственное желание пробраться в кабинет директора, но… а почему бы и нет? Чайльд ведь бесхитростный. Нет, он может солгать – и солгать профессионально, но делать этого он не любит. Чайльд предпочитает решать проблемы прямо, напролом и силой.

К Чжунли, впрочем, применять силу вовсе не хочется.
Пока.

Этот изящный, сдержанный, вежливый мужчина сделал с Чайльдом то, чего не мог сделать никто. Он заинтересовал с первого взгляда. Чайльд смотрит в глаза напротив и видит спокойное, безмятежное море, но сердцем чувствует шторм. Эти противоречия интригуют, и любопытный, любознательный Чайльд чертовски хочет разгадать загадку, что сейчас стоит перед ним.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

5

В ожившем школьном коридоре каждый второй взгляд — прямиком на нелепое столкновение директора и неуклюжего, вероятно, ученика. Чжунли точно ловит каждый, чувствует заинтересованное и любопытное на собственном затылке, слышит невпопад перекликающийся с общей суматохой шёпот, но смотреть исключительно на Чайльда не прекращает.

Такой подвижный, беспечный, незамысловатый, — о нём у Чжунли имеется общее представление, нагло сворованное из досье, что затерялось где-то среди прочих папок в третьем снизу ящике шкафа. Этого достаёт, чтобы первое впечатление отпечаталось прочно в сознании, но совсем нет — чтобы постесняться в желании изучить чужую натуру глубже, чтобы пытливо выведать каждый изгиб своенравного характера, чтобы на фундаменте выстроить личное мнение и понять, оправдались ли зародившиеся ещё во времена беседы с Синьорой ожидания.

Она ловко заинтриговала, просьбой неординарной подогрела первые несмелые всполохи интереса и не оставила для отказа ни пространства, ни желания.

Теперь Чжунли убеждён: аура Чайльда настолько ошеломляет, что каждый имеющийся секрет хочется непременно раскрыть. Но торопиться он вовсе не собирается, ровно как не собирается вот так легко поддаваться чужому очарованию, пусть даже улыбки эти светлые и глаза блестящие — первое, что способно тронуть самые дальние уголки окаменевшей души, привыкшей к безукоризненному следованию строгой морали и категоричному отрицанию комфорта, что дарит не окружающая обстановка, а окружающие люди.

В медицинском кабинете, на поход до которого Чайльд охотно соглашается — плотно закрытая дверь, безжизненная тишина и отсутствие даже намёка на скорое возвращение медсестры. Чжунли хмурится и задумчиво постукивает пальцами по подбородку, пока мальчишка чересчур пылко реагирует сначала на сорвавшийся осмотр возможных травм, а затем и на повисшее молчание, которое истолковывает он по-своему.

Чжунли не знает, где именно Чайльд наглости этой немереной понабрался, раз так фривольно и панибратски ведёт себя с совершенно посторонним человеком. Это немного сбивает с толку и самую малость тревожит, но своих ощущений Чжунли никоим образом не выдаёт, оставаясь по-прежнему бесстрастным и участливым к чужому состоянию.

Он ещё несколько долгих секунд отвечает на пристальный взгляд, но прежде, чем отстраниться и твёрдым шагом направиться в противоположную сторону, позволяет себе вольность и ловит себя на мысли, что непослушные, бессовестно спадающие на лицо пряди, растрепавшиеся, очевидно, после недавнего столкновения, отдают оттенками чего-то закатного и до странного манят прикоснуться.

— В моём кабинете?

Тупо переспрашивать — не в привычке Чжунли, но перескакивающие друг друга мысли не позволяют оценить ряд вопросов сиюминутно. Он скрытого подтекста в словах Чайльда не замечает, а если бы и заметил, то вряд ли каким бы то ни было образом отреагировал. В его кабинете нет ничего особенного; уж тем более в его кабинете нет того, что Чайльд так яростно желает заполучить.

— Ну, пара таблеток там наверняка найдётся.

По опустевшим после очередного звонка коридорам они идут в тишине. Чжунли явственно чувствует на себе пристальный взгляд, но никак его не комментирует. А уже в кабинете, плотно прикрыв за собой дверь, он с мелькнувшей в изломе губ усмешкой замечает, что Чайльд находит новый объект, привлёкший всё имеющееся внимание.

С поиском таблеток приходится повозиться.

Чжунли стучит дверцами, скрипит кожаным офисным креслом, шелестит бумагами и грохочет всякой канцелярской ерундой, склонившись над каскадом выдвижных ящиков, и лишь время от времени поднимает взгляд, исподлобья поглядывая на праздно болтающегося по кабинету мальчишку.

— Чайльд? — в попытке привлечь, когда на столе появляется пара овальных таблеток и высокий стакан воды.

— Ещё что-нибудь?
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+4

6

Кабинет директора выглядит именно так, как и представлял себе Чайльд.

Он просторный и выполнен в темных тонах, что-то вроде коричневого с примесью золотистого, и Чайльд думает, что именно такого цвета рассветы в каменистом Ли Юэ. На его родине, в холодной Снежной, рассветы совсем другие – желтые или розовые, поддернутые морозной дымкой, немного тусклые, но насыщенные. Чайльд, когда вспоминает о доме, невольно переносится в небольшую деревянную избенку, окруженную кривым забором с большими проплешинами. Мать просила отца отремонтировать забор, пилила денно и нощно, но у него всегда находились другие, наиболее важные, дела. Например, рыбалка. Чайльд помнит, как отец учил его рыбачить, как рассказывал невероятные, точно выдуманные на ходу, истории о приключениях, о путешествиях и о путешественниках. Они шли домой – и дома, в тепле и в уюте, их ждала мать. Она тянула руки к мужу, к сыну и только потом к улову. И все вместе они садились за стол и ели горячую наваристую уху.

Теплые воспоминания обволакивают, накрывают мягким ватным одеялом, и Чайльд с большой неохотой возвращается обратно в Ли Юэ, в школу, в кабинет; в реальность. Голос директора звучит откуда-то извне, словно из-за толстой полупрозрачной стены, и мальчишка откликается не сразу.

А когда откликается, то с искренним недоумением смотрит на протянутые белые таблетки.

— А, — весело спохватывается он, — спасибо, не надо, у меня уже все прошло.

А вот высокий стакан с водой он забирает – и вместе с ним падает на стул для посетителей, который безмятежно подремывает с той стороны массивного письменного стола. На директора Чайльд смотрит, слегка наклонив голову к правому плечу, и едва заметно улыбается одними глазами. Дразнится. Играется.

— Еще что-нибудь, — мальчишка негромко вторит чужим словам, только не без вопроса, а с решительным утверждением. — Директор, а сходите со мной на свидание, а?

Чайльд играет ва-банк, ну а что ходить вокруг да около, это не в его стиле. Он очаровательно улыбается и, приложившись губами к стакану, делает три коротких глотка, при этом не сводя взгляда синих, точно разгулявшееся небо за окном, глаз с Чжунли.

— Я в этом городе не так давно, друзей у меня нет, даже приятелями не обзавелся, да и неинтересно мне со сверстниками, они глупые, скучные и слабые. Вы – совсем другое дело. Устройте мне экскурсию по Ли Юэ, а я взамен угощу вас… хм, что вы любите? Я готов накормить вас самыми дорогими блюдами в самом дорогом ресторане этого города. Как вам предложение, а, директор?

Чуть погодя, Чайльд приподнимается на стуле и подается ближе, опирается руками на заваленный бесчисленными бумагами стол, точно то, что он собирается сказать, предназначается только им двоим.

— Мы никому не расскажем о нашем маленьком секрете, директор, я вам обещаю.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

7

Чжунли смотрит пытливо, глаза время от времени щурит, пальцами по деревянной столешнице барабанит едва уловимую дробь. Чайльд интересный, загадочный какой-то до сумасшествия, но в то же время противоречиво открытый и понятный. Прямолинейный поразительно, — об этом Чжунли узнаёт чуть позже, когда внимание всё же привлекает, когда с сомнением на таблетки проигнорированные смотрит, когда предложение неожиданное — гром среди ясного неба, — слышит. И взгляд по-прежнему в лучащееся лицо, и губы всё так же сомкнуты в плотную линию, вот только пальцы по столешнице барабанить прекращают, возвращая кабинету отголоски привычной тишины.

— Прости, что?

Чжунли вопросительно брови вскидывает, в сжатом кулаке, поднесённом к губам, прячет улыбку снисходительную и смех точно такой же, мягко зазвеневший в воздухе. Чайльд забавный. Совсем бестактный. Самую малость, кажется, легкомысленный.

За ним хочется присматривать, к нему хочется приглядеться подробнее не только для того, чтобы предотвратить возможную катастрофу, которую юный и пышущий энергией мальчишка может за собой принести, но и для того, чтобы изучить поведение — беззаботность, подобная ветру, — в этом коротком промежутке знакомства повлекшее за собой столь странную просьбу.

Она, впрочем, окутывается пояснением весьма ловко, хотя Чжунли не принимает его за истину ни на мгновение. Гладкая речь, точно безмятежные полотна многочисленных озёр Ли Юэ, не тревожит, но сеет справедливое случаю недоумение, когда Чайльд смело нарушает границы дозволенного, руками навалившись на стол и оказавшись совсем близко.

Чжунли осознанно отдаляется, на спинку офисного кресла откидывается и, будто защищаясь от излишней напористости и юношеской подвижности, скрещивает на груди руки.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

Чжунли сбит с толку, но твёрдость характера сохраняет умело.

Его слова — вежливость, достойная аристократии, и прохлада северных морей, способная [Чжунли хочет верить, что способная, иначе...] остудить юношеский пыл.

— Я польщён твоим вниманием и рад слышать, что представляю для тебя интерес, но вынужден отказать. Уверен, ты найдёшь для себя более подходящего спутника.

Чжунли опирается согнутыми в локтях руками на самый край стола, смыкает ладони, переплетая пальцы, и в который раз прячет за образовавшимся замком мелькнувшую улыбку. Попытка купить доверие, стремление оказаться ближе, желание завладеть вниманием, — ходы занимательные, незаурядные, но положительной тенденцией не очерченные.

— Я больше тебя не задерживаю.

И следом:

— Впредь постарайся быть более внимательным.
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+4

8

В том, что Чжунли отказывается, нет ничего удивительного, Чайльд и не надеялся на положительный ответ, но это вовсе не значит, что он готов сложить оружие, склонить голову и сдаться после первой неудачной попытки, нет, наоборот, Чайльд заводится еще сильнее, загорается, зарекается добиться своего во что бы то ни стало.

Теперь для него это дело чести.

Он весело улыбается – того гляди, рассмеется во все горло – когда внимательно наблюдает за растерянным, потерянным и, чего греха таить, смущенным директором сверху вниз. Ну что за цаца, думает Чайльд, и медленно облизывается, точно хищник, завидевший вкусную, сытную, долгожданную добычу.

Ты мой, директор, ты обязательно будешь моим, как бы ты ни сопротивлялся, как бы ни вырывался, как бы ни пытался сорваться с крючка. Ты еще даже не догадываешься, что уже попался в мои сети, но это ничего, твоя неосведомленность мне только на руку.

Чайльд всегда был хорошим рыбаком и умел ловить самую неприступную в озерах Снежной рыбу. Поэтому он прекрасно знает, что если сейчас, конкретно в данный момент, будет слишком настойчивым, слишком настырным и резким, то рыбка сорвется – и ищи ветра в школе.

— Ладно, ладно, — Чайльд ловко отстраняется, покидая личное пространство директора, выпрямляется и вскидывает руки, словно белый флаг, — прощу прощения, директор, я не хотел вас смущать.

То, как Чжунли сохраняет самообладание, вызывает восхищение; энергичный, сумасбродный, бешеный Чайльд никогда не умел быть хладнокровным. Вместе с восхищением приходит очередной всплеск бесконтрольного интереса – а что будет, если повалить директора на стол прямо здесь и сейчас? что будет, если прижать его к стене? что будет, если сорвать с него этот безукоризненный костюм?

Что будет, если? Что будет, если? Что будет, если?..

Мысли одна пошлее другой бьют по голове неутомимым молотком, обволакивают тело, проникают под кожу и стремительно растекаются по артериям, собираясь где-то в самом низу живота; приходится приложить немало усилий, чтобы избавиться от этого странного, тяжелого, почти болезненного наваждения. Чайльд уговаривает себя успокоиться, ведь если он этого не сделает, то потеряет все.

— Раз вы меня больше не задерживаете, не смею задерживаться, директор. Еще увидимся! — и Чайльд, ловко развернувшись на месте, салютует двумя пальцами от виска.

«Еще увидимся» наступает сразу после школы, ведь Чайльд не видит смысла откладывать встречу в долгий ящик. Он, конечно, делает вид, что просто сходит с крыльца, просто выбегает на парковку, просто… попадает под машину директора. Случайно, естественно; он вовсе не стоял в школьном коридоре, примостившись на широком подоконнике, и не выжидал наиболее выгодного момента.

Куда ни плюнь, везде нелепое стечение обстоятельств, ну.

Удар слабый, это не удар даже, а ласковое соприкосновение бампера и ребер; для закаленного в драках Чайльда это все равно, что царапина. Он не строит из себя покалеченного жизнью человека, не бросается колкими обвинениями, не угрожает и даже не прибегает к прежнему драматизму, а просто лежит на асфальте и ждет, когда директор выйдет из тачки и обеспокоенно нависнет над ним.

Когда это происходит, мальчика обворожительно улыбается и тихо, хрипло смеется:

— Это судьба, директор.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

9

Такая ребяческая, глупая ложь.

Чжунли знает: разумеется, ты хотел меня смутить; несомненно, именно эту цель, помимо всех прочих, ты преследовал. Ты, заносчивый мальчишка, посчитал себя многим проворнее и хитрее умудренного опытом человека, возвёл себя в ранг непревзойдённого лжеца, но потерпел тотальный провал в своих стремлениях, хотя растерянностью и замешательством отравлен не был. Это похвально. Это сеет справедливое зерно интереса, будоража желание узнать, на что же юный представитель Фатуи готов пойти ради достижения поставленных целей.

Чайльд спешно прощается, опечаленным сухим отказом вовсе не выглядит, ведь улыбается ослепительно и легко. Тонкий край, собранная по крупицам маска сотворённого вранья — и что-то по-настоящему тревожное чудится в этом переливе голубизны, разлившейся в живом, подвижном, неугомонном взгляде.

Чайльд — вихрь прохладного ветра и течение северных морей, — растворяется в суматохе школьных коридоров так же быстро, будто этой золотящейся заревом заката копны рыжих волос с Чжунли никогда не случалось, будто присутствие мальчишки — не более, чем сон, выдумка, воображение разгулявшееся.

Он просит быть внимательнее [зачем только?], но догадывается, что расторопный Чайльд по сторонам смотрит исключительно по большим праздникам.

И подтверждает свои догадки тем же вечером, когда деловито шуршащий по асфальту автомобиль, неторопливо покидающий территорию школы, сталкивается с невесть откуда возникшим перед колёсами учеником, в котором Чжунли — хотелось бы ошибаться, но нет, — узнаёт своего утреннего собеседника.

В этот раз беспокойство жалящее не впивается в грудную клетку множеством острых игл. В этот раз Чжунли отчего-то с долей иронии примеряет на себя статус невезучего на всём белом свете человека и спешно покидает водительское сидение, чтобы уже через мгновение, замком заложив руки за спиной, наклониться над распластавшимся по асфальту Чайльдом.

— Меня кто-то проклял?

Вопрос, не нуждающийся в развернутом ответе. В целом, если подумать, в ответе не нуждающийся вовсе.

Чжунли смотрит внимательно, но уголки губ его приподнимаются в подобии улыбки. Ему нет необходимости гадать, в чём же заключается весь абсурд, сковавший эту незамысловатую цепочку событий, благодаря которой во второй по счёту раз приходится сталкиваться именно с Чайльдом.

— Прошу прощения, — руку из-за спины тянет к мальчишке, помощь предлагая. — судьба ко мне сегодня, очевидно, неблагосклонна.

Как именно истолкует это оправдание Чайльд — неважно. Быть может, воспримет на свой счёт и рассердится. Не исключено, что проигнорирует и смысла огромного в слова вкладывать не станет. Чжунли уверен в одном: ход на шахматной доске совершён, и последствия не заставят себя долго ждать.

— Я должен отвезти тебя в больницу.

Хотя, по правде сказать, Чайльд травмированным отнюдь не выглядит.

— С твоего позволения, разумеется.

И взмахом руки, игнорируя всеобщее любопытство, указывает на автомобиль, что размеренным урчанием сотрясает по-прежнему влажный после недавнего дождя воздух.
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+4

10

— Своими словами, директор, вы раните меня в самое сердце, — с долей трагизма, но с видом своим самым безобидным, заявляет Чайльд и широко улыбается. В том, что Чжунли списал все на проклятье, хоть и в шутку, нет ничего удивительного: не каждый день до него с таким завидным рвением доебываются напористые, настырные, неугомонные сопляки.

И уж точно не каждый день такие напористые, настырные, неугомонные сопляки зовут его на свидание.

Предложение доехать до больницы Чайльд воспринимает с огромным энтузиазмом, ведь именно этого он и добивался. Не больницы то есть, а совместного времяпровождения; мальчишка не сомневается в собственных силах – и в собственном шарме не сомневается тоже – и знает прекрасно, что пары-тройки дней хватит сполна, чтобы директор сменил кнут на пряник и оттаял.

Помощь он принимает охотно и обхватывает своими руками чужие, переплетает пальцы, якобы случайно касается запястий и смотрит украдкой, ожидая реакции. Чжунли, даже если замечает, даже если смущается, ничем не выдает собственных эмоций. А Чайльду это нравится, нравится, нравится; то же самое, что сидеть на берегу большого тихого озера в ожидании, когда клюнет особенно крупная рыба.

Чайльд всегда был хорошим рыбаком и умел брать на крючок даже самые редкие породы.

Машина Чжунли все равно, что сам Чжунли: дорогая, изящная, аккуратная и несомненно высокого класса. Чайльд, впрочем, ведет себя в ней по-хозяйски: вальяжно падает на пассажирское сидение, вытягивает ноги в белых кроссовках и запрокидывает назад голову, ненароком ловит неодобрительный взгляд Сяо в окне второго этажа и кривит губы в едва заметной ухмылке.

Почему-то очень нравится бесить Сяо, это какой-то отдельный вид садистского удовольствия, который Чайльд не может себе объяснить, да и не особо пытается. Он только салютует двумя пальцами от виска, когда тачка трогается с места, и больше об угрюмом учителе рисования не думает.

В дороге Чайльд прикидывает свои дальнейшие действия и понимает, что ехать в больницу ему не очень хочется. Смысла нет – у него ничего не болит, а время, проведенное наедине с доктором, он с большей пользой мог бы провести наедине с директором. Но как его уломать?..

Чжунли не из робкого десятка, это мальчишка уже понял,
но и сам он не пальцем деланный.

— Слушайте, директор, — на светофоре Чайльд поворачивается к Чжунли всем телом и подгибает под себя ногу, смотрит внимательно и долго, улыбается, — у меня есть к вам деловое предложение. Может, ну ее, эту больницу? Не могу сказать, что у меня что-то болит, но… вы ведь провинились передо мной, да? Сбили прямо возле школы. Но я, так и быть, великодушно забуду об этом, — он выдерживает паузу и улыбается шире, наклоняет голову и беспечно, беззаботно прижимается виском к подголовнику, — взамен на то, что вы сходите со мной на свидание.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

11

Неслыханная дерзость.

Ещё никогда Чжунли не доводилось встречать настолько самодовольного, наглого, бесцеремонного человека, столь открыто и смело демонстрирующего качества, которые любые другие люди предпочти бы тщательно скрывать и ловко оплетать фальшивыми манерами, дабы внимание чужое привлечь и благосклонностью заручиться.

Ещё никогда Чжунли не доводилось видеть настолько изворотливую хитрость и нерушимую, точно из сплавов титановых созданную, решимость, граничащую то ли с легкомыслием, то ли со слабоумием. Не каждый осмелится осознанно бросаться под колёса движущегося автомобиля только лишь ради того, чтобы получить желаемое.

Ещё никогда Чжунли не ловил себя на пугающей мысли: этот совершенно безумный мальчишка — кладезь тайн и синева, росчерками в живом взгляде пляшущая, — умело провоцирует желание разгадать все эти загадки.

Поддаваться, разумеется, Чжунли не намерен.

Он сохраняет вежливость, с нейтральным выражением лица помогает Чайльду подняться на ноги, игнорирует взгляды заинтересованные и надеется, что слухов неуместных никто распускать не станет. Нарочито крепкое переплетение пальцев Чжунли игнорирует тоже, позволяет себе сдержанной секундной улыбкой отозваться на вольности, которыми Чайльд не пренебрегает, и к водительской двери идёт, стараясь предугадать дальнейшие планы мальчишки.

А планы его, как оказалось позже, предельно честны и максимально прозрачны.

Чжунли догадывался, что попыток пригласить на свидание Чайльд не оставит. Более того, с каждым новым отказом желание это будет лишь крепнуть и разрастаться, пока апогея своего не достигнет, приведя к последствиям, которые вряд ли позволительно примерять на себя директору школы.

С этим необходимо что-то делать, и чем быстрее Чжунли избавится от проблемы, тем меньше неловких ситуаций и лишних — некомфортных — вопросов появится.

Чайльд же — хитрец удивительный. Любопытство на его лице яркими красками нарисовано, а упрямство плотно впаяно в каждую клеточку тела, — Чжунли коротко улыбается, позволив чуть больше искренности в ответ на столь громкое заявление.

— Пусть будет так, — согласие, способное принести разве что фальшивую надежду, ведь в действительности ни на какое свидание Чжунли идти не собирается.

— Я постараюсь найти для тебя время.

Откровенная ложь.

Откровенная и... бесполезная, ведь Чайльд отказывается оттягивать, как заявляет сразу же, неизбежное и всем своим видом демонстрирует, что свидание обещанное случится не через день, не через неделю и даже не через месяц.

Оно случится сегодня. Сейчас.

— Чайльд, — на выдохе, переносицу пальцами потерев устало и глаза прикрыв на одно мгновение.

— Есть дела, требующие моего непосредственного вмешательства, поэтому пойти на свидание сегодня я не могу. Вернёмся к этому разговору позже, ладно?

[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+4

12

Нравится наблюдать за директором – за его реакцией, за его косыми короткими взглядами и едва заметными жестами, но особенно нравится наблюдать за его снисходительной улыбкой, вежливо спрятанной за пальцами. Складывается впечатление, что весь этот цирк забавляет Чжунли ничуть не меньше, чем Чайльда. И это одна из причин, почему Чайльд продолжает настаивать.

Ну же, директор, признайтесь хотя бы самому себе, что если бы моя компания вас действительно раздражала, то вы бы терпеть ее не стали; выгнали бы взашей из школы – и из собственной жизни тоже. Но вы не выгоняете – вы позволяете, разрешаете, и это наводит на соответственные мысли.

Чайльд вовсе не глупец, он всегда все схватывал на лету – и сейчас схватывает тоже.
И смеется – сыто, довольно, весело – когда Чжунли соглашается пойти на свидание.

— Я забронировал столик на сегодня на шесть часов вечера в одном приятном заведении. Говорят, там играет живая музыка, — Чайльд подмигивает, не оставляя простора для воображения: он не сомневался в том, что уговорит директора пойти на свидание, не сомневался и в том, что сегодня в шесть часов вечера Чжунли будет целиком и полностью в его руках.

Вот только Чжунли – то ли из упрямства, то ли из каких-то своих убеждений – отнекивается и переносит свидание «на потом». Чайльд знает, что такое это «потом», поэтому в ответ только глаза заказывает и вздыхает намного громче, чем того требует ситуация. И всем своим видом он дает понять, что такая отмазка с ним не прокатит.

За кого вы меня принимаете, директор? Я, что, похож на идиота?

— Ммм, — мычит Чайльд и сжимает губы в тонкую бледную полоску, — что-то вдруг ребра заболели, директор. Даже не знаю, с чего бы это. Наверное, все же придется ехать в больницу. Только подскажите, что мне говорить копам, когда они будут расспрашивать меня о том, где и при каких обстоятельствах я попал под автомобиль.

На Чжунли Чайльд больше не смотрит – его взгляд гладит расстилающийся перед капотом автомобиля серый асфальт. Он влажный, ведь совсем недавно прошел дождь, и даже сквозь кондиционер проникает свежий, пропитанный тяжелой сыростью, воздух.

Чайльд сидит спокойно, невозмутимо, почти что расслабленно – по нему и не скажешь, что внутренне он искренне переживает. С одной стороны, он сделал все правильно, с другой стороны, он сознательно перешел границы. Все-таки Чайльд еще не так хорошо знает Чжунли, не знает, не догадывается даже, сколько в нем гнездится терпения; есть вероятность, что тот просто-напросто разозлится и выкинет горе-шантажиста из машины прямо посреди проезжей части. Мало кому понравится шантаж, даже если на кону всего лишь свидание.

Но Чжунли на провокации ведется, и Чайльд расслабляется не только телом, но и головой.
И весело смеется.

А через несколько мгновений они гуляют по набережной, и Чайльд с искренним любопытством слушает все, что Чжунли говорит. Несмотря на то, что мальчишка обитает в Ли Юэ вот уже несколько недель, о городе он совсем ничего не знает. А директор, кажется, знает все – и даже больше. Слушать его не только интересно, но и приятно; складывается впечатление, что Чжунли рожден для того, чтобы рассказывать истории.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+4

13

Чжунли смотрит на Чайльда с прежней снисходительной улыбкой.

Чжунли не впечатляется шантажом, к которому Чайльд охотно прибегает, желая добиться конечной цели, но не подозревая даже, что все эти уловки, только на первый взгляд кажущиеся уместными и логически стройными — всего лишь фарс.

Чжунли знает: Чайльд проиграл, не успев даже осознать, в какой игре участвует.

Но тем забавнее наблюдать за попытками, милостиво идя на поводу у выдуманных хитросплетений и хорошо спаянных между собой вымыслов. Чжунли заинтригован, если говорить откровенно. Ему дьявольски хочется выяснить, на какие ещё шаги способен решиться этот самоуверенный юнец, ловко связывающий паутину из лжи, но сохраняющий самое беспечное и ничем не обременённое лицо.

— Хорошо, — послушно соглашается Чжунли, в миллиметре склонив голову в знак собственной покорности.

— Мы пойдём на свидание сегодня.

В то, что мальчишка вдохновлённо разыгрывает спектакли с самой первой минуты знакомства, Чжунли успевает уверовать, подкрепляя догадки неоспоримыми фактами, свидетелем которых становится. Но это сеет справедливое зерно восхищения, ведь не доводилось ранее встречать столь же импульсивных и целеустремлённых людей, готовых пойти на самые невероятные уловки ради достижения поставленных задач.

Чжунли — сама непоколебимость, нерушимый свод правил, едва ли не каменная бескомпромиссность не только со всеми остальными, но в первую очередь и с самим собой.

Чайльд же — множество речных течений, неподвластная контролю стихия, способная разразиться штормовым предупреждением в любой момент.

Казалось бы, ничего общего, но прогулка безобидная дарит лёгкий оттенок спокойствия, рассказы, тянущиеся легендами до далёкого и всеми забытого, находят своего внимательного и любопытного слушателя, и Чжунли вдруг осознаёт, что любой камень, даже самый крепкий, вода способна сточить.

Это, быть может, происходит и с ним — с человеком, не терпевшим личных связей в пределах школы; с человеком, тем более не терпевшим связей с учениками. Но Чайльд — лазейка до самых потаённых желаний, которую Чжунли позволяет себе оставить, находя в мальчишке привлекательное очарование.

Ресторан, немыслимых цен блюда, разговоры обо всём на свете, словно бы они — давние друзья. Существенная разница во взглядах на жизнь, в поступках и стремлениях смазывается к концу вечера. Чжунли ищет кредитку, со вздохом вымученным вспоминает, что оставил — торопился сильно, отвлекался часто, — портмоне в кабинете. Чайльд смеётся — весело, звонко, почти что искренне.

И платит за всё сам.

Чжунли смущён, но лицо держит по-прежнему снисходительным и учтивым. Отказов не принимает, когда твёрдым намерением доставить Чайльда до дома в целости и сохранности делится. Ответственность за учеников — груз, что посильной ношей лежит на плечах. Чжунли взвалил её самовольно.

— Вероятно, я должен поблагодарить тебя за этот вечер, — негромко, мерно, взглядом скользнув по этажам-близнецам умиротворённого дома, одинаковыми глазницами окон глядящего на последние всполохи заходящего солнца.

— Это было... комфортно, — улыбается, переведя взгляд на мальчишку.

— До встречи, Чайльд.
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+4

14

Живописное побережье Ли Юэ медленно, но верно сменяется не менее живописным рестораном, тем самым, в котором Чайльд забронировал столик еще утром – и не зря это сделал, вон, ни одного свободного места. Миловидная девушка в накрахмаленной белой блузке встречает званых гостей дежурной улыбкой и провожает к окну, туда, откуда открывается прекрасный вид на вечерний город. Ресторан стоит на горе и славится не только своими захватывающими пейзажами, но и великолепной кухней. А еще бесподобными ценами.

Даже Чайльд, будучи весьма обеспеченным человеком, не сдерживается и присвистывает, глядя в меню.

Через полчаса неторопливой светской беседы их стол едва не ломится от разнообразной еды: Чайльд привык жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. А еще он хочет, буквально жаждет произвести на Чжунли впечатление еще большее, чем уже произвел.

В том, что ему это удалось, он не сомневается.

Мальчишка следит за директором с веселым, беззаботным вниманием и каждый раз с нетерпением ждет вердикта: вкусно или невкусно, солоно или пресно, остро или сладко. И после очередного приговора он смеется – негромко, хрипло и с нескрываемым восторгом.

А вот когда приносят блюдо, которое Чайльд заказал для себя, становится вовсе не до смеха, ведь его едят палочками.

Чайльд еще никогда не ел палочками и не знает, не догадывается даже, как ими пользоваться. Он воровато оглядывается по сторонам в поиске подсказок и цепляется взглядом за тучную даму с огромным розовым бантом на шляпе. Палочками она ест суши – или роллы? – Чайльд, если честно, не разбирается в местной кухне. Но получается у нее весьма неплохо. Мальчишка пытается повторить то, что делает она, но терпит сокрушительное фиаско и не сразу понимает, что за его действиями с вежливым интересом наблюдает директор.

— Никогда не ел палочками! — беззлобно вскрикивает Чайльд и, отбросив странные столовые приборы, берется за старые добрые вилки и ложки. Вот так хорошо, вот так удобно – и ничего изо рта не валится. — Мне кажется, в лохматые времена ими можно было пытать с целью заморить человека голодом.

Когда Чжунли признается, что где-то забыл кошелек, Чайльд только отмахивается: не парьтесь, директор, я угощаю. И он действительно за все платит – и сверху оставляет щедрые чаевые. И снова смеется – весело и открыто – когда директор называет их совместный вечер… комфортным.

— Комфортно? — переспрашивает Чайльд, с трудом давя смех, и вскидывает брови, — это синоним «скучно», «весело» или «приятно»? Впрочем, неважно. Директор, чтобы мне тоже было… комфортно, я вас сейчас поцелую.

Чайльд – само великодушие – предупреждает, но опомниться не дает и ловко перекидывается через коробку передач, упирается рукой в водительское кресло с правой стороны от чужой головы и жмется губами к губам. Осторожно, почти настороженно – проверяет потенциал и возможности: с Чжунли – Чайльд это уже понял – нужно действовать аккуратно, он ведь как олененок – одно неправильно действие – и ищи ветра в поле.

Чжунли то ли немеет от неожиданности, то ли разрешает – Чайльд выбирает тот вариант, который больше нравится ему, и напирает. Он углубляет поцелуй и языком проникает в рот, проходится по кромке зубов, касается неба и сплетается с чужим языком. И возбуждается быстрее, чем сам на то рассчитывал.

— А вы не хотите подняться ко мне, директор? — тихо шепчет в губы напротив Чайльд, не спеша отстраняться. Он понимает, что шансы мизерны, но лучше он попробует и оплошает, чем не попробует вовсе.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+5

15

С высоты прожитых лет — а это без малого четыре десятка — Чжунли был глубоко убеждён, что поражаться людской напористости и отчаянной дерзости ещё больше попросту невозможно.

Оказалось, Чжунли не менее глубоко заблуждался. Чайльд — прямое тому доказательство. Чайльд — беспрецедентный случай, бесцеремонный наглец, которому не писаны границы дозволенного, который от жизни, по всей видимости, привык брать многим больше, чем та по умолчанию готова предложить.

Чайльд ни на мгновение не смущается, когда открыто говорит о намерении поцеловать, чем из равновесия Чжунли выбивает. Он не успевает ни опомниться, ни воспротивиться, ни разозлиться столь фамильярному поведению. Всё, что он делает — молчит, снова и снова в изумление впадая от этой бесконечной юношеской активности.

Чайльд же, умело воспользовавшись заминкой, своё получает. Чжунли чувствует прикосновение теплых губ, но собственные плотно сомкнутой полосой оставляет. До поры до времени, ведь понятие целомудренности мальчишке вряд ли известно. Мальчишка не теряется, языком между губами скользит плавно, раздвигая, и по полости рта более настойчиво ведёт, не оставляя попыток углубить поцелуй, в голове Чжунли никак не укладывающийся.

Но.

Поведение Чайльда предугадать невозможно, — Чжунли даже не пытается.

Выяснить, чем он руководствуется и что чувствует, не возможно тоже, — Чжунли пытаться не собирается тем более.

Но собственные поведение и ощущения, что выходят далеко за рамки привычного, ввергают Чжунли в замешательство, позволяя Чайльду пользоваться предоставленной возможностью охотно. Чжунли ловит себя на отвратительной мысли: нравится. Отвратительна она, впрочем, вовсе не потому, что целоваться в автомобиле под последними беглыми лучами медленно заходящего солнца приходится с парнем [это не ново]; отвратительна она и не потому, что этим самым парнем является Чайльд — юный, пылкий, наверняка способный продемонстрировать весь свой нерастраченный потенциал.

Отвратительна она из-за того, что Чайльд — школьник.

Ему бы найти себе человека более подходящего. Ему бы кого-то такого же юного, такого же энергичного и готового на любые эксперименты. Ему бы кого угодно, но только не директора школы, в которой сам он появился совсем недавно.

Впрочем, Чжунли понимает, к чему Чайльд ведёт. Вовсе не к сексу. Секс — приятный бонус, если желаете, но главная причина — сердце бога, к которому мальчишка так решительно тянет руки.

Красивый ход и грамотный.

Но ожидаемый.

Чжунли кладёт ладонь на грудь Чайльда, задевает пальцами свисающие с капюшона шнурки. Он мог бы намотать их на кулак, чтобы удавкой вокруг шеи те сомкнулись, не позволяя отстраниться. Но вместо этого он давит — мягко, но решительно — вынуждая Чайльда покинуть личное пространство, отстраниться и вернуться на прежнее — допустимое — место.

— Доброй ночи, Чайльд.

Чжунли никогда не изменяет излюбленной привычке улыбаться снисходительно.

Сейчас улыбается — тень на лице, растворившаяся в свете разлившегося зарева, — тоже.

— Постарайся больше не попадать под колёса.
[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-08-17 16:16:33)

+5

16

— Ох, директор, — выдыхает Чайльд и покорно отстраняется, с мягким укором смотрит в завораживающие глаза напротив, — вы все равно будете моим, — не угроза, но обещание, и, прежде чем отстраниться окончательно, мальчишка жмется губами к чужой теплой шее в мимолетном поцелуе, не в поцелуе даже, а в прикосновении.

Чжунли пахнет так, что с ума сойти можно, чем-то терпким, древним и древесным, и Чайльду почему-то кажется, что именно так и никак иначе пахнет сама мудрость.

— А вы постарайтесь больше не забывать кошелек, директор, — тихо смеется он и, повинуясь давлению чужой ладони, медленно отдаляется, падает на пассажирское сидение. Через мгновение он ловко выпрыгивает из тачки и, опершись предплечьем на дверь, смотрит в глаза и весело подмигивает. — Встретимся завтра.

Но завтра они не встречаются – директор снова в отъезде.

Эта новость оглушает, расстраивает и раздражает. В смысле, он опять смылся? Он ведь только вчера вернулся. Чайльд нападает — агрессивно, бесстрашно, требовательно — с этими претензиями на учителя математики, который имел несчастье сообщить столь неприятные известия, и тот теряется, руки в стороны разводит: а я что могу поделать, Чайльд? – директор ведь занятой человек, он часто в разъездах.

Чайльд злой, как сама жизнь, взвинченный, дерганный и нервный. Он огрызается на одноклассников – и на преподавателей огрызается тоже, прогуливает уроки, заваливает тесты и лезет в перепалки – и все из-за того, что снова, черт возьми, снова он упустил не только Чжунли, но и его сердце бога. Чайльд был так близко к долгожданной цели еще пару дней назад – протяни руку и коснешься пальцами – а сегодня то чертово свидание кажется фикцией, нездоровой иллюзией, игрой воспаленного воображения.

И что? Снова две недели болтаться, словно дерьмо в проруби, в этой школе и тупо ждать?

От такого развития событий Чайльда выкручивает, выворачивает наизнанку, нет, он сейчас точно начистит кому-нибудь физиономию, и неважно, кому эта физиономия будет принадлежать, ученику, учителю или вон тому незнакомому парню с большим фиолетовым фингалом под левым глазом.

Чувство, что он крупно проебался, настойчиво ходит по пятам, дышит в затылок, впивается клыками в плечи, и Чайльд с каждым днем раздражается все больше и больше. Он пытается выпускать пар старым-добрым способом – тренировками в зале – но этого мало, мало, мало. Каждый раз, когда он приходит в школу, то ловит себя на странной мысли: здесь все словно насмехается над ним, даже стены скалятся и издеваются. И в один из дней, когда директора снова нет, Чайльд не сдерживается и лезет в драку. Для того, чтобы пустить в ход кулаки, хватает случайного столкновения возле кафетерия, где так вкусно пахнет свежей выпечкой и корицей.

Его вызывают на ковер, конечно, и грозят занести «инцидент» в личное дело; Чайльд только фыркает в ответ и всем своим видом демонстрирует, что такие угрозы на него не работают. Действительно, он же фиктивный ученик, и пребывание в этой школе тоже фикция, ловко созданная для того, чтобы подобраться к директору, который явно не хочет, чтобы к нему подбирались.

И кто бы подумал, что особенно сильно его ударят оттуда, откуда он вовсе не ждал.

Пацан, которому Чайльд разбил лицо за случайное столкновение в коридоре возле кафетерия, где так вкусно пахло свежей выпечкой и корицей, оказался злопамятным и собрал целую шайку-лейку – пять человек – чтобы намылить обидчику шею. Его обступили сразу после уроков; первый удар пришелся в живот, второй – в челюсть, третий – куда-то под ребра. Чайльд ни на мгновение не испугался ни количества, ни качества, ни самой ситуации, наоборот, он все время кривил губы в нехорошей ухмылке, словно только этого и ждал. Он дрался, как лев, и отправил троих из пяти в нокаут, но остальные едва не отправили в нокаут его.

Но в решающий момент они, словно испугавшись чего-то, сбежали, а Чайльд остался лежать на лопатках и гладить взглядом синее небо в попытке отдышаться и прийти в себя. Сейчас, сейчас, еще минуточку, еще две минуточки, и он встанет и пойдет дальше по своим делам. Черт, кажется, у него все лицо в крови.

Ситуация вышла скверная, но Чайльд на удивление доволен: наконец-то он выпустил пар.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+5

17

«Вы все равно будете моим», — громкое заявление. Чжунли на долю секунды теряет дар речи. И смотрит на мальчишку так, будто все таинства мира собраны в этом весёлом, безмятежном, ребяческом взгляде.

Его всё больше и больше интересует: насколько же далеко готов зайти Чайльд? Какие ещё вопиюще наглые шаги готов совершить, чтобы цели конечной добиться? Почему он бесцеремонно вторгается в личное пространство, зачем целует, для чего обещаниями разбрасывается, словно держать их — налёт веселья и никчёмности — вовсе не придётся?

Чжунли не торопится делать поспешные выводы.

Чжунли оставляет за собой право разобраться во всём позже, а следующим же утром, наверняка разбив надежды Чайльда на скорую встречу, покидает пределы города, отправившись в соседствующий регион — Сумеру. Там, добравшись до одноимённой академии, он с головой погружается в исследования днём, а под вечер, возвращаясь в заблаговременно снятый номер отеля, не может отказать себе в желании поразмышлять о мальчишке. О его стремлениях. О его неслыханной дерзости. О поцелуе, что воспоминанием по-прежнему чётким на губах остаётся.

На пятый день отсутствия Чжунли узнаёт от внимательного Сяо о том, что поведение Чайльда выходит за рамки позволительного.

«Он портит нашу репутацию», — раздражается Сяо.

«Ещё один фокус, и я выброшу его с седьмого этажа», — злится Сяо.

Чжунли терпимо смеётся: в нашей школе нет семи этажей.

О буйстве ученика ему доводится слышать и следующие два дня. Чайльд прогуливает уроки, бросается со злобой неприкрытой на всех и каждого, почему-то отказывается вести себя культурно. Чжунли списывается всё на возраст. Чжунли не позволяет себе думать, что именно его длительное отсутствие — прямая причина неуправляемого поведения Чайльда. Впрочем, это было бы глупо, ведь один совместный вечер и один короткий поцелуй не способны стать веским основанием для подобного исхода.

Может, у Чайльда что-то произошло.

Возможно, Чайльду попросту скучно.

Не исключено, что таким образом Чайльд пытается себя развлечь.

Чжунли домыслами себя не тревожит, предпочитая воочию увидеть столь тревожащие окружающих поступки. Тем более, что этим утром Чжунли возвращается в школу.

Кипа бумаг здесь, несколько визитов к преподавателям там, и вот Чжунли решает отыскать мальчишку, чтобы лично побеседовать с ним о происходящем. Он покидает кабинет, по коридорам неторопливо идёт, заложив руки за спину и время от времени учтиво с учениками здороваясь, но Чайльда нигде не обнаруживает. Что, если сегодня его попросту в школе нет? Такой вариант Чжунли допускает, но о том, что заблуждается, узнаёт спустя пятнадцать минут, когда запыхавшаяся девчонка судорожно из-за угла выскакивает и прямиком в грудь врезается.

Чжунли придерживает ту за плечи и беспокойно заглядывает в глаза, а через мгновение распознаёт в сбивчивой речи новость о драке, прямо сейчас происходящей где-то между школьными корпусами.

Он бы не стал вмешиваться лично. Он отправил бы туда охранников, но что-то беспокойное кошкой царапает изнутри грудную клетку, не позволяя медлить. Чжунли хочет ошибаться, хочет думать, что это вовсе не Чайльд — непосредственный участник драки.

Но Чжунли не ошибается никогда.

— Боже, Чайльд! — оказавшись рядом с мальчишкой в ту же секунду, но взглядом коротким — гневным — мазнув в сторону сбежавших.

— Подняться можешь? — тревожно хмурясь, о сохранности дорогих брюк не заботясь, когда на одно колено — прямиком в пыль, грязь и разводы кровавые — опускается рядом с Чайльдом. На его лице — потёки алые в переплетении с синяками, — живого места не отыскать, и Чжунли со справедливым опасением догадывается, что на теле дела обстоят ничуть не лучше.

— Я отвезу тебя в больницу. О произошедшем поговорим позже.

Чжунли крепко сжимает пальцами ладонь мальчишки, бережно помогает ему на ноги подняться и, перебросив его руку через собственную шею, свободной придерживает за талию. До парковки пара минут, но свистящее дыхание Чайльда, прихрамывающего на левую ногу, растягивает этот путь едва ли не до бесконечности.

[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+5

18

Причина, почему шайка-лейка сбежала так быстро, вырастает прямиком над Чайльдом, и тот смотрит в глаза напротив с нескрываемым подозрением – а не очередная ли ты игра воспаленного воображения? По голове мальчишке прилетело будь здоров – и не один раз, так что все возможно, в том числе и сотрясение, хотя сам Чайльд считает, что ничего страшного не произошло: синяки, ссадины и царапины – дело житейское, завтра от них и следа не останется. Но его нехитрые расчеты не отменяют истинного положения вещей и того, что пространство перед глазами предательски плывет и мажется, расплывается, а голова трещит по швам.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем зрение возвращается, и мальчишка четко видит перед собой беспокойное – и чертовски красивое в этом беспокойстве – лицо директора. Чайльд не сдерживается и смеется – весело, но тихо и хрипло, сипло, немного надрывно.

— Похоже, мне надо быть при смерти, директор, чтобы вы обратили на меня свое внимание.

Это не упрек, ну, разве что слегка; упрямым взмахом головы Чайльд отказывается от помощи, но после нескольких неудачных попыток занять вертикальное положение самостоятельно все-таки сдается и опирается на Чжунли, встает на непослушные ноги. Все тело сейчас непослушное и как будто ватное, складывается впечатление, что принадлежит оно вовсе не Чайльду, а кому-то другому, тому, кто дергает за невидимые ниточки и заставляет идти.

И Чайльд идет. Впервые со свидания он так близко к Чжунли – и думает он сейчас только об этом, а не о том, что с носа капает темно-красная кровь и разбивается о серый потрескавшийся асфальт.   

В хорошо знакомой тачке – у Чайльда на мгновение возникает ощущение, что он вернулся домой – жарко и душно, дышать нечем. Мальчишка просит Чжунли включить кондиционер или открыть окно и всем телом откидывается на кресло, запрокидывает голову, прикрывает глаза и думает о том, как сильно директору придется потратиться на химчистку. Кровь от кожаных сидений отмывается с большим трудом, Чайльд это не понаслышке знает.

— Вы просто поцелуйте меня, директор, и все пройдет само собой.

Шутка остается неоцененной, и мальчишка понимает, что Чжунли встревожен намного больше, чем того требует ситуация, – и намного больше, чем он сам. Для Чайльда такие передряги – ежедневная рутина; он, если не подрался, то день зря прожил. Хотя, по правде говоря, давно на него не нападали впятером. Чайльд, конечно, сильный, ловкий и быстрый, но все же не всемогущий.

— Не хочу в больницу, — тоном, не терпящим возражений, заявляет он и поворачивает голову, открывает глаза и решительно смотрит на директора сквозь легкий прищур, — вы меня там оставите и опять пропадаете на неделю. Не-а, я так не согласен, мне так невкусно.

Чайльд медленно отворачивается и смотрит в окно. Он сам еще не понимает, надо ли ему в больницу – тело действительно болит и ломит, его словно через мясорубку пропустили, но после драки всегда так. Его мутит и крутит – такое ощущение, что еще немного, и недавно съеденный обед окажется прямиком под ногами. Зато кровь, что шла носом, наконец остановилась и больше не пачкает одежду.

И мальчишка, закусив губу, даже из своего плачевного состояния решает извлечь выгоду.

— Можно и в больницу, директор, но только если вы пообещаете навестить меня прямо завтра – и навещать до тех пор, пока меня не выпишут. А если не пообещаете, то везите к себе и сами за мной ухаживайте.

Самому Чайльду больше импонирует второй вариант, ведь быть с директором двадцать четыре на семь в его квартире намного лучше, чем видеть его раз в день в пропахшей хлоркой больнице. Но он понимает, насколько мизерна вероятность того, что Чжунли согласится. Это большая ответственность – и большая глупость, если честно, – взять под крыло поломанного со всех сторон ученика. Если все закончится плохо, то дело может дойти и до суда.

И это очень, очень, очень раздражает. Чайльд чертовски жалеет о том, что ввязался в эту тупую, бессмысленную потасовку. Если бы он только знал, что директор вернется сегодня, если бы он только знал…

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+5

19

Безалаберность у Чжунли не в чести. Наплевательское отношение к здоровью — тоже. Он встревожен состоянием Чайльда, потому на время от времени срывающиеся с чужих губ шутки отвечает сердитым взглядом.

— Прекрати паясничать.

Всё в нём — гнев и беспокойство, беспокойство и гнев, снова и снова, — отказывается мириться с внешней беспечностью, что мальчишка так ясно демонстрирует, лишь иногда вспоминая про нос, что кровоточит по-прежнему, или про покрытую ссадинами щеку.

Чайльд ведёт себя до смешного нелепо. Капризничает, точно пятилетний ребёнок, переживаниями своими — глупостями — делится охотно, в больницу ехать отказывается, приводя абсурдные причины, а затем и вовсе условия выдвигает, чем ввергает Чжунли в короткое замешательство.

Чжунли, если говорить откровенно, опешил ещё на стадии «поцелуйте меня, и всё пройдёт». Просто виду не подал, как то бывает обычно.

Чжунли чувствует духоту, несмотря на включённый несколькими минутами ранее кондиционер, и расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке, освобождая шею от удушливо опоясывающего воротника.

Немного сбавляет градус беспокойства понимание: если Чайльду достаёт сил шутить, значит, всё не так уж и плохо.

— Я отвезу тебя в больницу, — повторяет, левой рукой до скрипа сжав руль, а правой повернув ключ зажигания.

— И навещу тебя завтра.

Идти на поводу у желаний мальчишки нет ни настроения, ни права. Везти его к себе домой, оставлять без присмотра, надеяться, что Чайльд не выкинет ещё какие-нибудь фокусы, — Чжунли попросту не может позволить себе подобное халатное поведение. Да и доктор из него, раз уж на то пошло, совершенно никчёмный.

До больницы они добираются быстро. В больнице Чжунли передаёт Чайльда в опытные руки медсестры, а сам отправляется к врачу. Вкратце описывает ситуацию, не вдаваясь в глубокие подробности, просит выделить для новоявленного пациента комфортабельную палату и обещает, что пришлёт чек за услуги после.

А уже следующим же вечером, сдержав обещание и наведавшись к Чайльду после работы, Чжунли сталкивается с непредвиденными трудностями. Дойти до палаты он не успевает, потому что врач, с которым общаться довелось прошлым утром, перехватывает на подступах. Он спокойно и доходчиво объясняет сложившуюся ситуацию, говорит медицинскими терминами охотно, в общих чертах рассказывает о наплыве нуждающихся в лечении пациентов [ей-богу, какая-то эпидемия, — разводит тот руками] и недостатке мест.

— Мы оказали Чайльду всю необходимую помощь, в тщательном наблюдении он не нуждается. Для полного выздоровления ему понадобится лишь покой и препараты, которые вчера ему были выписаны. Все рекомендации юноша получил, поэтому находиться в больнице ему нет никакого смысла.

Чжунли внимательно слушает и понятливо кивает, но вместо «находиться в больнице ему нет никакого смысла» слышит лишь «тебе придётся возиться с Чайльдом самостоятельно», ведь Чайльд вряд ли откажет себе в удовольствии обернуть ситуацию в свою пользу.

— Хорошо, я заберу его, — соглашается Чжунли и, пощипав пальцами переносицу, прощается с врачом. А через пару минут здоровается с Чайльдом, сделав шаг в просторную палату и аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Как ты себя чувствуешь? — с тенью беспокойства.

— Врач говорит, что ты вполне можешь оправиться от травм дома. Я заберу тебя.

И через мгновение:

— У тебя есть кто-то, кто может за тобой приглядеть?

[NIC]Zhоngli[/NIC][STA]но порядок ни при чём
ты просто обручился с обречённым[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V2p7tqN.jpg[/AVA][LZ1]ЧЖУНЛИ, 39y.o.
profession: директор частной школы.[/LZ1]

+5

20

Самая большая проблема заключается в том, что Чайльду смертельно скучно.

Он и на одном боку полежит, и на втором, а если бы был третий, то полежал бы и на нем; на лопатках лежать… немного больно – привет хорошенькой медсестре, которая краснела, глаза прятала и ласково улыбалась в ответ на незаурядные комплименты, а потом вонзила безжалостный нож в спину, ладно, не нож, а иглу, и не в спину, а туда, где она теряет свое благородное название.

Радует только то, что все эти утомительные процедуры – бесчисленные рентгены, анализы, флюорографии – позади. Толстый усатый дядька в белом халате, небрежно стряхивая крошки шоколадного печенья с планшета, смотрит на результаты и говорит, что Чайльд в рубашке родился – отделался парой-тройкой ушибов, правда, ушибы не очень хорошие, особенно те, которые гнездятся в области правых ребер, поэтому для подстраховки придется полежать несколько дней без лишних телодвижений.

«Как это называется у беременных – на сохранении», — заявляет он и, довольный собственным остроумием, басисто смеется. Чайльд его веселья не разделяет и уныло вздыхает, тяжело падает на лопатки, зарывается в подушки и отворачивается от доктора, который мгновенно теряется и, задумчиво пожевав толстые губы, удаляется. Он отворяет дверь, и из коридора в палату врывается громкая, шумная, суетливая больничная какофония. Кажется, в соседней палате умерла старушка по имени Янь Цзинь. Ей было восемьдесят шесть.

В том, что его оставляют в больнице на целую неделю, нет ничего хорошего; Чайльд думает об этом, когда недовольным взглядом гладит темные пейзажи за окном – деревья в парке такие странные, такие кривые и изломанные; Чайльд никак не может привыкнуть к местной флоре после оставшейся за плечами родины. И сам не замечает, как проваливается в крепкий, долгий, здоровый сон.

Просыпается он тяжело – о себе дают знать многочисленные пилюли, скормленные накануне вечером. В горле сухо, голова трещит по швам, виски горят и все тело ватное, складывается впечатление, что целую неделю или даже больше он пил, не просыхая, а сегодня с лихвой расплачивается за содеянное.

Чайльд медленно, с большим трудом, приподнимается на локтях и внимательно оглядывается. Ого. Вчера он и не заметил, что палата такая большая, чистая и современная. У кровати, на которой он лежит, можно регулировать спинку, вон, пульт лежит на тумбочке рядом с пультом от большой настенной плазмы.

В Ли Юэ все палаты такие? Чайльд невольно вспоминает больницы в Снежной – грязные, обшарпанные, старые, как сама жизнь, и угрюмые – и радуется, что сейчас находится не дома.

От смертельной скуки спасает только плазма. Чайльд праздно щелкает кнопками, перебирая каналы, и искренне радуется, когда в палате появляется первый посетитель – та самая безжалостная, но хорошенькая медсестра с подносом наперевес. На завтрак она предлагает яйца, рис, курицу и овощи – и все вареное, совсем несоленое и безвкусное. Но делать нечего – Чайльд чертовски хочет есть и, утомив медсестру бессмысленными разговорами, сметает все и просит добавки. Медсестра, с мягким укором покачав головой, через полчаса приносит немного фруктов. Чайльд смотрит на яблоки и с тоской вспоминает тот ресторан, в который он ходил вместе с Чжунли.

Интересно, директор сдержит свое обещание? Придет сегодня? Чжунли не похож на человека, который бросает слова на ветер, и Чайльд надеется, что увидится с ним сегодня вечером.

Чжунли обещание сдерживает, и Чайльд встречает его широкой искренней улыбкой. Он быстро снимает наушники, дернув за белый провод, и весело смотрит в глаза напротив.

— Я здесь чуть со скуки не умер, директор, моя смерть была бы на вашей совести, — говорит он и задорно смеется. А когда Чжунли сообщает, что больше нет смысла оставаться в больнице, то Чайльд приходит в настоящий восторг. Еще больший восторг захлестывает с головой, когда Чжунли добавляет, что готов взять Чайльда на себя. Если, конечно, у него нет других вариантов.

Чайльд находится быстро.

— Неа, у меня в этом городе никого нет, — ловко лжет он и не краснеет, — я ведь здесь совсем недавно.

Бумажной волокитой занимается директор – все, что требуется от Чайльда, это поставить пару подписей вот здесь и вот здесь. С этим делом он справляется быстро и уже через несколько минут занимает свое место в начищенном до блеска салоне. И когда только Чжунли успел?..

— Вам придется взять отпуск по уходу за больным учеником, — лукаво улыбается мальчишка, когда Чжунли садится за руль и поворачивает ключ зажигания, — правда, через пару дней я планирую сделать финт ушами и переквалифицироваться из ученика в любовника, так что можете взять отпуск по уходу за больным любовником.   

Какая же все-таки забавная штука – жизнь. Еще полчаса назад Чайльд был уверен, что встретится с директором только на полчаса, а сейчас едет к нему домой. Правильно в его стране говорят – нет худа без добра. Если бы шайка-лейка не побила Чайльда, то черти знает когда директор снизошел бы до очередного совместного времяпровождения. А сейчас… нет, какая все-таки забавная штука – эта жизнь.

[NIC]Tartaglia[/NIC] [STA]рыжего уебка никто не предупредил[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/wJtGSbe.jpg[/AVA] [LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23y.o.
profession: типа школьник[/LZ1]

+5


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » корми демонов по расписанию


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно