полезные ссылки
Правильно говорить: значит, Афганистан. Однако он ее не поправляет...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Рука помощи


Рука помощи

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/kuRkeRU.jpg
3 августа 2019 года
DIck Owen & Monica Morel

+2

2

Перед тобой лежало два листа, за исключением полей заполненных мелким печатным текстом. Рядом — телефон с открытой электронной версией в множестве пометок и личных сносок да вырванная страница недели из планера, расписанная иным днём практически до минут. В стороне по столешнице в нервном тике постукивал указательный палец правой руки, тогда как взгляд хаотично метался от одного пункта к другому — чаще всего отнюдь не следующему, — в поисках хоть какой-то подсказки в построении ближайших планов. Однако сколько бы ты не изучал выписанную в больнице неделей ранее информацию, ощущение опустошенности и бессилия не отступало — становилось всё сильнее и безжалостнее.

Ты запутался. К чертям.

По началу, подбиваемый энтузиазмом, столь опасно граничащим со страхом, ты беспрекословно следовал всем указаниям, в течение первых суток вовсе не нуждаясь в подглядывании в своеобразную шпаргалку, которую для тебя сообразила Моника — медсестра из госпиталя, не оставлявшая вас с Эйрой в покое и будто вечно контролирующая. Ты не осуждал, пусть на её бы месте поступил кардинально иным образом. Этой женщине довелось услышать от тебя слишком много воистину жутких, но исключительно правдивых откровений, после которых ей стоило не церемониться, вызвать полицию и упечь тебя за решётку. Конченного нарика, который чуть не убил свою годовалую племянницу. Но Моника поступила вопреки всякому здравому смыслу: помогла сделать шаг вперёд вместо того бесчисленного количества, что ты видел правильным и намеревался преодолеть в случае, если на твою совесть, без того слишком замаранную прошлым, ляжет ещё и жизнь маленького ребёнка; подтолкнула в нужном направлении, заявив о своей поддержке, вопросив, но будто не собираясь принимать отказ; и ты мог ошибаться — тебе хотелось думать, что твои ощущения тебя наглейшим образом обманывали, ведь доверие уж давно стало тебе не по карману, — но создавалось впечатление, в котором ты неустанно искал изъян, что она не планировала вас бросать.

По крайней мере, в ближайшее время...

Монотонный, раздражающий стук довел до того, что в один прекрасный момент ты прервал его, с силой хлопнув ладонью по столу. Ошибочность сего действа осознал лишь несколькими секундами спустя, когда из спальни донесся нарастающий детский плачь. Как минимум с пару минут ты точно простоял на месте: то ли из-за отсутствия сил двигаться, а уж тем более — кого-то успокаивать; то ли из-за банального незнания, как справляться с детским плачем — опыт прошлого служил одним из самых негативных примеров; то ли из-за греющей душу надежды, что Эйра вскоре успокоится самостоятельно. Племянница много плакала, заливалась в истериках и вечных визгах. До того, как ты на ней сорвался. По возвращении из больницы девочка редко издавала громкие звуки; только когда её действительно что-то волновало, думалось тебе. Или же хотелось так думать.

Как бы ни старался, ты никак не мог её понять.

Но, чёрт бы всё побрал, ты старался! В первые же дни пребывания с Эйрой в больнице договорился со стажёрами о дистанционном кураторстве, пообещав при возникновении острой необходимости обязательно подъезжать в клинику; закупился вещами повседневной необходимости для племянницы, пусть ты до сих пор не мог заказать ни детскую кроватку, ни коляску; читал огромное количество статей и книг по уходу за маленькими детьми. Ты даже сигареты и самокрутки никогда не доставал в доме; пусть не зажигал и не раскуривал, но всегда выходил с ними на крыльцо или задний двор гаража. Может, боялся, что однажды не сможешь себя сдержать? Не скупился на препараты. Иным днём мог оббегать с пяток аптек, чтобы найти шприцы специально для младенцев. Ты ставил племяннице все уколы. Плевать, что дрожащими от страха руками — себя то колоть было уже сродни врожденной привычке. Правды не скрыть, да ты и не пытался: было тяжело. Ужасно тяжело.

Но гораздо тяжелее было отпустить и поставить точку.

— Моника? — с неловким сомнением спрашиваешь у телефона, когда в его динамиках раздаётся женский голос. Ты не был уверен, что тебе оставили правильный номер или же что ты корректно набрал его на потрескавшемся сенсоре. Когда же утвердительный ответ рассеял основное волнение, ты ухватился пальцами свободной руки за переносицу и с силой её сжал, жмурясь. — Это Оуэн. Дик Оуэн. Ты... — замираешь и телом, и голосом, прислушиваясь к звукам дома. Благо в том царила блаженная тишина. Значит, думаешь, причудилось. — не могла бы приехать? Я... Кажется, я не справляюсь.

Просьба о помощи отдаётся в сердце глухим ударом: каким же отвратным чувством оно отзывалось! И как много с ним было связано...

Молча кладёшь трубку и ждёшь. Сидишь на ступеньках крыльца небольшого одноэтажного дома, который ты купил ещё когда только-только переехал в Сакраменто, и тупо ждёшь. Когда развалится один косяк, чтобы достать и приняться мять в пальцах новый; когда вновь даст о себе знать Эйра, чтобы успокоить на время, а после — вернуться обратно на улицу; когда рядом с твоим домом остановится машина, из которой выйдет Моника и вселит столь желанную надежду, что с каждым разом твоя затяжка становится всё сильнее.

Один ты не справишься. Ни с Эйрой. Ни сам с собой...

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 36 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

Отредактировано Sean Brennan (2022-07-02 13:25:47)

+1

3

Ты слушаешь минуту, слушаешь две, стоя возле лестницы с упёртыми в бока кулаками, слушаешь третью, четвёртую... А после не выдерживаешь и на всё отвечаешь, будто отрезая:
- Ничего мы выбрасывать не будем.
Из небольшой дверки, ведущей на чердак пристройки высовывается смуглое лицо мужа с растрёпанными чёрными волосами. Нужно его постричь - вновь напоминаешь ты себе, но выражение лица не смягчаешь, всё с той же непоколебимостью глядя на супруга. Задача у него была не сложная: достать детский бассейн, о котором Алиса просила ещё с прошлых выходных. Но стоило мужчине оказаться на чердаке, как оттуда послышались сетования на то, сколько всякого хлама у них хранится: "И зачем нам детская одежда? Алиса из всего этого выросла ещё года два назад. Подгузники?! Милая, ты же не думаешь, что Алиса разучится ходить на горшок? А погремушки...". Имея большой чердак, ты не видела смысла выбрасывать хорошие вещи, искренне веря в то, что они ещё пригодятся. Может, через какое-то время, появится тот, кому они будут в самый раз?
- Ну Моника, - просит он, глядя на тебя сверху-вниз, - хотя бы коляску. Она занимает половину чердака. Я сюда лучше доски сложу...
Ты раскрыла было рот, чтобы напомнить, как эта коляска появилась в доме, почему вы не будете её выбрасывать, и с какими событиями из жизни Алисы она связана, когда зазвонил телефон. Ты бросаешь лишь взгляд, демонстрируя тем свою позицию, и отвечаешь на звонок с неизвестного номера.
- Да, - подтверждаешь ты, прислушиваясь к голосу, никак не узнавая звонившего. Когда же тот представляется, тут же вспоминаешь мужчину, но не торопишься радоваться, понимая, что именно может служить причиной для телефонного звонка. Муж - почему-то без искомого бассейна, - тихо спускается с чердака и, вытирая о штанины брюк руки, с волнением и вопросом смотрит на тебя. - Это Дик, - отвернув от лица телефон шёпотом пояснила ты, - помнишь, я рассказывала? - муж некоторое время думает, а после утвердительно кивает, но не торопится отходить. - Напомни адрес, - вновь обращаешься к Дику, - и... - глядишь на знаки, которые руками делает муж, сопровождая их шёпотом и умоляющим взглядом. Тяжело вздыхаешь, признавая поражение, но не сдерживаешь любящей улыбки в адрес мужа, - У вас с Эйрой есть коляска? - и твой любимый разыгрывает сцену безудержной радости, от которой, сидящая на газоне Алиса, заливается смехом.

На сборы потребовалось полчаса. Ты давно не видела, чтобы супруг с таким рвением лазил на чердак, доставая оттуда вещи. Ты была против того, чтобы их выбрасывать, но передать хорошую одежду, коляску, игрушки, была совсем не против. До чего будет здорово, если кому-то они сослужат столь же добрую службу, как и вашей семье. Когда же машина была загружена всем необходимым, четырёхлетняя Алиса уселась в детское кресло, а вы с мужем заняли свои, вы направились к нужному дому, следуя подсказкам навигатора.
Завидев на пороге одного из домов Дика, ты отстегнулась, не дождавшись полной остановки автомобиля, и повесила на плечо свою сумку, в которой, кажется, было всё на все случаи жизни. После остановки машины ты попросила Алису посидеть, подождать папу, попрощалась с дочкой, и вышла, уже издалека ярко улыбаясь Дику Оуэну.
- Дик! - остановившись рядом с ним, мягко сжала его плечо, не способная стереть с лица радостной улыбки встречи. - Эйра спит? - на более серьёзной ноте спросила ты, с определённым беспокойством затаившимся внутри тебя, но не дающим проявлений во внешности, не обнаружив девочки рядом с её опекуном. Краем глаза заметила, как муж стал выгружать коляску, пару пакетов с набранными вещами. С ними же направился к порогу, чтобы пожать Дику руку, едва не выронив коляску, а после начать объяснять, как справляться с её конструкцией. Ты того не слышала, но не сомневалась, что муж обязательно тихо попросит не от чего не отказываться, а если что-то будет не нужным - выбросить, не говоря о том тебе.
Ты прервала речь мужа лишь на мгновение, чтобы поцеловав его, попрощаться. Взяла один из пакетов, в котором были предметы первой необходимости, и с ним по-хозяйски направилась в дом, осматривая тот изнутри. Нашла спящую Эйру в одной из комнат. С внутренним удовлетворением и уважением к Дику отметила, что ребёнок ухожен, чист, и выглядит здоровым. После этого двинулась уже на кухню, чтобы придирчивым взглядом осмотреть содержимое холодильника. Кажется, так и не найдя желаемого, достала продукты. Какие-то из холодильника, а какие-то из пакета, и принялась готовить, уже привычными и незаметными для себя действиями параллельно убираясь на столешницах, раковине и полках.
- Радио-няни у тебя нет? - не поворачиваясь к мужчине спросила ты, когда услышала, как тот зашёл в кухню. Сполоснула руки в раковине и вытерла те полотенцем. - Ты молодец, - ободряюще заметила ты, поворачиваясь к Дику. - Выглядит Эйра очень хорошо. Кроватка не помешала бы, но пока можно укладывать её прямо в коляске. - наблюдая же лицо Дика, не смогла не спросить в добродушном тоне, - Замучила она тебя? - выдержала паузу, а после попросила, прежде, чем заняться мясом. - Дорежешь овощи? - наполнила водой кастрюлю и поставила её на огонь. - Как ты? - с участием спрашиваешь ты, передавая слово Дику. Он сказал, что не справляется, а значит, ему было, что рассказать. Ты не знала, как долго будет спать Эйра, но пока вы обладали запасом времени на негромкий разговор.

[NIC]Monica Morel[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/qyEk1R4.png[/AVA][STA]мама[/STA][SGN]атмосфера от Батохи ♥[/SGN]
[LZ1]МОНИКА МОРЕЛ, 32 y.o.
profession: медсестра в отделении детской реаниматологии[/LZ1]

Отредактировано Yana May (2022-07-02 17:03:43)

+1

4

Ты не смотрел на часы, не трогал покоящийся на кухонном столе сотовый и в принципе не следил за временем, но точно мог сказать, что Эйра поднимала в доме шум каждые десять минут с помехами максимум секунд до тридцати. В какой-то момент, поняв, что вот сейчас снова придётся возвращаться к племяннице, ты ещё в тишине поднялся на ноги и ощутил в груди нечто странное, когда, не дойдя до спальни всего несколько шагов, услышал зарождающееся жалобное кряхтение, которое частенько предшествовало громкому плачу. После очередного наряда по успокоению ребёнка ты вернулся на улицу и только успел плюхнуться на ступеньки да достать из кармана пачку со старыми косяками, к которым ты уже был готов приникнуть носом и вдохнуть полной грудью по-своему родной, как ничто другое успокаивающий расшатанные нервы запах, как вдруг напротив твоего дома остановилась незнакомая тебе машина. Довольно быстро, не вглядываясь в лица, опускаешь взгляд к ногам и всё же тянешься рукой за спину.

— Дик!

Сказать, что ты оказался шокирован событиями, которые повёл за собой разорвавший тишину полный радости знакомый женский голос — не сказать ровным счётом ничего...

"Видимо, муж", думаешь, когда к тебе подходит мужчина с коляской в руках и протягивает одну из них для приветственного рукопожатия. Вместо того, чтобы поставить на вымощенную шлифованным камнем дорожку мешающийся предмет, а уже после, имея полную свободу действий, заняться любыми другими делами. Не комментируешь, пусть и не понимаешь, спешно жмёшь незнакомцу руку и тут же протягиваешь вперёд свои, чтобы помочь удержать начавшую падать детскую коляску. В каком-то непонятном отупении слушаешь просьбы аля рекомендации относительно той кучи вещей, что была тебе передана в пакетах. На всё киваешь, а под конец коротко, в невольном сомнении благодаришь, толком не находясь со словами. Да и чувствами — тоже.

... Ты не знаешь, как реагировать на ту лёгкость, с которой мужчина, перед этим ловко — привычно... — поймавший щекой поцелуй от жены, вручал тебе, наверняка совершенно незнакомому человеку, добротного склада и внешнего вида коляску и множество других полезных в быту с маленьким ребёнком вещей.

... Ты не знаешь, как воспринимать ту свободу, с которой Моника, получив с твоим кивком подтверждение сна Эйры, прошла в дом, будто в тот она ступала не впервые — будто в нём с рождения жила.

... Ты не знаешь, как должен себя чувствовать, оказавшись в жизни, что виделась тебе совершенно чужой. Ты не знаешь этой — не своей; холодной и вечно одинокой. Не знаешь, но почему-то не хочешь возвращаться обратно. Только был ли у тебя выбор?

Прощаешься с мужем Моники, имя которого забываешь слишком быстро, чтобы догадаться в ответ назвать своё. Ещё с несколько минут смотришь вслед уезжающей машине с ребёнком на заднем сидении и не заходишь в дом, пока не находишься с мыслями, которые побудили тебя позвонить и попросить о помощи, казалось бы, чужого человека. Ничего тебе не обязанного, но всё равно приехавшего. Даже не с работы — от своей семьи. Или вместе с ней?...

— Нет, — пожимаешь плечами даже понимая, что тебя никто не увидит. Коляску с пакетами оставляешь в коридоре рядом с прихожей и проходишь на кухню, откуда доносились звуки активной деятельности. — Дом маленький, слышимость прекрасная, — объясняешь причины, по которым до сих пор не купил радио-няню, пытаясь избавиться в голосе как от усталости, так и внутреннего раздражения. Несмотря на то, что всё вокруг устраивало и, казалось бы, не имело никаких триггеров, ты чувствуешь себя подавленным и одновременно донельзя заведённым. Готовым сорваться по сущему пустяку, который бы в обычном состоянии вовсе упустил из внимания. Знаешь причину, но оттого, к огромному сожалению, легче не становится. — Она любит большие подушки, — оправдываешь сон Эйры на твоей постели, убирая со стола бумаги и телефон да перекладывая те на свободный стул. Сначала ты и правда серьёзно задумывался над покупкой детской кроватки, но то не получалось, то забывал заказать, то происходило ещё какое-то недоразумение, которое на очередные сутки откладывало планы. А потом ты стал замечать интересную закономерность: малышка моментально засыпала только когда ты её укладывал возле своей подушки. Не прошло и дня, как ты соорудил легко отодвигаемые сильной мужской рукой ограждения с обеих открытых сторон кровати. С тех пор Эйра всегда спала либо в окружении огромных перьевых подушек, либо — твоих осторожных объятий. И не сказать, что ты собирался что-то менять.

— Не замучила, — выдыхаешь, поднимаешься и забираешь к столу всё необходимое для нарезки овощей. Включая сами овощи, про которые ты сначала благополучно забыл и ещё с несколько секунд тупил, не понимая, что тебе не хватает для начала процесса. — но что-то всё не так. С обеда просыпается постоянно и ударяется в плачь, — замолкаешь, прислушиваешься: пока тишина. Возвращаешься к резке, мыслями оставаясь в тревоге последних дней. — Ещё и раздражение какое-то от уколов пошло. Никакие мази не спасают. С утра есть отказывается. Стул какой-то жидкий, — больше на автомате, нежели осознанно перечисляешь причины, по которым ты попросил Монику приехать, лишь смутно видя силуэты овощей под руками. — Иногда по-прежнему кашляет, словно ещё вода в лёгких осталась...

Пустым взглядом смотришь на кровь, активно наворачивающуюся на указательном пальце; смотришь на нож, который ты все ещё держал в руке. Смотришь. Всего мгновение. Но в это мгновение...

Ты словно ... не чувствовал боли?

— Ах ты ж блядь! — будто пробуждённый вскрикиваешь. Бросаешь нож на стол. Срываешь с язычка поблизости полотенце и зажимаешь в ней всю ладонь. Чувствуешь, как грудь буквально разрывает от эмоций. То ли боли, то ли злости, то ли ничтожной слабости. Шипишь, бьёшь ногой по стулу и равнодушно смотришь, как тот отлетает к стене, погружая не только кухню, но и весь дом, в резкий, крайне недобрый шум. За тем столь же стремительно наступает тишина, которой долго задержаться не позволяет детский плачь. Оборачиваешься на звук — не замечаешь, как ослабеваешь хватку на месте пореза, — несколько секунд стоишь подобно статуе, после чего отходишь спиной к стене и стекаешь по ней вниз, обхватывая колени руками и пряча в тех лицо.

— Я так больше не могу...

Сдавленно стонешь, признаваясь не миру — самому себе. Никто не знает, насколько тебе плохо. Сколько бы ты не сотрясал пустыми словами воздух, тебя всё равно никто не поймёт.

Тебе лучше вернуться.
Обратно. В свой мир.

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 36 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+1

5

Ты ставишь мясо в микроволновку на разморозку, а сама, уперев руки в столешницу, слушаешь Дика, внимательно впитывая его слова. Он не назвал страшных симптомов, которые могли спровоцировать твоё беспокойство. Но ребёнка всё же стоило осмотреть, чтобы оценить состояние девочки не со слов обеспокоенного опекуна, а посредством личных наблюдений.
- Ах ты ж блядь!
Ты оборачиваешься на Дика в удивлении, но не страхе, привычная по работе к резким крикам, действиям родителей, неожиданным выпадам. Словно в замедленном действии ты наблюдала, как на стол полетел нож, как с хранящей в себе злость силой по столу ударила нога, как тот бьётся о стену и с него скатывается стакан, рассыпаясь мелкими осколками по полу. Ощущаешь, как от выраженной злости Дика и его резкости, тебя опалило жаром, дыхание участилось, а кровь ускорилась в своём токе. Захотелось осадить Дика, прикрикнув на него, да стукнув для того, чтобы он обратил внимание на тебя, а не на что-то, бурлящее внутри него самого. Но когда мужчина упал на пол, запираясь в своём мирке, заключенном между коленями, ты передумала, осознав важность иных действий. Дик заходился не в злобе, как тебе первоначально показалось, а в бессилии. Когда сердце начало успокаиваться в своём биении, ты, пользуясь тем, что Дик тебя не видит, даже улыбнулась, понимая, что мужчина сам вогнал себя в это состояние. Своей чрезмерной заботой, стараниями, волнением.
Ты аккуратно перешагнула через море осколков, выбираясь с кухни. Первым делом взяла на руки плачущего ребёнка, ласково улыбнувшись маленькой Эйре. Не выпуская малютку из рук, вернулась в прихожую, где нашла собственную сумку. Попутно вытащила из пакета первую попавшуюся игрушку - выстиранного зайца с длинными ушами. Когда-то эти уши очень любила грызть Алиса. Именно потому теперь на них было несколько цветастых заплаток. Но тебе казалось, что так он выглядит даже интереснее. Со всеми этими вещами ты вернулась к Дику, усаживаясь рядом с ним. Благо, до сюда осколки не долетели, оставшись в другой части кухни. Их ты обязательно уберёшь, но сперва разберёшься с теми осколками, на которые рассыпалась уверенность мужчины.
Развела ноги в стороны, усаживая между ними ребёнка и вручая ему игрушку, за которую маленькая Эйра с готовностью ухватилась, тут же, - что показалось тебе очень забавным, - потянув в рот тканевое ухо и умолкнув в плаче. Ты всё ещё держалась за мысль, что малышка показалась тебе нездорово горячей, но собиралась вернуться к ней чуть позже. Из своей сумки вытащила увесистую косметичку, полную разнообразных лекарств, пластырей, бинтов, необходимых для оказания первой помощи. Сперва двумя руками, а после - когда Эйра настойчиво ухватилась за один из пальцев, - одной, ты искала в аптечке антисептик. Отыскав, высвободила палец и настойчиво забрала руку у Дика, обрабатывая, как оказалось, не слишком большой, но достаточно глубокий порез. Удивительно сколь малая рана оказалась рычагом для большой реакции.
- Помню, какой Эйра к нам поступила. Маленькая, слабая, едва живая, - негромко заговорила ты, удерживая у себя руку Дика и теперь накладывая на неё полоску бинта с ваткой на месте пореза. - Теперь же любо посмотреть: румяная, упитанная, подвижная, - ты взглянула на девочку и не смогла не улыбнуться, встретив взгляд крупных умных глаз. - Тебе досталась очень непростая позиция, с которой сложно ужиться и которая следует за каждым твоим действием, напоминая о себе грузом вины. Но Эйра, когда смотрит на тебя, не выглядит испуганной или обвиняющей. В её глазах ты тот единственный, кто от неё не отказался, кто вызвался за неё побороться. - даже забинтовав палец, ты не выпустила руки, ободряюще сжав её пальцами. - Она во всём мире может держаться только за тебя. Больше у неё никого нет. А ты совсем забыл, что не остался один с ребёнком, - и положила руку мужчине на плечо, мягко его стиснув. - На твоей стороне врачи, которые лучше тебя поймут, что делать с коварными раздражениями и жидким стулом. У тебя есть педиатр, который расскажет обо всех тонкостях ухода за ребёнком. Да я у тебя есть, чёрт возьми! Ты прожил один с ребёнком почти две недели. И девочка выглядит так, как если бы о ней заботились очень умелые руки матери. Ты молодец, Дик. Я тобой правда горжусь, - всё также тихо, но уже на улыбке произносишь, переместив руку на дальнее плечо и ободряюще приобнимая мужчину. Ты позволила растянуться этому моменту. Не торопила его, доводя тишиной до осознания Диком собственные слова. Надеясь, что спокойствие, которое ты транслировала, убаюкает и самого мужчину, эмоции которого били через край от разъедающей нутро вины и бессилия перед такой непростой задачей - опекой ребёнка. Когда же тишина отзвучала, ты её плавно прервала.
  - А теперь подержи Эйру, я уберу осколки. Мы же не хотим, чтобы кто-то из нас, особенно малышка, поранился, верно? - и настойчиво вручила ребёнка опекуну, не принимая возражений. Сама же поднялась и принялась искать совок и швабру, веник, что угодно, что позволит справиться с осколками. Обнаружив их, стала уверенно собирать осколки, попутно то и дело поглядывая на Дика и Эйру. Убедившись, что оба пребывают в худо-бедном спокойствии, дала Дику поручение:
- Найди в аптечке градусник. Умеешь мерить ей температуру? - спрашиваешь, опуская влажную тряпку на пол и, в случае, если Дик подаст признак незнания, готовая его научить. После начала собирать уже влажной тряпкой остатки стекла, оставляя за собой чистый пол.

[NIC]Monica Morel[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/qyEk1R4.png[/AVA][STA]мама[/STA][SGN]атмосфера от Батохи ♥[/SGN]
[LZ1]МОНИКА МОРЕЛ, 32 y.o.
profession: медсестра в отделении детской реаниматологии[/LZ1]

+1

6

Тело пробивала сильная дрожь: тебя знобило, безжалостно бросая из холода в неистовый жар. Только для того, чтобы совсем скоро буквально изнутри вновь наполнить льдом, из-за которого ты постепенно терял всякую чувствительность. Кроме ощущения тряски себя в пространстве, становящемся всё меньше и меньше — сводящегося до погруженного в тень обхвата рук, в котором покоилась твоя сальная — сколько уже дней ты не мог найти в себе достаточно сил, чтобы забраться в ванну хотя бы банально постоять под душем? — голова, полная смердящих отчаянием мыслей. Тех, каждая из которых насильно забивала тебя ещё глубже в эмоциональное смятение; заставляла возвращаться к уверенности, строя её по небольшим кирпичикам из сомнений и пустых доводов да укрепляя беспомощностью: ничего не случится, если ты позволишь себе выкурить косяк. Всего один косяк. Лишь с той целью, чтобы прийти в себя, а после — с трезвой головой вернуться к прежней жизни. Тебе нужно было успокоиться. Так что же плохого имелось в безотказном средстве, если все остальные либо подводили, либо в принципе отсутствовали? Если, не вернись ты в ближайшее время в адекватное, работоспособное состояние, худо станет не только тебе...

Вспоминаешь, где находится ближайшая заначка.
Ты ведь это не для себя делаешь, правда? Не для себя стараешься!

— Помню, как Эйра к нам поступила, — Моника вырывает тебя голосом из водоворота отравляющих сознание мыслей. Говорит с тобой, вспоминая о днях, которые для тебя по-прежнему воспринимались сущим адом; методично, без всякой спешки, исключительно мягким, беззлобным словом убаюкивает, отвлекая от тех проблем, что тебе казались нерешаемыми. По крайней мере, не одними твоими усилиями — их будет категорически недостаточно. Ведь ты слишком слаб; как и всегда, верно?

Она озвучивает известный тебе факт; но факт, который ты отказывался принять: удивительно и даже смешно, но тебе и правда удавалось быть для ребёнка не самым плохим отцом.

Отцом. Неужели ты так этого боишься?...

Ты ничего не отвечаешь, чувствуя наваливающиеся под веками слёзы. Горло режет бьющийся наружу ком, тогда как сопли активно пропитывают собой рукав домашней рубахи. Не брыкаешься и отдаешь Монике руку для перевязки. Шипишь от боли где-то глубоко внутри, но сидишь смирно, терпеливо ожидая, когда свежий порез будет туго затянут бинтом. После же вылезаешь из кольца собственных рук не сразу; тебе нужно с несколько секунд, чтобы протереть глаза сухим рукавом, в него же — высморкаться и громко шмыгнуть носом. Затем тянешься забрать Эйру, но сам себе отвешиваешь мысленный подзатыльник, быстро стягиваешь рубаху, оставшись в одной футболке, и только тогда перенимаешь ребёнка.

На вопрос о градуснике реагируешь не сразу. Чувствуешь, что надо что-то сказать: как-то объяснить своё поведение, но любые слова, приходящие на ум, кажутся тебе пустыми и как будто лишними. Ты никогда не умел говорить складно, а уж тем более — красиво. Потому ответил очень коротко, но исключительно искренне.

— Прости, — шепчешь едва слышно и виновато, исподлобья поднимаешь на Монику покрасневшие глаза. Пожимаешь плечами, не зная, чем вообще можно было оправдать подобное поведение. Надеешься, что на тебя не затаили зла; что не испугались и не стали из-за этого отдаляться. Ты ведь... Ты ведь этого не переживёшь. — У нас свой есть, сейчас принесу, — вспоминаешь о градуснике. В раскорячку, но поднимаешься с помощью стула, который ты только совсем недавно пнул, на ноги и, поправляя на пути одежду на Эйре, съехавшую чуть на бок, уходишь в соседнюю комнату. Находишь детский градусник с яркой цветочной расцветкой, вставляешь его девочке под мышку и, прижимая ей руку к бочку, возвращаешься на кухню. Садишься с Эйрой рядом со столом. На том — недорезанные овощи.

Усмехаешься про себя. Ты настолько жалок, что даже с такой элементарной задачей справиться не смог!

— А если у неё температура, — с надеждой поднимаешь взгляд к Монике. Твоя голова сейчас напоминала пустой котёл, в котором ещё только остывала вибрация от бесчисленного количества ударов металла, а потому не мог и предположить, что следовало — по правилам и в интересах маленького ребёнка, — делать в подобной ситуации. — тогда что?... Не лучше её будет отвезти в больницу? Или... Ты не сможешь остаться на ночь?

Какой же ты всё-таки трус...
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 36 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+1

7

Закончив с полом ты направляешься в ванную комнату, где тщательно промываешь тряпку - сама не замечаешь, как расправляешь одно из криво висевших полотенец и убираешь подвернувшийся под руку флакон на полку, - оставляешь её сушиться, и возвращаешься на кухню. Заворачиваешь рукава, моешь руки и возвращаешься к готовке, а на слова Дика искренне смеёшься. Беззлобно, не осуждающе, а легко, словно поддерживая его слова своим смехом:
- Ты бы видел меня, когда моя Алиса была маленькой. Ох, и намучился со мной Уилл! Там летали не только столы, - и с заговорщической улыбкой обернулась к Дику. После чего вернулась к готовке: поставила вариться мясо и перехватила доску с недорезанными овощами, занявшись уже ими. - Одному с ребёнком не просто. Особенно с маленьким. Уход за ним, извечная внимательность ко звукам, к его здоровью отнимает очень много сил. А ещё ведь работа, дела по дому, да и про себя забывать нельзя... Поверь, этот период просто нужно пережить, а после всё пойдёт само, как надо: руки наловчатся, ты начнёшь чувствовать ребёнка и сможешь многое про него понимать без слов. И, - полуоборачиваешься к Дику, ставя акцент взмахом ножа в воздухе, - не забывать, что тебе всегда помогут. - настойчиво вглядываешься в лицо Дика, словно заходя глубже: в его мысли и пытаясь понять, насколько там уложилась сказанная тобой фраза. Разглядев что-то значимое для себя, ты кивнула, возвращаясь к нарезке овощей.
- А у неё есть температура? - и дождалась ответа, снова кивая - самой себе и собственным мыслям. Ты так и думала. - Нет, Дик, - на улыбке произносишь, - с температурой мы справимся сами. - закончив с нарезкой овощей ты сбавила огонь, оставив бульон закипать и, вновь сполоснув руки, всем вниманием вернулась к Дику. - Отсюда и отказ от еды, кашель, Дик. Эйра просто приболела, - легко ответила ты, пододвигая стул к мужчине с ребёнком и усаживаясь рядом. Своими словами ты надеялась передать Дику спокойствие. Ведь не случилось ничего, с чем вы не могли бы совладать! - Когда у ребёнка температура достаточно быть внимательным к малышке. Пока она активная, достаточно просто контролировать её температуру. Если она будет повышаться - обкладывать влажными полотенцами, растирать прохладной водой. Если не становится лучше - дать лекарство. Но взгляни на Эйру. Пока она справляется со своей болячкой и без нашего участия.
Ты не просидела за столом долго, снова поднимаясь на ноги. На этот раз встала к раковине, занявшись той посудой, которую уже успела испачкать, и, заодно, оставшейся от Дика.
- На ночь остаться не смогу, у меня завтра работа, - сразу обозначаешь. - Но я могу взять Эйру к себе послезавтра, чтобы ты в себя пришёл, да в порядок себя привёл, - и, повернувшись к Дику, улыбнулась ему, поджав губы. Словно мягко подмечая, что ему это действительно нужно. - Я буду помогать тебе с Эйрой. Нужно было раньше предложить, но, думаю, эти две недели пошли вам обоим на пользу. И всё-таки... - возвращаешься мыслями на пару шагов назад, - отдельная кроватка нужна. Большие подушки можно и туда уложить, но у девочки должно быть своё место. И лучше, если она будет к этому привыкать с маленького возраста: потом не отучишь от близости к тебе.
- Как с ней обычно играете? - спрашиваешь, обратив внимание на молчаливость ребёнка. Вновь оборачиваешься, чтобы убедиться: вдруг опять уснула.

[NIC]Monica Morel[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/qyEk1R4.png[/AVA][STA]мама[/STA][SGN]атмосфера от Батохи ♥[/SGN]
[LZ1]МОНИКА МОРЕЛ, 32 y.o.
profession: медсестра в отделении детской реаниматологии[/LZ1]

+1

8

В ожидании писка градусника, сообщающего о завершении измерения температуры, ты внимаешь Монике, которая, казалось бы, говорила о банальных, понятных и объяснимых, очевидных вещах, но ими же словно открывала пред тобой другой, совершенно чужой мир: открытый, искренний, лишенный такого чувства, как одиночество.

О сложностях в уходе за маленьким ребёнком тебе было известно с самого начало. Уж кому-кому, а тебе не приходилось пребывать в ложных иллюзиях, после того разбиваясь в кровь о жестокую, иной раз — даже слишком жестокую реальность. Та размозжила тебя уж давным-давно. Оттого, наверное, и имелась псевдо готовность ко всему проблемному, тяжелому, плохому; сродни уверенности, что хуже быть уже ничего не может. Ты прекрасно знал, что будет тяжело — слова Моники то лишь подтверждали, — но не мог отнестись к подобным трудностям с той лёгкостью, с которой о них говорила женщина, разве что явлением истинного чуда ворвавшаяся в твою жизнь. Тогда как сейчас — беззаботно резавшая овощи на твоей кухне. В твоём доме.

Невольно промелькнула мысль: а какая-нибудь из твоих бывших хотя бы раз готовила здесь с той же свободой, в которой себя ощущала Моника? От кого из них ты бы мог ожидать в сложившихся обстоятельствах не косые, осуждающие взгляды, а тихие слова поддержки? Кто-нибудь приехал бы к тебе, пожертвовав работой или семьёй — да чем угодно, — если бы ты позвонил и попросил об этом?

С кем-нибудь из них ты чувствовал... Что не один?

— Ну да, — горько усмехаешься, перехватывая Эйру на руках, чтобы девочке было удобнее; она не жаловалось, не вертелась и в принципе никак не показывала дискомфорт, но тебе всё равно показалось необходимым чуть поменять положение. Следом за чем ты вновь возвращаешься к тому, что оставалось для тебя непонятным: как не забывать о том, чего никогда не знал? О какой поддержке, кроме трудов и отзывчивости самой Моники, шла речь? На кого ещё ты можешь так положиться, если не на неё?

Ты один, Дик Оэун, так что не стоит впадать в ложные заблуждения.
У тебя никого нет. И никогда не будет.

Писк градусника заставляет отнять взгляд от Моники и обратиться им к малышке на руках. Вытаскиваешь электронный прибор, смотришь на показатель и озвучиваешь его в откровенном волнении: у Эйры была невысокая, но температура, с которой ты не имел ни малейшего понятия как справляться. Отказ от идеи посещения больницы заставляет тебя почувствовать всё сильнее набирающий силу протест, но последующие слова Моники уже умело успокаивают, заставляя поумерить пыл и взяться хоть за что-то, на чём можно было записать продиктованную инструкцию. Ближайшим к рукам оказывается телефон, в заметках на котором ты совсем скоро сохраняешь записи, один в один повторяющие сказанное женщиной.

— А как... Билл? — неуверенно спрашиваешь про мужа, точно не зная, правильно ли выцепил из памяти его имя. Или он всё-таки Уилл? Раньше у тебя голова работала хорошо, вмещая завидные объёмы информации, но вот уже многие месяцы представляла из себя скорее худое решето, нежели что-то крепко сложенное да дельное. — Он не будет против ещё одного ребёнка в доме? — и ведь даже не своего ребёнка — совершенно ему чужого. Ты не зацикливаешься на том, что Моника не сможет остаться сегодняшним вечером у вас; тебя куда сильнее цепляе перспектива отправить Эйру к ним на день. Всего на день. Ты бы, возможно, успел убраться в доме и спокойно съездить за продуктами. Ты бы... Был очень благодарен, помоги тебе с ребёнком: один ты с ним не справлялся. От этой правды, пусть и донельзя низкой, ты не собирался убегать.

— Кроватку куплю на неделе, — задумчиво киваешь, соглашаясь с Моникой в необходимости ребёнку организовать отдельное спальное место, но одновременно с тем мыслями касаясь совсем иного. Тебе задали вопрос про игрушки, которые у тебя были аккуратно сложены в отдельном ящике вместе с мягким пушистым ковром. Вы с Эйрой играли либо на нём, либо на той же кровати. Но сейчас тебе волновало совсем другое: воспоминания, в которых тебя решил утопить собственный страх.

— Игрушек много, но... Слушай, — тихо начинаешь, не зная, как правильнее подобрать слова. Прокручиваешь в голове все рекомендации и советы знающих о том, что водные процедуры, купания и прочая возня в ванной — крайне полезная штука для детей, в особенности в первые годы. Затем вспоминаешь про раздражение, которое, как тебе казалось, было вызвано уколами. А если это... — А ты... — а ты не можешь смотреть Монике в глаза, свои упирая в собственные ноги. Тебе стыдно. Но она уже едва ли услышит от тебя что-то более низкое и постыдное, чем откровение, которого добилась в госпитале. — ...не могла бы искупать её?
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 36 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+1

9

- Ну да, - ты останавливаешься в нарезке и задумываешься: объяснить ещё раз или всё же не стоит? С ответом находишься очень быстро и возвращаешься к процессу готовки, игнорируя пессимизм Оуэна. Знаешь, что твои слова могут казаться ему пустозвучной поддержкой, знаком внимания к нему. Потому не торопишься развеивать горькие иллюзии, оставляя то на саму жизнь. Ты помнишь, как сама терялась по началу с Алисой. Когда муж уходил на работу, а ты, с накопившимися проблемами и бурлящими гормонами, не вернувшимися в норму после родов, вызванивала его и просила приехать; как тебе было плохо от ощущения беспомощности незнания и неопытности перед приболевшим ребёнком, заходящимся в неугомонном душераздирающем плаче; как приезжала мама Уилла, чуть ли не насильно выставляя тебя на улицу, и забирая заботы о ребёнке на себя. Дику тоже предстоит познать помощь других. Не сразу. Но ты приведёшь его к этому. В том числе и собственной помощью, которую будешь оказывать до тех пор, пока он не обретёт уверенность в собственных силах.
- Уилл будет на работе, - легко пресекаешь всякие сомнения насчёт дня, когда ты могла забрать Эйру к себе. - А даже если бы ни был - у нас постоянно гости с детьми. У Уилла много сестёр и братьев. И они часто приезжают к нам со своими детьми. Мы всегда рады гостям, - и не без намёка взглянула на Дика. - Потому Эйра может бывать у нас. Да и Алисе с ней интересно будет, - особенно с тем учётом, что последние полгода она мечтает о сестрёнке или братике, и даже иногда плачет по этому поводу, не понимая в силу возраста, что не так просто сделать, чтобы маленький член семьи появился на свет.
Перемыв посуду, ты снова дала себе отдых - не сложно догадаться, что не слишком затяжной, - и встала лицом к Дику, подперев поясницу выступом столешницы. Скрестила руки и задумалась, глядя на ребёнка в руках Дика. Отголосок мужских слов закрался в твою душу осколком холода. Ты понимала, что именно стоит за тревогой в таком, казалось бы, обычном для родителя малыша деле. С какой внутренней опаской, должно быть, Дик брался за мытьё малышки; сколько образов и призраков недавнего прошлого посещало его, когда он протягивал к купающейся Эйре руки; как страшно становилось, когда девочка пускала пузыри или опасно кренилась к водной глади... Ты постаралась отогнать эти мысли, чтобы они не осели на твоём лице. Наверняка не слишком успешно.
- Наберёшь ванную? - и протягиваешь руки за ребёнком, готовая его принять. - Помнишь? 36-37 градусов. - ты принимаешь Эйру, удобно её подхватывая и перенося большую часть веса ребёнка на правое бедро. Помешиваешь бульон, после чего отходишь от плиты и перемещаешься в гостиную. - Где, говоришь, игрушки? - громко спрашиваешь, но пока не отправляешься на их поиски. Собираешься опуститься с ребёнком на ковёр, но подмечаешь, что его стоило бы со средством пропылесосить. Потому отправляешься на поиски чистой простыни, на которую можно усадить малышку. Перемещаешься в спальню и без стеснения открываешь комод, исследуя его содержимое. Искомое находишь быстро, вытаскивая сложенную простынь, но вместе с тем... Ты упираешься глазами в пачку с - в том нет ни единого сомнения - косяками. Не торопишься отходить от комода, вглядываясь в затаившегося врага, и не находясь в чувствах и мыслях. От Дика не пахло травкой, когда ты пришла. Он не курит? Или же курит, когда ребёнок совсем его изматывает? Помнишь, что ваша первая встреча в больнице тоже сопровождалась неприятным запахом. Может ли Дик сдерживать себя сейчас? Или прогибается под весом зависимости, угнетаемый трудностями жизни с ребёнком? С образовавшейся тяжестью на сердце закрываешь ящик и с простынёй возвращаешься в гостиную. Сдвигаешь кофейный столик с ковра, расстилаешь простыню и усаживаешься с ребёнком, выкладывая перед Эйрой игрушки.
Сразу раздела малышку, откладывая её одежду в сторону. И, пользуясь отсутствием Дика, осмотрела. Раздражение и правда имело место быть. Но слишком знакомое тебе раздражение, чтобы верить страху Дику, связанному с уколами. Потому, когда вас позвали, ты подхватила ребёнка на руки,  и самолётиком под детский смех, повела её в ванную. А по пути и хорошее настроение вытеснило грузные мысли о находке. Ты знала, что вернёшься к этой теме. Но несколько позже.
- Ты часто ей устраиваешь воздушные ванны? - спросила Дика, опуская ребёнка в воду, - а подгузники пробовал выбирать другие? У Эйры раздражение именно от них. - и уселась прямо на полу в ванной, близко к бортику, чтобы быть на уровне с ребёнком и иметь возможность до него быстро дотянуться. - Можно ей набирать ванную с чередой. Она должна успокоить кожу. Так, а где игрушки? Какое купание без игрушек? - улыбаешься, глядя на Дика, и ожидая от него дальнейших действий.
Когда игрушки прибыли, а Эйра отвлеклась на них, то набирая в них воду, то её сливая, то брызгаясь, а то задумчиво перекатывая по воде шарики, ты задумалась. Прильнула к бортику, перевешивая через него руку и опуская пальцы в воду. Глядела на ребёнка, обращаясь к нему вниманием, но мыслями была в иной теме. Несколько отличной от всего, происходящего в ванной.
- Я видела пачку с косяками, - задумчиво произнесла ты через некоторое время. А после взглянула на Дика. С тревогой. - Я за тебя беспокоюсь, Дик.
[NIC]Monica Morel[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/qyEk1R4.png[/AVA][STA]мама[/STA][SGN]атмосфера от Батохи ♥[/SGN]
[LZ1]МОНИКА МОРЕЛ, 32 y.o.
profession: медсестра в отделении детской реаниматологии[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Рука помощи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно