полезные ссылки
Правильно говорить: значит, Афганистан. Однако он ее не поправляет...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » remember that in my strange way I do love you


remember that in my strange way I do love you

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Сакраменто | 14/15 января 2022 | ночь

Kristof Mor, Lisa Clover
https://i.imgur.com/2RTFjzV.gif

...не забывай, что я хоть и по-своему, не по-людски, тебя люблю.
"Поющие в терновнике" (К. Маккалоу)

Предыдущий эпизод how frightening that one person could mean so much
Следующий эпизод habit, training and discretion

Отредактировано Lisa Clover (2022-07-31 16:46:34)

+3

2

Если перебирать пряди волос между пальцами, то скоро начнешь ощущать их неровную структуру. Мор лежит в мягких простынях чужой кровати, но они могут меняться (цвет, плотность ткани), а неизменным остается во веки веков утяжеленное одеяло. Лизе, правда, оно сейчас не нужно, она укрыта тяжелой, мужской рукой, а эту куда лучше, чем имитация объятий. Пальцы скользят по обнаженной спине, затем находят снова влажную прядь, а после отпускают чтобы посчитать позвонки до самого копчика. О, длины рук его хватит чтобы сбагрить Лиз в охапку и обернуть вокруг неё конечности по два раза.

В комнате темно, едва можно рассмотреть силуэт женщины рядом, но интуитивно, концентрируясь на кончиках собственных пальцев, это не составляет труда. Пусть тактильный контакт уже не дарил тех же разрывающих нутро ощущений близких к умопомрачительному экстазу, но кроткое эхо напоминало об этом, когда обжигающее дыхание уснувшей Кловер щекотало собственную шею. Кристоф смотрел на очертание женского лица до тех пор, пока не стало жечь склеру глаз. Моргнув, откатился на спину и уставился в потолок, закинув руки под голову. Прошел может час или того больше, когда поверхностный сон после столь яркого прихода сменился ощущением бодрствования.

Мор щурится от головной боли и ломоты в теле, горло пересохло что даже сглотнуть слюну было противно. Перекатившись на бок, скинул с ног одеяло и босоногим поплелся на кухню, едва не наступив на подскочившего Сорвиголову. Попытка отыскать одежду не увенчалась успехом, но наткнулся на влажное полотенце оставленное после душа и порванные трусы Кловер. Вспышка воспоминания подкосила ноги легким толчком возбуждения. Выдохнув, побрел слепо в кухонную зону и, набрав воды в стакан, выпил добрых два с половиной, пока ощущение жажды не сошло на нет. Кристоф не помнит, предупредил ли он Эмили о том, что сегодня не приедет рано, как планировал, или всё же это только лишь мелькнуло в голове, но так и не было реализовано? Скулы сводило от боли в висках и затылке, бьющей набатом по черепу так отчаянно сильно, что носом пошла кровь. Нащупав упаковку салфеток в полумраке кухни, мужчина затолкал себе не меньше дюжины в нос одну за другой, одновременно разыскивая хотя бы примитивный аспирин в тумбах кухонного гарнитура. Вытащив стеклянный шар, крутанул его в руках и после сходил в ванную вспомнив, что именно туда удаляется Лиз чтобы принять дозу противозачаточных. Отыскав там и обезболивающее, и её таблетки пока шипучая пластина растворялась в воде, разглядывал скромный пейзаж за стеклянными стенками. Там шёл снег и, кажется, было холодно, но здесь, в этой квартире, тело покрывало волной за волной непереносимый жар. Мор не любил эти отходняки, потому предпочитал всем способам расслабления хороший, качественный алкоголь. Если бы Лиз предложила бы шагнуть в бездну, он бы тоже согласился?

Потребовалось минут двадцать, чтобы эффект от аспирина, наконец, подействовал. Головная боль постепенно отошла на второй план, даже жить захотелось. Наклонившись над раковиной, умылся, избавился от пропитанных кровью салфеток. Втягивает носом воздух, прихватывает с собой таблетку (на случай головной боли у Лиз, хотя у нее она, кажется, вообще не болит), стакан и шар. Сорвиголова к тому времени потерял интерес к человеку и ретировался куда-то в прихожую, привалившись к ботинками у входа. Лиз спала неподвижно на боку, подобрав под себя подушку, а одеяло сбила к ногам. В тусклом свете окна её силуэт казался совершенно крошечным, угловатым в области плеч и бёдер, но от того не менее желанным в потрясающей наготе. Если присмотреться, можно было рассмотреть на спине россыпь татуировок за влажной копной прилипших к коже волос, но вместо этого мужчина ставит свою ношу на прикроватную тумбочку и усаживается на край кровати. По классике Кристоф должен был уже уйти по каким-то там своим священническим делам, как делал это всегда, но вместо этого пальцы загребают черную прядь и укладывают её за крошечное ушко. Обыкновенно грубый профиль смягчился во сне, девушка продолжала мять щекой подушку и тихо посапывать. Внутри аккурат за грудиной всё сжималось в тисках, пока Мор зависал так над любовницей, разглядывая как хищник, выслеживающий свою жертву. Подтянув Кловер за лодыжки, перекинул одну ногу через себя и устроившись у изножья кровати, скользнул губами по низу живота. Язык захватил теплый металл в клиторе, перекатив его по окружности и втянув в рот. Ну, в конце концов не сойдет же эта планета с орбиты, если он не поспешит ретироваться отсюда как можно скорее хотя бы один раз?

Отредактировано Kristof Mor (2022-07-16 15:20:12)

+1

3

Чернота вязкая и ощущается как масло. Она обволакивает, липнет к коже. Она тянется за кончиками пальцев бесконечной истончающейся соплей, но не отпускает. Лиза пробует приоткрыть глаза, но ресницы слеплены тоже, и сквозь миллиметры разомкнутых век едва ли что-то можно разобрать: в комнате тоже темно, плотные шторы лежат друг на друге внахлест, не пропуская ни капли света. Совсем как их тела. Тяжесть Мора она ощущает каждой клеткой тела, и там, где кожа пристает к коже, мокро от пота. Эта нечистота ей нравится, у нее не возникает желание немедленно помыться, избавиться от несвоего запаха. Наоборот. Если бы запах Кристофа Мора был собран в какой-нибудь склянке как духи, то она всегда носила бы ее с собой, чтобы всякий раз приводить себя в чувство как нюхательной солью: смотри, есть человек, которому ты не безразлична. Ведь не безразлична? Ей бы вдобавок флакон с уверенностью в чувствах, отличный вышел бы набор.

Еще сквозь полупохмельную дрему Кловер ощущает, как по ней  скользят его пальцы: они скатываются от загривка к поясу, словно по клавишам фортепиано (для сравнения с роялем в ней мало породы и достаточно самокритики, а старые пианино часто оказываются посреди улицы или в скверах, и на них может играть каждый — вот это куда больше на нее похоже). Лиза могла бы подать голос, но ее язык пристал к небу и продолжает спать. Еще одно ощущение, которое ей нравится.

Под весом Кристофа матрас проминается, ее мягко качает. Кловер не прикидывается спящей, она растягивает удовольствие, балансируя между сном и бодрствованием. Пограничные состояния — это про нее, она в целом маргиналка. Ее социальное положение определяет все прочие, ее бытие определяет сознательное (и полусознательное). Мор некоторое время лежит рядом и почти наверняка смотрит вверх, раздумывая, может, о белизне потолка или о Боге. И тот и другой где-то над ними, просто на разной высоте. Ну и первый реально существует. Поэтому, кстати, в красивых христианских храмах так охуенно расписывали потолки и даже делали в них дыры, чтобы проникал божественный свет?

В спальне Лизы Кловер темно. На потолке нечему зацепиться глазу. Шторы на окнах лежат внахлест.

Потом ее качает снова — Кристоф поднимается и идет в гостиную, потом — в ванную. Под веками Лиза представляет себе каждый его шаг, словно подглядывает наяву. Его присутствие в ее квартире ей нравится тоже. Словно именно так этот интерьер ею по-настоящему освоен. Мало разложить всюду свои вещи или по-своему расставить стулья. Еще нужен свой человек (она слишком привыкла жить одна и как будто слишком по этому соскучилась). Еще она, кажется, предложила освободить полку для его вещей? Или только подумала?  Лиза прокатывается щекой по подушке, устраиваясь на новом прохладном месте. Предложила. А что он ответил? Кажется, ничего. Ей нужно предложить еще раз?

Она думает, какая это могла бы быть полка и что может потом на ней оказаться. Там будет сменная сутана? Нет, вряд ли.

Сон опять подступает к ней, берет верх над всяким восприятием реальности, и Лиза уже не слышит, как Кристоф возвращается в спальню. И она не думает, что он снова может уйти и пропасть, потому что тогда пришлось бы решить, что больше она не будет искать встречи. Что с нее хватит. Всякий раз, когда кто-то исчезал из ее жизни, у нее внутри что-то высыхало и умирало, а ведь она из сраного Техаса — там стремная почва, и в ней самой нет ничего, кроме придорожной пыли. Когда срут в душу, это такое себе удобрение. Слезы, впрочем, тоже мало помогают.

Ей по-прежнему ничего не снится, и только тело вдруг посылает первый слабый электрический импульс. В ее случае тело всегда соображает лучше и быстрее мозга (поэтому и ее жизнь шиворот навыворот?). Поддаваясь инстинкту, Кловер только шире расставляет ноги, и лишь потом открывает глаза. Темнота ей привычна, различить силуэт Мора нетрудно. Или же она узнает его по запаху? Это связь на уровне животной, никакой духовности между ними нет. Его горячий язык у нее между ног, касание по металлу высекает искры в низу живота. У Лизы Кловер легковоспламеняющееся и взрывоопасное естество. Кристоф Мор играет своим языком как зажигалкой — это может привести к потрясающим последствиям.

Она запускает пальцы в его волосы, прочесывает ими до затылка и хватается за цепочку на его шее словно за ошейник. Ей известно, что звенья крепкие, она так делала, и поэтому тянет за них на себя, чтобы поцеловать святого отца Мора в губы, а затем, поставив ладонь на лоб как в благословении, толкнуть его обратно: можешь продолжать. Бога ему здесь не найти, но вознести ее на небеса он может. Не удержит и потолок, а Всевышнему придется задрать голову, чтобы увидеть, как высоко может оказаться Лиза Кловер.

+1

4

Каждый раз хватаясь за лодыжку Кловер, он ощущает под пальцами движение изображенной на коже змеи. Она то извивается и противится, то обманчиво податлива. Если сконцентрироваться, то можно почувствовать шершавую кожу, но всё это, конечно, додумки. Воспаленная фантазия после наркотиков, которые всё ещё плескаются в крови и не могут отпустить сознание. В нём, кстати, очень много мрачной пустоты. В комнате тоже мрачно, темно, но в отличие от восприятия здесь даже не хватает воздуха, каждый вдох дается с трудом. Кажется, словно сейчас вот он умрет, настолько непроглядной кажется мрак зашторенной комнаты, но это всё - тоже ложь, которую сам себе Кристоф придумал: Лиза тянет его за цепочку и он неохотно поддается как змея на её щиколотке. Теплые губы женщины ловко находят его, оставляют обжигающее касание (змеи же видят в темноте?), хотя может ему просто, наконец, стоит открыть глаза и понять, что весь мрак он придумал себе сам? Мор подается вперед чтобы сорвать ещё один поцелуй, но зубы клацают сразу, как ладонь оказывается плашкой на лбу - возвращайся вниз. Мужчина не станет торопиться, он переключится на привычную линию острых ключиц и грудь, языком исследует плоский живот с выпирающими ребрами. Кажется, на этом теле нет ни одного места, которое Мор не изучил. Он, может, и не знает каких-то секретов в возбуждении партнерши, но точно знает что нравится Лизе Кловер. По крайней мере женщина каждый раз убеждает в этом, томно выдыхая и извиваясь под языком. Острые ногти путаются в волосах, царапают кожу, от этого по спине бегут мурашки так, как если бы в комнате внезапно ударили заморозки. Лиза толкает любовника по макушке, отстраняя, он, верно, был близок к её разрядке. Кристоф не унимается, подключает пальцы, он мог бы играть на фортепиано так же ловко, как на рояле. Какая между ними разница кроме расположения струн? Второй разве что выглядит более пафосно, но механизм один, разве нет? Мор не музыкант, он мало смыслит в подобном, однако разве старенький фортепиано для души не дороже отполированного рояля, стоящего посреди зала и до которого дотрагиваться можно только по праздникам? В детстве у родителей матери был такой, он стоял в душе, но бабуля не могла играть на нем - говорила, что пальцы болят, но она обладала абсолютным талантом игры, у нее был непревзойденный вкус к музыке. Бах, Моцарт, Бетховен, Шопен и еще с десяток засаленных виниловых пластинок которые оставались неприкосновенными для любопытных глаз и избалованных рук внуков.

Пальцы от бедер до ребер отмерят путь, чтобы за плечи перевернуть девушку на живот. Худощавая Лиза под ним кажется совершенно крошечной, Мор вытягивает из-под её головы подушку и подсовывает вниз. Войдет неспешно, неспешно и продолжит, как если бы вместо ебли им наконец бы позволили насладиться друг другом в ритме, который не диктует бурлящий в крови наркотик. У Кристофа от Кловер много секретов, у неё от него - ещё больше. Иногда кажется, что они заставят согнуться под собой и больше никогда не встать на ноги. Вместе с тем он, кажется, ни с кем из женщин не был настолько искренен. Кажется, что время остановилось на той ярмарке, когда она смотрит на него снизу, где в ряд расположены зрительские стулья, а он с ребенком на руках возвышен, высота сценической площадки позволяет разглядеть каждого. Ему не нужен был каждый.

С каждым толчком внутрь, если бы движения могли говорить, мужчина просил бы прощения. Не за прошлое или настоящие, в котором они словно подростки урвали дозу и витают где-то на периферии реальности не совсем понимая, где заканчиваются её границы. У них наверное нет её так же как у мрака комнаты, наполнено спертым запахом секса. Если бы можно было остаться тут и спрятаться от всего мира, его долбанных обязанностей, то Кристоф так и сделал бы. В этом коконе уютно. Прости. Прости. Прости. Он собирает прилипшие к спине волосы, облокачиваясь на свою одну руку, ладонь утопает в простыни и одеяле, сбитых набок. Пальцы по шее отводят их, губы накрывают образ пантеры вверх, до выпирающего позвонка. Так близко слышно хриплое дыхание Лиз, оно усиливается и уменьшается по мере того, как член с характерными шлепками о ягодицы вбивается глубже.

Прости.
Прости.
Прости.   

А после, когда они останутся лежать на кровати, Кристоф принесет пачку сигарет. Теперь тут пахнет ещё и табаком. Белесый дым поднимается куда-то вверх и растворяется в темноте под потолком, быть может ластится к нему как ранее это делал Кристоф к его Лизе. Интересно, она будет когда-нибудь действительно его? Губы смыкаются на горьком фильтре, в легкие попадает такого же вкуса дым, наполняет их. Он не видит рядом женщину, но ощущает своей кожей тепло от её. Они не касаются друг друга, пот градом скатывается со лба, Мор откидывает его неловким движением. Сердце степенно возвращает привычный ритм.

За шторами уже зарождается рассвет, но плотная ткань не даст его разглядеть, впитать первые лучи солнца. В мире, который они оба сотворили сегодня, света нет. —Мне скоро нужно уехать в Кресент-Сити, это на Севере Калифорнии, окружной центр округа Дел-Норт, - голос прозвучал слишком громко в тишине, которая только недавно переварила перезвон стонов. Соседи, наверное, устали за этот вечер и ночь? Кристоф снова затягивается, будто в этом бою после первого хука вдруг потребовалось взять перерыв. Нужно ли ему объяснять нюансы что такое приход без священника и как важно его заменить новым? Эта поездка может занять месяц, год, возможно и всю жизнь? —...на некоторое время, - коротко поясняет, переваливаясь через Кловер и пальцем находя пепельницу, задевает оставленный там стеклянный шар.

Отредактировано Kristof Mor (2022-07-26 10:07:16)

+1

5

Эта темнота как слепота, и в конце концов за ненадобностью немеют веки. Не разобрать, подняты ли они или опущены – разве что тронуть их и ощутить подушечками пальцев трепетание тончайшей кожи или раздражение скользких глазных яблок. Только пальцы и чувствуют. Или это ей снится, и, когда она коснется глаз, то уколется о собственные ресницы как об иглы и проснется. Да, в диснеевской сказке было заколдованное ведьмой веретено, а принцесса, проткнув палец, наоборот засыпала до момента чудесного пробуждения от поцелуя влюбленного принца. Лиза Кловер не принцесса, она ведьма, поэтому в ее сказке все по-другому. Своего не-принца она целует сама и так жадно, будто из чувства самого сильного голода хотела бы проглотить целиком. У нее и в самом деле подсасывает ниже ребер. Ее живот пуст. Кристоф – не принц, он оцеловывает ее ниже губ, ниже шеи, потом – ниже груди и все ниже и ниже. Он, наверное, тоже ослеп, и так осматривает ее. Читает бесчисленные татуировки на ее теле как слепые – шрифт Брайля. На ней достаточно текста, чтобы что-то произносить вслух. Лизе хорошо.

Одеяло и простынь перемешиваются и превращаются в какую-то неразличимую субстанцию, то ли воду, то ли нефть, и ее горячее подвижное тело то поднимается над ними, то исчезает под их толщей. Она качается в ритме движений пальцев Кристофа внутри нее и его языка, вылизывающего ее всей длиной. Он и вправду играет на ней как на каком-то инструменте и извлекает звук: от всхлипа до стона, от стона до вскрика. Ей хорошо.

Хорошо.
Хорошо.
Хорошо.

Она не знает, что Кристоф просит прощения, и тем более не знает, за что, когда послушно поворачивается в его руках и теперь подставляет ему спину. Когда подбитая под нее подушка выталкивает вверх ее задницу. И когда он входит, проскальзывая членом во влажный жар между ее ног.

Лизе хорошо.

Может быть, дурман еще не выветрился из головы, и отсюда эта тяжелая обволакивающая истома, наливающаяся приятной усталостью в руках и ногах, во всем теле. Оргазм не приходит яркой вспышкой, не брызжет радугой. Он скручивает мощным спазмом и вырывается криком, взбивает тело крупной дрожью. Оба тела. Лиза слышит глухой гортанный рык – не свой. Он гаснет у нее на загривке, утопленный в горячем дыхании. Кристоф привычно накрывает ее собой, вжимая в упругий матрас, и она блаженно вздыхает, переживая волны остывающего жара, растекающиеся по клеткам. Не представить, в каком экстазе пребывают пророки, получающие вести свыше, но Лиза испытывает что-то подобное. Оргазм как момент божественного откровения – какую-то такую проповедь она могла бы прочитать, если бы могла говорить. Сейчас она этого не может, она думает о Кристофе, о его соленом запахе и о его дыхании. О том, как его легкие тяжело гоняют дефицитный кислород. В спальне жарко, простынь влажная. Одеяло лишнее.

В конце концов Лиза отлипает от пахнущей каким-то цветочным кондиционером ткани и переворачивается на спину, задумчиво ведет ладонью по животу, другую убирает под голову. Подушка где-то проебана. Свет слабо возникает только пару раз – попадает через дверь, когда Кристоф выходит и возвращается с сигаретами. Потом вспыхивает пламя зажигалки и в темноте загорается оранжевая точка фильтра. Лиза тоже хочет курить, но ей лениво шевелиться и делать вдох глубже поверхностного. Дым от сигареты Кристофа щекочет нос. Его голос бьет по барабанным перепонкам.

Его тело, переброшенное через нее в поисках пепельницы, теперь давит иначе. Все равно что он прижал бы ее шею коленом. На минуту возникает шум крови в ушах, в котором Лиза пытается что-то соображать. Вроде бы в словах Кристофа нет ничего особенного, мало ли какие у него дела в этом Кресент-Сити на границе с Орегоном. Она о таком месте даже не слышала. У нее самой намечается поездка в Вегас, разве нет? Однако срабатывает тревожная чуйка, Лиза научилась кое-что понимать в его интонациях. Она тянется к лампе на прикроватном столике, тоже тычется сперва в шар, а потом попадает на кнопку включателя. Свет заставляет зажмуриться, и она ниже опускает плафон на гибкой ножке, чтобы не резало глаза. Подушка обнаруживается в ногах, и Лиза забирает ее себе, теперь кладет под спину и садится.
– Где это? – шарит взглядом так, словно рассчитывает найти этот Кресент-Сити в пределах комнаты, но на самом деле просто надеется найти телефон. И находит – он торчит со стороны Кристофа на зарядке. Теперь ее очередь перекинуться через него и заодно забрать у него изо рта сигарету. Просто захотелось так, а не закурить свою. Лиза кладет ворованное в угол рта и забивает название в поиск. У нее плохо с географией, несколько лет назад она не знала, что Англия – совсем далеко за океаном, а не в районе острова Манхэттен. – Какая-то дыра, – произносит она, приближая карту так, что это уже становится совершенно бестолково. – И что там? Все еще верят в одержимость бесами вместо того, чтобы проверить, не страдает ли несчастный от почечных колик? – она слышала, это пиздец какая боль. Не изгнание бесов, а почечные колики. Почти такая же боль, как при родах. И хочется лезть на стены.

Выдыхая горький дым, Лиза понимает, что именно в его коротком сообщении ей не понравилось: некоторое время. Звучит как несколько дней или недель. Или еще: месяц, год, возможно, и вся жизнь. Она смотрит на Кристофа, сигарета тлеет в углу рта, пепел падает ей на грудь.

Лучше бы они оставались в темноте.

Отредактировано Lisa Clover (2022-07-26 10:08:12)

+1

6

Кристоф не знал наверняка какой реакции ждал от Лизы, сообщая, что ему нужно уехать. Если бы она сказала “окей”, то ему бы стало, наверное обидно? Что он бы испытал, когда услышал нотки равнодушия? Вроде это самый логичный вариант, их связывает то немногое, что они построили сами, их хронология как линия на пленке при фибрилляции предсердий - зазубренная, с взлетами и падениями вдоль изолинии. Если бы она возмутилась и стала истерить, то Мору бы пришлось делать выбор, но выбор этот, вероятно, совершенно очевиден. Он смотрит, как девушка слепо скользит по простынями и нашаривает ладонью выключатель. Он смотрит, но по большому счёту просто ощущает её передвижение и то, как пытается добавить хоть немного света в их сплошь покрытую мраком нору. Матрас незначительно проваливается с краю, когда яркий свет лампы врывается в пространство. Кристоф щурится, под веками заискрились вспышки, расплываясь кольцами как круги на воде, куда брошен камень. Он бы не смог сделать выбор. Эта мысль больно колит под ребрами и завязывает узел в животе как если бы он испытал страх. Нет, не страх, ужас даже. Свет пробивается через веки. Спасительница Святая Лиза Кловер отодвигает прикроватный светильник и позволяет яркости направиться вниз, подсвечивая теперь у основания лампы стоящий шар. Его пузатые бока откидывают на стены ослепительные всполохи, как если бы лупой сконцентрировать солнечный свет на земле. Суетливость Кловер немного пугала, но Мор оставался лежать и не поддавался, только табачный дым плотным облаком вырывался куда-то под потолок. —В Калифорнии, - коротко отзывается, когда Лиза спрашивает где это, но ей мало что дает подобный ответ. На самом деле Мор тоже не знал, пока не загуглил. Крошечный городок на берегу, там, наверное, все друг друга знают. Лиз перекидывается через любовника, забирает сигарету и под короткий “пилип-пип” снимает с зарядки свой телефон.

Судя по выражению лица девушки, она явно недовольна увиденным на экране смартфона. Это вызывает короткую усмешку, а следующее замечание и вовсе беззвучный смех. —Да, там в одержимость бесами всё ещё верят, а я экзорцист, должен помочь деревушке жить спокойно. Так начинаются фильмы, где кто-то обязательно умрёт, - садится, проводит пальцем по женской груди, собирая упавший пепел (после размажет его между подушечками), другой рукой возвращает сигарету, делает крепкую затяжку до фильтра. Щурится. Дым попадает в глаза и щиплет глаза. Губы обжигает табак, когда его там почти не осталось. —Церковь и дом на отшибе, представь? Можно ходить на рыбалку или охоту, правда не уверен, что кроме как выгуливать на пастбища стадо коров там вообще чем-то занимаются, - он улыбнулся, выпуская дым, а после тянется, чтобы затушить окурок в пепельнице. Оранжевый огонек с треском сталкивается со стеклом. Поравнявшись с Кловер, забирает у неё телефон отбрасывая куда-то в смятую простынь, а после захватывает лицо в свои огромные ладони. —Это недалеко, всего чуть больше четырехсот миль. Десять с половиной часов на машине. Я смогу иногда приезжать, - улыбнулся, погладив по скулам большими пальцами, а затем захватывает хрупкую фигурку девушки в медвежьи объятия. —Давай поспим? Скоро вставать, - утягивает девушку за собой вниз, укладываясь на спину.

+1

7

Кристоф повторяет, что дыра под названием Кресент-Сити находится в Калифорнии. Лиза вообще-то расслышала с первого раза, просто Калифорния дохера большая, ее это раздражает. И еще она вытянута как вялый член. Не Лиза, а Калифорния. – Понятно, что север Калифорнии – еще Калифорния, – отзывается Кловер. Калифорния. Калифорния. Калифорния. Она прежде никогда не задумывалась, что это за уебищное название на самом деле. Кто его вообще придумал? Пока Лиза раздражается от букв, Мор собирает пепел с ее груди, но от пальца все равно остался след – у нее кожа еще влажная. А потом он забирает у нее сигарету и докуривает. – Просто не связывайся с бандитами и индейцами, и тогда убьют шерифа, – говорит Лиза. Кристоф не выглядит воодушевленным поездкой. – Это, что, ссылка? Или испытание? – она следом закуривает еще одну сигарету. – Что ты там забыл? – пейзажи тамошней жизни, которые он ей описывает, далеки от идиллических. Городишко, если верить википедии, всего на семь с небольшим тысяч жителей. Не исключено, что для статуса города в перепись включили и коров тоже. Короче, Кловер думает об этом месте так, что оно ей уже не нравится.

– Если ты будешь проебываться по несколько дней в пути до меня и обратно, то тебе это может выйти боком, – с сомнением отвечает Лиза, наблюдая, как он тушит в пепельнице выкуренную сигарету, а потом смахивает туда же пепел со своей. – В деревне точно заметят пропажу одного человека. Еще решат, что ты сбежал, и бросятся по следу с вилами… – дисплей телефона еще светится на странице про Кресент-Сити, но Мор забирает мобильник и отбрасывает в сторону. Кловер оставляет сигарету недокуренной в пепельнице и цепляется своими руками за его запястья. Ее лицо в его ладонях такое же мелкое, как ебаный Кресент-Сити на карте Калифорнии. – Мы с тобой не виделись полтора года, находясь в одном городе с населением полмиллиона. У Кресент-Сити охуенные шансы… – она не договаривает, потому что Кристоф укладывает ее и говорит, что пора спать. Может, он прав, и Лиза просто дохуя загоняется на ровном месте. Ровном месте ебаного Кресент-Сити. Ну подумаешь, ему придется уехать. Она же будет знать, где он. Просто в ней, похоже, говорит этот присравшийся синдром вечных исчезновений кого бы то ни было из ее жизни. – Если ты сгинешь в этой дыре, я приеду тебя искать. Перебрать семь с половиной тысяч человек не проблема. Буду терроризировать город, пока они тебя не выдадут. Погаси свет.

… Она слышит, как засыпает Кристоф. Его дыхание выравнивается, и расслабленная рука на ее плече тяжелеет. Сама Кловер еще некоторое время не поддается сну и лежит, просто закрыв глаза. Теперь она наверняка знает, что они закрыты – вряд ли бы у нее получилось представлять себе Кресент-Сити поверх черных штор. Под опущенными веками больше простора для воображения городка, похожего на декорацию к вестерну. Почему-то именно таким она видит это место: маленьким и малоэтажным, и с ростом Мора и шириной его шага он сможет осмотреть все достопримечательности в один заход. А что будет делать дальше? Эти и подобные мысли, не имеющие никакого отношения к реальности, роятся в голове и в конце все-таки дают забыться до утра, когда ее телефон начинает вибрировать у нее под задницей. Это Кили, ассистентка, набрасывает сообщения по поводу подготовки поездки в Вегас: мелкая контролирует все от билетов до содержания баннера о Cum Loud. В начале двадцатых чисел января проводится AVN Adult Entertainment Expo, и студия будет участвовать. Лиза сквозь еще не до конца поднятые ресницы просматривает содержимое посланий, но ничего не отвечает. Она мало что соображает.

Вообще-то просыпаться вместе для них непривычно – Мор чаще предпочитал сбегать, и, продрав глаза, Лиза первые несколько минут просто смотрит на него, мнущего колючей щекой подушку. Она без проблем выбирается из-под его руки, и он даже не морщится. В спальне чуть менее темно, солнце изо всех сил пытается преодолеть плотные шторы, и из-за этого полотна кажутся подсвеченными красным. Кловер выпутывается из сбитых простыней и босиком идет в туалет. Следом за ней прибегает Сорвиголова и садится напротив. – Ну и что ты пришел? – берет его на руки и дает облизать шею и подбородок. (Нужно будет опустить крышку унитаза, потому что пес то ли чрезмерно любознателен, то ли имеет склонность к самоубийству через утопление. Она ловила его уже несколько раз). Однако на руках он не сидит и просится на свободу, радостно тявкает и крутится в ногах, а затем следует за ней в ванную и ждет, пока она принимает душ и чистит зубы. Во рту облегчается ощущение пиздеца, очень хочется есть.

Как обычно у нее на завтрак есть только тосты с маслом, яичница с беконом и кофе. Сама Лиза обошлась бы кофе и сэндвичем, но что-то подсказывает, что для утоления голода Кристофа нужно ее потребности умножить минимум на пять. Поэтому она замешивает пять яиц на молоке и щедро всыпает в плошку какие-то специи, пока бекон румянится на сковороде, а затем выливает поверх все содержимое. Пахнет съедобно, аромат перебивает даже сигарету, которую Кловер курит в приоткрытое окно. По сигналу выскакивают тосты. В кафемашине готовится кофе. Лиза смотрит на этот идиллический натюрморт и думает: пиздец, не хватает только музыки из Амели. Мысль опадает вместе с пеплом и частично уносится с дымом за окно. Она гасит бычок и идет проверить яичницу, пока та не пригорела, потому что всегда разводит такой огонь, как будто дальше на нем будут жариться грешники. Это утро постепенно набирает ход как тяжелый локомотив. На столе жужжит оставленный Мором мобильник, кто звонит – известно. Кловер обнаруживает, что пара полос бекона все-таки расплатилась за грехи.

Кристоф все еще спит, и она идет в спальню, чтобы раскрыть шторы и растолкать его. Днем у него всегда есть дела в церкви и, наверное, есть и сегодня. Может, пора собирать вещи в Кресент-Сити? Тут нужен серьезный подход, чтобы не выбрать слишком большой чемодан и при быстром шаге не сбить им половину города как кегли. Кловер встает в изножье и хватает его за стопу. Какой у него размер обуви? Миллионный? – Что ты за тип и как ты попал ко мне?! – хрипло смеется, на пустой желудок выкуренная сигарета гасит ее связки. Солнечный свет теперь прогревает кровать, белый цвет слепит. (Интересно, Мор все еще предпочитает компанию штампованных физиономий Молнии Макквина или все-таки там, где он живет при церкви, выдают что-то серьезное?) Кристоф поднимает голову и таращится на нее сонными глазами. Она сама встает в поле его зрения: с пучком влажных волос на макушке, в короткой майке до проколотого пупка и трусах, которые вроде бы есть. А еще есть нацепленная на шею колоратка, которую он в прошлый раз оставил у нее и которую она сохранила. – Возрадуйся новому дню, – воздевает руки к потолку и тут же опускает. – Проснись и молись! Еще тебе звонила твоя ненаглядная мисс Эмили.

Отредактировано Lisa Clover (2022-07-27 20:31:11)

+1

8

Перед тем, как Кристоф заснёт, он представит как Кловер взяла в кольцо огня небольшой городок Кресент-Сити, держит в руках ружье и на ней обязательно ковбойская шляпа, откидывающая тень на лицо. Она сплевывает под ноги, подозрительным взглядом обводит близстоящие дома, закидывает ствол отполированного оружия себе на плечо и медленно шагает вперед. Кричит что-то вроде “Если вы сейчас не отдадите мне святого отца Кристофа Мора, то я здесь всё сравняю с землей”. Ещё у Лизы длинные сапоги и рубашка с расстегнутым воротом, а под ногами с опасно торчащими на пятках сапог шпорами, обязательно ветер поднимает песок и пыль, сопровождая эти декорации кочующим в сторону перекати-полем. Только после этого Крис подумает, что безобидное перекати-поле могло бы убивать жителей деревни как бы подыгрывая Лиз, но всё это кажется настолько неправдоподобным, что навевает сюжетом фильма «Крик тишины» или романа-ужаса Алджернона Блэквуда «Ивы». Зачем он вспомнил об этом? Губы складываются в кривую ухмылку, целует макушку Лиз, а следом незаметно подступает долгожданный сон после испепеляющего дух вечера. Кристоф Мор опустошен до предела своих возможностей. Вспомнит ли как девушка утром выбиралась из-под его объятий? Нет, едва ли. Привычный засыпать на рассвете, когда мужчина проваливается в сон без сновидений (так его не мучают кошмары, его они последнее время доставали редко), почти не ощущает себя в пространстве и времени. Где-то на периферии сознания нос трогал аромат пищи, но балансируя на грани Кристоф так и не смог заставить себя вынырнуть в реальность: ноги, руки, веки казались настолько тяжелыми, что их определенно не поднять.

То, как хозяйка квартиры развела шторы в стороны словно Моисей воды Красного моря, не ощутил, хотя кожу стало припекать за секунду до того, как цепкие пальцы по-маньячи вцепились в стопу. Это практически насилие - будить крепко заснувшего человека, но через нежелание просыпаться Мор неохотно открывает глаза. Он видит сначала знакомый светильник и стеклянный шар, рядом стоит пепельница, только после - поворачивается. В изножье, где тень от шторы не позволяет свету проникнуть внутрь комнаты, стоит Лиз и потребовалось несколько долгих секунд чтобы сфокусировать взгляд и понять своё место в этом мире. Рука, на которой он лежал, затекла, её стало неприятно выкручивать колючей судорогой, потому Мор кривится, но не на приветствие Кловер которое очень похоже на то, когда он уснул в её кровати нелегальным жильцом. Разница лишь в том что теперь никто не вооружен перцовым баллончиком. Впрочем, преимущества у Криса тогда были существенно этичней, потому что по уровню наготы о либо проигрывает, либо выигрывает - как посмотреть. Если в фильмах и сериалах утро после секса часто показывают излишне романтизированным, то нет, не так уж это и красиво: смятое лицо, щетина, боль в мышцах после секс-марафона, а ещё сушняк и стояк в конце концов. Простыни, одеяло и подушки на кровати похожи на какой-то склад постельного белья, Крис частично спал на приятной (что-то среднее между шелковистой и бархатистой) ткани, которая покрывает структуру матраса. Она, вроде, типа противоскользящая.

Перекатывается с живота и приподнимает торс, находя опору в руках за спиной. Прищурившись, моргнул несколько раз, пока размазанный силуэт Кловер не стал иметь четкие границы, завязывающие всё нутро в узел. В майке и колоратке, определенно недавно после душа, Лиз красива как нимфа, а он говорит что любит её. Говорит исключительно на немом языке, потому что тот что во рту прилип к небу, хотя по выражению лица и прилипнувшего к лицу девушки взгляду это и без того понятно. Им он впитывает женщину, требующую возрадоваться дню, а колоратка скорее опошляет её этот жест, вызывая улыбку. Богохульница. Информация про Эмили проходит мимо ушей, что-то такое было во вчерашнем дне. Да, он забыл документы в приюте и обещал сегодня их забрать. Утром. Утро ведь уже прошло так, чтобы не нарваться на патрулирующих улицы копов? Крис думает об этом, перебираясь неловко по матрасу и спуская ноги в изножье кровати так, чтобы женщина осталась стоять аккурат между ними. Пальцы ложатся на приятную округлость бедер, пока Мор склоняется чтобы медленно целовать живот по направлению вверх, вместе с ладонями, задирая короткую майку до груди. От кожи пахнет мылом с нотками приготовленной на кухне еды, желудок Кристофа моментально отзывается недовольным урчанием, однако голод иного плана нивелирует остальные потребности. Тумблер переключается моментально, так можно прожить некоторое время без еды и воды, если рядом останется эта женщина с россыпью татуировок и минимумом одежды. На самом деле ему нравится, нравится то, что Кловер выставляет это как нечто из разряда достоинств, эта худоба с решеткой ребер и выпирающими ключицами его лично делают голодным в девяти из десяти случаев близкого (телесного) контакта. Если подумать, она ведь всегда так ходила: в майке и трусах, это вроде как, комфортная одежда. Мор помнит как заставлял себя не пялиться ей вслед, упорно делая вид что заинтересован новостями в телеке, хотя на самом деле через плоскую жидкокристаллическую поверхность находил силуэт снующей по квартире-студии женщины. Тогда было сложно представить, что эта дурная девица сможет засесть занозой. Скептицизм касательно порно-актрисы и эскортницы в какой-то момент сошёл на нет и при обилии социально нормальных женщин он не может заставить себя не думать о Кловер. Она, впрочем, тоже хороша, на кой хер ей нужен священник связанный какими-то обетами и таинствами, который сможет дать ей в принципе целое ничего, не сделает её счастливой в широком смысле и понимании по стандартам женской природы. Другой вопрос надо ли это (типа семейный очаг и свору детишек) девочке из Техаса, которая глубоко недолюблена родителем и расценивающая секс как просто секс (иногда как средство заработка, это, вроде, осталось в прошлом).

Эти мысли растекаются по венам с каждым толчком сердца, быстрее и быстрее. Тук. Тук. Его губы накрывают соски, перекатывают металл, после слизывают как подтаявшую поверхность мороженого под лучами солнца. Пальцы с ягодиц перебираются вниз, между бедер, запуская один за край ткани и оттягивая её. Кристоф ничего не говорит, но он и не скрывает своего требования: большим пальцем по пробитому пирсингом клитору, пока указательный проталкивается в лоно. Выдыхает в кожу груди, перехватывая другой сосок, это значит что ты единственная женщина, которую я хочу прежде, чем помолиться. Ведет большим пальцем по кругу, массируя клитор, это значит что твоё тело это единственное, что я хочу видеть по утрам. Добавляет в лоно ещё один палец, скользя подушечками внутрь, это значит что любовь телесная не будет полной, если ментальной связи не найдется места. Другая рука ложится на поясницу, подталкивая ближе к себе, прижимая, - это значит что я больше не уйду от тебя. Ни утром, ни вечером, ни ночью.

+1

9

Даже с растрепанными волосами и помятым лицом со следами подушки на нем святой отец Кристоф Мор такой красивый, что Кловер, поддавшись слабости, самую малость плывет. Внутри, в низу живота, теплеет, и она переминается с ноги на ногу под медленно фокусирующимся на ней еще сонным взглядом. Честное слово, она чувствует себя как какая-то трепетная малолетка, на которую обратил внимание старшеклассник, краш всей школы вплоть до молоденьких учительниц. Она такой, разумеется, никогда не была, но, наверное, так было с другими. Мор ничего не говорит, от сухости после выпитого и употребленного у него во рту Марс – следствие космического кайфа. Лиза склоняет голову к плечу и наблюдает за его голыми телодвижениями. Он хорошо сложен, это, наверное, природное. Такая конституция достойна собственного национального праздника – она хотя бы не врет и обещает одни только удовольствия без прав и обязанностей.

Кристоф усаживается прямо перед нею, чуть сжимает ее ноги своими коленями и укладывает ладони на ее задницу. Лиза смотрит на него сверху вниз. – По тому, как ты сверкаешь членом и ничуть не смущаешься, делаю вывод, что ты ощущаешь себя в раю, – ухмыляется, запуская пальцы в его волосы и расчесывая острыми ногтями. Она читала Ветхий Завет, так что в курсе, что после поедания плода с Древа Познания Адам и Ева в первую очередь устыдились своей наготы. До этого они неплохо обходились без одежды и были глупы. Совсем как в порно. И Кловер, конечно, не в курсе, что они с Кристофом думают примерно об одном и том же: как так получилось, что социально ненормальная женщина заполучила в свое распоряжение священника. Впрочем, она смотрела Собор Парижской Богоматери и знает, что священникам свойственна слабость к женщинам сомнительного поведения. Цыганка, правда, собой не торговала, но пела и плясала на площади с козой, что в тогдашней глухой древности (у нее плохо с историей) считалось неприличным. И может быть даже к лучшему, что Кристоф Мор – священник с ворохом грехов, а не какой-нибудь учитель младших классов в вязаном свитере, которого наверняка сумела бы прибрать к рукам миленькая мисс Эмили, розовеющая от слова «член». В таком случае шансы Лизы встретить его равнялись бы нулю. Она не ходит по выставкам и библиотекам, не бывает в театрах и на джазовых концертах. Не играет в интеллектуальные игры. Не лепит горшки. И много еще чего не, чем, по ее соображениям, могут заниматься милые блондиночки с глазами олененка типа мисс Эмили.

Такие, как мисс Эмили, наверняка имеют школьную папку с грамотами за разные достижения, а у Лизы Кловер место в Зале Славы AVN за то, как имели ее. И ей нравится то, что с нею делается здесь и сейчас. Плевать на остывающий завтрак. Главное, что тот не сгорит – она погасила огонь, а в остальном ее выручит микроволновка. Позволить остыть Мору – вот это преступление против ее, Лизы, человечности. Она оттягивает майку и накрывает ею его голову, он все равно отвоевал себе это место. Его язык чертовски приятен, а рот вовсе не сух. Неужели она и есть главная причина его слюноотделения?

Лиза прижимает его лицо к себе и горит так, словно это под нею развели и не погасили огонь. Даже наоборот – подливают масла. – У тебя есть четки? Это на них ты так натренировался? – шепчет она, насаживаясь на его пальцы. Кожей ощущает, как он ухмыляется. В конце концов эту сладкую пытку становится невыносимо терпеть, и Кловер толкает Кристофа в плечи, опрокидывая на спину и усаживаясь сверху. Она быстро седлает и так же быстро трахает, не растрачивая ни его, ни себя на ласки. Кловер жадная до каждой секунды, которая у них есть, и до каждого дюйма в ней. При дневном свете ощущения ничуть не тусклее, чем в кромешной темноте, наоборот. Такой секс бодрит как холодный душ, чистые зубы или крепкий кофе. И она тоже не удосужилась снять с себя трусы, просто сдвинула в сторону. Быстрее, еще быстрее. Сильнее и глубже. Мор кончает первым, она – следом и соскальзывает с него. Легко, но ощутимо бьет его по бедру: – Отличная утренняя служба, святой отец, – Лиза снимает со своей шеи колоратку и кладет ему под кадык. Целует один раз и, подумав, еще. Кристоф все так же валяется на спине. – Отправляйся в душ, а я разогрею завтрак. Побуду хозяйкой, чтобы ты не мог есть яичницу, не вспоминая обо мне в своем Кресент-Сити. Обещаю, что в твое отсутствие я буду есть сливки исключительно с тоской, – нет, ей не совестно. Краска на ее щеках не от смущения, а из-за разрядки. – Особенно, когда буду давить их прямо в рот, – и жестом показывает, как.

+1

10

Если когда-нибудь увидеть море в отражении зелени нависающих сверху деревьев, то этот цвет забыть невозможно: он и синий, и голубой, и зеленый. Такой безумный микс цветовых оттенков. Мору нравится смотреть в глаза цвета морской воды под тенью деревьев, они у Лизы блестят и будто бы даже зажигаются как бенгальские огни. Так он видит её настоящую через шершавое напыление, которое женщине свойственно как броня какому-нибудь рыцарю из романов начала 20го века где образы романтизированы, а конец обязательно счастливый. Там, за ней, наверное, прячется маленькая девчонка (у Лизы, а не у рыцаря, хотя кто знает!), к которой с раннего возраста приставали какие-то хахали матери и научили её трахаться быстрее, чем любить. Кристоф же научился любить, родители дали ему возможность, но отобрали довольно быстро. Кловер делится чувствами и телом так, как умеет, пусть второе для неё более простое, язык вроде понятный и элементарный.

Крис не перестает на нее смотреть и видеть, как кривится её рот по мере погружения пальцев глубже, и глубже. Смотрит на неё и ему даже не стыдно, пока по ладонями течёт желание вязкое и горячее, такое животное, первобытное даже. По правилам утреннего секса они, безусловно, не целуются, но точки соприкосновения внизу абсолютно достаточно. —Розарий, - звучит не как “доброе утро”, но оно таковое по умолчанию, раз Мор здесь, а Лиза сверху исходит желанием и даже не пытается этого скрыть. Им будто бы давно должно было хватить друг друга, должен был поумериться аппетит и интерес друг к другу, но в отношении их дуэта будто бы и здесь всё было неправильно. Чем больше проходит времени, тем больше им нужно друг от друга: слов, взглядов, прикосновений, секса в конце концов. —Четки называются розарием и да, мой навык, конечно, отточен на них, - мужчина улыбается саблезубо (Лиза не знает сколько женщин он трахал, вероятно отрицает это поэтому бусины в розарии самый приемлемый для неё вариант для опыта работы пальцами), но никто этого не увидит, потому что от всего мира женщина спрячет любовника под майкой. Грудь это единственное, что остается ему сейчас, потому он накрывает её губами последовательно: сначала один сосок, затем другой. Они твердые как вставленные в них металлические шарики по обе стороны, Кристофу это нравится как нравится и то, что женщина быстрее сдается, толкая от себя назад. Никакого сопротивления, он ложится на спину и комок скомканной простыни оказывается аккуратно под головой. Лиза отталкивается от пола и устраивается сверху, ей не нужно лишних движений, лишних манипуляций. Сейчас красные кончики ушей выдают в ней единственную цель - достичь удовольствия средством примитивным, но действенным. Упираясь коленями в матрас, насаживается на член даже не стягивая по ногам тонкой полосы трусов, отводит в сторону. Мор закрывает на секунду глаза чтобы протолкнуть слюну в пересохшем горле и ощутить как мягко и тепло толкается на нем Кловер. Блядь, даже звон в ушах от отходянка и общее состояния какой-то неебической дурноты отступает, пока взгляд цепляется за женщину сверху, за лицо и за грудь, за то как она скользит на члене и даже не смущается яркого солнечного света в комнате. Так даже лучше: видно каждый изгиб, каждый рисунок на коже, любое движение и эмоцию. Будто бы кричит: смотрит на меня, смотри и не отводи взгляд. Кристоф смотрит, пока внутри все переворачивается и тянет от желания и накатывающей волнами эйфории. Руками дотрагивается до груди, хватает её в ладони, их площади хватает чтобы захватить накрывая полностью. Ведет вниз, по талии и будто бы даже невесомо направляет в ускоряющемся темпе - Лиза безжалостна. Утренний секс быстрый, он позволяет нагулять аппетит перед днем грядущим и видит Бог, после этого согрешить хочется куда больше. Подтягивается и целуется куда-то между ключиц, смахивая с себя остатки сна. С этого ракурса видно как пульсирует артерия под кожей женщины, как сбивчиво и тепло её дыхание касается собственного лба. От кожи едва заметно пахнет табаком, здесь, ближе к лицу. Приятный аромат вкупе с остальными. Ухватываясь за ягодицы Кловер Кристоф даже не попытается оттянуть момент, чтобы кончить. Хрипло выдохнет, надавливая на бедра любовницы так чтобы зайти до основания и дождаться, когда лоно перестанет стягивать подступившим экстазом.

—Невыносимая, - отзовется, опрокидываясь снова на спину и кривится, когда женщина соскальзывает с бедер оставляя Мора лежать. Сердце заходится за ребрами, но это скорее от волнения, когда Лиз напомнила о Кресент-Сити. Он перевел на неё взгляд, пока ловкие пальцы с рисунками на них расстегивают колоратку. Этот элемент неожиданно подходит длинной шее, возбуждает, хотя должен иметь функцию ровно противоположную. —Вы очень громко читали молитву, нужно лишь вполголоса, - скалится, пока белый воротничок перекочевывает на его горло поверх кадыка. Мор смотрит на девушку, а та целует в угол рта. После еще раз, но поцелуй будто даже благодарит, а не пытается возбудить. Губы касаются губ мягко, ненавязчиво, долго, но при этом все заканчивается так. Мор улыбнется, когда ему продемонстрируют как нужно с тоской поглощать сливки. Кажется, нечто такое активно используется в порно, но мужчина действительно редко прибегает к просмотру. Зачем душу травить? Подтягиваясь к сидящей рядом Лизе, ведет пальцами по её губам и проталкивая в рот палец, цепляет нижний ряд зубов. Они острые как и её язык. Он, кстати, изнутри горячо касается фаланги, будто бы даже заигрывая. —Мне достаточно того, что сливки ты будешь есть не слизывая с чьей-нибудь кожи или не приведи Господь - с члена, - влажный палец выскальзывает из рта и пятерня мягко сжимает шею, пока Кристоф на ухо мягко добавляет: —С тобой мы это обсудили в прошлый раз, ну а что касается меня, - он тоже шлепнет её по заднице и перекатится по кровати, опуская ноги на пол и следом поднимаясь во весь рост. Напротив окна он как Аполлон, хотя пусть уже и в почти сорокалетнем возрасте. —Я открою лучшее порно с тобой и буду дрочить, - проводит рукой по члену, скорее просто издеваясь над девушкой. —У тебя же есть соло, если нет, то надо исправить. Или с какой-нибудь сексуальной грудастой мулаткой? Только из категории мастурбации и лесбиянки, хештег большие сиськи и вибраторы, - беззвучно смеется и, поравнявшись с Лизой, целует её в макушку, придерживая темноволосую голову ладонью будто бы та должна была соскочить с плеч. —Ты превосходна независимо от места и времени, - это он про секс, хотя все остальное тоже можно пустить под эту формулировку. —Я тоже буду скучать по тебе, ты же, вроде, это хотела мне сказать? - говорит уже серьезно. Выходит вперед из комнаты собирая ночью сброшенные вещи.

В гостиной ярко и светло, Сорвиголова уже суетится под ногами, тычась слепо носом в щиколотку. —Звать тебя с собой не буду, иначе я никогда не уеду, - оборачивается на женщину с ворохом своей одежды в руках и выглядит как любовник, который собирается бежать через балкон, потому что муж уже стоит под дверью. —А колоратку положи на мою полку в твоем шкафу, помнится, ты обещала мне выделить её, или приснилось? - хитро улыбнулся, скрываясь за дверью в ванной. Преисполненный энергетического подъема и радостью того масштаба, который мог бы снести с лица земли небольшой городок, вымылся и обмазался штуками Кловер потому что она все равно не заметит, зато её запах некоторое время останется на коже. Тут нет ничего мужского, потому по большому счёту и выбора то нет. Как и зубной щетки, но рот прополощет, заглядывая в зеркало. Пальцами по щетине, сойдет, побреется вечером. К тому времени Лиза уже поставит еду на стол и Кристоф, потирая ладони друг о друга, усядется на стул. —Пахнет невероятно, ты может и тортики с корицей печь можешь, просто тщательно скрываешь навыки? Не помню когда ел домашний пирог с яблоками и корицей, - сует в рот пласт бекона под голодное урчание желудка и звонок на телефон. —Будь добра, - пережевывая, просит Кловер передать телефон. Эмили. Ведет пальцем по сенсору и прикладывает телефон к уху, некоторое время жует и ничего не говорит, слушая. —Скоро буду в церкви, если ты в городе, а не в приюте, заскочи туда, - коротко отзывается и, кажется, не отвечает на её вопросы потому что благоговейное выражение лица, где утром был охуительный секс и феерический завтрак, искривляется как если бы в яичницу подкинули дольку лайма. —Прежде, нежели почувствуешь слабость, смиряйся, и во время грехов покажи обращение, - откладывает вилку, меняя ту на поджарый тост. —До встречи через час, - и скидывает вызов прежде, чем Эмили что-то спросит ещё. Нужно вернуться раньше, чем она настигнет кого-то из церкви и начнет расспрашивать. Мор сомневался в этом, она довольно скромна в отношении общения с другими обитателями прихода, но всё же лучше предупредить нежелательный исход, нежели потом искать методы надвигающихся проблем. –Я забыл документы в приюте вместе с деньгами и всем, что там было в кошельке, - скажет он Кловер раньше, чем она спросит. На самом деле Крис и не помнит, говорил ли он вчера ей об этом. —Обещал забрать утром, но утро я проебал. В прямом и переносном смысле.

+1

11

Розарий – это, оказывается, четки, а не цветник, в котором растут одни только розы. То есть, не та клумба под окнами большого белого дома директора школы, где училась Лиза Кловер. Любопытно: директор запомнился вполне себе приятным и безобидным дядькой как будто он и не из Техаса вовсе, а вот его жена – стервой. Как ей удавалось выращивать те прекрасные белые розы? Не иначе сука продала душу дьяволу. Впрочем, она была из Техаса и держала автозаправку и магазин при автозаправке, в котором лихо наебывала проезжающих, так что с сатаной они могли приятельствовать на равных. Почему Лиза об этом вспомнила? Она смотрит на Мора и улыбается. Эта хуйня про религию ей нравится, любопытная.

– Я хотела, чтобы Господь точно меня услышал, – она даже складывает ладони, словно в молитве. Интересно, в аду найдется достаточно места, чтобы на посмертном суде раскатать свиток с полным перечнем ее богохульств целиком? Кловер думает о несакральных пространствах, когда ведет языком по пальцу Мора, положенному ей в рот. И им он причащает верующих телом христовым! Святой отец ведет двойную жизнь, но его, похоже, все устраивает. У Лизы блестят глаза, и она с причмокиванием смыкает губы, когда палец выскальзывает, и следом вся его пятерня ложится ей на шею. Похоже на проверку силы действия их уговора: как будто по изменению частоты ее пульса Кристоф пытается понять, помнит ли она о его условии и собирается ли выполнять. Лиза смотрит на него прямо, не моргая, и продолжает улыбаться. Странным образом ей нравится знать о границах дозволенного. Наверное, потому что прежде их не было. Лиза Кловер не сортовая роза, которая растет только в хорошо удобренной почве. Она сорняк, она может заполонить собой все – и поле у дороги, и облагороженный газон. – Никогда еще член не стоял так близко к Господу, – произносит она, жмурясь от удовольствия. Повода два: чуть обжигающий шлепок по ее заднице и голый силуэт Мора напротив окна.  – В одном предложении, разумеется. Сейчас он не стоит, – окидывает его член медленным взглядом точь-в-точь по следу движения его ладони, на ее бесстыжей физиономии нет ни тени смущения, – и Бога здесь нет, – поднимает взгляд выше, наконец останавливаясь на лице Мора и разводит руками.

Описываемые им способы борьбы с тоской в период пребывания в Крессент-Сити звучат заманчиво грязно, но не очень-то правдоподобно. Кловер в курсе, что ей достался тот редкий мужчина, который почти или совсем не смотрит порно. Было бы похвально, тем более что он из католической братии, если бы он не трахал женщин офлайн. Впрочем, это все же лучше, чем совращать детей: недавно в новостях рассказывали про очередного педофила из его среды. Пора уже перестать изображать Иисуса младенцем у груди Марии. Может, в этом дело? – Ты ни за что не найдешь меня по хэштегу большие сиськи, – Кловер подбирает свои титьки в ладони. Под просторной примятой майкой их наличие только предполагается, но Мору, похоже, все нравится. – Хотя у меня были девчонки с большим размером, – пожимает плечами. Да, блядь, кого у нее только не было. А он как будто читает ее мысли и говорит, что она превосходна всегда, и Лиза сама тычется макушкой ему под губы как уличная кошка под знакомую ласковую руку. Именно это она и хотела сказать: она будет скучать.

Пока Кристоф принимает душ, Кловер разогревает завтрак и накрывает на стол. Накрывает, правда, звучит слишком помпезно. Это же просто завтрак – тарелка с яичницей, тарелка с тостами, банка с маслом, чашка с кофе. Вилка. Однако Мор реагирует так, словно сел за стол в мишленовском ресторане. После водных процедур он чист и свеж, волосы влажно блестят. Глаза тоже, но по другой причине. У Лизы теплеет в животе и немного по щекам – хер пойми, что такое. Может, скоро месячные, и гормоны уже дают о себе знать. Надо посмотреть на брошенных хозяевами щенков – вдруг расплачется? Тогда сомнений не останется. Она устраивается напротив со своей чашкой кофе, разогретой в микроволновке, и сигаретой. Поджимает ноги перед собой, благо грудь позволяет, и пепельница балансирует прямо на остром колене.

– Любишь корицу? Терпеть ее не могу, – затягивается, дым попадает в глаза. Она умеет печь яблочный штрудель, эту хуйню учили делать на тех кулинарных курсах, куда она ходила с Кэтрин Рейн. Больше всего им нравилось, что занятия проводились под бокал красного сухого. Мероприятие определенно стоило своих денег хотя бы поэтому. Больше яблочный штрудель она не пекла. На ее последней реплике звонит телефон Кристофа, и это, естественно, снова мисс Эмили. Очень символично. Мор просит передать ему мобильник и, приложив трубку к уху и подперев его плечом, продолжает завтрак. Лиза ухмыляется, медленной струей выпуская дым вверх. У нее самую малость подкипает. Разговор, впрочем, получается коротким и совершенно непонятным ей, хотя потом Мор объясняет, что дело в документах. Да, что-то такое она припоминает. – Что ты ей сказал? – ей интересно другое. – Про слабость, смирение и обращение, – поясняет Лиза. – Ты ее благословил или проклял? – Эмили его, наверное, поняла, а вот Кловер не воткнула ни во что, словно он говорил на другом языке. Тем временем она берет свой мобильник, вбивает в поисковик розарий и открывает первую ссылку – на википедию. Читает вслух: – Классические четки для розария состоят из заключенных в кольцо пяти наборов из десяти малых бусин и одной большой, а также трех малых, одной большой бусины, креста и медальона, – поднимает на него глаза. – Если посчитать, то у меня наберется десяток бусин, – высовывает язык с болтом в нем. – Ты их перебирал, скажи сколько, – смеется, запивая смех кофе.

Это пиздецки хорошее утро, если бы ему не надо было уезжать. Сначала – в церковь, потом в этот его Крессент-Сити. – Ты так и не сказал, почему тебя ссылают в эту дыру? – в какую именно уточнять не надо, у нее до сих пор даже открыта та вкладка в сафари. Ей, впрочем, тоже нужно уехать – в Вегас, но это вопрос всего нескольких дней. Лиза поднимает вверх руки и сладко потягивается. По позвонку пробегают мурашки. Все-таки пиздецки хорошее утро, даже если им обоим нужно куда-то уезжать.

+1

12

Языком слизывает крошки тоста с уголка губ, делая добрый глоток кофе и после собирает остатки еды в тарелке. Интерес Лизы вполне понятен - она вроде бы любопытна, но не настойчиво. Кристоф улыбнулся. —Я сказал ей не лезть не в своё дело и быть более терпимой, если простыми словами. Она католичка, поймёт, - повел плечом, отодвигая пустую тарелку и слушая короткую сводку о розарии с интернета. —Мне нравится каждая из твоих бусин, пусть они будут из металла или задуманные природой, - бровит даже как-то кокетливо. Это утро кажется странным, оно преисполнено каким-то семейным очарованием когда пара болтает обо всё и ни о чём за утренним столом в преддверии рабочего дня. Они живут тем, что вечером непременно встретятся. Увы, но таких гарантий в отношениях с Лизой быть не может. Мысленно Крис сосчитал все проколы на теле Кловер и бусин там можно было распознать действительно порядка десяти. Эти воспоминания возбуждают, Мор старательно отвлекается за чашкой кофе, делая глоток, только после выудит сигарету из красно-белой картонной пачки и закурит, откидываясь на спинку стула.

Лиза сидит рядом поджав к груди острые колени и выглядит совсем девчонкой. Она чертовски красива с собранными на макушке в пучок влажными волосами и с красным пятном в области ключиц - результат щетины и трения ею о кожу. Если бы была возможность, Крис бы спрятался в этой выемке и больше никогда не выбирался наружу. Эти мысли согревают и смазывают чувство легкого возбуждения. Кловер пробуждает глубоко внутри совершенно животные инстинкты и иной раз так тяжело с этим бороться, что иногда кажется будто скоро съедет крыша. Мор не отказывает в своих желаниях и сейчас, пододвигает стул ближе к девушке и ведет ладонью, свободной от сигареты, по мягкой коже голени и бедра. От него ждут ответа про ссылку в Кресент-Сити, а взгляд блуждает по лицу женщины будто бы говоря что иногда незнание лучше чем знание. Уголки губ поднимутся в непринужденной улыбке.

—Я священник, это типа гастроли у актеров, знаешь? Только с немного иной целью, - задумчиво начал, потянувшись к пепельнице на колене, чтобы скинуть серый пепел. —Иногда церковь остается без священника и нужно кого-то отправить в приход. Мы часто разъезжаем по стране, а некоторые могут убыть за границу временно или на постоянное место жительства. Отправить меня в Кресент-сити решил епископ, а я не могу противоречить человеку выше меня по духовному сану. Скажем так, это соблюдение иерархии, - сунет в рот сигарету, затягиваясь. Кристоф не сообщит Лизе о том, что его отправляют в назидание, что он снова ею увлекся и стал проебываться по уважительным и нет причинам, что его мысли далеки от работы и своего поста в церкви. Он придается плотским утехам и прежде, чем уехать, должен будет исповедаться епископу. Последний вытащил Мора с того света, выходил и принял в свою семью, всячески оберегал и действительно любит теперь как отец любит сына, потому наказание это путь к спасению. —Своего рода епитимья, которую на меня накладывают, но всё равно отлучить не в силах, - Лиз едва ли знает что это такое епитимья, потому выходит что Кристоф сказал ей правду о своей ссылке и наказании, просто не указал причину. В собственных глазах, в его, Кловер была скорее спасением и причиной жить, нежели ядом. Она могла конечно отравить, однако вместе с тем дарила ощущение безмятежности и желания оставаться рядом чуть дольше, чем мало (им редко удается много времени провести вместе). —Но беспокоиться на счёт этого не нужно, хорошо что не отправили куда-нибудь в сторону Северной Дакоты, пришлось бы с железного мустанга пересесть на настоящего, - кривится и, затягиваясь снова, тушит сигарету, сминая фильтр в пепельнице. Убрав её с колена и забрав обугленный окурок у Лизы, сминает и его тоже, отставляя пепельницу на стол. —На самом деле это важная поездка. Здесь, в Сакраменто, я просто священник, - мужчина просовывает пальцы под колени девушки, выпрямляя её ноги и после подтягивает к себе, чтобы Кловер уселась на его. —Там я буду самым высоким по сану, а значит… ну, вроде начальник, понимаешь? - ведет по спине рукой вверх, ловко распуская пучок влажных волос, позволяя им обрушиться вниз. В воздухе повис освободившийся из оков аромат, он щекочет нос и вызывает приятные ощущения где-то за грудиной. Крис заводит одну прядь вперед и прислоняет её к носу, втягивая медленно запах. —Там недалеко от побережья, церковь Святого Иосифа буквально в нескольких минутах. Жить буду совсем рядом, напротив Питерсон-парка на пятой улице, дом 495. Я продублирую потом тебе сообщением, если ты захочешь увидеть меня раньше, чем я смогу выбраться, - задумчиво проговорил и захватив личико девушки в ладони, поцеловал. —Провожай меня, Лиз, пора заняться делами насущными иначе видит Бог - я никогда от тебя не уйду, - и поцелует ещё раз прежде, чем выйдет из дома.

Отредактировано Kristof Mor (2022-07-31 18:59:18)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » remember that in my strange way I do love you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно