полезные ссылки
Правильно говорить: значит, Афганистан. Однако он ее не поправляет...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » can’t even hold a thing


can’t even hold a thing

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://i.imgur.com/2oQpjzH.gif

https://i.imgur.com/1xsB66o.gif

Rebecca Moreau

&

Steven Cloverfield

январь 2021. Сакраменто.

истории людей, оказавшийся на физиотерапии, редко бывают радостными.

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-07-19 20:06:05)

+1

2

Я. Ненавижу. Больницы. Возможно, виной всему то, что я здесь бываю настолько часто, что впору у системы здравоохранения просить скидку на лечение как постоянному клиенту. Ну и ещё потому, что обычно здесь абсолютно нехер делать. Особенно если ты лежишь с каким-нибудь сложным переломом и это надолго. И страшно даже не это, я давно уже понял, что человеческий организм - чертовски хрупкая вещь, которая ещё и имеет склонность к тому, чтобы вести себя так, как ей заблагорассудится. Страшно то, что больница пугает своими ограничениями. На каком-то абсолютно психологическом уровне, когда сознание попросту противится факту того, что ты не можешь куда-либо пойти и делать то, что тебе хочется. Я прекрасно могу работать весь день даже не поднимая задницу со стула и не обращая внимания на время. Мне плевать. Мне нормально. Но стоит немного поменять вводные и поставить условие, что я НЕ ДОЛЖЕН вставать со стула хотя бы 4 часа и всё, я взвою и сдохну. Вот с больницей ровно то же самое. Тупорылое отсутствие самой возможность что-то делать.
Нет, есть конечно же великое множество возможностей занять себя чем-нибудь и как-то развлечь, особенно теперь, когда в твоём телефоне есть всё. Но, честно говоря, в какой-то момент это тоже откровенно заёбывает, потому что лежать и весь смотреть сериалы, например, прикольно только тогда, когда это какое-то одноразовое мероприятие, которое выглядит как день, когда ты решил дать себе возможность побыть максимально ленивым куском дерьма. Но заслуженно. Работал всю неделю в поте лица, делал какие-то дела, изображал из себя взрослого человека и вот, спустя 5-6 дней таки дорвался до возможности нихера не делать. И тогда это здорово. А в больнице...ну, максимум день на четвёртый в зависимости от общей степени заёбанности, начинаешь сходить с ума. Хорошо если это происходит в одноместной палате. Мне доводилось лежать и в общих. Вот там самые настоящие врата в ад, особенно когда какой-нибудь мудила храпит как последняя мразь или постоянно пиздит с кем-то по телефону. Чуть лучше, если такой мудила - ты. Тебя это не сильно беспокоит.
Но мне было откровенно нехер делать. Я уже пролистал все интересные темы на реддите, досмотрел игру престолов, которую не мог досмотреть несколько лет, прочитал несколько книг из тех, что давно лежали в списке того, что нужно прочитать. И всё. Меня заебало. Заебало то, что постоянно больно. Этот ебучий сложный перелом ноги, из-за которого мне чуть ли не заново учиться ходить. Чёртова левая рука, которая меня всё ещё нихера не слушает, потому что я что-то неудачно задел и мои шансы на восстановление где-то на уровне либо да, либо нет. А она нужна, иначе мне, в принципе, можно увольняться. Не то что бы меня слишком сильно это беспокоило, но неприятно. Хотелось бы всё таки быть цельным и чтобы все функции работали. Ну просто потому что это удобней. И если не считать моменты болезненных развлечений, когда мне приходилось заново учиться тому, что я умею, всё это настоебенило. Проснулся-потупил-поел-терапия-потупил-поел-заснул-повторил. Уже даже лица становятся знакомыми. Только знакомиться никто не хочет, потому что у каждого свои проблемы. Но мне скучно и это проблема. Для окружающих. Потому что в кафетерии, плюнув на всё, я нахожу себе жертву, которую планирую заёбывать разговорами. Потому что здесь это можно считать чем-то новым. Тем более, мы с ней за последнее время виделись столько раз, что уже впору начинать общение.
- Привет. - Я слишком бесцеремонно подсаживаюсь к ней за столик. Нихера не грациозно, но как получается. - Ты здесь за какие грехи? - Заговорщически оглядываясь по сторонам я чуть снижаю громкость голоса, переходя на относительно громкий шёпот. - Если надо, могу достать нормальную еду, наркоты, журналы по вкусу, руль от тойоты, заточку, крыло от ракеты или пару сникерсов.

+1

3

Раздражение копится внутри, но никак не может найти выхода: даже когда срывается, не чувствует облегчения. Вокруг нее будто концентрируются слишком терпеливые и понимающие люди, которые улыбаются и спокойно ждут, пока не успокоится сама. Пол говорит, что это нормально: трепанации черепа сильно влияют на психику. Александр говорит, что она справится: однажды станет лучше. Это мифическое однажды все никак не случается, и если Ребекка-врач понимает, что месяц после операции слишком малый срок, чтобы полностью восстановиться, то Ребекка-пациент ведет себя подобно капризному ребенку. Хочется все крушить и кричать. И, возможно, поплакать. К постоянной ноющей боли привыкнуть проще, чем к ограничениям собственного тела.
Александр не может находиться с ней круглосуточно, как в первые пару недель после операции, и это как-то по-глупому обижает. Она уже в состоянии удерживать равновесие во время ходьбы, способна держать стакан и даже не хочет спать каждую секунду, но рядом с ним спокойнее. Рядом с ним не обязательно общаться с другими пациентами, бывшими коллегами и получается меньше рычать на Пола: все-таки при свидетелях так себя вести несколько неловко. Даже если физиотерапевт только отшучивается, привыкший к разным реакциям и разным пациентам.
По итогу ее в очередной раз привозят в больницу с утра, нежно целуют в лоб и поправляют шелковый шарф, повязанный на голове, чтобы не было видно выбритого виска и теперь кругового, еще выделяющегося на фоне бледной кожи красного шрама. Волосы потихоньку начинают отрастать, но ничего не скрывают. Бекке не нравится, как все это выглядит, и она старается скрыть левый висок в первую очередь от самой себя.
Каждый день похож на предыдущий: уколы, таблетки, капельницы, занятие с логопедом, занятие с физиотерапевтом, потом ближе к вечеру снова уколы и капельницы. Антикоагулянты. Противовоспалительные. Транквилизаторы. Список препаратов кажется бесконечным, как и все постоянные осмотры, расспросы о самочувствии и беседы с коллегами, иногда заглядывающими во время перерыва. Это утомляет. Сильнее утомляет только то, что сейчас не сможет поймать теннисный мячик, если бросит тот в стену, а он отскочит прямо в руки. Когда-то могла гордиться тем, что является амбидекстером, — теперь же обе руки одинаково бесполезны.
В перерыве идет в кафетерий, чтобы просто чем-то забить время и желудок: нужно регулярно питаться из-за кучи лекарств, которые принимает. Осторожно обхватывает картонный стаканчик с кофе постоянно холодными пальцами, и те даже будто гнутся нехотя. Как сможет вернуться к работе с такой моторикой? Морщится от краткой вспышки головной боли. Теперь та должна быть спасительной, а не предвестником рока, но проще не становится. На тарелке лежит сэндвич с ветчиной, потому что его можно есть, держа руками, а не мучаясь с ложкой, но голода не чувствует. По идее ей стоило вместо кофе взять сок, но о чем никто не узнает, никому не повредит.
Слишком глубоко утопает в собственных депрессивных мыслях, а потому не сразу замечает, как кто-то внезапно подсаживается за столик. Бекка чуть вздрагивает, резко поднимая взгляд. Видела этого парня несколько раз на групповых занятиях физиотерапией и в принципе в отделении. Это не значит, что хотела бы знакомиться. Но не ответить было бы невежливо.
— Сможешь достать но-о-вую мелкую моторику? — голос звучит грубо, даже если разумом понимает, что это неправильно. Он здесь явно не из-за того, что сам хотел. Как и она. Вздыхает. Оттягивает чуть в сторону шарф, — на этот раз темно-серый — чьи края свисают за спиной. Демонстрирует шрам. Пациенты же должны обсуждать свои болезни. Чем еще заниматься в больнице? Хотя часть ее надеется, что он сочтет зрелище жутким и отвалит. — Кра-а-ниотомия, — прикусывает язык и делает вдох. Заикание еще одно неприятное последствие: им пришлось лезть слишком глубоко, немного задеть речевой центр. — Трепана-а-ция, — уточняет и снова раздражается сама на себя. В голове все произносит без проблем. — У тебя? — дань вежливости. Будь тут Александр, к ней бы никто не подсаживался.

+1

4

- С новой мелкой моторикой небольшие проблемы, пока закончилась на складе но обещали через месяц-два подвезти. - Я невольно улыбаюсь, на самом деле в какой-то степени понимая, насколько девушке напротив сейчас тяжело и пытаясь хоть немного разрядить вот это хреновое чувство. В какой-то степени только потому, что у меня у самого рука ещё толком нихрена не работает. Но думать о том, что мне может не повезти, как и девушке напротив, совершенно не хочется, потому что отчаяние - очень коварная штука. Принять перспективы того, что всё может закончиться плохо и смириться с ними - заранее признать своё собственное поражение перед обстоятельствами и кожаным мешком, в котором мы находимся. Нет, вряд ли меня можно было назвать оптимистом, я никогда не принадлежал к когорте восторженных идиотов, которые всегда на сто процентов уверены в том, что всё будет хорошо. Разумом я понимаю, что нифига, любая травма и последующее восстановление - чистой воды лотерея, в которой ты можешь проиграть. Будь это первая моя серьёзная травма, я бы охреневал по полной программе, не понимая что и как. Но, чёрт, я столько раз оказывался на больничной койке и столько раз выбирался из неё по итогу абсолютно здоровым, что очередная ситуация просто воспринимается как временная трудность. Всяко лучше, чем лежать напрочь переломанным потому что какой-то мудила отвлёкся и вылетел на красный.
- М-да, выглядит жутковато. Ты же не планировала участие в конкурсе красоты в ближайшее время? А то с таким где-нибудь в полуфинале могут конечно и срезать. - Очередная неловкая шутка. Нет, действительно, это выглядело страшновато, но, чёрт, мы же в больнице, царстве травм и чертовски неприглядных увечий. И почти идеальное место для знакомства, потому что можно нагло залезть в чужую историю болезни и выбрать человека, чьи болезни тебе нравятся больше. А ещё много коек, возможность получить весёлые таблетки и вот это вот всё. Но у меня как-то всё попроще. Почти обычная бытовая травма, ничего серьёзного. А вот операция на мозге...блядь, вот эта херня меня реально пугает. Одно неверное движение врача и ты можешь на всю жизнь остаться овощем или потерять какие-то важные функции. Довольно стрёмные перспективы, если смотреть правде в глаза.
- Традиционная ежегодная попытка внести себя в список номинантов на премию Дарвина по причине отрицательного уровня везения. Кажется, что если в следующем году я снова сюда не попаду, мне позвонят и спросят почему со мной всё хорошо и когда я планирую выполнить план и снова оказаться на больничной койке. - Честно говоря, хотелось бы, чтобы всё это случалось реже или не случалось вовсе, но с этим у меня как-то с малых лет не задалось, так что уже привычно. Я показываю левую руку, пытаясь сжать ладонь в кулак, но получается пока что мягко говоря хреново, вернее совсем никак, но в контексте ситуации это вызывает лишь улыбку, мол есть у нас нечто общее. Причины только разные, как и перспективы восстановиться до прежнего состояния. Но почему-то хотелось верить в то, что у нас обоих всё будет хорошо. И что в голову лезли ей не для того, чтобы всё закончилось вот таким состоянием. Нет, серьёзно, смотреть на это печальное зрелище было тяжело, потому что люди в принципе не те существа, которые привыкли демонстрировать свою слабость и беспомощность. Каждый из нас хочет быть сильным, здоровым, чтобы всё ему давалось легко и не было вот этого дерьма. Кто-то даже проживает всю свою жизнь так, ни разу не попав в больницу, а кто-то - вот так. - А врачи чего говорят? Вообще то, что ты после этого можешь держать в руках стакан - уже неплохо, скажу я тебе.

+1

5

Наверное, разговоры должны помогать. Эдакий вид групповой терапии, где рассказываешь о том, что тревожит, а по итогу будто бы должно стать легче. Хотя бы от того, что не один такой неудачник на свете. Забавно: людям действительно становится проще от осознания, насколько может быть плохо другому человеку. Возможно, принципам гуманизма было бы что на это возразить, вот только Бекке сейчас не до высоких материй или философских рассуждений. Болезнь делает ее эгоистичной, немного капризной и более депрессивной. Становится сложнее найти поводы для радости, когда главные способы побега от неустраивающей реальности оказываются недоступны. И пусть о работе регулярно рассказывал Франсуа, постоянно написавшая что-то в чат: от глупых вопросов до рассказов о том, что происходит в бюро, а музыку всегда может слушать, это было не то, к чему стремилась. Пробовала сыграть на рояле хоть что-то, но непослушными пальцами можно было колотить по клавишам только плашмя. Убогое зрелище.
Парень же кажется не в меру позитивнее нее. Его в принципе оказывается как-то много: слов, действий, банально присутствия, и Бекка чувствует себя некомфортно. Хочется иррационально натянуть рукава кофты до самых кончиков пальцев. Впрочем, не может отрицать, что от грустных мыслей разговор отвлекает. Даже если тем, что заставляет думать о том, какого черта он к ней прицепился. Будто кто-то заставляет ее сидеть и слушать. И отвечать. Что Бекка и делает, удивляя саму себя.
— Нет, мне без конкурсов кра-а-соты придется обойтись. Не смогу выступить в этапе с та-а-лантами. Из-за рук, — в такие моменты вроде нужно улыбнуться, но ей давно привычно отказываться от активной мимики, чтобы скрывать парез, из-за которого левый уголок губ не двигается. Будто сейчас, с этим жутким шрамом на виске, кривая улыбка главная ее проблема. Люди обычно не замечают, но она чувствует. В этом проблема.
Парень продолжает болтать, и, кажется, Моро понимает, почему все-таки остается. От чужой непринужденности веет чем-то знакомым, уже утерянным. Айзек тоже любил много и активно говорить, когда они собирались вечером вместе ужинать, и от нее не требовалось ничего, кроме как слушать и улыбаться. Бекка слушает сейчас.
Смотрит на то, с каким трудом сгибается рука в кулак, с медицинской отстраненной заинтересованностью. Может отлично представить анатомическое строение кисти: мышцы, сухожилия, нервы, кости. Ей проще удается ставить диагнозы, когда вскроет; благо нет необходимости быть хорошим диагностистом для живых.
— Неплохо не по-о-может мне работать скальпе-е-лем. Или играть на пианино, — привычное унылое раздражение снова занимает мысли, и Бекка с каким-то остервенением сжимает несчастный стаканчик, хотя это так только кажется ей — снаружи тот немного деформируется, но не проливается ни капли. Выдыхает. На самом-то деле дыхательные упражнения ничерта не работают, но зачем-то продолжает пытаться. — Врачи говорят, что ну-у-жно набраться терпения. Проблема с переда-а-чей нервных импульсов. Была за-а-дета височная доля, — собственное заикание раздражает тоже. — И речевой це-ентр, — поясняет, потому что стыдится. Словно от оправданий хоть что-то изменится. — Их оптимизм надоел, — неожиданно признается, и от того, что слова оказываются сказаны вслух, становится будто проще.
— Так в чем про-о-блема с рукой? Нервы? Связки? — спрашивает все с тем же профессиональным любопытством. Кое-что о реабилитации травм рук знает на личном опыте.

+1

6

- Всё наладится. Должно. - Себе Кловерфилд признаётся в том, что если бы ему пришлось делать операцию на мозге, он бы скорее просто шагнул с крыши или залез в петлю. Просто потому что может быть вот так. С последующими проблемами, которые могут остаться на всю жизнь. И какой смысл тогда жить, зная, что ты продолбал всё и стал бледной тенью себя прежнего? Ради чего? Вообще ценность жизни по его мнению была переоценена. То есть нет, это здорово, когда ты живой, здоровый, можешь повидать всякое разное, набраться впечатлений и просто изучать мир, так как тебе хочется. Встречать новых людей, заниматься чем-то новым. Но это всё прекрасно, когда твоё тело работает нормально, а не когда ты становишься обузой даже для самого себя. Если тебе пиздец, то зачем пытаться его отсрочить? Чтобы что? Чтобы сидеть неподвижно и думать о том, что зато ты хотя бы теперь будешь жить дальше? Просто пялиться в окно и ждать, пока тебя повернут в другую сторону? Или лежать в вегетативном состоянии, желая сдохнуть, но продолжая быть дышащим экспонатом для тех, кто считает, что такая жизнь всё же лучше смерти? Нет, нихера. Жизнь прекрасна только тогда, когда она полноценна. В остальном - просто дайте уйти, потому что вот так - нахер не надо. Он был не настолько оптимистом, чтобы радоваться любому дню, в котором он дышит.
- Без оптимизма никак. - Что-то меняется во взгляде и голосе Стива, отображая его реальное состояние, в котором чувствуется какая-то смертельная заёбанность происходящим. Все вот эти улыбки, напускной оптимизм - оно всё не более чем для того, чтобы просто не ёбнуться. Будто бы пока ты улыбаешься и веришь в хорошее, у тебя есть силы идти вперёд. И вроде как не совсем пиздец. Потому что стоит только об этом подумать и всё, накатывает желание просто сдаться и хрен бы с ним. Просто пока ещё не поставлена точка, в которой сообщается, что теперь вот так. Рука работать не будет, а ходить ты до конца дней будешь при помощи трости или любого другого вспомогательного элемента. Он держался только за перспективу выздоровления, пока у него были на это силы и желание. Потому что выздоровление не происходит по щелчку и пока у него были ситуации гораздо хуже. Тот факт, что он может хотя бы самостоятельно передвигаться, пока даёт бонусы в копилку терпения. Это даёт возможность думать о том, что всё должно наладиться. Но даже у этого состояния есть какой-то предел, после которого наступает понимание что мол всё, уже ничего не изменится. И у него это так, фигня. Просто хотя бы по сравнению с тем, что сейчас происходит с девушкой напротив. Он не обращает внимания на заикание, потому что всё прекрасно понимает. Сложно. Но смог бы он сам быть оптимистом, если бы вдруг оказался на её месте? Да вряд ли. Что-то внутри подсказывало, что нифига. Совсем. Потому что оптимистом быть легко и просто когда кому-то хуже, чем тебе. Потому что смотришь и думаешь: блядь, а ведь могло и вот так быть. И вроде на фоне этого даже всё не так уж и плохо.
- Если честно, то даже не хочу знать. Просто в какой-то момент в моей руке оказалась отвёртка. И не тем образом, которым это запланировано производителем. Врачи говорят что есть шанс восстановиться, поэтому дам себе пару месяцев на это дело. По сравнению с прошлым разом - херня. А ты у нас врач получается? Раз скальпелем орудуешь. Мне кажется, с моей любовью вскрывать всё, чтобы посмотреть как оно работает, я бы стал патологоанатомом или хирургом. И как ты докатилась до жизни такой? Ну, в целом.

+1

7

Бекка не улыбается — ухмыляется, и уголок левой губы привычно застывает на месте. Из-за пареза большинство улыбок выглядят высокомерно, как если бы насмехалась. Ей не нравится, и в беседе с малознакомыми людьми старается этого избежать. Впрочем, она до сих пор даже не знает имени парня, и это даже кажется чем-то правильным. Проще быть искренней с незнакомцами, после превращаясь в размытую историю о какой-то блондинке, встреченной когда-то и где-то по случайности.
От оптимизма ей тошно, как тошно от того, насколько всем кажется, будто одна лишь вера в лучшее поможет магическим образом восстановить все нарушения в организме. Бекка знает: есть непоправимые изменения, и ее состояние в любом момент стать таким же непоправимым. Тогда ей мало что останется в жизни. Тогда бороться придется еще усерднее, а она так устала от борьбы, хоть и старается не показывать Александру, насколько. Возможно, не имей она медицинского образования, было бы проще надеяться. Возможно.
— Если нет крити-и-ческих поражений не-е-рвов или связок, то моторика должна во-о-сстановиться, — о чужом горе рассуждать проще. Можно абстрагироваться и упасть в безликий мир медицины, где эмпатия соседствует с отстранением: врач не может принимать боль пациента слишком близко к сердцу. Пациенты Бекки мертвы, но когда-то и ей приходилось пытаться взаимодействовать с живыми. — Здесь хорошие вра-а-чи. Просто иногда ничего нельзя сде-е-лать, — говорит больше о себе. Если он примет на свой счет, наверное, не станет слишком сильно расстраиваться. Это жестокая проза жизни — не более. С некоторыми вещами лучше смириться заранее.
— Я танатолог, — на несколько мгновений смотрит на него мягче, когда слышит, что он бы из специализаций, в том числе, выбрал патологическую анатомию. Недооцененная специализация, как по ней. Смерть пугает людей, в результате чего патологоанатомы становятся похожи на Аида среди других богов: о них предпочитают не говорить вслух из суеверий. — Провожу вскрытия, определяю при-и-чину смерти. Су-у-дебно-медицинский э-э-ксперт, — не совсем уверена, что еще будет. Сможет преподавать. Консультировать. Есть возможность остаться в профессии без радикальной смены направления, но это не то. Ей нравится лично искать ответ на загадку, а не наблюдать и обучать, чем придется заниматься, если с реабилитацией все пройдет плохо.
— Арахно-о-идальная киста, — указывает пальцем на висок, скрытый под тканью шарфа. В свое время столько специализированной литературы прочла, что впору писать научную статью про собственное заболевание. Не то чтобы не доверяла собственному лечащему врачу, но тогда казалось, что знания помогут меньше бояться. По итогу знает слишком много, и это лишь пугает. — Иногда они просто есть. И на-а-чинают расти. Давят на-а мозг. Мой случай. Пришлось уда-а-лять, — на самом-то деле причины куда более глубокие и комплексные: старая черепно-мозговая травма, гормональный всплеск, усталость и стресс. Это неинтересные подробности, как по ней. И без них можно составить представление о состоянии. — В мо-о-ем случае проблемы из-за са-а-мого факта трепанации, — жестокая правда. — Операции на-а мозге всегда лоте-е-рея. Мне еще повезло, — хмыкает. На язык так и просится, что если повезло, то как утопленнику.

+1

8

- Утешает то, что я и не такие травмы получал. Ну а если не восстановится, то просто покончу с собой, потому что нахер так жить. - Очень жизнеутверждающе. Но зато очень правдиво. Стив в этом плане был довольно категоричен: либо хорошо, либо никак. С другой стороны, ему ли об этом говорить. Живя свою жизнь на работе, потому что ничего другого у него тупо нет, даже при всех финансах. Он настолько долго пахал ради своих целей, установленных ещё в детстве, что как-то, в общем-то, даже разучился жить иначе, изредка ввязываясь в какие-то авантюры, которые у других людей охуительно смотрятся в инстаграме, демонстрируя окружающим идеальную жизнь, но почти всегда они заканчивались вот так, в больнице и с травмами. И это тоже отражалось на образе мышления, ведь если сидеть на работе с утра до ночи, а то и с утра до утра, то ничего плохого не случится, он будет цел и у него будет возможность пожить нормальную жизнь в перерыве. В те редкие выходные, которые он сам себе брал. Просто потому что организм уже тупо не вывозил и сигнализировал о критическом истощении, за которым последует самый обыкновенный пиздец как в физическом, так и в моральном плане. И если посмотреть на статистику, то как правило отпуск у него проходил на больничной койке. Вынужденно.
Да, она права. Иногда ничего нельзя сделать. Как там говорится? Если больной хочет жить, то медицина бессильна. Так же и наоборот. Но иногда и больной хочет жить, и медицина вроде бы даже работает, но тело посылает нахер. Потому что тело уже не хочет. Или просто не может. - И что будешь делать, если всё так и останется? Есть какой-то план б? - Хотя какой в таких случаях может быть запасной план? У Стива всего лишь проблема с рукой. С левой. Это не так критично, если подумать. Скорее всего у него всё будет нормально. А если нет, он просто вложит миллионов 50 в исследования и, вероятно, сможет починиться. Вопрос лишь в том, сколько времени пройдёт до этого момента и не соскочит ли он раньше времени. А у неё мозг. Херня, которая работает лишь по условно понятной схеме, но может выдавать такие охуительные "приколы", что начинаешь сомневаться в том, знают ли люди вообще принципы его работы. Одна ошибка и ты ошибся. Одно неверное движение на миллиметр в сторону и пиздец. Получи либо овоща, либо калеку, либо человека, который, например, внезапно начинает путать значения слов или разговаривать наоборот.
- О! Охренительно. Если оба выберемся из этого дерьма, можно записаться на экскурсию и посмотреть на процесс? Хотя, конечно, странное желание для обычного человека, наверное. Но мой исследовательский интерес сильнее. - Стив пожимает плечами, не сдерживая улыбки. Возможно, ему хватит одного раза чтобы просто убедиться, что он выбрал ту профессию и что в роли патологоанатома бы не удержался. А может это станет толчком к смене рода деятельности. Он бы, может быть, раньше напросился к кому-нибудь, но знакомых патологоанатомов у него не было, а вот дамочка напротив была первой. Но она так-то и послать лесом могла, тут бы он тоже не удивился и даже не оскорбился.
- Миллионы лет эволюции, естественного отбора и прочего дерьма и вот, мы получили организм, который просто по приколу может убить сам себя, потому что ему что-то не понравилось. Охуительно. Эволюция, браво. А по поводу повезло - хрен его знает, конечно. С одной стороны да, успех, ты не стала овощем. С другой стороны...вернёмся к этому через пару месяцев. - Он не сдерживает смешка, который получается каким-то не очень весёлым и в нём нет уверенности в том, что всё будет окей. - Ты здесь же и работаешь, получается?

+1

9

Бекка соврет, если скажет, что никогда не задумывалась о смерти. Пожалуй, делала это чаще, чем может считаться приличным: ее психиатр точно бы заинтересовался такими фактами, правда, не то чтобы у нее получилось и с ним выстроить достаточно глубокое доверие, позволяющее делиться абсолютно всем. Возможно, мысли о смерти были банальным признаком слабости, поскольку возникали в те моменты, когда казалось, что сил бороться больше нет, но, в конце концов, она продолжала жить. И не могла умереть как минимум потому, что обещала не умирать. Весь опрометчиво, но слово держать стоило. Обманывать Александра не хотелось, как и оставлять одного.
— Наверное, буду препо-о-давать. Больше уделять вре-е-мя науке. Но не хотелось бы. Мне-е нравится моя работа, — как нравится играть вечерами на рояле. С каким-то ненормальным усердием выбирает себе увлечения, зависящие от мелкой моторики, чтобы теперь оказаться в ситуации, когда существует вероятность, что больше никогда не сможет ими заниматься. Очередная ироничная шутка вселенной. — Может, и у тебя-я есть план "Б"? Иногда-а такие ситуации по-о-могают найти что-то еще, — зачем-то пытается быть оптимисткой, но тут же хмурится. Наверное, все дело в том, что быть оптимистом для кого-то другого намного легче, чем быть оптимистом для самой себя. Персонально ей хочется выйти в окно, когда очередное упражнение с каким-то мячиком раздражает настолько, что мячик больше хочется запихать в пасть физиотерапевту, а не продолжать его сжимать. Но парень, сидящий перед ней, не настолько возрастной, чтобы быть хоть какой-то отдаленный смысл в столь решительных мерах. Да и выглядит достаточно жизнерадостным и любопытным.
— Не выйдет, — отрицательно качает головой, выпуская из рук злосчастный стаканчик с кофе. Пальцы снова немеют, и Бекка их растирает и разминает, правда, движения получаются немного неуклюжие и будто бы угловатые. Никакого мягкого изящества, которое было раньше. — Вскрытия — специ-и-фический процесс. Посторо-о-нних туда не туда не пускают. Даже по бла-а-ту, — нет, возможно где-то кто-то за большие деньги и оказывает подобные услуги, как бывает со многими вещами: деньги в принципе решают все в этом мире. Но сама она бы точно не стала проводить вскрытия исключительно на потеху толпе. Ей в принципе не нравится, когда во время работы рядом ошиваются детективы или помощник, однако в их присутствии есть хоть какой-то практический смысл, с чем приходится так или иначе смиряться.
— В по-о-лицейском департаменте. Раньше работала зде-е-сь, — уточняет, прекращая мучить собственные пальцы и все-таки делая глоток. Кофе все еще горячий, а еще крепкий до горечи, но именно такой только и бодрит по-настоящему, буквально пробирая до костей и парализуя вкусовые рецепторы. — И кофе здесь не меня-я-ется. Мерзость, — хмыкает: на этом кофе держится большая часть работников госпиталя. Ничто так не бодрит.
— Человеческий организм — уди-и-вителен. Иногда умирают те, кто-о не должен был. А выживают те, у кого нет ша-а-нсов, — одна из главных загадок вселенных, которую пытаются разгадать многие врачи и ученые, но так и не выходит. — В практи-и-ке были люди, которые просто не-е-удачно падали: ударились затылком и-и-ли виском и моментальная смерть. А были и стари-и-ки, переживающие в реанимации несколько клинических сме-е-ртей. С точки зрения ста-а-тистики мы — везунчики. Но это не раду-у-ет, не так ли? — пожимает плечами, а после, словно спохватившись, протягивает парню руку. — Меня зовут Ребекка. Кстати. Ра-а-з мы тут на-а-долго застряли.

+1

10

- Суицид. Отличный план "б" на любой непредвиденный случай. - Стив не сдерживает улыбки, но, в принципе, по нему видно, что он особо и не шутит. - У меня в детстве было две мечты: получить образование в области компьютерных технологий и стать программистом. В итоге, обе сбылись, а других я не завёл и теперь вся моя жизнь просто сводится к работе. Разобрать чужую программу, сделать так, чтобы она сломалась, посмотреть как это всё устроено. Даже бизнес свой был, прогорел правда, но и хрен с ним. По итогу выходит так, что я добился всего, чего хотел и больше мне стремиться не к чему, а значение жизни слишком сильно переоценено на мой взгляд. Так что если в один день мне разонравится жить или станет неудобно, я просто зафиналю всё это и нормально. - Вот так просто он говорит о смерти. Кловерфилд никогда особо не цеплялся за жизнь, если подумать. Несколько раз побывав одной ногой в могиле, он не нашёл в этом ничего ужасного или страшного. Да, мир полон всего. Да, в нём есть куча интересного, но какая разница если рано или поздно умрут все? У тебя будет больше всех впечатлений на том свете? Если он вообще существует. Нет ничего божественного в происхождении человека, не будет никакого высшего суда, а религия - сказка для тех, кому надо оправдывать всё сторонним незримым вмешательством. Любое божество - это не более чем воображаемый друг, пускай и другого уровня. А все наши чувства, эмоции и прочие эфемерные штуки, что обзываются душой и личностью - результат работы нейронных связей. В момент смерти они погаснут и всё. Потому что в противном случае на небесах и в аду та ещё давка и очереди.
- Жаль. Но понимаю. - Шутку про то, что если очень прижмёт, то он психанёт и сам кого-нибудь вскроет Стив благоразумно не стал озвучивать, потому что он тут и так уже нашутил на встречу с психиатром и малознакомых людей такими вещами лучше не напрягать. В принципе, он понимал это и с профессиональной точки зрения. В целом работать, когда какой-то левый мудак постоянно трётся рядом, отвлекает вопросами или просто стоит над душой - это та ещё дичь. Но ему-то было проще. В разные стороны не летели брызги крови, кишки, говно, ошмётки костей. Хотя иногда хотелось.
- И часто ты слышишь, что удивительно, что такая прекрасная девушка работает на столь необычной работе? Не подумай, если что, я не собираюсь подкатывать. - На всякий случай Стив поднимает руки в примирительно-защитном жесте. Нет, тут правда, подкатывать у него в мыслях даже не было, но люди почему-то зачастую воспринимают комплименты именно так. - Да, кофе здесь полное дерьмо. Но я хотя бы начал высыпаться и теперь мне не требуется кофеин. Один из немногих несомненных плюсов от того, что находишься в больнице. Ну как по мне, с моим-то убитым напрочь режимом и трёхчасовым сном. Если будет желание - закажу нормальный, а не эту дрянь. - Чисто для себя Стивен открыл весьма интересную фишку, основанную на непринятии социальных норм. В какой-то момент он начал просто заказывать доставку еды прямо в больницу. Ну не в палату, конечно, но кто ему запретит, если он может ходить, отведать, например, пиццы на заднем дворе? Недооценённая штука.
- Нет, ну пока статистика неплохая. Мы живы и у нас есть шансы на восстановление. Ну, в целом, это неплохо пока мы находимся где-то в середине этого процесса. Тут смотря с чем сравнивать. По сравнению с теми людьми, которые после операции встали и пошли, мы - неудачники. По сравнению с теми, кто откинулся на операционном столе - победители. - Он пожимает руку девушки, в очередной раз улыбаясь. - Стив. Честно говоря, это, кажется, первый раз, когда я знакомлюсь с кем-то в больнице. Но уже настолько надоело лежать и нифига не делать, что хочется какого-то разнообразия. И вот мне попалась ты. А твой муж где? В последнее время, кажется, он появляется всё реже.

+1

11

Пожалуй, сейчас больше, чем в начале, готова согласиться с тем, что в разговорной групповой терапии что-то есть. Даже если, по сути, не находится сейчас на подобном сеансе. То, что в первые моменты показалось навязчивостью, вполне возможно могло быть скукой. Торчать все врем в больнице — так себе занятие, если ты пациент, а не врач. Учитывая фатальность его настроений, имеющиеся травмы воспринимались им с не меньшим трудом, чем воспринимала свои проблемы она. Но уж точно последнее, что собиралась предпринимать, так это рассказывать лечащему врачу о состоянии его пациента. Каждый имеет право на отчаяние, как и решать, что делать со своей жизнью. По крайней мере уж точно не ей подобное стремление осуждать.
— Чаще всего реагируют не так, ка-а-к ты думаешь, — не замечает, что, даже если бы он решил подкатить, скорее всего не заметила этого. Распознавать флирт намного сложнее, чем определять, от передозировки каким именно наркотическим веществом произошла смерть, когда большая часть химических соединений успела разрушиться к моменту взятия проб для токсикологического анализа. С ее ориентацией взаимодействовать с социумом бывает трудно, и это без учета того, насколько трудно бывает из-за давних проблем, вызванных непроработанной психологической травмой. Заяви кому о таком, когда тебе тридцать шесть, еще и на смех поднимут. — Все привыкли, что это-о больше мужская професси-и-я. А в полицейско-о-й среде и без того очень много сексизма, кто бы что-о ни гово-о-рил. Женщины-детекти-и-вы, патрульные тоже сталкиваются с предвзя-я-тым отношением регулярно. Все хорошо только на бума-а-ге. Квоты, пока-а-затели. По факту все так же, ка-а-к и всегда. Только скры-ы-ывается лучше, — пожимает плечами. Отчасти из-за этого вынуждена вести себя подчеркнуто профессионально. В целом может сказать, что гордится созданной репутацией: пусть ее считают стервой и немного чокнутой, но хотя бы никто не сомневается в том, что работу свою выполняет без нареканий.
— А я все со-о-бираюсь приносить кофе с собой. В термосе. Но постоянно забы-ы-ваю. Оправдыва-а-ю себя дырой в голо-о-ве, — осторожно тычет в левый висок и мимолетно улыбается. Черного юмора ей однозначно не занимать, как и многим другим врачам. В любом случае иронизировать над собой не то же самое, когда иронизирует над тобой кто-то другой. Так чувствует себя более защищенной. — Если не забуду, поде-е-люсь, — дает ответное обещание предложение. В конце концов, судя по всему, мотаться на терапию ей предстоит еще долго и упорно. Увы.
— Иногда бывают со-о-стояния, когда лучше откинуться на-а операционно-о-м столе, — все-таки продолжает оставаться скептичной, пожимая ему руку. Точнее больше изображая пожатие, насколько получается сжаться пальцы, чтобы это не выглядело невнятной судорогой. — При-и-ятно познакомиться, — заканчивается со всеми формальностями, а после снова принимается растирать пальцы. Теперь они немеют. Вечно что-то, да не так с ощущениями. — Ты ведь мо-о-жешь еще спать. Сам гово-о-рил, что наконец нача-а-л высыпаться, — мягко замечает, а затем делает очередной глоток кофе. Едва заметно кривится, но все равно отпивает снова.
— Я отпра-а-вила его за-а-ниматься работой, — решает не вдаваться в хитросплетения их с Александром отношений, чтобы опровергнуть предположение, что он является ее мужем. Хотя это предположение и приятно. Со стороны, возможно, и правда выглядят, как женатая пара. Парень уж точно не обязан так возиться с проблемным партнером. — Сейчас мне уже лу-у-чше. Нет необхо-о-димости сидеть со мной, как с ребе-е-нком. Да и мне нело-о-вко постоянно отвлекать его от дел, — осторожно заправляет под шарф выпавшую белокурую прядь. — А к тебе-е кто-то приходит? Не увере-е-на, что видела тебя с посетите-е-лями.

+1

12

- Честно говоря, в последнюю очередь думаю про квоты. Конечно, бич современности с этим всем поддержанием разнообразия и обязательных мест для кого-либо, но если экстраполировать опыт со своей профессии и небольшой опыт взаимодействия с представительницами других сфер, то зачастую женщины гораздо более крутые спецы. Возможно, как раз из-за необходимости доказывать что-то окружающим. А женская профессия или нет - а не похер ли? - Он с интересом слушал, о чём говорит Ребекка, даже не обращая особого внимания на её заикание. Мелочи в самом деле. Но тем не менее, Стив поймал себя на мысли, что вообще никогда не обращал на всё это внимания. Да, есть профессии, куда женщинам лучше не идти хотя бы по причине того, что там необходима грубая сила. Даже не с точки зрения того, что она не справится, а скорее чисто потому, что мужику это делать будет проще. А вот женщины-патрульные, например, вызывали у него множество вопросов. Потому что не смотря на определённый процент тех, кто реально способен уложить даже здорового лося, остальные попросту могут не справиться с какой-нибудь пьяной тушей килограмм в сто, которой вообще всё похеру. А так, господи, люди уже давно живут в мире, где мужик может сделать какой-нибудь шикарный букет, а женщина в деталях составит чертёж ядерного реактора. Сам Стивен уже просто положил на все эти предрассудки болт и оценивал людей лишь по их способностям и навыкам. Нет, сексистские шуточки и у него проскакивали, но в основном лишь в отношении тех, с кем он был давно знаком и прекрасно знал границы допустимого и уровень восприятия человека, про которого шутит. В остальном же, как истинному программисту, ему было глубоко насрать, кого он унижает за хуёвый код, потому что дело не в личности, а в результате работы.
- Что-ж, если не забудешь, буду бежать к тебе со всех ног. - Смешок со взглядом на свою ногу, которая сейчас в гипсе и, кажется, это ещё надолго. Но внезапно, несколько плюсов к карме девушка напротив заработала за свою охуительную самоиронию, заставившую внутренне поржать над ситуацией.
- Я думаю, что если ты откинулся на операционном столе, то это уже в принципе неплохо. Ну то есть это же уже не твои проблемы. Теперь пускай с твоим трупом возятся другие, а ты своё отстрадал. Но я бы не хотел, чтобы меня реанимировали в случае чего. Ну его нафиг. Кстати, можно же подписать какие-то документы по этому поводу? - В сознании Стива, сам факт состояния, в котором человека реанимируют, говорит о том, что дальше нихера хорошего уже скорее всего не будет, а если и будет, то вообще не так. Сам этот процесс был где-то за гранью его воли к жизни. Он был готов лечиться, если это обычный перелом или какая-то болезнь, где шанс на выздоровление стремится к сотке, но в остальном, если что серьёзное, увольте, он сойдёт с поезда. Это не было какой-то боязнью трудностей, нет, как раз таки всяких трудностей в его жизни было дохрена и больше, но скорее это было нелюбовью к самому факту последующих продолжительных страданий. В них он смысла не видел. - А спать здорово только первую неделю-две. Потом ты высыпаешься и начинается скука смертная, потому что организм возвращается в какой-то режим и тебе внезапно надо занимать огромную пропасть свободного времени. У меня это всегда была работа. - Все остальные возможные увлечения, которыми Стив мог бы заняться, требовали от него необходимости стоять на ногах и работать руками, а тут пока ни того, ни другого. Поэтому и скучно. И протирать больничную койку тоже уже не прикольно. Кажется, будто ещё немного и он просто свихнётся от всего этого.
- Нет. Один раз знакомый заходил, поржал, да свалил, а так приходить и некому. В целом, ничего нового. - Стив снова улыбается. С одной стороны всё это было настолько привычно для него, настолько обыденно, что до её вопроса он даже не думал про что-то такое. И вроде бы не больно, потому что одиночество - это часть его жизни и лишь вытекающее последствие из её образа, а вроде бы и даже завидно становится. Когда вот так со стороны он смотрит и понимает, что он в этой больнице, кажется, единственный сыч, у которого не бывает посетителей. Или, говоря проще, нахер никому не сдался. Вот это почему-то бьёт где-то внутри. - А муж чем занимается? Тоже коп?

+1

13

— Если бы все счи-и-тали, что гендер не важен, ми-и-р был бы более счастливым ме-е-стом, — мягко замечает, и в голосе звучит смирение. Это не тот случай, когда все могут решить законы, квоты или попытка доказать, что наличие вагины не делает из тебя худшего специалиста. Есть области, где консерватизм и сексизм до сих пор правят балом, и она умудряется оказаться на стыке двух: патологической анатомии и полицейской работы. Но ей приятно знать, что, пусть и вынужденно, в итоге знакомится с человеком, для которого нет столь жестких рамок восприятия. Совершенно точно не готова была бы выслушать ворох идиотских шуток, острот и комментариев, какие часто возникали у не самых толерантных представителей мужского пола. Точно если женщина занимается чем-то, что может быть сочтено не женским делом, это ущемляет персонально их. Воистину порой нет ничего более хрупкого, чем мужское эго.
— Да. Сме-е-рть — это всегда сложнее для живых. Что че-е-ловек чувствует после смерти — никто-о не знает, но ро-о-дственники зачастую бывают про-о-сто уничтожены. Потому не лю-ю-блю присутствовать при опо-о-знаниях. Это всегда тяжело-о, — ничуть не проще сообщать близким о том, что кто-то не пережил операцию. Ей приходилось общаться с родными экстренно поступивших в больницу людей, потому что ее куратору во времена резидентуры казалось, что она обязана научиться работать с живыми, пусть и очень быстро решила, что выберет в качестве специализации патологическую анатомию. Это было своего рода издевательство, и когда-то Бекка была счастлива сбежать в морг от бесконечных дежурств в разных отделениях — особенно в отделении скорой помощи. Подобный опыт важен для будущего танатолога, но получение его давалось с явным трудом. Опознания все же давались проще. По крайней мере лично она или коллеги не была причастна к тому, что не получилось кого-то спасти, хотя от безутешности многих по первости хотелось убежать. У людей есть надежда на то, что кто-то ошибся, когда они приходят на опознание, и раз за разом приходится наблюдать за тем, как эта надежда разбивается вдребезги. Ответы на задаваемые вопросы иногда уменьшали чужую боль. Если кто-то спрашивает о том, сильно ли страдал умирающий, всегда отвечает "нет". Единственная ложь, которую может себе позволить в качестве судебно-медицинского эксперта.
— Ра-а-бота действительно спасает, не та-а-к ли? — понимающе переспрашивает и смотрит с пронзительностью человека, точно знающего, о чем говорит. Трудоголизм всегда спасал от бессонницы и необходимости возвращаться в пустую квартиру, где намного острее чувствуется одиночество. Усталость после работы выбивала из головы мысли о том, как живет и к чему стремится; мерзкий внутренний голос, столь похожий на материнский, затыкался и не вещал о том, что останется в одиночестве до конца своих дней, если вдруг внезапно не женится. Иронично: нашла человека, который оказывается близок и важен, когда, казалось бы, совершенно перестает искать. И теперь в некотором роде усложняет тому жизнь. Ну, ей так продолжает видеться сложившаяся ситуация. — Но мой помо-о-щник не дает скучать. Постоянно держать в ку-у-рсе происходящего. Так я чу-у-ствую себя меньше оторванной от жизни. И меньше схо-о-жу с ума. В больнице же словно ка-а-какой-то свой отдельный мир. Своя ре-е-альность. Здесь ты будто не-е живешь. Су-у-ществуешь. Не люблю быть па-а-циентом, — пожимает плечами. Будто кто-то любит. Но со стороны врача все выглядит иначе, и это видение намного приятнее и интереснее. Не приходится планомерно убивать время между процедурами, приемами пищи и сном.
— А я бы, на-а-аверное и не хотела, чтобы ко мне приходили. Не-е нравится доставлять не-е-удобства. И это состояние беспо-о-мощности, когда все считают своим до-о-лгом бегать вокруг тебя, словно ты не-е-мощный. Лучше одной, — но ничерта не проще. Конечно, ее подругам и Александру удавалось соблюдать баланс между искренней заботой и навязчивостью, однако после того, как в юности вынуждена была провести несколько недель в больнице, пока мать разводила абсолютно жуткую, стыдную и громкую бурную деятельность, то приставая к медицинскому персоналу, то к другим пациентам и их родственникам, что до сих пор никак не получается относиться к помещениям проще. Еще одна психологическая проблема, с которой ничего не собирается делать.
— О, нет. Он ре-е-сторатор. И любит все де-е-ржать под контролем. Не хочу, что-о-бы он разрывался между мной и ра-а-ботой. Тем более со мно-о-й все в порядке. Со-о-гласно плану реабилитации, — последним предложением откровенно пародирует своего физиотерапевта, который любит рассказывать про терпение и оптимизм. Одни воспоминания об этом вызывают острый приступ раздражения. Бекка делает глубокий вдох. — А ты чем за-а-нимаешься? Помимо того, что те-е-стируешь границы своего ве-е-зения, — кивает куда-то в сторону его ноги, закованной в гипс. Хуже самого гипса сюжет быть только необходимость разрабатывать конечность после иммобилизации, а потому парню однозначно не позавидуешь. Возвращать подвижность руке после перелома было адом — это помнит абсолютно ясно.

+1

14

- Но теперь люди срутся, придумывая миллион новых. С первыми двумя бы сначала разобрались. - Основная проблема современного общества заключалась в социальной несправедливости. Причём с каждым годом всё это смещалось в самую необычную часть этого спектра, когда по квотам начали набирать всякое отребье, которое не имеет ни навыков, ни знаний, зато гордится сомнительными достижениями в социуме из серии "я не такой как все, я особенный, а вы все фашисты". И на фоне этих квот и откровенно идиотской политики корпораций и различных учреждений, которым проще прогнуться под требования крикливой кучки дебилов, начинают страдать нормальные люди и специалисты. В том числе и женщины, которым и так было нихуя не легко всю жизнь. Ребекка тем, что так или иначе пробилась в весьма необычную сферу, производя впечатление абсолютно адекватного человека, вызывала ещё больше уважения к себе. Просто потому что Стив прекрасно мог поставить себя на её место. Немного в ином контексте, но в целом прекрасно понимая, каково это, натыкаться на стену надменности, самомнения и мнимого превосходства со стороны других, день за днём доказывая, что ты здесь по праву.
- Тем не менее, смерть - это иногда лучшее, что может случиться. Жалеть и горевать надо не по мёртвым. - Возможно, он просто никогда не сталкивался с какой-то серьёзной утратой, задевшей бы за живое. Для Стивена смерть была чем-то очень обычным, лишь одним из проявлений и последствий жизни, которое просто существовало как некая константа. Да, ему, например, было жалко соседского пса, которого сбила машина, своего попугайчика, который умер, уебавшись в закрытое окно, но у него будто бы не существовало какой-то сильной привязанности к кому-либо. Однажды он прошёл через процедуру опознания, когда на столе морга лежал друг, у которого не было родственников. Смотрел на то, как хоронят его отца. Что он чувствовал в этот момент? Ничего особенного. Жалко, немного грустно, но не более того. Будто бы просто минус очередной номер в записной книжке. И почти даже неожиданно он ловит себя на мысли, что, например, на опознании собственных родственников поприсутствовал бы с некоторым удовольствием.
- С одной стороны да. Работа позволяет забить всё своё время. С другой - очень легко продолбать ту тонкую грань, после которой бесконечная работа перестаёт быть совместимой с личной жизнью. У меня так брак развалился. В целом здорово, когда есть чем себя занимать, но не очень прикольно, когда работа - это единственное, что у тебя есть. - Стив смеётся, не скрывая того, что вся эта ситуация его забавляет. Он привык жить именно так. И в то же время разучился жить как-то иначе. Понимал, что это неправильно, где-то в глубине души, понимая, что вся его жизнь проходит мимо и так быть не должно, но на текущий момент времени его всё устраивало. Возможно, что по причине того, что он не нашёл то, что станет ему интересней пресловутого труда во благо какого-то дяди наверху финансовой пирамиды. Прекрасно даже осознавал, что находится в некой ловушке, но ничего с этим не делал. - Нет, ну с другой стороны огромная куча людей не живут, а существуют и за пределами больницы, просто не осознают этого факта и почему-то называют это жизнью. Или осознают, но не в силах что-либо изменить. Поэтому в какой-то степени ощущение существования даже полезно. Помогает в сравнении. Если ничего особо не изменилось от того, что ты лёг в больницу - у тебя проблемы.
В какой-то степени он понимал Ребекку и её желание никого не отягощать собственной болезнью. Даже в чём-то был согласен, считая, что не стоит напрягать людей своими проблемами. С другой же думал о том, что ещё один показатель проблем - если к тебе никто не приходит в такие моменты. Невольно начинает просыпаться ощущение собственной никчёмности, когда понимаешь, что на самом деле никому до тебя нет дела. Будто ты по жизни свернул куда-то не туда и теперь ты в абсолютном одиночестве. Умрёшь - даже не заметят. Вспомнят, когда понадобишься, не более того. - Позволю не согласиться. Лучше не одному, но когда тебя не жалеют. Должно быть приятно, когда о тебе есть кому позаботиться, но не очень приятно, когда эта забота лишь угнетает, поэтому на мой взгляд, ситуация, конечно, немного спорная. Но всё к тому же, что люди зачастую не умеют соблюдать баланс. - И никогда не знаешь, как поведёт себя твоё собственное сознание в такие моменты. Излишнее внимание и обеспокоенность - бесят. Недостаток оных - бесит не меньше. Но, наверное, смотря на Бекку, Стив бы скорее склонился к тому, чтобы у него было как у неё. Просто потому что ни разу такого не испытывал и, в общем-то, хотел бы посмотреть как оно, даже не взирая на ситуацию.
- Согласно плану реабилитации... - Задумчиво протягивает Кловерфилд, а потом не сдерживает очередного смешка. - Как в той шутке про кремацию во вторник. Мне кажется, что вот в такие моменты восприятие течения жизни сбивается напрочь. Вроде бы время летит с бешеной скоростью, а с другой - недостаточно быстро. Мол поздравляем, через месяц по плану вы сможете подтирать себе задницу и не пускать слюни. И срок вроде даже не большой, но как же долго он может тянуться. Но а что поделать? Другого организма у нас нет, приходится работать с тем, что есть. - Он не мастер поддержки. Но уж как умеет. В конечном счёте он всё же пытается бороться со своей социальной неловкостью, пусть пока и недостаточно успешен в этом. - Не поверишь. Тестировщик. Тестирую на прочность свой организм, тестирую пределы своего везения и тестирую чужие программы. Ну как, в основном пытаюсь их сломать и доказать, что все вокруг идиоты, но это уже профессиональная деформация как и у многих в сфере информационных технологий. Собственно по этой причине у меня такой повышенный интерес к твоей деятельности. У меня с детства этот прикол, что надо всё разобрать и посмотреть как это работает и почему вообще работало. Не купили бы мне комп, были бы мы с тобой коллегами, наверное.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » can’t even hold a thing


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно