Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » театр теней


театр теней

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

2022г., Германия, Берлин

Беверли & Герда

https://i.imgur.com/bTJmHlf.jpg

никогда не знаешь, где именно тебя подстерегает опасность и какую форму она примет.

[NIC]Gerda Kingsley[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/AVA]
[STA]ей наплевать на Кая[/STA]
[LZ1]Герда Кингсли, 16 y.o.
profession: школьница
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-07-20 09:48:08)

+1

2

прозрачные, окаймлённые тёмной полоской крылья бабочки трепещут, расправляясь. беверли разворачивается к свету, падающему из окна, поднимает повыше палец. бабочка медленно, как будто нехотя, просыпается, с интересом оглядывает окружающее пространство. она легко вспархивает, перелетая на подставленную ладонь. беверли вытаскивает булавку и ловко проводит её через тельце. крылья дёргаются и, наконец, замирают. тонкие длинные пальцы крепят её к дощечке, осторожно поправляют, придавая нужную форму. мёртвая бабочка не издаёт ни звука. крылышки покорно подлаживаются под тонкие полоски вощёной бумаги, терпеливо принимают в себя укрепляющие булавки. беверли склоняет голову на бок, разглядывая собственную работу. перекладывает зафиксированную бабочку в коробку и накрывает крышкой. медленно выдыхает.

greta oto, сотканная из стекла. своей беззащитностью и ранимостью она напоминает беверли герду. беверли ласково гладит подушечками пальцев прозрачную крышку коробки и лениво улыбается собственным мыслям. мёртвая бабочка не шевелится. мёртвая бабочка медленно высыхает, чтобы пополнить собой коллекцию. герда в воображении беверли склоняется над тарелкой и её длинные ресницы трепещут, точь-в-точь крылья бабочки. ей бы пошло. быть бабочкой. беверли скользит пальцами правой руки по пальцам правой, разворачивает тонкое золотое кольцо и выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.

на кровати лежит платье. беверли смотрит на него, закусывает губу. насколько будет неправильно позвонить герде? насколько будет неправильно сделать из неё стеклянную хрупкую бабочку? мысли привычно крутятся вокруг девочки. девушки. беверли снова прикрывает глаза. образы теснятся на обратной стороне век, проигрывают сцену за сценой. невинные, по-домашнему уютные. живые. в отличие от бабочек, сохраненных в эпоксидной смоле или за дорогим тщательно протёртым стеклом. беверли цепляется телефон, палец замирает на имени герды. её матери нет в городе. беверли нажимает на строку, но после передумывает. стучит пальцем по губам, снова смотрит на полупрозрачное платье. вдох. на экране появляются строчки. “твоя мама оставила у меня платье. заберешь сегодня?” прикреплённая фотография с платьем, расправленным на кровати. оно тоже напоминает бабочку. хрупкую. и абсолютно мёртвую.

беверли нравится одиночество. она не чувствует близости с людьми, она их не понимает. большинство чувств остаются ей недоступны. она пытливо их изучает, препарируя, подобно тому, как её коллеги препарируют насекомых. отделяет одно от другого, рассматривает под лупой, затем под микроскопом. научный подход. чисто практический интерес. не помогает. беверли всё равно не понимает. и не чувствует. возможно, у психологов есть название для этого. беверли названия не знает. она привычно концентрируется на бабочках. маленьких, крупных, обычных, редких. расправляет им крылышки и трепетно насаживает на булавку. и в этот момент сердце в её груди бьётся быстро и сильно, как в момент возбуждения или эмоционального подъема. беверли это нравится. и с физиологической точки зрения в том числе.

заботливо смахивает пыль с коллекции бабочек. протирает каждое стеклышко, стирая воображаемые отпечатки чьих-либо любопытных пальцев. беверли ставит чайник и вытаскивает из шкафа чайные кружки. белые. с изображением редких бабочек. в её доме много бабочек, но без перегиба. обходит весь дом, спускается в подвал. полупустое помещение, оборудованное для работы, которая не требует света, но требует пространство. она любит порядок и почти стерильную чистоту. ничего лишнего, ничего раздражающего. солнце прячется за редкими тучами, в доме становится темно. беверли не включает свет, только терпеливо ждёт. она не смотрит даже на часы, боясь, что стрелка замерла на одном месте. внутри поселяется беспокойство. сердце гулко бьётся, словно только что преодолела большую дистанцию. беверли знает, как называется это чувство. волнение. предвкушение. лёгкий страх.

беверли думает, медленно погружаясь в себя. она ведь не хочет ничего плохого. не хочет ведь? она строит планы в голове. одно кольцо надевается на другое, как в детской игрушке. одна матрёшка прячется в другую – беверли видела их в русском музее. время течёт незаметно. отступает, передумывая. и снова по кругу нанизывает одно на другое, подобному тому, как недавно нанизывала бабочку на булавку, пока та окончательно не замерла в руках. беверли мыслит образами. трепетными, лёгкими. у неё живое воображение, подпитывающееся музыкой, природой и красивыми фильмами. она думает и кроит себя, как кроит вечерами тонкие полоски вощёной бумаги.

не знает, что будет дальше. не знает, что в итоге сделает. и будет ли вообще что-то делать. переодевается, сменяя рабочий халат на простое домашнее платье серого цвета. она тренирует у зеркала дружелюбную улыбку, улыбаясь самой себе. у неё получается. а в детстве не получалось никогда. в детстве улыбка всё время выходила искусственной. но беверли тренировалась усердно, растягивала уголки губ пальцами и просила маму проверить: достаточно ли искренне получается. сейчас улыбается легко и практически не заученно. мышцы послушно принимают нужную форму. беверли отрывается от зеркала, ведёт руками по бёдрам, расправляя платье, и идёт к двери. открыто улыбается герде: - заходи, дорогая, - объятие. лёгкое, ненавязчивое. тоже тщательно заученное и отрепетированное. взаимоотношения с людьми, как и эмоции, для беверли представляют сложность. но она учится, учится, учится. даже сейчас. – как твои дела? – замок щёлкает за спиной герды. взмах руки в сторону комнаты: - проходи, - беверли продолжает думать. анализировать. и мягко улыбаться. – будешь чай? раз уж ты заглянула ко мне, - так делают гостеприимные люди, когда приглашают к себе в гости. верно? [LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

3

Она улыбается и щелкает пальцем по экрану телефона, смахивая очередное сообщение от назойливого одноклассника, который зовёт её гулять - Герда не пойдет. Герда не заинтересована в своих одноклассниках, потому что не видит ничего хорошего в мальчишках шестнадцати лет - они глупые, противные, опускают сальные и грязные шуточки, при этом звучат в них так неуверенно, что слушать всё это просто невыносимо в виду жалкости и неприглядности зрелища. Но Герда всё равно находит забавным то, что она кому-то нравится. Нравятся её светлые волосы, её голубые глаза и худощавое телосложение, еще совсем не женственное, но кое-где приобретающее плавные формы.
Сообщение от Беверли, любовницы матери, приходит где-то в череде других, отправленных подругами, одноклассниками и даже мальчиком на класс старше, который в глазах самой Герды кажется куда более интересным вариантом, поэтому и ответы от неё он получает в два раза чаще, чем другие. Однако, в отличие от всех остальных сообщений, в суть послания от Беверли Герде приходится вникнуть, что вызывает слегка раздраженный вздох и необходимость скатиться с дивана на пол для того, чтобы в последствии подняться на ноги и пойти в душ - любовница матери просит зайти к ней и забрать платье.
Деваться некуда и Кингсли быстро набирает ответ, что обязательно заглянет вечером. Впрочем, соглашается она исключительно из нежелания вступать в конфликт или разочаровывать женщину, которая является не то членом семьи, не то чем-то очень близким к этому. Впрочем, это не отменяет того факта, что Герда считает совсем необязательным дергать её из-за такой мелочи, как оставленное матерью платье - Ванесса вернется через неделю и вполне могла бы сама за ним заскочить, а заодно бурно отметить её возвращение из командировки. Но, возможно, Беверли просто скучно одной? Смирившись с реальностью, Кингсли вспенивает на голове шампунь, потому что не намерена выходить из дома с грязной головой или волосами, собранными в косичку.
Тронув ресницы черной тушью, а губы прозрачным блеском, Герда буквально запрыгивает в коротенькую футболку и джинсовый комбинезон, на ходу взбивая уже высохшие после душа волосы. Крутится перед зеркалом минут десять, как это свойственно почти всем девочкам-подросткам, а затем обувает чистые белые кеды, словно сегодня с утра не шел дождь. Закинув на плечи рюкзак, девочка выбегает из дома, предварительно отгородившись от реальности вакуумными наушниками - Мерлин Менсон сопровождает Герду всю дорогу до автобусной остановки.
Перед тем, как идти к Беверли, Кингсли заглядывает в пекарню около автобусной остановки. Долго стоит перед витриной, раскачиваясь на кончиках пальцев взад и вперед, зачарованная огромным выбором. Все-таки выбирает два фисташковых и два шоколадных эклера, которые специально для неё упаковывают в красивую красную коробку, перевязанную широкой белой атласной лентой. Герда улыбается продавщице широко и искренне, как умеют только ничем еще не обиженные дети, расплачивается и спешит к Вернер домой - она была у любовницы матери уже несколько раз: когда-то заходила на чай после школы, когда-то приносила чистое платье для заночевавшей в гостях матери.
Герда смутно помнит, что дома у Беверли всё кажется кристально чистым, аккуратным и идеально подобранным друг к другу. А еще Герда точно помнит, что общим ненавязчивым элементом во всем убранстве дома служат бабочки, и теперь хочет в этом убедиться. На пороге она натягивает вежливую улыбку раньше, чем касается пальцами звонка. Почему-то чувствует нервозность и неловкость, а потому теребит в пальцах атласную ленту от коробки с эклерами.
- Добрый вечер, - кивает головой в знак приветствия, отвечает на легкое объятие и просачивается мимо открытой двери в коридор, только потом соображает, что всё ещё держит в руках коробку с десертом, - я как раз захватила к чаю. Вот, держи, - тараторит, давая согласие на импровизированное чаепитие, от чего-то довольная тем, что её пригласили в дом, а не просто развернули на пороге, сунув в руки сверток с платьем Ванессы.
- О, у меня всё хорошо. Как и всегда, наверное, - прикусив губу, задумывается над тем, что можно рассказать женщине, которая вдвое старше её самой. Едва ли о том, что ей пишет старшеклассник, да? И уж точно не о том, что молодой учитель по математике сделал новую стрижку и теперь выглядит просто потрясающе, лучше любого сверстника, - всё ещё хорошо учусь и хожу в театральный кружок, мама мной довольна, - искристо смеется, сворачивая в сторону кухни следом за Беверли, которая кажется такой непривычно уютной в сером домашнем платье, - через неделю, кстати, будем ставить новую сценку на каком-то очередном школьном концерте. Если вдруг будет время где-то между работой и работой, то можешь прийти посмотреть, - Герда сама не знает, почему предлагает прийти посмотреть, но с другой стороны, ей так привычно видеть Беверли в своей жизни, что предложение кажется вполне уместным и логичным: разве не все взрослые обычно стремятся посмотреть на выступление ребенка, к воспитанию которого приложили руку?

[NIC]Gerda Kingsley[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/AVA]
[STA]ей наплевать на Кая[/STA]
[LZ1]Герда Кингсли, 16 y.o.
profession: школьница
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-07-28 20:08:41)

0

4

беверли медленно облизывает губы, нервным жестом, отдающим волнением, приглаживает идеально лежащие волосы. герда кажется ей вихрем, возмущающим стерильное спокойствие пустого и одинокого дома. здесь практически никто и не бывает. беверли не приглашает к себе гостей, предпочитая встречаться с людьми на нейтральной территории. её дом – её крепость. место, где можно позволить себе быть самой собой: повернутой на правилах, слепо следующей привычкам, вечно погруженной в себя. в конце концов, нелюдимой, замкнутой и одинокой. домой беверли пускает лишь ванессу. та всегда со смешком отмечает отсутствие пыли на книжных полках, разложенные по цветам футболки – в идеальной гармонии, старательно обработанные поверхности и выглаженный халат – даже после пары часов носки о складки, кажется, можно порезаться. герда – не ванесса. она мило и дружелюбно улыбается, очень вряд ли задавая себе вопрос: насколько улыбка выглядит правильной?

беверли такой вопрос себе задаёт. украдкой смотрится в зеркало, проверяя. от уголков глаз расходятся морщинки-лучики, в зрачках плещется тепло и забота, а губы изгибаются ровно так, как репетировала с раннего детства. понадобилось всего-то больше тридцати лет, чтобы научиться улыбаться. сколько понадобится, чтобы перестать проверять? беверли пропускает герду в комнату, а оттуда и на кухню. возится с посудой, искоса наблюдая за девочкой. красивая. нежная. и такая виктимная. всё же бесконечно напоминает бабочку, чьи тонкие крылышки так хрупки. сожмешь неосторожно пальцами, и бабочка больше никогда не сможет летать. от былой красоты и грации останутся только воспоминания.

- ты молодец, ванессе есть, чем гордиться, - хвалит, снова мягко и дружелюбно улыбается. знает герду уже очень давно. она всегда казалась малышкой. немного стеснительной и робкой в её присутствии, тихо сидящей на соседнем месте за столом. беверли нравилось что-нибудь ей приносить и смотреть, как в глазах загорается радость. нравилось ходить гулять куда-нибудь всем вместе. неважно куда, место обычно выбирала ванесса. в конце концов, герда была её ребёнком – крохотным солнышком, которое, кажется, никогда не уставало сиять. сияет она и сейчас. и беверли неловко чуть не выпускает из рук две чайные ложки. не настоящее серебро. простой металл. от улыбки и искрящегося взгляда в груди тает снежный ком. трепет. волнение. как перед каким-то важным, чертовски важным событием. беверли ставит на стол сахарницу и вазочку с печеньем – его печёт её мама, сама она его почти не ест, просто не любит. подаёт герде тарелку с цветочками по ободку, на мгновение соприкасаясь с её пальцами. замедление, сердце словно ухает куда-то вниз. кожа у герды мягкая и нежная на ощупь. такая бывает у детей. – выложи, пожалуйста, - кивает на коробку с атласной лентой, стараясь сделать заминку максимально незаметной. герда тоже это почувствовала? лёгкое трепетание и нервозность. такое чувствуешь, когда касаешься человека, который тебе не безразличен, присутствие которого рядом волнует.

беверли бы очень хотела попасть в голову герде. узнать, что она думает прямо сейчас. узнать, что чувствует. другие люди – потёмки и всегда были для неё таковыми. но основная проблема, конечно, не в том, что она не понимает окружающих. а в том, что и не хочет их на самом деле понять. они ей безразличны и не представляют никакого интереса. разумеется, за исключениями. – я бы с удовольствием! застолби мне место в первом ряду, – отвечает с воодушевлением, почему-то представляя герду в нарядном бальном платье. много кружев, пуговиц на спине и атласа. кажется, именно в таком она была на какой-то рождественской постановке. они с ванессой выбирали и подделывали это платье целый вечер. и где-то за выбором бального платья, тугих перчаток и серебристых туфелек с крохотным бантиком на застёжке беверли упустила тот момент, что герда выросла. малышка – всё равно, что запретный плод, от мысли о котором во рту появляется стойкий вкус летней спелой клубники.

- мама надолго уехала? – беверли знает ответ, но беседу нужно поддерживать. запаривает травяной чай, надеясь, что герде он понравится. – чаю нужно настояться хотя бы пять минут, потом его можно будет пить, - улыбается, выставляя завернутый в специальное полотенце заварник на стол. на тарелке уже покоятся эклеры. – твоя мама бы не одобрила, - весело смеется, показывая на запретные сладости. после тридцати метаболизм замедляется. ванесса не устаёт твердить: если не хочешь кататься, как колобок, с твоим малоподвижным образом жизни, то завязывай с десертами. – мы ей ничего не скажем, - заговорщицки подмигивает герде. добавляет в молочник сливок и его тоже ставит на стол. в кухне восхитительно пахнет травами и духами герды. напряжение внутри усиливается. беверли хочется наклониться и легко поцеловать нежно-розовые губы. между эклером и гердой, однозначно бы выбрала герду. кожа, должно быть, у неё на вкус – как спелые ягоды, наполненные солнечным теплом.

- у меня будет выставка в музее энтомологии, - проверяет чай на степень готовности, подталкивает герде вазочку с печеньем. – оно домашнее, ешь, - ей лишние калории вряд ли подтвердят. улыбается, снова возвращаясь к теме. – будут выставляться редкие бабочки и цветы из азии, не хочешь сходить? вдруг понравится, - однозначно будет красиво. выставка рассчитана на самых обычных людей и призвана рассказать о вымирающих или и вовсе исчезнувших с лица земли видах, над возрождением которых бьётся не один научный институт.

разливает чай по кружкам. запах усиливается. успокаивающий сбор. ванесса сама часто такой заваривает дома, чтобы снять напряжение, накопленное за день. себе беверли бросает сахарный кубик, тщательно размешивает его чайной ложкой и берёт в руки фисташковый эклер. глазурь в горячих пальцах медленно тает. беверли под лучистым взглядом герды тает тоже. – как у тебя складываются отношения с мальчиками? – чуть склоняется к ней, доверительно понижая голос. они знакомы тысячу лет, с ней можно таким поделиться. – нравится кто-то особенно сильно? – именно о таком обычно спрашивают взрослые, на глазах которых дети росли. беверли убеждает себя, что это правильные расспросы. на самом деле, её волнует, что у малышки герды кто-то может быть. внутри просыпается незнакомая прежде ревность к какому-то призрачному мальчику, который может ей нравится. беверли кусает эклер, чтобы не закусывать губу. сладость растекается на языке также, как где-то в груди растекается желание коснуться. не так, как касаются детей, за успехами и неудачами которых следили с малых лет.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

5

Кухня у Беверли сияет чистотой точно так же, как всё остальное в её доме. Куда ни кинь взгляд, поверхности выглядят вымытыми и вычищенными едва ли не с медицинской скрупулёзностью - можно проводить операцию или вскрытие. Герда воспринимает всё это исключительно как маленькую причуду: у взрослых, на её взгляд, вообще много странностей. Взрослые кажутся Герде едва ли не существами с другой планеты, инопланетянами. Самой ей кажется, что она никогда не будет ни такой, как Беверли, ни такой, как её мать - первая очень озабоченна собственной фигурой и внешностью в целом, вторая заморочена на том, чтобы всё было правильно [правильно по её собственным меркам, конечно же]. Кингсли же кажется, что она вырастет этакой бунтаркой среди взрослых. Если вообще сможет когда-то считать себя взрослой. Но до этого еще надо дожить.
А пока девочка наслаждается тем, как Вернер хвалит её, подтверждая, что Ванессе есть чем гордиться. Сама же Герда совсем не уверена, что заслужила подобные слова, но слышать их всё равно приятно - они теплым солнечным светом касаются груди и слегка согревают, заставляя ярко улыбнуться, а после смущенно отвести взгляд, как будто она тут ни при чем. На просьбу застолбить место в первом ряду девочка смеется, поправляя упавшие на лицо светлые локоны волос, заправляет их за уши и кивает в знак согласия - на самом деле места в первом ряду для учителей и директора, все об этом знают, включая Беверли, которая таким образом просто высказывает заинтересованность в её высшей степени.
Чужие пальцы касаются её между делом, когда они принимает тарелку с цветочным узором из рук Вернер, и в этом месте кожа становится теплой. Прикосновение мимолетное, случайное и очень бытовое, но Герда почему-то заостряется на нем, чувствуя какой-то странное волнение в груди. Вскинув взгляд на Беверли, ищет в её лице что-нибудь странное или непривычное, но ничего не находит, а потому просто принимается развязывать атласную ленту на коробке с эклерами. Ловкие девчачьи пальцы выуживают пирожные и укладывают их на тарелку - шоколад подтаивает и пачкает их подушечки; Герда пытается решить, насколько уместным будет их облизнуть в идеально чистой квартире Беверли, что склонна к кристальному порядку больше, чем кто-либо другой в их окружении. Не выдержав, Кингсли, как ей кажется, украдкой, проводит кончиком языка по пальцам, слизывая шоколад - вкусный и сладкий.
- Я предлагала учителю по литературе сыграть сцену из Лолиты, а он сказал, чтобы я и думать забыла о таких вещах в стенах школы, - Герда снова смеется, потому что прекрасно знает простую истину: никто не позволит ученице играть Лолиту и сексуализировать детство прямо на в стенах школы. Впрочем, Герда всё равно не смогла смолчать, потому что дух бунтарства иногда распускает в ней свои цветки с особым рвением. А еще ей нравится Набоков. И Лолита ей тоже нравится. 
- Её не будет еще неделю, - откликается ответом на вопрос, блаженно прикрывая глаза, потому что ноздрей касается аромат завариваемого травяного чая. Ей нравятся чаи и аромат трав тоже нравится. Герда не знает, кто с кого взял пример, но мама заваривала ей такой же чай в младшей школе, когда она прибегала с уроков расстроенная оценками или чужим несправедливым поведением, ссорами с подругами и глупыми обидными шутками.
- Это будет наш секрет, - шутливо шепчет и подмигивает в ответ, а потом отвлекается на вибрирующий рядом мобильный телефон. Привычно клацает пальцем по экрану, мельком читая пришедшие сообщения. Вот подруга зовёт её прогуляться, но приходится отправить отрицательный ответ, потому что она уже занята прямо сейчас и больше сегодня никуда не пойдет - перед сном её ждёт книжка на прикроватной тумбочке и, возможно, пару серий какого-нибудь сериала, если на это останутся силы и желание. Последним сообщением, которое Герда читает перед тем, как снова вернуть своё внимание к Беверли, приходит "я бы хотел целовать твои губы, сладкая" от того самого старшеклассника - и у Кингсли дрожат пальцы, когда она закрывает диалог, потому что понятия не имеет, что должна на это ответить. Чувствует себя особенной и непривычно прекрасной, ведь это ей пишет мальчик, который старше! Что-то, наверное, есть в её глазах, когда она подымает взгляд к Вернер, потому что следом за предложением пойти на выставку [Герда кивает в знак согласия и обхватывает пальцами чашку с дымящимся травяным чаем] она спрашивает Герду о мальчиках.
Голос Вернер звучит спокойно, падает едва ли не до шепота и от того у Кингсли по рукам и спине бегут мурашки. Она смущается еще больше, отводит взгляд в сторону что-то прикидывая в своей хорошенькой головке. Чуть нервно тянется к печенью, сжимает его пальцами сильнее чем нужно и крошки падают на идеально чистый стол, пачкая его, но она этого даже не замечает. Откусывает кусочек, но от волнения едва ли чувствует вкус по-настоящему.
Сказать.
Не сказать.
Сказать.
Не сказать.
С к а з а т ь.
Кингсли словно гадает на ромашке на пресловутое "любит-не любит", вот только делает это внутри своей черепной коробки, взвешивая желание поделиться с кем-то столь огромным событием в жизни подростка и неуместность этого разговора со взрослой женщиной. Впрочем, аргументом в пользу того, чтобы поделиться маленькой тайной, становится то, что конкретно эта взрослая женщина ей вовсе не чужая, а очень даже близкая и постоянно присутствует в жизни вот уже много-много лет к ряду. Герда загадочно улыбается, отпивает глоток чая и снова тянется к телефону, разблокирует его приложенным к сенсору пальцем, чтобы найти нужный диалог. Сообщение без ответа всё ещё на месте и Герда, сгорая не то от нетерпения, не то от стыда, подталкивает телефон к Беверли, разрешая заглянуть в экран и прочитать его. Внутри девчонки искрится какое-то незнакомое чувство не то радости, не то предвкушения или внутреннего превосходства перед другими девочками, которых ей удалось обставить и оставить позади.
- Вот, смотри, - заговорщицки шепчет и склоняется ниже, сокращая между ними расстояние так, что в нос забивается аромат не то шампуня, не то геля для душа, которыми пользуется Вернер - запах привычный и знакомый, он успокаивает не хуже, чем травяной чай, а иначе почему становится так сложно сконцентрировать внимание?
- Мне впервые написали что-то... подобное, - Герда зевает, прикрывает рот ладошкой и мысленно удивляется тому, что её уже клонит в сон, хотя вечер совсем ранний, а в планах было еще так много всего, - я еще не ответила. Не знаю, что написать. Но он симпатичный, - с этими словами щелкает на аватарку парня, раскрывая его фотографию в полный экран, - вот! - и снова отпивает чай, чувствуя в теле не то слабость, не то уютную расслабленность, которая кажется такой неуместной сейчас, когда она в гостях, - как он тебе? Беверли?
Сознание будто бы ускользает от неё, картинка перед глазами кренится и расплывается. Герда пытается сконцентрироваться, но у неё ничего не получается. Тело становится не просто расслабленным, скорее ватным и потяжелевшим. Ей хочется встать или испуганно вскрикнуть, но ничего не получается, кроме как медленно растерянно моргать.
- Бевер-ли..
Герда хочет сказать, что неважно себя чувствует и сейчас, кажется, свалится в обморок, но у неё не достает сил даже на это, потому прикрыв глаза в следующий раз, она уже не может их даже открыть, погружаясь в абсолютную темноту.

[NIC]Gerda Kingsley[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/AVA]
[STA]ей наплевать на Кая[/STA]
[LZ1]Герда Кингсли, 16 y.o.
profession: школьница
[/LZ1]

+1

6

Герда говорит о Лолите и о Набокове, и Беверли медленно, как кажется ей самой, понимающее улыбается. Подростком сама зачитывалась этой книжкой. Хранила её под матрасом, прятала в супер обложке от другой книги — какой-то слащавый любовный роман. Обложку, разумеется, почти не глядя, сняла с книги матери. Она не одобряла Набокова. Чтение его на ночь не одобряла тоже. Книжки же про любовь её устраивали. Они ей самой казались жутко романтичными и очень подходящими для девочки-старшеклассницы. Беверли же они всегда казались скучноватыми. Ей нравились те, от которых в груди трепетало, накрывая безотчетным и иррациональным волнением. Она смотрит на Герду и с трудом удерживается от того, чтобы мягко коснуться её руки. Сжать маленькую ладошку в горячих пальцах. Одобрительно. Поддерживающее. Не уверена, что именно так делают взрослые, а потому хватается за маленькую ручку кружки, как за спасение, так утопающие хватаются за спасательный круг. Беверли и есть утопающий. Она тонет в Герде. В её искрящих глазах и ещё пока детской невинной улыбке.

Герда отвлекается на телефон, и Беверли выдыхает. Медленно и осторожно. Ещё пока не поздно повернуть назад. На дне заварника растворился белый порошок снотворной таблетки. Беверли растолкла её пестиком в каменной ступке для специй. Методично и аккуратно, как делает всё в своей жизни. Потом всыпала в чайник, а сверху забросала травяным сбором. Чтобы никто не догадался. Скрыла следы собственного преступления даже от самой себя. Если таблетки не видно, то можно подумать, что её нет вовсе. Но она там, конечно, есть. Есть она и в чае, который без опаски пьёт Герда. Беверли же к своему не прикасается, только медленно водит ложкой по часовой стрелки, размешивая давно растворившийся сахар. Она плохой человек и собирается поступить неправильно. Жутко неправильно.

Беверли кажется, что она действует из лучших побуждений. Ей хочется оградить малышку Герды от этого ужасного мира, где её непременно обидят. Девочка ранима и беззащитна, девочка выглядит, как одна из редких коллекционных бабочек, за которыми охотятся браконьеры по всему миру. Беверли выписывает себе разрешение, заглядывая в экран телефона, который к ней подталкивает Герда. Там сообщение от какого-то мальчика. Снежный ком в груди разрастается, чтобы резко лопнуть, дробясь на крошки — так лопаются воздушные шарики, когда в них тыкают иголкой. Внутри вспыхивает жгучая, испепеляющая всё на своем пути ревность. Какой-то пацан в нелепой синей толстовке с названием любимой футбольной команды на груди хочет целовать Герду! Её Герду! Ту самую маленькую девочку, которой она с такой любовью выбирала рождественские платья, с которой покупала Ванессе цветы на день матери, а потом с Ванессой же выбирала подарочное нижнее бельё на четырнадцатый день рождения. Не может допустить, чтобы какой-то прохвост — а он явно такой, судя по фотографии. Смазливенький, нравящийся, скорее всего, абсолютно всем девочкам в школе — касался её. Трогал её нежно и ласково в самых потаённых местах, прикусывал кожу, облизывал языком, который чёрт знает где побывал до этого. Её передёргивает, она невольно ёжится, как будто от холода, но Герде всё же улыбается. Так правильно. Взрослые так делают. Наверное. Откуда ей знать?

И правда симпатичный, — соглашается с девочкой, хотя старается не смотреть больше на фотографию. Следит больше за засыпающей Гердой. Таблетки сильные, ей их назначал врач, когда из-за переутомления перестала толком спать. Пила их на ночь, а утром просыпалась вата ватой. Пить их, в конце концов, перестала, позволив Ванессе уговорить себя перейти на успокоительные таблетки и лёгкие травяные сборы, которые сон потенцируют, но не искусственно формируют. Герда медленно моргает, растягивает её имя — и оно даже сейчас звучит, как колокольный перезвон. Беверли нравится. — Всё в порядке, моя хорошая, — она улыбается и всё же сжимает руки, нежно гладит бугорок большого пальца. Герда этого не почувствует, Герда уже сейчас крепко спит. Беверли поднимается на ноги, подходит к девочке ближе. Во сне выглядит ангелочком. Совершенная. Невозможная. Образ Ванессы тает где-то в памяти, его место надежно занимает Герда.

Девочка хрупкая, но оказывается всё же тяжелой. Беверли с большим трудом переносит её в подвал. Белёные стены, яркие фотографии на них. Укладывает её на мягкую кровать — Беверли иногда спит здесь сама. Ласково укрывает тёплым однотонным светло-зелёным пледом. Ванесса подарила ей его на Рождество. Пригодился. Несколько долгих минут любуется спящей девочкой. Нежно убирает волосы с её лица и, не удерживаясь от соблазна, целует в сложенные бантиком губы. Они у неё мягкие и нежные. На вкус — как вишнёвый бальзам для губ. Обводит их языком, легко прикусывает. Герда даже не просыпается. У Беверли всё готово. Она отстраняется, раздумывая. Всё ещё можно повернуть назад. Она может поднять Герду наверх, уложить на диван и сделать вид, что её просто-напросто разморило от горячего чая. Но, вспоминая того мальчишку на фотографии, в груди снова что-то зло ворочается, Беверли стискивает зубы и, извлекая из-под пледа одну ногу Герды, надежно привязывает её к кровати. Она не может ей позволить спутаться с этим мальчишкой. Потерять невинность с кем-то вроде короля школы. Нет-нет-нет. Ни за что. Герда — маленькая, наивная и такая красивая — принадлежит ей. Должна принадлежать ей.

Казалось бы, наблюдая за тем, как девочка растёт, у неё должны были появиться исключительно материнские чувства. Те, которые ощущает Ванесса, глядя на свою дочь — юную и свежую, как недавно распустившийся цветок. Но Беверли их не чувствует абсолютно. Чувства, рождающиеся в ней, тёмные и абсолютно неправильные. Она — неправильная. Поломанная изначально. Наверное, она какой-нибудь монстр о каких пишут в детективах или триллерах. Да, точно, в триллерах. Возможно, она ничем не отличается от Фредерика Клегге, героя романа Джона Фаулза. Она точно так же, как и он, любит бабочек. И точно так же, как и он, похищает Герду. Да, это называется именно так: похищение.

В кровати Герда ещё сильнее похожа на хрупкую бабочку. Беверли снова ласково касается её. Целует в лоб, потом в нос, потом в розовеющие щёчки. Кожа мягкая и нежная на ощупь. Верёвки, надежно удерживающей Герду, не видно из-под пледа, и можно представить, что девочка находится здесь по собственной воле. Беверли не удерживается, приподнимает плед, касается только начавшего формироваться тела. Грудь, тонкая талия. Одежда мешается, и ей хочется снять её с неё. Но она только закусывает глаза, беря себя в руки. Позже. Ей хочется, чтобы Герда была в сознании. Чтобы чувствовала всё, что она будет с ней делать. Каждое прикосновение, каждое сплетение боли и первого чувственного удовольствия.

Плотно прикрывает за собой дверь, щёлкает массивной щеколдой снаружи. Такую просто так не откроешь. В комнате включен кондиционер, Герда будет чувствовать себя вполне комфортно. На тумбочке рядом Беверли заботливо оставила воду в стакане — помнит, как жутко хотелось пить на утро после таблеток. Герда сможет встать с кровати и даже сможет немного пройтись, Беверли об этом позаботилась. Она всё ещё сомневается в принятом решении, но всё же решительно поднимается наверх, тщательно моет чашки и заварник, скрывая следы преступления. Выключает мобильный телефон Герды — хорошо, что для этого не нужно его разблокировать. Прячет в шкаф вместе с платьем Ванессы, заворачивая в бумажный шуршащий пакет. Коробка из-под эклеров сминается, чтобы меньше занимала места, и отправляется в ведро для бумаги и картона. Беверли заботится об окружающей среде и сортирует мусор. Она напевает себе мелодию под нос, когда варит бульон для Герды. Ей хочется заботиться о девочке. Она сейчас — целиком в её власти. В её руках, как те бабочки, что теперь никогда не взмахнут крылышками, навсегда прикрепленные булавками к пенопластовой подложке. Беверли хочет также сохранить Герду. Это забота. Беверли так её понимает.

Наливает бульон в глубокую миску, накрывает крышкой, чтобы не остыл. Готовит несколько тостов. Герда ведь её не боится? Снова поправляет волосы перед зеркалом и готовится вернуться в подвал. Девочка проспит ещё пару часов. Заворачивает миску в несколько полотенец и спускается. Верно: Герда ещё спит. Снова нежно целует её в губы, словно поцелуй способен разбудить Аврору из сказки о Спящей красавице. Герда дышит спокойно. Беверли не знает, какая будет у неё реакция на произошедшее. Наверняка испугается. Беверли не хочет, чтобы она пугалась. У них всё будет хорошо, даже замечательно. Беверли заботливая и ласковая. Она не причинит малышке вреда. Она не причиняет его и бабочкам, даже когда пропускает иглу через всё их брюшко.

Выбирает кресло, стоящее в другой стороне комнаты. Она небольшая. Комната. Но обставленная. Шкаф с любимыми книгами Герды — Беверли хорошо её знает. Небольшой музыкальный проигрыватель, который сможет развлечь девочку, когда её, Беверли, не будет рядом. Вход в ванную комнату — она ведь не хочет, чтобы Герда заросла грязью и ходила в туалет под себя. Все удобства. Всё, как дома. Разве что только нет окон и возможности выходить наружу… Но, может быть, позже, когда у них установятся доверительные отношения, когда Герда поймет, что с Беверли можно быть счастливой — больше, чем с тем фанатом футбола — они смогут договориться. Смогут даже выходить погулять на задний двор. О Ванессе, которая наверняка потеряет дочь Беверли даже не думает. В любом случае ей кажется, что она сможет хорошо сыграть свою роль. Изобразить переживания. Страх за пропавшего ребёнка. Впрочем, об этом она подумает потом. До возвращения Ванессы ещё целая неделя. Она редко звонит дочери, предпочитая ей писать. Беверли сможет отвечать за неё. Или Герда будет это делать под её внимательным взглядом. Ладно, это тоже потом, когда возникнет необходимость.

Беверли берёт с полки "Лолиту" Набокова, раз Герда пока ещё спит. Кладёт ногу на ногу, расправляет платье на коленях, и принимается читать. Ещё пока не знает, что будет говорит девочке, когда она проснётся. Она пьёт чай — свежий, принесённый в термосе. В нём нет таблеток, в нём нет даже трав. Просто обычный зелёный чай с нотками цитрусовых. У них всё будет хорошо. Чувство влюбленности витает в воздухе. Беверли так кажется. Она смотрит на спящую девочку поверх книги и улыбается. Ощущение неправильности поступка растворяется в жажде обладания.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

7

Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя.

Сон непривычно тяжелый и давящий, наполненный паникой и неприятным липким страхом, у которого и причин как будто бы нет. Герде снятся бабочки. Маленькие и крупные. Цветные и яркие. Невзрачные и темные. Бабочки липнут касаются крылышками кожи сначала осторожно и трепетно, фактически невесомо, а под ногами у Герды плачущее небо. Но вот бабочек становится больше и больше, они заполняют собой всё пространство вокруг бесконечной мельтешащей какофонией - от этого зрелища рябит в глазах и девочка хмурится сквозь сон. Тянет пальцы к лицу, трёт глаза в сонном полубреду не покидая глубокого сна.
Бабочки липнут к коже. Их крылья больше не кажутся ни нежными, ни невесомыми: они похожи на острые тонкие лезвия бритвы - одно неловкое движение и на коже остаются саднящие порезы. Герда крутится в кровати, пытаясь отогнать от себя не то сон, не то противных бабочек, которым едва ли теперь может симпатизировать. Пересохшие губы приоткрываются во сне и она жалобно хнычет, трёт пальцами правой руки запястье на левой, потому что во сне из него сочится кровь, а мрачные бабочки [кажется, это Парусник Поилит, который Герда видела в коллекции Беверли] застилают глаза, набиваются в рот и льнут-льнут-льнут.
Герда просыпается с криком. Она резко садится в кровати, совершенно не понимая, где находится. Плед соскальзывает по телу, путается в ногах. Девочка сонно моргает, не узнавая картинку перед собой - незнакомые стены и незнакомая мебель. Всё вокруг чужое. В первое мгновение ей даже кажется, что это сон во сне. Такое уже случалось: однажды Кингсли приснилось, как она проспала школу, собиралась в неё судорожно закидывая учебники в портфель и заправляя измятую рубашку в юбку, а потом оказалось, что всё это было во сне и настоящее опоздание ей только предстоит пережить. Вот и сейчас, наверняка, происходит то же самое. Это объяснение кажется простым и приятным. Оно приносит облегчение измученному кошмарным сном разуму и Герда, скосив глаза, смотрит на свое запястье. Запястье целое и невредимое, и из него не сочится кровь, к которой как к сладкому нектару тянутся бабочки и мотыльки. От воспоминания она вздрагивает и морщится. Голова у Герды словно чугунная, а во рту ужасно пересохло.
Комната вокруг тихая и темная. Она кажется неприветливой. Вглядываться в эту темноту не хочется, это кажется опасным и не сулящим ничего хорошего. Но Герда всё равно чуть поворачивает голову в ту сторону, где периферическим зрением видит светлое и яркое пятно. Пятном оказывается одинокий торшер около кресла. А в кресле с книгой на коленях сидит Беверли Вернер. Герда сглатывает и снова медленно моргает. Прикрывает глаза в надежде, что картинка изменится и растворится, как только она откроет их вновь. Всё должно измениться в следующий раз, Герда обязательно обнаружит себя лежащей на диване в гостиной, куда через окно падает вечерний оранжевый свет от заходящего солнца. Она даже может представить, какие узоры и полосы он рисует на паркете в чисто прибранной гостинной.
Ничего не меняется, когда Герда снова открывает глаза. Комната всё ещё на месте. И Беверли тоже там, где Кингсли видела её в последний раз - сидит в кресле напротив кровати и поглаживает пальцами корешок какой-то книги [в темноте не разглядеть].
- Я сплю? - спрашивает пересохшим горлом тихим шепотом, а потом сглатывает густую слюну. Пить хочется ужасно, но Герда всё ещё надеется, что происходящее нереально. Оно не может быть реальным, потому что иначе реальность эта похожа на абсурд [или на фильм ужасов вперемешку с триллером]. Хотя, возможно, она просто что-то не так поняла и сейчас Вернер рассмеется, смех её рассыплется звонкими колокольчиками по полу и она спросит что-то вроде: "ты испугалась, да? так и знала, что ты испугаешься!". Но никто не смеется. Беверли улыбается ей мягко и заучено и во мраке комнаты вдруг кажется, будто её улыбка выглядит пластмассовой и немного угрожающей. Ненастоящей. Она присыпана снегом и покрыта инеем. Герда зябко передергивает плечами и тянет на себя сползший вниз плед. Внутри у неё снежным комом растет чувство тревоги, а от этого подрагивают впивающиеся в плед пальцы.
- Беверли? - привычное, такое знакомое имя сейчас в устах Герды звучит непривычно_истерично, хоть она всё ещё говорит тихо. Как будто бы может спугнуть. Как будто если позволить себе говорить во весь голос, то очевидность ситуации неприглядно обнажится, а этого никак нельзя допустить. Понять и осознать это тоже нельзя. И Герда шумно сглатывает, облизывает языком пересохшие губы, а потом видит на тумбочке около кровати кружку и тянется к ней.
Тянется и тут же отдергивает руку, словно обожглась. Они пили чай. Ароматный и горячий чай, полный различных душистых трав. Чай, за привкусом которого легко спрятать всё, что угодно - догадка пронзает сопротивляющийся разум, что вопит на разные лады: нет-нет-нет, этого не может быть, нет! Герда медленно опускает руку на плед и спотыкается взглядом о собственную голень из-под него выглядывающую - веревка, обмотанная вокруг ноги, сразу становится ощутимой. И Кингсли, словно еще вправду не проснулась, тянется к ней как зачарованная. Пробегается пальцами, дергает, пытается оттянуть и потом, выбившись из сил, подымает осоловелый взгляд на Беверли. Она не кричит и не плачет. Медленно открывает и закрывает глаза, прикусывает нежную губу едва не до крови перед тем, как вытолкнуть из себя слова:
- Что.. это?
Вопрос повисает в воздухе ледяной и колючий, протяни к нему руку - порежешься или застынешь на веки. Герде становится трудно дышать, она хватает ртом воздух раз, второй, а потом падает обратно на подушки, чтобы уставиться помертвевшим взглядом в потолок - глубокие голубые глаза полны непонимания. Ей хочется спросить, что случилось и почему всё это происходит, но слова стынут прямо в горле и она снова заставляет себя дышать с таким трудом, что вдохи и выдохи получаются шумными, разрезающими собой тихое пространство комнаты. Комнаты, в которой нет окон. Комнаты, разглядывать которую сейчас нет никакого желания, потому что кажется будто поведи она себя подобным образом, то подыграет Беверли.
Веревка на голени ощущается как что-то неподъемное и нервные окончания под ней как будто всё время обострены, сигнализируя об опасности и неправильности происходящего. От неё хочется избавиться. Герда прикрывает глаза и пытается абстрагироваться: считает до ста, выравнивает дыхание, вспоминает, как прошлой зимой они катались с матерью на коньках и гуляли под небом, полным звезд. Но память тут же подсовывает факт, который нельзя просто так вышвырнуть как ненужный: Беверли всё время была рядом. Это она подарила Герде новые коньки, когда старые стали малы. Это она набирала ей горячую ванну после того, как у девочки замерзли ноги и покраснел нос. Это она поднимала взгляд в небо и рассказывала про созвездия и космос. Герда в отчаянии снова садится на кровати и из глаз её брызжут слезы, которые она тут же пытается вытереть непослушными дрожащими пальцами. Шумно всхлипывает, закусывает губу, чтобы не разрыдаться в голос. Отводит взгляд в сторону, только бы не смотреть на женщину, которую считала родной и близкой, а теперь...
Что теперь, Герда не понимает.
Она не знает, почему оказалась в комнате без окон. Не знает, что сподвигло Вернер ограничить её в передвижениях. И где-то внутри вспыхивает слабый огонек надежды, что, возможно, всему этому есть какое-то объяснение, какая-то причина. Герда собирается с силами, чтобы задать вопрос, но снова всхлипывает и по щекам текут слезы вперемешку с тушью, оставляют за собой грязные серые полосы на бледном хорошеньком личике.
- Почему, Беверли? Почему ты сделала это со мной? - Герда кивает на свои ноги. Она не может сказать "привязала", просто не поворачивается язык. Не может столкнуть с губ и слово "опоила", оно кажется неуместным и каким-то киношным, не причастным к реальной жизни и происходящему. Ей вообще кажется, что всё ненастоящее, фальшивое - не больше, чем декорации. Вот только жажда, которая мучает Кингсли, самая что ни на есть реальная и от этого становится тяжело на сердце.
- А как же... мама...

[NIC]Gerda Kingsley[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/AVA]
[STA]ей наплевать на Кая[/STA]
[LZ1]Герда Кингсли, 16 y.o.
profession: школьница
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-02 15:29:10)

+1

8

Беверли медленно качает ногой, и лёгкий парусиновый туфель, который она носит вместо пушистых и мягких тапочек, переливается в свете торшера. Пальцы скользят по страницам, осторожно переворачивая их, чтобы не помять. Иногда она поднимает глаза, чтобы проверить: спит ли Герда. Девочка всё ещё спит. Беспокойно, тяжело, и Беверли хочется подняться на ноги, подойти ближе. Сесть на краешек узкой кровати и успокаивающее положить руку на голову Герде. Когда она была маленькой и болела, Беверли часто рядом с ней сидела. Они делали это с Ванессой по очереди, практически не отходя от малышки. Меняли мокрое и холодное полотенце, смачивали губы водой и давали лекарства. Беверли нравилось заботиться о Герде, и она уверена: сейчас ей это понравится тоже.

Чай медленно остывает в термосе, Беверли делает ещё несколько маленьких глотков, наслаждаясь вкусом. Она коротко облизывает губы, на них остался вкус вишневого бальзама Герды. Девочка вся – как вишнёвый леденец, и её так сильно хочется облизать. Беверли вздыхает, подставляет руку под голову, пряча её в волосах. Бордовый лак на ногтях выглядит в неровном свете почти чёрным, и она невольно им любуется. Здесь, в подвале, время как будто замирает. На улице продолжается жизнь. Там под ногами прохожих – плачущее небо, готовое вот-вот упасть на головы. Беверли нравится такая погода. Она всегда любила гулять в дождь по парку, собирать мокрые листочки или опустившие головы цветы, слушать, как капли стучат по лужам и смотреть на озябших, собирающих по дороге редкие семечки птиц. Может быть, Герде это тоже понравится? Может быть, позже они смогут вместе гулять, как … как настоящие влюбленные. Сидя на кресле и ожидая, когда девочка проснётся, Беверли тешит себя иллюзиями и фантазиями. У неё хорошее развитое воображение. И в этом воображении Герда, как бабочка, порхает рядом с ней и улыбается ей своей невероятной улыбкой. Счастливой, доброй, искренней.

Малышка наконец просыпается, вырывая Беверли из мира книги – она читает быстро, вместо закладки кладёт палец и поднимает голову. Щурится, разглядывая Герду. – Нет, солнышко, - говорит мягко и успокаивающее. Не хочет кормить её ложью. Это ни к чему хорошему не приведёт. Несмотря на жуткий поступок, несмотря на п о х и щ е н и е среди бела дня, Беверли хочет, чтобы между ней и Гердой остались нежные и трогательные отношения. Те, которые всегда между ними были. Разве что… Она бы хотела чуть больше подробностей, чуть больше правды. Герда всегда стеснялась рассказывать ей о каких-то личных вещах. Наверное, подобным она делилась с Ванессой. Но теперь у неё будет она, Беверли. И с ней будет всем этим делиться гораздо лучше! Она в этом уверена, как бывают уверены люди, которые никогда и ни с кем не имели достаточно доверительных и близких отношений. У Беверли явно не все дома, но кому есть до этого дело, если здесь только она и Герда?

Продолжает следить за девочкой, осторожно откладывая книжку на столик. Плед комкается у той в ногах и хочется расправить его, снова накрыть Герду и усыпить. Пусть поспит, сон ведь всё лечит и со всем примеряет. Беверли не отвечает на её вопрос и даже не шевелится, чтобы дать хоть как-то понять, что её она слышала. Она не могла иначе. Разве сама бы Герда осталась с ней? Разве поняла бы всё, что Беверли к ней чувствует? Эти неправильные поломанные чувства, живущие к ней, наверное, не должны иметь права на существование. Но они живут в ней, с каждой минутой становясь сильнее и крепче. У неё не было никакого другого варианта. Не было.

Беверли молчит и выглядит мраморной статуей, хотя внутри неё полыхает огонь. Пальцы горят от желания коснуться, губы просят поцелуя, а сердце – сердце рвётся туда, к ней, к этой маленькой хрупкой и напуганной девочке. Она снова игнорирует её вопрос, только легко ведёт плечами, как будто говоря: я не знаю. Поднимается на ноги, не выключая торшера, подходит ближе, опирается руками о спинку кровати. – Ты ведь сама сказала: Ванесса не будет ещё неделю, - говорит мягко и успокаивающее, как раньше говорила с ней, когда была напугана или чем-то расстроена. Они так давно знают друг друга… Герда ведь её не боится, правда?

- Всё будет хорошо, солнышко, у нас всё будет хорошо, - произносит с мнимым воодушевлением, кивает на кружку с водой: - попей, я знаю, что ты хочешь пить. Не бойся, это просто чистая вода, - улыбается ей, побуждая не отказывать себе хотя бы в такой малости, как вода. Пару лет назад, когда они праздновали Рождество, Беверли также уговаривала её попробовать вино. Красное, терпкое и разбавленное в половину водой. Это предложила Ванесса, сочтя дочь уже достаточно взрослой для вина. Праздник они тогда отмечали вместе. Вместе украшали ёлку, вешая на неё разноцветные шарики. Руководила, конечно, Герда, а они с Ванессой всё делали неправильно и неловко. Вместе варили глинтвейн и пекли имбирные пряники. Герда тогда вино только попробовала, пригубив, и решила пить глинтвейн, не зная, что сок там тоже был разведён в пополам. Беверли улыбается собственным воспоминаниям – по ощущениям, Рождество было сто лет назад. И подарки они распаковывали сто лет назад… Она тогда подарила Герде маленькую подвеску в виде котёнка. Даже не бабочки. Он был так похож на девочку, что Беверли не удержалась. Где теперь эта подвеска? Не помнит. Но помнит, что Герда её всё же носила.

- Ты, наверное, голодная, - потирает руки, пальцы всё ещё горят, волнение внутри нарастает, и Беверли нужно что-то делать. Она обходит кровать, вытаскивает из полотенец миску с бульоном, снимает с неё крышку. Запах заполняет комнату. Тосты в неровном свете кажутся коричнево-оранжевыми, яркими. Беверли подталкивает и их, и миску поближе к Герде: - не бойся, всё свежее, ещё тёплое. Поешь, не нужно сидеть голодной, - всё ещё непривычно воодушевлена, но это исключительно от волнения. Герда явно напугана, а она не знает, как её успокоить. Нервно скользит пальцами одной рукой по пальцам другой, наблюдая за своей … возлюбленной [ пленницей ]. – Я купила для тебя красивую пижаму, чтобы тебе было в чем спать, и несколько платьев, - убирает прядь волос за ухо, усилием воли подавляя внутри себя волнение. – Ты пока поешь, а я всё достану, - шкаф здесь же, в комнате. Беверли спокойно идёт к нему, вытаскивает заранее купленные и подготовленные к носке вещи. Всё постирано и выглажено. Беверли любит порядок во всём. Она постаралась ради Герды, когда мысль запереть девочку в собственном подвале ещё не до конца оформилась в её голове.

На самом деле, Беверли наблюдала за ней уже давно. От неё не ускользнули изменения в Герде. Она влюбилась в неё за самым обычным ужином, в тот самый момент, когда Ванесса рассказывала о том, как съездила в командировку. Беверли помнит этот момент. Голос Ванессы стал тогда таким далёким-далёким, а взгляд целиком и полностью сосредоточился на Герде, тихо сидящей на своем месте. Она молчала весь ужин, слушая их разговор. Ресницы трепетали, глаза сияли. Было сложно не влюбиться. Беверли сдерживала в себе чувства долго. Неприлично долго. Но теперь она уже больше не может терпеть. Ей хочется рассказать о них Герде. Она боится её напугать, ещё слишком рано, поэтому молчит. Только приносит покупки и складывает их на краю кровати, чтобы Герда сама могла посмотреть. Сдерживает себя, снова цепляется руками за спинку, мягко улыбаясь девочке. – Ты ведь знаешь, что меня можно не бояться? Я тебя не обижу, - хотя именно этим и занимается. Беверли искренне верит в свои слова, так фанатики верят в своего Бога и в жертвы, которые ему приносят. Герда – тоже жертва, которую Беверли приносит на алтарь любви. Она никого не любила так, как эту девочку. Ни к кому не испытывала такого влечения. Даже к Ванессе, хотя с той они встречаются давно и, можно сказать, что постоянно. Других любовниц, по сути, у закрытой Вернер и не было. Только одна Ванесса. Она тихонько выдыхает, разглядывая девочку.

- Если ты будешь хорошо себя вести, я тебя отвяжу. Верёвка, чтобы ты не наделала глупостей и не причинила себе боли, - слова звучат мягко, ласково и успокаивающее. Беверли как будто гипнотизирует Герду. Точно так же она гипнотизирует бабочек, перенося с одного пальца на другой, чтобы было удобнее втыкать иголку через брюшко. С Гердой она обращается, как с одной из своих коллекционных и редких бабочек: оглаживает осторожно крылышки, расправляя, не делает больно и не травит наркотическими препаратами. – Хочешь чай? И ты не съела свой эклер, я могу принести, - чай Беверли заменит, в том ещё осталась растворенная таблетка. – Если будет нужно, вон та дверь, - она показывает в сторону, - ведёт в ванную. Ты сможешь до неё дойти, - кивает, подтверждая. - Извини, мне нужно подняться наверх, а тебе придётся побыть здесь. Не переживай, всё хорошо, - снова успокаивающее, как ей кажется, улыбается девочке. Она держит её в заложниках, но совсем не думает об этом. Так будет лучше для Герды. Здесь её никто не обидит. Беверли будет с ней нежной и заботливой, она знает её ценность. Герда – станет её лучшим экспонатом, любовью всей её жизни. Они будут по-настоящему счастливы друг с другом, Беверли обязательно убедит в этом Герду. Она собирается показать ей, насколько всё будет прекрасно, как только Герда успокоится и свыкнется со своим новым положением. Всё будет хорошо. Обязательно.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

9

Она не хочет признаваться, что ей страшно. Даже самой себе. Но на самом деле сердце в груди бьется неровно, царапается об острые ребра. Герда дышит шумно и сбито, хоть и пытается выровнять дыхание. Ей всё ещё не верится, что происходящее реально. И она всё ещё лелеет надежду, что это просто какая-то дурная шутка, нелепая и глупая, не укладывающаяся в рамки поведения обычных людей. Но Беверли всегда была немного странной, если подумать. Доброй, внимательной, но всё-таки странной. Герда не может объяснить, в чем конкретно эти странности заключались, но всю жизнь просто чувствовала их где-то на периферии. Впрочем, не обращать на них внимание было легко. Легко, потому что Беверли помогала ей собираться в школу. Легко, потому что Беверли покупала ей шоколадки. Легко, потому что Беверли улыбалась ей мягко и по-доброму. Легко, потому что Беверли могла утешить и обнять, если Ванесса довела до слёз.
Но сейчас весь образ ломается и рушится, падает к ногам и оседает там мрачным пеплом - Герда задыхается от непонимания. Чувствует себя преданной и обманутой. Смотрит на Вернер во все глаза и почти не моргая, а потом стремительно отводит взгляд, плотно сжимает губы, превращая их в тонкую линию. От злого бессилия её потряхивает, когда Беверли как ни в чем не бывало говорит "у нас всё будет хорошо". Герда не может поверить, что у неё вообще язык поворачивается такое сказать, но, тем не менее, протягивает руку к стакану с водой, решая поверить хоть во что-то. Делает несколько крупных глотков, прикрывая глаза от наслаждения - она в самом деле очень мучилась от желания пить, даже губы пересохли.
- Нет, не голодна, - ответ у неё не требуют, но она почему-то всё-таки отвечает. И слышит свой голос как будто со стороны - он хрипит и падает до шепота к концу фразы. Герда сжимает пальцы на стакане, который держит. Ей хочется сломать его. Швырнуть в стену около Беверли и посмотреть, как осколки брызнут в разные стороны, осядут под ноги с тихим звоном. Возможно, один из осколков мог бы поранить Вернер в качестве компенсации за то, что она привязала Герду за ногу к кровати? Мысль глупая, но воображать её приятно и Герда прогоняет фантазию несколько раз по кругу внутри черепной коробки.
Беверли словно её не слышит - подталкивает еду ближе, рассказывает какое всё свежее. Герда хмурится на эти слова и отворачивается, упираясь взглядом в стену. Вокруг Герды вообще одни сплошные стены. Ни одного окна. Не надо быть сильно умной, чтобы понять - она в подвале. Там, дверь куда обычно всегда была закрыта. Когда Герда была маленькой, она всегда норовила ускользнуть и спустится вниз, но Вернер ловила её за руку и ласково рассказывала, что лестница в подвал темная и крутая, маленькая девочка запросто может споткнуться на ней и слететь вниз, переломав руки-ноги. Сейчас история вспоминается с кристальной ясностью, заставляя Кингсли вздрогнуть и передернуть плечами. Как вышло, что она оказалась в подвале при таких условиях?
- Сама носи свою пижаму... - огрызается, но без запала. Расстроено. Всё ещё не понимая, как Беверли может так с ней поступать - веревка на ноге явно не признак доверия или дружелюбного приема. От этого Герде хочется плакать и она кусает себя за губу в отчаянии, того и гляди крупные слезы покатятся из красивых голубых глаз. В горячих пальцах сжимает край теплого пледа, чувствуя, как эмоции внутри нарастают и превращаются в снежный ком: Страх. Обида. Неверие. Отчаяние. Надежда. Ей хочется взбунтоваться, как и любому подростку, пойти на поводу у своих эмоций, а потому она выплевывает в воздух перед собой: - Иди к черту, Беверли! Ты уже меня обидела, разве непонятно? - и голос её звенит от невысказанных чувств.
Обидно. Ей так обидно. И очень хочется к маме.
- Не наделала... глупостей? - вскидывает голову и смотрит в недоумении. Герда не знает, какие такие глупости она должна была наделать, по мнению Вернер. В любом случае, она всегда хорошо училась, возвращалась домой до десяти, не курила за школой и, тем более, не употребляла наркотики. Ни разу. Всё, что могла себе позволить - глинтвейн или какой-то слабоалкогольный коктейль. И то после того, как попробовал его в Рождество  с самой же Беверли.
- Какие глупости я должна была наделать, Беверли? - она задает вопрос, хоть и не уверена в том, что получит на него хоть какой-то ответ, но попытаться всё же стоит. Помимо всех остальных чувств, обуревающих Герду, она испытывает еще и любопытство. И именно любопытство расцветает у неё внутри, подымает голову и помогает справиться с ситуацией в моменте. Она хочет узнать, что в голове у Вернер. Хочет узнать, почему здесь оказалась. Любопытство щекочет изнутри словно пузырьки шампанского, искрящиеся на кончике языка.
Но Беверли уходит, оставив её наедине с пижамой, остывающей едой и информацией о ванной комнате за прикрытой дверью. Внутри подымается глухое раздражение. И оно растет с каждой новой минутой, которую Герде приходится провести в одиночестве в комнате без единого окна. В голову лезет всякая чушь: будет ли её искать мама? как скоро хватятся друзья? вдруг никто на всем белом свете не будет по ней скучать? Мысли настолько грустные и отравленные темными перспективами, что Кингсли начинает дрожать. Подтягивает колени к груди, обнимает их руками и случайно задевает обвитую вокруг щиколотки веревки - прочная. Герда с остервенением дергает за неё, а потом пытается ослабить узел. Ничего не получается. Она пробует снова. И снова терпит неудачу. Ломает ноготь, шипит от боли, а на глазах выступают непрошенные слезы. Всё ещё непролитые, застревающие комом в горле.
Дурацкий сломанный ноготь становится последней каплей. Девчонка бросает бесплотную попытку отвязать веревку от ноги, со злостью спинывает с кровати плед, цепляется пальцами за подушку до побелевших костяшек и швыряет ту в стену. Еще и еще раз. И еще. Агрессия наполняет её энергией и силами. Ярость и злость плещутся внутри и просят выхода - Герда еще маленькая, Герда не может сдержать эмоции, а потому скидывает с прикроватного столика тарелку с едой, игнорируя тот факт, что тем самым разрушает идеальный порядок, наведенный Беверли. Плевать!
Плевать, плевать, плевать!
В истерике она отшвыривает всё, до чего дотягивается, создавая вокруг себя точно такой же хаос, какой сейчас царит у неё внутри. Ей страшно, плохо и она злится. Она так сильно злится. На Беверли. На Ванессу. На саму себя. На вселенную. Всё происходящее жутко несправедливо и девчонка больше не может сдерживать слезы, они рвутся из неё рыданиями, криками до сорванного голоса. Она тянется к проклятой веревке и в отчаянии царапает вокруг неё ногу до крови, раздирая кожу и не чувствуя боли, потому что боль внутри заполняет собой всё пространство. Боли так много, что она выплескивается из маленькой Герды истерикой.
- Беверли! Беверли! Беверли... - Герда зовет Вернер, понятия не имея зачем. Просто одной так страшно и так одиноко. И чтобы не чувствовать этого одиночества, она сворачивается клубочком в центре кровати, окруженная сбитыми простынями и раскиданными подушками. Крики её утихают и превращаются в хриплый шепот, перемеженный с судорожными всхлипами.

[nick]Gerda Kingsley[/nick][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][status]ей наплевать на Кая[/status][lz1]Герда Кингсли, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-07 15:13:47)

+1

10

Слова Герды внутри Беверли отзываются глухой обидой. Она ведь не хотела её обижать, не хотела расстраивать. Правда, не хотела. Она старается для неё, разве Герда этого не понимает? В мире так много опасностей, так много глупостей, которые может опрометчиво совершить девочка. Беверли качает головой, поднимаясь по ступенькам. Дверь в подвал надежно закрыта, не пропуская оттуда ни звука. Беверли медленно облизывает губы и собирает необходимые вещи. Ей не хочется оставлять Герду одну надолго. Она расстроена и напугана, ей нужен рядом кто-то близкий. Беверли верит, что она – тот самый близкий. У них с Гердой так много пережито вместе. Ванесса всегда звала её провести вместе с ними каникулы дочери. Они ездили на пляж, много купались и также много фотографировались. И именно Беверли всегда мазала спину Герды солнцезащитным кремом. Ей это нравилось. Они сидели близко-близко, и её пальцы нежно втирали крем в бледную кожу. Ванесса волновалась из-за рака кожи, Беверли ей поддакивала, а Герда не сопротивлялась, когда за день на неё уходила половина тюбика. Беверли приносила ей холодные безалкогольные коктейли с полосатыми трубочками и зонтиками, играла с надутым мячом и строила замки из песка. Они ездили на горнолыжный курорт, и там тоже много фотографировались. В последний раз они ездили именно туда. Беверли помогала выбирать Герде цвет лака для ногтей и советовала обязательно сходить на массаж. Они вместе катались на лыжах. Беверли – неуклюже и неумело. На третий день она решила, что вполне научилась, и они выбрали крутую горку. Беверли неслась с неё, и ветер свистел в ушах даже через шапку. Где-то на середине горы одна лыжа пошла креном, зацепилась за другую, и Беверли кубарем скатилась вниз. Лыжи сломались. Беверли вывихнула ногу – спасибо, что не шею – и Герда потом с ней сидела. Приносила горячий глинтвейн и развлекала её настольной игрой. Неужели Герда обо всём этом забыла? Разве это всё не имело никакого значения? Имело. Беверли уверена в этом. Она осталась всё той же. Человек, который заботился о ней и который всё ещё хочет это делать.

Беверли обнимает себя руками, а потом решительно перекладывает эклеры на другую тарелку. Наливает горячий чай и вытаскивает из шкафа любимые конфеты Герды. Вряд ли, конечно, они помогут девочке забыть о верёвке… Но это для её же блага. У Беверли трудности с понятием правильно и неправильно. Беверли в принципе не понимает, что делает. Она руководствуется только ей понятными мотивами. Она. хочет. как. лучше. Точка. Беверли перепроверяет входную дверь, убеждаясь, что она надежно закрыта. Гости к ней не ходят. Соседи – тоже. Беверли нелюдима, и именно поэтому Герда здесь в безопасности. Впрочем, сама она наверняка решит, что всё потеряно: никто не услышат криков о помощи. И, даже если получится сбежать, до помощи бежать придётся очень далеко.

Снова возвращается вниз. Через дверь не доносится ни звука. Беверли торопливо идёт к Герде, но всё же не забывает закрыть защелку и повернуть ключ. Помня о безопасности, ключ Беверли убирает в специальную выемку и не берет с собой. В комнате царит беспорядок. Под ногам – лужи супа, который она так заботливо варила. Беверли не злится. Она обходит их, стараясь не запачкать туфли. Плачущая Герда выглядит такой несчастной и такой маленькой на этой большой кровати. Беверли кладёт на тумбочку эклеры и конфеты в бумажном пакетике, отодвигает подальше, чтобы Герда не смахнула и их. Будет обидно. Ей и из-за супа обидно. Она старалась. Герда всегда любила этот суп и часто просила приготовить именно его, когда болела или была чем-то расстроена. Впрочем, наверху есть ещё, если Герда вдруг захочет. Беверли ложится позади Герды и обнимает её крепко-крепко.

- Всё в порядке, моя хорошая, - шепчет ей тихо на ухо, повторяя, как мантру. – Успокойся, солнышко, не стоит так плакать, - она размыкает руки и нежно гладит Герду по голове, путаясь руками в волосах. Внутри неё так много нерастраченной любви к этой маленькой девочке! Ей хочется прижать её к себе по-настоящему. Снять с неё осторожно всю одежду и целовать долго-долго и везде-везде. – Ты в безопасности, всё в порядке, - голос ласковый и заботливый. Руки ласковые и заботливые. Беверли разворачивает Герду к себе лицом. Она нежно гладит её, вытирая слёзы, и крепко обнимает одной рукой. Как-то Беверли читала, что крепкие объятия успокаивают быстрее всего. Особенно, если дело касается детей. Герда уже выросла, но Беверли всё равно крепко её обнимает. А потом нежно целует в лоб. Всегда так делала, когда она была маленькая. Мысленно она молится небу, чтобы Герда побыстрее успокоилась. На самом деле, Беверли не только не понимает чужих эмоций, она ещё и не знает, что с ними делать. Слёзы и судорожные всхлипы Герды её откровенно пугают.

Беверли целует всё её лицо. Снова лоб, щёки, покрасневший нос, подбородок. По кругу, подбираясь к заветному. Её рука продолжает крепко держать, давая чувство надежности и опоры. – Всё хорошо, всё хорошо, - шепчет снова и снова, приникая к губам поцелуем. Они у Герды солёные и всё ещё немного со вкусом вишневого бальзама. Беверли раздвигает их языком, сплетает его с её, нежно оглаживает. Она прижимается к ней плотно-плотно – и напряженные соски трутся о плотную ткань платья. Рука перемещается, путается в волосах, создавая в них хаос. – Всё хорошо, - говорит, отстраняясь. Дыхание перехватывает. Между их губами расстояние меньше дюйма, и Беверли целует снова, притягивая голову Герды к себе рукой. Её вторая рука свободна, она ищет застёжки на джинсовом комбинезоне. Те глухо и совсем невесело щёлкают, расстёгиваясь. Беверли тянет комбинезон вниз, проникает рукой под коротенькую футболку. Ей так хотелось прикоснуться…

Кожа у Герды мягкая и очень-очень нежная. Беверли ласкает Герду, поднимается рукой выше, сжимает грудь прямо через тонкое белье. Ей нужно, нужно почувствовать Герду. Всю. Целиком. Она тихо стонет ей в рот и отстраняется, встречая сопротивление. – Всё в порядке, не бойся, - говорит успокаивающее, перехватывает руки Герды. Крепко и цепко сжимает их в своих руках, кладёт себе на грудь. – Не бойся, - на губах – улыбка. В ней нет никакого безумия, она ласковая и добрая, но глаза затуманены желанием. Беверли хочет её. Внизу живота завязывается тугой узел вожделения. Низ живота мучительно-сладостно тянет. Это приятно, Беверли это нравится. Она облизывает губы, ежится от сбегающих по позвоночнику мурашек. Она продолжает крепко держать руки Герды в своих, блокирует ей ноги своей ногой. Если захочет, Герда, конечно, вырвется. Спрыгнет с кровати или спихнет с неё её. Беверли – всего лишь хрупкая женщина, она сильнее Герды, но не настолько. На самом деле, в душе Беверли не хочет встретить сопротивления. Она хочет, чтобы Герда ей ответила. Удерживая руки девочки, она перемещает ей их на неё. Заставляет сжать грудь себе. Это приятно, если делать правильно. Беверли знает, как правильно. – Тсс, тебе понравится, - ловит её взгляд, продолжая гладить её же руками. Если девочка будет сопротивляться, ей придётся её связать. Мысль о связанных руках Герды возбуждает, пусть всё ещё не хочется встретить сопротивление. – Не стоит ничего бояться, - говорит сквозь улыбку. Так она говорила с ней маленькой, успокаивая. Всё внутри горит от желания, и Беверли шумно сглатывает. С Гердой всё обязательно будет правильно. [LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

11

Происходящее выглядит жутко и надежда на то, что всё это лишь нелепая неудачная шутка тает с каждой минутой словно зажатый в горячих пальцах снежный ком. Герда не может успокоиться и выровнять дыхание. Веревка на ноге не должна давить по всей логике, но у девочки ощущение, что та пережимает вены и весит как минимум тонну. Хочется абстрагироваться и забыть об этом, но ничего не получается. В горле пересохло после крика и слез, но Кингсли всё равно не тянется за водой хоть та и осталась в стакане. Ей хочется выражать протест. Ей хочется бунтовать. Но, по правде говоря, больше всего ей хочется, чтобы когда она откроет глаза в следующий раз, картинка перед ними изменилась на очертания её собственной комнаты.
Беверли. Её красивая, добрая, всегда поддерживающая и понимающая Беверли. Почему она так поступает? Это никак не укладывается в хорошенькой светлой голове, причины и следствия неизвестны, оставлены за кадром, а потому приводят Герду в полнейшее недоумение: какой Беверли прок с того, чтобы держать её в своём подвале? Воображение подкидывает исключительно дикие варианты и все они мало похожи на правду, потому что ну никак не вяжутся с образом Вернер, которую девочка знает. Ей ещё невдомёк, что знает и понимает она далеко не всё.
Сколько прошло времени? Герда не имеет никакого понятия, да и окон в помещении нет, чтобы ориентироваться по крайней мере во времени суток. Не шевелится даже тогда, когда слышит как звучат шаги за спиной. Всхлипывает и звук этот сливается и смешивается со звуком шуршащего кулька конфет, который Беверли оставляет на тумбочке рядом с кроватью перед тем, как лечь рядом. Герда забывает как дышать и шевелиться. Она боится. Совершенно не знает, чего можно ожидать и какие события принесут следующие пять минут её жизни. Жизни, которая вдруг резко потеряла очертания и контуры, смазалась в полной неопределенности - Беверли не просто отобрала у девчонки свободу, она лишила ту планов и целей, которыми до краев наполнена активная подростковая жизнь.
Теплое тело прижимается со спины и Герда шумно вздыхает. С одной стороны она хочет отодвинуться, держать между ними дистанцию, обладать иллюзией контроля ситуации. С другой стороны мысль прижаться к Вернер спиной поплотнее очень соблазнительная - Герда привыкла жаловаться той на жизнь, оценки, подруг и даже на Ванессу, когда та становилась слишком строгой или несправедливой. Привычка получать поддержку там, где сейчас невозможно довериться, отдается в грудной клетке болью и намёком на отчаяние. Герда снова кусает губы и позволяет себя обнимать.
  Руки на её теле мягкие и теплые, они неосознанно заставляют сознание успокоиться и прекратить вопить об мнимой опасности - Вернер всем своим видом пытается показать, насколько она безопасна. Герда всё ещё дрожит, всхлипы превращаются в жалобные поскуливания, а потом и вовсе утихают. Искать помощи и поддержки там же, где тебя уже обидели, странно, но не то чтобы у Кингсли был какой-то выбор. Она жмется ближе и губы её дрожат, когда Беверли целует в лоб, повернув лицом к себе. Пальцами девчонка цепляется за серое платье Беверли, сминает его в руках ни капли не заботясь о том, что может испортить. Ей всё равно сейчас, не смотря на то, что Ванесса учила дочь всегда бережно относиться к вещам, особенно если они чужие. Не рвать. Не ломать. Не мять. Быть аккуратной и прилежной, хранить всё в порядке и чистоте. И Герда пыталась справляться с заданной планкой, хоть было и не просто. Она с детства убирала игрушки по местам, аккуратно вела записи в школьных тетрадях и всегда чистила зубы на ночь. Послушная и милая девочка, а вот теперь эмоции вынудили её навести вокруг себя бардак, рассыпать по пространству подвала хаос.
Сначала Герда не чувствует подвоха и не очень понимает, что происходит: Беверли как будто успокаивает её точно так же, как бывало и раньше - целует в лоб, гладит по волосам, прижимает к себе близко и тесно. И девочка правда находит в этом что-то утешительное, родное и близкое, привычное, а потому жмётся ближе и перестает плакать. В груди всё равно тяжело и дышать от этого тоже трудно - губы Вернер, посыпающие лицо поцелуями, отлично от всего этого отвлекают. Герда внутренне напрягается в нехорошем предчувствии, ожидая подвоха.
Предчувствие её не обманывает: Беверли робко, как будто между делом, касается её губ своими. Герда лежит не шелохнувшись, отрицая происходящее и отказываясь его понимать. В первую секунду думает, что это просто ещё один способ успокоить её, прекратить поток слез. Но Вернер заходит дальше - раздвигает её губы языком и проникает им внутрь, целуя по-настоящему. По-взрослому. Герда так удивлена, что не может шелохнуться, только крепче сжимает в пальцах ткань чужого платья, натягивает её и широко распахивает до этого закрытые глаза: черный зрачок затапливает голубую радужку. Чувствует, как чужие пальцы путаются в волосах, сжимают и тянут их, привлекая лицо Герды ближе. Девочка поверит не может, что её первый поцелуй случился с Беверли. Беверли, которая была для неё едва ли не второй мамой.
Неправильность происходящего пугает и поражает. Оцепенение, сковавшее тело и разум, медленно отступает, оставляя после себя дрожь, панику и новую волную отчаяния. Но Герда всё ещё боится шелохнуться, а потому лишь тихо судорожно выдыхает, когда поцелуй оказывается прерван. Отстраненно отмечает, что губы у Вернер мягкие и влажные, податливые, и румянец вспыхивает на бледных щеках болезненно алым.
Беверли целует её снова, сокращая и без того маленькое расстояние между ними до нуля. Приоткрытый рот Герды позволяет похитить с губ второй поцелуй безо всякого сопротивления. Она медленно прикрывает глаза отчего-то не останавливая женщину, чья рука глухо щелкает застежками от её комбинезона. Кожа девочки покрывается мурашками за секунду до того, как пальцы Беверли касаются её живота под футболкой, а потом прокладывают путь вверх, к груди. Герда хнычет в мягкие губы напротив, когда Вернер сжимает её грудь в своей руке, заставляя вздрогнуть и внутренне содрогнуться от неправильности происходящего. Нет-нет-нет! Струна внутри девочки натягивается до предела и лопается в тот момент, когда Беверли стонет ей в губы - это оказывается слишком. Герда отпихивает чужие руки от груди так грубо, насколько хватает сил в ослабевшем теле - выходит у неё не очень хорошо и от этого становится так досадно. Нижняя губа  дрожит от обиды, когда женщина перехватывает запястья крошки и кладет её ладони на свою грудь.
Герда не хочет этих прикосновений и ничего подобного никогда сама бы не сделала, но женская грудь под её ладонями оказывается приятно округлой, мягкой и теплой. В глазах её сквозит удивление, когда собственные пальцы подводят и чуть сжимаются, словно на пробу, продлевая прикосновение и делая его более интимным. Кингсли снова хочет разрыдаться от собственной беспомощности и безвыходности ситуации.
- Это же... неправильно, - сбивчиво шепчет в тот момент, когда Вернер перекладывает её руки и заставляет Герду прикоснуться к самой себе. Интимно и горячо. Против воли в голове что-то щелкает, пробуждая интерес к происходящему. Но это всё равно слишком для маленькой девочки. И последней каплей становится воспоминание о Ванессе и о том, как Беверли целовала её в губы точно так же, как сегодня поцеловала Герду. Она дергается. Брыкается в чужих руках в попытке высвободить руки. Смотрит на Беверли снова по-настоящему испуганно, упрямо сжимает в отчаянии челюсть и теперь вообще не понимает, как могла позволить женщине целовать себя так.
- Как же.. Ванесса? - вопрос падает с губ и что-то словно разбивается внутри девочки. Ей больно и неприятно, тяжело на сердце и давит в груди, а воспоминание о том, какие мягкие губы у Беверли и вовсе заставляет возненавидеть саму себя: они обе предают маму! Герда уже не маленькая и не какая-то дурочка, она прекрасно знает, что такое измены и почему это плохо. В её крошечной голове не укладывается даже ситуация, в которой пришлось оказаться, а уж мысль о том, что они обе поступают плохо, и вовсе заставляет задрожать в бессильном отчаянии и начать вырываться из цепких рук.
- Да отпусти же меня!

[nick]Gerda Kingsley[/nick][status]ей наплевать на Кая[/status][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][lz1]ГЕРДА КИНГСЛИ, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-11 19:01:16)

+1

12

На самом деле, никогда не воспринимала Герду своей дочерью. Не фантазировала об этом даже во снах. Наверное, это неправильно. Наверное, ей должно было хотеться, чтобы Герда целиком и полностью принадлежала ей. Чтобы со своими тайнами и секретами шла к ней, а не к Ванессе. Чтобы жаловалась именно ей, а не Ванессе. Но не хотелось. Вернее… Хотелось, но совсем по-другому. Сначала Герда была просто маленькой девочкой. Хорошенькой и забавной. Беверли завязывала ей бантики, потому что именно это делают взрослые женщины, пытаясь наладить отношения с чужим ребёнком. Варила безалкогольный глинтвейн и наливала в широкую чашку с толстыми стенками, когда встречала после школы. Учила кататься на коньках. В последний раз ходили на каток года три назад. Ванессе больше нравились лыжи, и они обе ей уступали. Они обе её любили – по крайней мере, Беверли нравилось думать, что Ванессу она любит. Но тогда, три года назад, именно Беверли уговорила их всех вместе сходить на каток. Народу было мало, никто не толкался. Беверли скользила по льду и хрипло смеялась. Герда учила её кружиться – у неё это как-то особенно ловко и здорово получалось. Она даже освоила какие-то простые двойные прыжки. Беверли же просто каталась от одного бортика до другого, то вперёд, то назад. Та, маленькая и счастливая, Герда ей доверяла. Эта – отталкивает и говорит, что всё происходящее – абсолютно неправильно.

Беверли смотрит на неё и медленно моргает, как будто пытается понять: что конкретно неправильно? Облизывает ещё влажные от поцелуя губы, по коже толпами бегут мурашки. – Почему неправильно? – вопрос такой же тихий, едва слышный. Так шелестят осенью листья, случайно попадая под ноги. Мгновение растягивается. Беверли замирает, пока её руки продолжают держать тёплые руки девочки. Кожа мягкая и нежная. У Беверли такая же, но она, чтобы поддерживать её в таком состоянии, пользуется лечебными лосьонами и кремами. У неё должны быть мягкие руки и нежная кожа, чтобы не повредить тонкие крылья бабочек. Герда – тоже тонкая, Герду тоже страшно повредить. Но с какой решимостью Беверли втыкает в брюшко иголку, с такой же и подаётся ближе, утыкаясь девочке лбом в лбом.

Герда брыкается, вырываясь. Она дёргает руки из хватки, но Беверли только сильнее сжимает пальцы. После на тонких руках девочки останутся расплывчатые синяки. Она не понимает, о чем говорит Герда, уже, кажется, совершенно забывая о Ванессе. Кто такая Ванесса? Была ли она вообще? Влюбившись в Герду, Беверли поняла одну простую вещь: она никогда не любила Ванессу. Никогда-никогда. Она ей нравилась, с ней было легко и приятно. Ванесса всегда её понимала – или делала вид, что понимает. Они отлично подходили друг другу в физическом плане, но на этом, наверное, всё. У Ванессы всегда были другие любовницы, она их даже не скрывала. Беверли было всё равно. Наверное, она потому и не обижалась, потому что не любила. Не знает, на самом деле.

Автоматически разжимает руки, выпуская Герду. Девочка смотрит на неё так, словно Беверли себе всё-всё-всё придумала [ а она и правда себе всё-всё-всё придумала, но ей так не кажется ]. Внутри наравне с желанием продолжает кипеть обида. Беверли закусывает губу, по прежнему пристально смотря Герде в глаза – не понимает, что она делает не так. Что она, черт возьми, делает не так?! – Я просто хочу, чтобы нам было хорошо вместе, - непонимающее хлопает длинными подкрашенными ресницами и говорит таким тоном, будто сообщает, что трава – зелёная, а небо – голубое, что тут может быть непонятного? Это знают все. – У Ванессы… - обдумывает ответ, сжимает пальцы. Напряжение внизу живота нарастает, требуя разрядки. Ей хочется ещё раз поцеловать Герду. Хочется стянуть с неё джинсовый комбинезон вместе с бельем. Это будет аморально? Нечестно по отношению к Ванессе? Плевать.

- У Ванессы всегда были другие любовницы, просто она не водила их домой, - раскрывает малышке глаза на собственную мать. У неё самой тоже были любовницы, но только в те моменты, когда они с Ванессой, вроде как, расставались. У неё даже был любовник, Беверли подумывала выйти за него замуж и родить ребёнка. А потом всё как-то закрутилось, завертелось … и она влюбилась в Герду. Она разглядела в ней женщину, а не малютку, рисующую цветными карандашами в альбоме, пока они с Ванессой украдкой целуются и обжимаются, тихо хихикая. – Я люблю тебя! А не её, - Беверли снова медленно взмахивает ресницами, растягивает губы в улыбке. Ей сложно скрывать возбуждение. Оно нервными импульсами прошивает позвоночник, заставляет нервно ёжиться, лежа на кровати. Беверли приподнимается на локте, подаваясь ближе к Герде, замершей у края. Не спрыгнула. Возможно, её остановила верёвка, впрочем, Вернер и сама о ней уже успела забыть. У неё в голове всё перемешалось. Щелчок: и вот уже Герда находится здесь, потому что хочет сама. Щелчок: и именно Герда становится инициатором поцелуев. У Беверли не все дома, если говорить на чистоту, но разве кто-то когда-то в этом разбирался? Родители просто считали её странной. Необычной. Склонной к рефлексии и одиночеству. Им и в голову не приходило тащить её к психиатру и лечить. Беверли же в этот момент жила в собственных фантазиях. В них же она живёт и сейчас. И именно поэтому обижается на то, что Герда её отталкивает. В её фантазиях Герда её любит и посылает всяческие сигналы. В её фантазиях Герда взрослее и опытнее. В её фантазиях у Герды нет никакого понравившегося ей мальчика и напуганного выражения на заплаканном лице.

Беверли встаёт с кровати, практически скатываясь с неё. Медленно идёт к шкафу, как будто не задумала ничего плохого. Она знает, что Герда не спускает теперь с неё глаз. Её взгляд она чувствует спиной – он упирается куда-то между лопаток, и совершенно неправильно у Беверли бегут мурашки от предвкушения. Она облизывает губы, когда достаёт верёвку. Такая же по качеству, что держит ногу Герды. Даже не пытается спрятать её за спиной. Возвращается к Герде, резко давит ей на плечи, заставляя лечь обратно на постель. Спихивает плед, сбившийся в комок – только мешается. Герда сопротивляется, но Берверли её однозначно сильнее. Тянет одной рукой вниз джинсовый комбинезон, выпрастывая из-под него коротенькую футболку. Поднимает её вверх, пытаясь снять. Когда свяжет, уже не разденет. У неё нет выбора – Герда сопротивляется. Впрочем, при должном желании можно представить, что всё это своего рода игра. И Берверли так себе это и представляет. Она улыбается, и вот в этой улыбке уже точно нет ничего нормального. Глаза темнеют от возбуждения. Никогда не думала, что её будет заводить чужое сопротивление. В конце концов, футболку с девочки она всё-таки снимает. А потом придавливая весом своего тела, заставляет поднять руки вверх, чтобы привязать к спинке кровати. Немного долго возится, но, в конце концов, справляется с поставленной задачей. Тяжело и прерывисто дышит – и от возни, и от близости Герды. От её кожи пахнет гелем для душа – Беверли облизывается, а потом коротко лижет оголенный живот девочки, он напрягается под языком. Приподнимает взгляд, смотрит на Герду расфокусированно.

Следом за футболкой стягивает с Герды комбинезон. Девочка продолжает сопротивляться, но так даже проще, так она как будто помогает. Беверли нежно касается расцарапанной и привязанной ноги, цокает языком: - зачем же ты сделала себе больно? Не стоило, - позже нужно будет обработать, чтобы не попала инфекция. Одной рукой крепко фиксирует свободную ногу Герды, склоняется над ней. Облизывает ей живот снова, оставляет россыпь поцелуев вокруг пупка. Волосы падают на лицо и наверняка щекочут кожу. Во рту пересыхает от желания, Беверли гулко сглатывает. Сама она ещё целиком одета. Герда продолжает брыкаться. Всё это лишь игра – по крайней мере, в воспаленном мозгу Вернер. Она облизывает тазовые косточки Герды – они такие острые, что ими запросто можно порезаться. Держит её руками, чтобы не брыкалась, и мажет языком по краю белья. – Тебе понравится, просто перестать извиваться, - говорит мягко, но в то же время бескомпромиссно. – Расслабься, - как будто Герда может. Беверли невдомёк, Беверли давно уже ушла в себя и занята тем, что ей кажется “правильным”. Сдвигает белье Герды вниз, но не снимает окончательно. Отвлекается, пересаживаясь удобнее. Рука мягко гладит внутреннюю сторону бедра, а потом ловко проскальзывает под трусики. Беверли смотрит в глаза Герде, облизывает губы. – Не думай о Ванессе. Думай обо мне, - не как о той женщине, что читала на ночь сказку и ласково целовала в лоб. А о той, что несколько минут целовала в губы. По-настоящему. Как делают взрослые. Пальцы под бельём умело и ласково гладят, глаза у Беверли темнеют от желания ещё сильнее. Становится жарко и душно, платье откровенно мешается. – Я могу связать тебя так, что ты не сможешь брыкаться. Мне связать тебя так? – это просто игра, верно? Беверли так думает. Беверли хочет так думать. Но говорит абсолютно серьёзно. Она действительно может связать Герду так, что та не шелохнется. Она может принести тонкий нож, которым обычно поправляет крылышки бабочек, уже убранным под стекло. Она может сделать многое, беря своё. Разве Герда этого по-настоящему не хочет? Ей ведь должно быть хотя бы любопытно, нет? Беверли опытная, она позаботится о своей малышке.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

13

Герда даже не надеется, что Беверли её послушает, но тонкие пальцы на запястьях разжимаются, даруя мнимую свободу, выбитую на одно короткое мгновение. Девочка прижимает руки к груди, в которой заполошно бьется сердце, царапаясь о ребра: произошло слишком много всего для одного вечера. Впрочем, Герда не уверена, что всё ещё вечер. Может быть, глубокая ночь? Утро едва ли настало, тогда Вернер выглядела бы измученной или сонной, а может и вовсе отправилась бы спать. Герда хмурится и надеется, что той не придет в голову спать с ней в одной постели. Впрочем, едва ли это сможет её удивить после всего того, что уже случилось.
Беверли выглядит оскорбленной и обиженной, раздосадованной. Герда не понимает, с какой такой стати, потому что если тут кто-то и должен обижаться, то это она сама. Это её похитили. Это её привязали за ногу к кровати. Это у неё украли первый поцелуй. Это она понятия не имеет, что будет дальше. И расплывчатое "я просто хочу, чтобы нам было хорошо вместе" не вносит ясности в поломанную картину мира. Разве что в очередной раз пугает и заставляет внутренне напрячься.
Информация о том, что у мамы были и другие любовницы, отчего-то неприятно колет в области сердца, хотя, казалось бы, не должна. Наверное оттого, что какая-то иллюзия подобия семьи между ней, Ванессой и Беверли рушится к ногам словно карточный домик под легким дуновением ветра. Бам! И как будто ничего никогда не было. Герда еще не знает, но теперь все общие воспоминания, разделенные на троих, будут казаться ей обманом и ложью, хорошо поставленным театральным спектаклем, разыгранным для одного единственного зрителя - неё.
Девчонка смотрит на Беверли большими и широко распахнутыми голубыми глазами почти не мигая. Приподнимается на кровати, выглядит растерянной. А потом, когда Вернер снова раскрывает рот, чтобы между делом швырнуть в Герду информацию о том, что на самом деле любит её, а не Ванессу, растерянно жмётся к спинке кровати, хлопая глазами - длинные ресницы рисуют тени на нежных бледных щеках. Губы Герды округлились в одном "О", но больше не проронили ни звука - она не знает, что может на всё это сказать. Спросить, шутка ли это? Ведь это обязательно должна быть шутка! Ей, Герде, всего шестнадцать лет. Кто она такая по меркам взрослой состоявшейся женщины? А Беверли, вне всякого сомнения, взрослая и состоявшаяся: лепидоптеролог и научный сотрудник. На таких людей обычно можно положиться и они не занимаются всякими глупостями. Такими, как влюбленность в девочек-школьниц.
Герда просто поверить не может, что всё это происходит с ней. Но Вернер не выглядит так, будто шутит. Зато очень похоже на то, что она обижена и в отчаянии - и это так непохоже на ту привычную Беверли, которую младшая Кингсли обычно видела рядом с собой. Оказалось, не все взрослые и не всегда прячут чувства и эмоции. Откровение не то чтобы приятное, но полезное. Однако Герде всё равно с трудом удается уложить происходящее в голове. Или не удаётся?
От Беверли пахнет безумием. Это становится очевидно, когда, встав с кровати, она идет к шкафу, а возвращается от него с еще одной веревкой. Точно такой же, как та, что обнимает Герду за щиколотку. Девчонке становится страшно и она вся внутренне сжимается, всё ещё не верящая в то, что должно произойти в следующую минуту: может быть это всё же дурацкая шутка?
Это не шутка. В голове голосом Беверли звучит отчетливое и немного сердитое: Я люблю тебя! И против воли Герда чувствует, как сердце пропускает удар. Это не от отвращения. И не от страха. От гордости за себя, потому что она сделала что-то такое, что смогла украсть сердце взрослого человека. От неверия, потому что в реальной жизни такое случается редко, очень-очень редко. Если честно, подружки Герды бы с ума сошли от зависти, если бы узнали, что её полюбила такая взрослая женщина! Да, ни одна из них никогда не мечтала о женщинах и девушках, в основном все фантазии крутились исключительно вокруг старшеклассников и учителя по математике, но какая разница! Беверли лучше. Беверли не просто какой-то учитель, она научный сотрудник и профессия у неё очень редкая и очень красивая - Герда много об этом знает, может и сама кое-что рассказать. Да и сама Беверли очень красивая, отрицать глупо. Герда смотрит на неё по-новому. Но совсем не долго. Ровно до тех пор, пока та не наваливается всем телом, прижимая к кровати.
Кингсли сопротивляется. Пытается отпихнуть чужие руки, стягивающие с неё футболку. Меньше всего на свете ей хочется оказаться перед кем-то в нижнем белье - она стесняется как и любой подросток, считая себя не просто не идеальной, но и нескладной. Герда всё ещё сплошные углы и линии, в ней очень мало округлостей, которые отвечают за женственность - её это нервирует. Это придает сил отпихивать Вернер в два раза активнее, но участь неизбежна - женщина сильнее Герды при любом раскладе и сопротивление в девчонке, выбившейся из сил, тает подобно снежному кому в горячих пальцах.
Тонкие, почти детские запястья перевязаны крепкой веревкой и привязаны к изголовью кровати - Герда в ужасе и смотрит на Беверли широко распахнутыми напуганными глазами. Воздух касается обнаженного живота и холодит разгоряченную кожу - это даже приятно, если забыть о ситуации. Шумно сглатывает и жалобно хнычет, когда пальцы Беверли подхватывают комбинезон и тянут его вниз по телу: всё, что остается на Герде, это спортивный топ вместо бюстгальтера и хлопковые трусы, что шли к нему в комплект. Девчонка готова сгореть со стыда за белье, которое носит. Оно кажется до неразумного детским в этой ситуации и иррационально раздражает, хотя Кингсли стоило бы беспокоиться о других вещах. Она не может. Зацикливается на неуместности одежды словно это единственная её проблема. Словно Беверли, склонившаяся над её животом, привязавшая её к кровати, заслуживает меньших переживаний.
Захлебывается воздухом, когда чужие губы влажно касаются впалого живота - ощущение новое и ни с чем не сравнимое. Герда не хочет признаваться в этом никому, в том числе самой себе, но в этом нет ничего гадкого и неприятного. Возможно, причина в том, что сама Вернер - красивая молодая женщина с мягкой кожей, шелковыми локонами волос и приятным запахом парфюма. Она в голове девочки никак не ассоциируется с изнасилованием и болью даже не смотря на то, что Герде действительно больно, если дернуть руками чуть сильнее, а расцарапанная нога пульсирует ноющей болью - к ней лучше не прикасаться. И всё равно. Кингсли привыкла считать угрозой некрасивых мужчин, а не изящных образованных женщин - что-то в сознании неохотно прогибается и ломается.
Прикосновения языка влажные и непривычные. Герда вздрагивает и дергается, когда Беверли рисует кончиком языка узоры на её тазовых костях - это стыдно. Ей хочется спрятаться куда-нибудь в самый дальний угол и никогда оттуда не выползать. Она жалобно хнычет и прогибается в пояснице, пытаясь остановить поползновения в свою сторону и совершенно не подозревает, что это движение может быть истолковано как-то иначе. Напуганный разум словно в анабиозе - Герда соображает медленно и лениво. Открыть рот, чтобы закричать? Нет, это не имеет смысла. Дом большой, на отдельно огороженной территории и в нем больше никого нет. Только Беверли, Герда и мёртвые бабочки. Герда и сама своего рода мертвая бабочка, только вместо трепещущих крылышек у неё взмахи выкрашенных черной тушью длинных ресниц.
На запястьях останутся ссадины и синяки, расцветут на тонкой бледной коже синими и бордовыми цветами. Девочка дергается в путах снова и скулит от боли и беспомощности, а после замирает. Может быть, если перестать сопротивляться, то Беверли успокоится? Получит то, что хотела, и больше не придется терпеть боль и унижение от зафиксированного положения? Решение даётся тяжело, но Герда все-таки принимает его и замирает под руками и губами своей похитительницы. Темные локоны волос щекочут кожу, когда Беверли касается губами низа живота около резинки белья - Герда буквально всхлипывает от непонятного прикосновения, но выносит его стойко. Внять совету расслабиться фактически нереально, но она делает всё, что может: старается лежать тихо и неподвижно, больше не пытается отстраниться от целующих её губ и полностью игнорирует имя Ванессы, которое скатывается с губ Беверли легко и непринужденно, словно в нем нет ничего особенного и привычного для них обеих.
Пальцы, соскальзывающие под белье, заставляют Герду отклониться от намеченного плана: она дрожит, покрывается мурашками и снова дергается. Щеки краснеют от стыда. Она снова думает о том, что происходящее между ней и Вернер неправильно и аморально. Разве взрослые женщины должны заниматься этим с подростками? Герда уверена, что нет. Но с другой стороны, разве это не её одноклассница постоянно щебечет над ухом о том, как была бы счастлива, обрати математик на неё внимание, ведь это не то же самое, что прыщавые мальчишки из класса. Выходит, что желание могло бы быть обоюдным?
- Пожалуйста, нет... - непонятно, о чем именно говорит Кингсли. Об идее связать её без всякой возможности пошевелиться? Или о том, как чужие ловкие пальцы нежными прикосновениями касаются её клитора, заставляя дыхание сбиться против всякой логики? Подростковое тело в момент полового созревания трепетное и отзывчивое, и Герда чувствует что-то помимо страха, от чего становится еще более стыдно, а значит нужно срочно закрыть глаза и не смотреть.

[nick]Gerda Kingsley[/nick][status]ей наплевать на Кая[/status][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][lz1]ГЕРДА КИНГСЛИ, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-11 19:49:08)

+1

14

Беверли смотрит на Герду, продолжая удерживать в своих руках. Она моргает так медленно, что кажется, будто не моргает совсем. Так змеи гипнотизируют своих жертв. Смотрят, не отрываясь. Герда избегает её взгляда, но подаётся навстречу прикосновениях, сама не понимая, что делает. Пальцы мягко скользят, раздразнивая, изучая реакции. Если бы Беверли дала себе труд подумать о том, что делает, забилась бы в угол и зарыдала от ужаса. Насилие — это плохо. Насилие — это ровно то, что пережила сама, будучи подростком. Тот мужчина был добрым и жил с ней по соседству. Она часто забегала к нему после уроков, чтобы помочь с делами по дому. У него было что-то с ногой, и он не мог нормально передвигаться. Она поливала цветы у него во дворе, стригла лужайку и складывала в шкаф бельё. Иногда они играли в шахматы, и он рассказывал ей истории о бабочках и своих путешествиях по Африке. Раньше был каким-то крупным ученым, потом заболел и вынужден был сидеть дома. Беверли его не боялась. Добрый сосед, пользующийся доверием. Поэтому когда однажды он закрыл дверь на ключ и задёрнул шторы, она не испугалась. Ей было четырнадцать, она ждала очередной истории о красивой и редкой бабочке, а получила грубое и некрасивое изнасилование. Он затыкал ей рот ладонью, когда стягивал бельё и удобно устраивался между ног. В горле булькало, словно кто-то щедро плеснул туда крови. Изнасилование длилось едва ли каких-то минут пятнадцать, но ей показалось, что вечность. Когда уходила, он сказал, что если расскажет кому-нибудь, он обвинит её в том, что сама напросилась, что сама залезла к нему в кровать. Беверли поверила. И никому не рассказала. А теперь она делает с Гердой то же самое, совершенно не задумываясь об этом.

Она пересаживается удобнее, снова склоняется над Гердой. Тянет с плеч тонкие лямки спортивного топа, обнажая грудь. Грудь у Герды маленькая, с нежно-розовыми ореолами сосков. Беверли облизывается сама, а потом облизывает их, ласкает языком, как будто облизывает леденец. Топ застревает где-то на уровне талии, мешаясь. Беверли нравится. Герда на вкус, как ягодный гель для душа и первородный грех. Что-то, что было между Адамом и Евой. Беверли спускает ниже, оставляя поцелуи на светлой и нежной коже. От возбуждения щёки покрываются румянцем, в низу живота отчетливо ноет. Не знает, что в этот момент чувствует Герда. Страх? Тайное желание? Любопытство? Не спрашивает, вылизывает тазовые косточки, а потом тянет вниз самые обычные трусики. В её возрасте она тоже такие носила. А поверх школьное простое платье. Это, разумеется, нисколько не остановило соседа: его, казалось, возбуждала школьная форма, он ведь даже её не снял. Просто задрал. Беверли трусы с Герды снимает, правда, только с одной ноги. Где-то там же, у верёвки, болтается и комбинезон. Позже, когда закончит, отвяжет и снимет всё окончательно, заодно поможет надеть пижаму. Ту самую, которую приготовила.

Жарко-жарко-жарко. Невыносимо жарко. Стягивает с себя платье, отбрасывая его куда-то в сторону. На ней кружевное белье, светлое, подчеркивающее белизну кожи. Убирает волосы с лица, чтобы не мешались, смотрит на Герду. Выпрямляется, позволяя рассматривать себя. Герда закрыла глаза и делает вид, что всё происходящее её не касается. Беверли шумно выдыхает, давясь воздухом. Хочет получить её прямо сейчас. Бескомпромиссно сгибает ноги в коленях и разводит в стороны. Что там было не надо? Связывать или касаться? Не разбирается. Снова касается пальцем, мягко ведёт вверх и вниз. Для боли слишком рано, боль можно добавить позже. В первый раз им просто нужно узнать друг друга — Беверли в это свято верит. Как свято верит в то, что всё делает правильно. Ни черта она не делает правильно.

Сердце в груди бьётся гулко, но ровно, хотя дыхание уже учащается, рвётся от возбуждения. Пальцы застревают на клиторе, пачкаясь в выступившей смазке. Много Герде, оказывается, и не нужно. Беверли улыбается довольно и облизывает испачканный указательный и средний пальцы. Смазка горчит на языке. У неё нет с собой даже никаких игрушек, по сути — немного спонтанное действие. У неё с собой только она сама. Можно было отвлечься, но ей совсем не хочется. У Герды наверняка ещё никого не было: она бы об этом знала. Может, не от неё самой, так от Ванессы. О Герде они часто разговаривали, нежась в кровати после секса. Не много, на самом деле, было общих тем. Герда была одной из тех, что можно было обсуждать часами.

Беверли склоняется, удобно устраивается, опуская задницу на пятки. Кровать не такая уж и большая, чтобы с комфортом разместиться. Если всё будет хорошо, переместят наверх. Беверли позволяет себе фантазировать об этом, пока полной грудью вдыхает запах Герды. Всё ещё запах геля для душа и греха. Облизывает губы, а затем широко облизывает Герду. Опытный язык касается клитора дразняще и неторопливо. Ей хочется выбить из девчонки робкие стоны, которые с каждой утекающей, как песок сквозь пальцы, минутой будут становиться всё уверенней. Физиологии трудно сопротивляться, как ни пытайся. Беверли пачкается в смазке, но ей это нравится. Вкус Герды ей тоже нравится. Продолжая вылизывать, она подключает палец. Никуда не торопится, входит медленно и осторожно. Так прощупывают путь, когда не уверены, куда идут. — Нравится? — тихо спрашивает, отвлекаясь на мгновение и, на самом деле, не ожидая ответа. Это в любом случае лучше, чем было бы с тем старшеклассником на заднем сидении автомобиля в какой-нибудь укромном проулке. Беверли знает это по своему опыту. Впрочем, у Беверли был не старшеклассник, а старшеклассница. Девушка старше её на три года. Кларисса была опытной и умелой. Беверли не успела даже заметить, как осталась без трусов. У неё она научилась многому и теперь, получается, передаёт опыт Герде.

Мягкие возвратно-поступательные движения, горчащая на языке смазка. Беверли ёрзает от желания, чувствует, как промокает бельё. Руки у Герды связаны, это добавляет остроты, но лишает ощущений. Она бы, конечно, стеснялась, но Беверли бы заставила. Уговорила. Нет, всё-таки заставила. Щеки продолжают алеть от возбуждения, комната, по ощущениям, растворяется в небытие. Дыхание рвётся ещё сильнее. Герда подаётся ближе, хотя наверняка этого и не хочет. Организм решает за неё. Беверли улыбается, продолжая широко лизать. Дышит медленно и через нос. Слюна собирается в уголках губ и раздражает их. Подумает об этом потом. Она ждёт, когда Герда всё-таки сдастся и погрузится в одни лишь ощущения. Всё остальное не должно её волновать.

Всё не может быть плохо, потому что Беверли чувствует — пальцем и языком — насколько всё хорошо. Тянется второй рукой, чтобы коснуться самой себя. От первых же ощущений буквально сносит крышу. Беверли стонет — негромко — и жмурится от удовольствия. Коротко царапает бедро Герды ногтем — и на нём остаётся слабый алеющий след. Беверли ёрзает снова, борясь с нестерпимым желанием запихать пальцы внутрь себя. Не думала, что это будет так. По сути — вообще не думала ни о чем. Поддалась фантазиям, которыми живёт до сих пор. В этих фантазиях Герда выгибается в пояснице, подаётся бёдрами ближе. В этих фантазиях стоны похожи на стаккато, но чуть более протяженные. Они отскакивают от стен и возвращаются эхом. Двигает пальцем быстрее, не в силах больше терпеть сама. Напряжение скапливается и требует немедленной разрядки. Слышит прерывистое дыхание Герды, которая уже явно передумала сопротивляться, и заканчивает, лишь когда тело девочки обмякает. Сдвигает в сторону полоску собственных трусов и резкими движениями доводит до оргазма сама себя.

Не может отдышаться. Реальность бьётся на пиксели, чтобы позже собраться снова. Беверли лежит рядом с Гердой, почти на Герде. Нежная кожа под самой рукой. Не отвязывает девочку, та вроде бы и не дёргается. Выводит узор на животе перепачканным в смазке пальцем. На лице блуждает медленная улыбка. Беверли планирует отдышаться, дать Герде прийти в себя, а потом повторить снова. Добавить что-нибудь — пробный вариант был хорош, но исключительно как пробный вариант. Не спрашивает, насколько понравилось Герде — всё равно та не скажет ей правду. Зато правду сказали физиологические реакции. Оставляет ещё один смазанный поцелуй на животе, ближе к боку, и облизывается, как кошка, получившая неограниченный доступ к сметане.

Ванесса не вспоминается. Хотя обычно они лежали точно так же. Беверли жалась к её боку, рисовала узоры на животе и бёдрах. По телу растекалась тогда и растекается сейчас приятная расслабленность. Посторгазменная нега лижет кости. Беверли нравится. Лежала бы так целую вечность. Переворачивается на живот, беспечно как будто болтает ногами, согнутыми в коленях. Белье неудобно сдвигается на груди, косточки давят, но она не замечает, целиком и полностью снова поглощенная Гердой. Щеки покраснели от испытываемых ощущений, ресницы трепещут, губы жадно хватают воздух. Последний кажется разгоряченным, наполненный разнообразными запахами. Где-то на полу всё ещё разлит суп, возможно, платьем, небрежно скинутым, Беверли попала именно на него. Ну и ладно, не имеет никакого значения. Она теряет ориентацию во времени — не может сказать, сколько провела здесь с Гердой. После секса тянет на сладкое и в сон. Беверли не позволяет себе ни то, ни другое. Из сладкого у неё только Герда, находящаяся буквально под носом. И Беверли тычется в неё, снова коротко облизывая. Ей бы привести Герду в порядок, хотя бы на время, но это может и подождать. Мягко касается царапины, оставленной на бедре. Она наливается кровью и кажется серьёзней, чем на самом деле. Беверли медленно, но верно сходит с ума. В её мире остаётся только малышка Герда и больше никого. Малышка Герда вытесняет всё: и работу, и планы, и бывшую любовницу. Герда — подобна бабочке в её руках. Такая же хрупкая. Она касается её, как обычно касается крылышек — чтобы не повредить. Пальцы снова лениво и медленно пробегают по животу Герды. Беверли прикусывает бок, так и просящий этого, а потом облизывает, словно бы в извинение. Она расслаблена, но за Гердой продолжает наблюдать. Так львы наблюдают за своей жертвой: со стороны может даже показаться, что они спят. — Ты очень красивая, — говорит тихо, почти мурлыча. — И я же говорила: тебе понравится, — заключает это из того, что чувствовала. Теперь уже обратного пути нет: однажды распробовав, больше не захочет брать что-то ещё.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

15

Герда никогда не думала, что её первый раз будет таким - происходящее никак не вписывается в эротические или романтические фантазии среднестатистической девочки шестнадцати лет. Происходящее вообще в нормальный мир не вписывается, но, кажется, Беверли это волнует настолько мало, что предпочитает этим пренебречь, шлепнув поверху штамп "без патологий". На самом деле черное марево греховности и ненормальности расползается под ними нефтяной лужей, того и гляди увязнешь без шанса на спасение: Беверли едва ли хочет спасаться, а Герда едва ли может. Счет один:один, но Герда почему-то всё равно проигрывает.
В её голове всё было до ужаса банально: мальчик, который ей нравится и который обязательно пригласит её на выпускной бал, если они, конечно, будут одногодками. Герде казалось, что усыпанная лепестками роз постель и бутылка не самого дорогого шампанского на прикроватной тумбочке это обязательные атрибуты первого секса для романтичных особ. В комнате обязательно должен царить мягкий полумрак, а их обуревать смущение и возбуждение одновременно и ничего страшного, если они оба будут неопытными. Так даже лучше, чем одной сгорать со стыда в необходимости снять перед кем-то одежду. Еще на фоне должна звучать музыка, которая нравится обоим - обязательный атрибут, помогающий скрыть неловкие звуки и снять напряжение.
Всё случилось не так. Из общего, пожалуй, только мягкий полумрак, что обступает их с Беверли со всех сторон. Герда вздыхает, когда чужие пальцы тянут вниз лямки топа, оголяя грудь. Испытывает жгучий стыд от понимания, что на неё не просто смотрят - разглядывают. Приходится закусить себе губу и крепче зажмурить глаза. Можно ли представить вокруг лепестки роз, если смежить веки достаточно сильно? Можно ли вообразить, что Беверли нравится ей в том самом смысле, чтобы происходящее перестало казаться таким диким? Можно ли забыть о том, что на тумбочке рядом должно стоять открытое шампанское, а вместо него по полу подвала разлит нетронутый суп? Кингсли пытается с тупым отчаянием подменить происходящее собственными фантазиями, но терпит оглушительное фиаско - расцарапанная собственными ногтями нога отзывается болью, а веревка на ней ощущается весом с гирю.
Губы Беверли касаются соска, заставляя вздрогнуть от прикосновения и мягкого дыхания, пощекотавшего кожу за секунду до. Топ, сдернутый вниз, остается на уровне талии. Герда покрывается мурашками, когда кончик чужого языка влажно проходится по соску, заставляя тот приподняться против желаний Герды. Впрочем, она сама уже не уверена, чего именно хочет, кроме того разве, чтобы её выпустили из подвала и вернули в жизнь, которую она так привыкла жить. Вот только низ живота напрягается и непривычно ноет, когда Вернер прокладывает дорожку из поцелуев по нежной коже вниз, чтобы снова споткнуться о белье, которое только мешает в осуществлении намеченного плана. Тихо всхлипывает, когда ловки пальцы той тянут белье вниз по худым ногам, оставляя болтаться где-то в районе щиколотки, за которую привязана к кровати.
Ей стыдно до ужаса выглядеть перед кем-то подобным образом. В голове Герды это даже хуже, чем всё то, что происходит с ней до: собственная нагота перед другим человеком затмевает по уровню стресса и поцелуй в губ и даже прикосновения языка к напряженному соску. Герда легко дергается в путах, чтобы снова замереть обессиленной и сломленной происходящим. Ей хочется умолять Беверли одеть её или хотя бы накрыть их обоих сверху одеялом, чтобы та могла не видеть. Кингсли так сильно стесняется своей по-детски угловатой фигуры и маленькой груди, что ей снова хочется плакать. Она завидует одноклассницам: те уже больше похожи на девушек, чем на подростков и Герда считает себя гадким утёнком среди прекрасных лебедей. Ей горько и тошно. И становится только хуже, когда Вернер стягивает с себя платье, являя взору фигуру, склонную к совершенству - по крайней мере так считает Герда. Кажется, Ванесса всегда тоже так считала, потому что никогда не забывала сказать своей любовнице о том, как та прекрасно выглядит.
Задыхается всхлипом, когда Беверли сгибает её ноги в коленях и разводит в стороны. Бескомпромиссно. Ноги у Герды дрожат, ей хочется их сдвинуть и забиться в самый дальний и темный угол, да какого только доползет, но она помнит угрозу очень хорошо: Вернер может связать её наглухо в не самой удобной позе и тогда не будет даже шанса шелохнуться - выглядит максимально не привлекательно и потому Герда с трудом, но всё же терпит. Дышит глубоко и часто, сжимает руки в кулаки, впиваясь в ладони ногтями так, что на тех останутся следы-полумесяцы. Ей хочется причинить себе боль, только бы не чувствовать, как Беверли в самом деле разглядывает её с тщательностью, присущей медикам. И сумасшедшим.
Палец, ласкающий её с мягкой настойчивостью, заставляет качнуть бедрами и отвлечься от самоуничижительных мыслей. Девочка не понимает, что с ней такое творится: в низу живота тянет и становится горячо. Это заставляет её распахнуть глаза в неверии: как такое может быть, если она не хотела? Нет-нет-нет-нет! Но язык Беверли скользит у неё между ног влажно и спокойно, будит внутри девочки что-то темное и грешное, от чего та с трудом борется с желанием приподнять таз и усилить контакт между ней и Беверли. Хочется скулить, но Герда только дергает связанными руками так, что веревка до боли впивается в запястья, слегка отрезвляя - останутся синяки и ссадины.
Она отказывается принимать реальность, в которой прикосновения Беверли вызывают в ней что-то кроме тошноты и паники, но та нависает над ней с домокловым мечом: отрицать реакции тела становится бесполезно в тот момент, когда Вернер скользит в свою жертву пальцем и тот входит плавно и мягко, ни за что не цепляясь и не вызывая даже капли дискомфортно.
Девочки-подружки на перебой рассказывали Герде, как бывает больно в первый раз. Кто-то сдабривал истории информацией про трусы и простыни, перепачканные кровью, или говорил о том, что неприятно было еще несколько дней после. Но Кингсли не чувствует боли. Она чувствует только отвращение к самой себе и страх, связывающий по рукам не хуже удерживающих её веревок. Ну, и если быть до конца откровенной, отчетливо ощущает, как тянет низ живота. И ей отчего-то хочется качнуть бедрами и насадиться на палец Беверли глубже, проверяя собственные ощущения: точно ли не станет больно? Утихнет ли зудящее чувство между широко разведенных ног?
Ощущения такие острые. Приятные и неприятные одновременно. Герда выгибается под прикосновениями, прогибаясь в пояснице и совсем не понимая, что она делает и что чувствует. Тело отчего-то горит и ей кажется, будто у неё поднялась температура. Кажется, что ей плохо и от этого хочется спастись, вот только спасение видится в одном единственном - языке Беверли, размашисто вылизывающем её между ног так, что хочется скулить. В какой-то момент она не выдерживает и жалобно стонет, чувствуя, как почти таким же стоном отзывается сама Вернер - между ними как будто дрожит и напрягается невидимая ниточка. Герда упирается пятками в простынь и всё-таки подается бедрами на встречу мягким возвратно-поступательным движениям. Дыхание её сбито и во рту пересохло. Она точно помнит, что на тумбочке остался стакан с водой, но руки связаны и вообще сейчас не время.
Кингсли хочет пожаловаться Беверли, что ей плохо и, наверное, у неё озноб и температура. А потом вдруг резко понимает, что это не_плохо. Хорошо. Поэтому Герда лишь жалобным стоном реагирует, когда ногти женщины царапают её бедро в исступлении - следы останутся обязательно, но это ерунда. Герда итак уже вся помечена: запястья, щиколотка, а теперь еще и бедро. Она не видит как Беверли касается сама себя - глаза смежены, но зато слышит касающийся ушей тихий стон. Он не раздражает, напротив, подстегивает, хотя девочка едва ли в этом хоть что-то смыслит, тело поддаётся исключительно заложенным инстинктам.
Всё заканчивается резко: низ живота сводит судорогой, Герда не может бороться с желанием сжать ноги и прогнуться в пояснице, в очередной раз наплевав, как веревки терзают нежную кожу, сдирая её. Дыхание окончательно сбивается. Она обмякает под Беверли и ощущение такое, что все остатки сил резко покинули тело. Даже если бы Герда очень хотела куда-то сбежать, сейчас бы она не смогла. И потому даже не дергается, когда Вернер ложится почти на неё, заставляя их тела соприкасаться кожей. Жарко и тесно. Грудь вздымается от глубоко прерывистого дыхания.
Когда Герда начинает приходить в себя, то неизбежно хочет укрыться и спрятаться от чужого взгляда. Рисунки, оставленные пальцем Беверли на плоском животе, слегка стягивают кожу, а между ног так влажно, что хочется принять душ. Герда морщится. И кротко вскрикивает, когда женщина кусает её за бок. Мягко пытается отодвинуться, чувствуя, как дискомфортом отдаются затекшие руки. Снова хочется разрыдаться и в горле встает неприятный ком - Кингсли шумно сглатывает и замирает, когда Вернер называет её красивой. Её. Красивой.
- Не правда, - заверяет бескомпромиссно, уверенная в собственной некрасивости, привыкшая считать себя самой обычной девочкой не смотря на то, что находит симпатичными свои светлые волосы и большие голубые глаза. Но Вернер наверняка лжет: что может она, красивая взрослая женщина, видеть в нескладном подростке, ступившем на путь полового созревания?
- Беверли, - она зовет с опаской, словно боится получить пощечину или неоправданную агрессию в ответ на свою просьбу. Она всё еще помнит озвученные вслух угрозы и потому пытается подобрать слова, не смотря на плещущееся в ней смущение, - у меня затекли руки, - кусает её пару раз и выдает на одном дыхании, - мне-больно-развяжи-пожалуйста?
Каков шанс, что Вернер не всё равно на дискомфорт девочки и то, что в кончиках пальцев, когда она ими шевелит, словно бегают ежики? Каков шанс, что болящий сустав это повод отвязать её руки хотя бы от спинки кровати? Герда вздыхает и надеется на лучшее. Наверное, когда она дергалась, то сделала себе только хуже. А еще ей холодно и кожа покрывается мелкими мурашками, когда пошатнувшийся воздух касается её, поглаживая. Холод отличный повод, чтобы прикрыть наготу, да?
  - Что там с пижамой? - спрашивает робким голосом, признавая своё полное поражение.

[nick]Gerda Kingsley[/nick][status]ей наплевать на Кая[/status][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][lz1]ГЕРДА КИНГСЛИ, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

+1

16

Герда с ней спорит. Заявляет, что говорит совершеннейшую неправду. Беверли приподнимает голову, удивленно смотрит на неё. – Правда, - в подтверждение своих слов кивает, а потом снова укладывает голову на руку. Она действительно считает Герду красивой. Чертовски красивой. Светлые локоны, мягко обрамляющие лицо, гладкая и нежная кожа, огромные голубые глаза – такие рисуют мультяшкам или оленям. И фигура хорошая. Ещё немного угловатая, как у всех подростков, но обещает быть отличной. Беверли медленно облизывает губы, перепачканные смазкой и слюной, продолжает гладить напрягающийся от прикосновений живот Герды. Сонливость продолжает накатывать. Она медленно моргает, как будто вот-вот погрузится в сон. Между ног неприятно влажно и стоит подняться наверх, принять душ и переодеться в чистое белье. Но оставлять Герду одну пока совсем не хочется. Беверли почти засыпает, когда слышит робкий голосок Герды. Когда была маленькая, всегда так звала. Тихо, словно боялась, что действительно услышат. Беверли помнит то Рождество, которое отмечали все вместе. Герде давно полагалось спать. Ванесса уложила её сама, пообещав, что утром под ёлкой найдет подарки. Беверли сидела в гостиной, смотрела, как мигает гирлянда и пила горячий глинтвейн. Ванесса ушла на кухню, готовила традиционное молоко и печенье для эльфов Санты. Сначала Беверли решила, что ослышалась. Но потом детский голосок зазвучал снова. Не спросив разрешения у Ванессы, она вытащила тёплую и сонную девочку из кровати, и села вместе с ней рядом с ёлкой. От неё вкусно пахло хвоей и совсем немного смолой. Ёлка была живая, тогда ещё было модно их ставить. Ту ёлку Беверли наряжала вместе с Гердой: вешала шарики, которые та ей подавала или держала на руках, давая возможность повесить самой. Кажется, что то Рождество было когда-то очень и очень давно. Время идёт быстро: и вот уже Герду не возьмёшь на руки, она больше не тёплая и сонная девочка в розовой пижаме с единорогом на животе.

Беверли снова поднимает голову, внимательно смотрит на Герду. – Я отвяжу, если ты будешь хорошо себя вести. Будешь? – спрашивает, медленно облизывая губы. Поднимается на кровати, садится, упираясь в матрас коленями. Без платья немного холодно, и Беверли ёжится. Воздух лижет обнажённую и разгоряченную кожу, высушивает пот. Взгляд у Беверли суровый и как будто даже стальной. Она ждёт ответа, а потом всё-таки тянется и развязывает верёвку. С ноги не снимет. С Герды станется попробовать убежать. Осматривает руки: синяки и ссадины. – Если бы ты не дёргалась, этого бы не было, - говорит, надавливая на особенно тёмный синяк, точно зная: больно. Стоит обработать, по крайней мере, ссадины. Сползает с кровати, буквально перекатываясь через Герду, поднимает с пола платье. В лужу не попала, хорошо. Стоит поднять Герду и заставить убирать бардак, который устроила. Да, наверное, так и сделает. Герда не будет сопротивляться. В конце концов, Беверли всегда была в её жизни взрослым, которого нужно слушаться.

Недовольно поджимает губы, оглядывая комнату. Натягивает на себя платье – оно липнет к взмокшей коже. Берёт пижаму, расправляет, но не показывает Герде, как сделала бы раньше. Не потому что Герда не заслужила, хотя, конечно, не заслужила. Беверли расправляет плечи и подходит снова близко-близко. Усаживает Герду на постели, снимает с неё спортивный топик через голову и надевает верх от пижамы. – Ты устроила беспорядок. Не стоило, - укоризненно качает головой, поправляя пижамную майку. Тонкие бретельки спадают с плеч – выглядит красиво. Беверли нравится. Внизу живота снова сворачивается знакомый тугой комок и немного ноет. Мягко оглаживает плечи и искусственно улыбается. – Я сейчас вернусь. Веди себя хорошо, - даёт наставление и снова уходит. Ей нужно взять антисептик и лейкопластырь. Вытаскивает сразу всю аптечку, не особенно стремясь выбирать нужное. Она не хранит там таблетки. Возвращается обратно вниз, прижимая к себе небольшую коробочку. Мышцы тянет и хочется лечь в кровать или залезть в горячую воду.

Вроде бы комната остаётся такой же, как и была. Беверли бескомпромиссно перехватывает ногу Герды, больно впиваясь ногтями в царапины. Задирает верёвку, осматривает повреждения. – Зачем ты это сделала? – царапины явно нанесены руками. Беверли хмурится, снова надавливает на ранки. – Будешь расцарапывать себя, я буду тебя наказывать, - она не шутит и действительно верит в свою угрозу. Не то чтобы она собирается её бить. Беверли никогда в жизни ни на кого руку не подняла, и Герда это знает. Она всегда была ласковой и заботливой, насколько могла это сделать. Большинство базовых эмоций Беверли недоступны. Она их не только не распознает, но и не чувствует. Она словно статуя: такая же холодая и внутри, и снаружи. Это что-то патологическое, психически ненормальное. Её никто и никогда не обследовал, считая просто особенной. Странной – ну а кто без странностей? Со своими тараканами в голове. А кто без них? Беверли умная и не лишённая логики. У неё высшее образование и докторнатура. И кому есть какое дело до её психологических особенностей? Разве что малышке Герде, что сидит сейчас на кровати.

Не боясь закапать кровать, Беверли скручивает крышку на бутылочке с антисептиком и безжалостно заливает царапины и ссадины на ноге. Щипет, наверное, сильно. Беверли не дует, только держит ногу крепко, чтобы Герда не дёргалась. Антисептик на воздухе высыхает быстро. Беверли оглядывает повреждения ещё раз, словно оценивает: насколько страшно. Вполне пойдет. Заклеивает лейкопластырем, разглаживая липкие края. На короткое время развязывает верёвку, но только лишь для того, чтобы стянуть с Герды болтающиеся у щиколотки трусы. На эту же ногу натягивает пижамные шорты. Стоило бы разрешить Герде сходить в душ, но она ведь об этом не просила? Больше ничем не угрожает и не говорит, что делать, а чего нет. Только следит – по-прежнему с цепкостью хищника, вышедшего на охоту. Герда – всё равно что редкая коллекционная бабочка. Но ловить придётся, как и капустницу, сачком и на приманку. Обходит, обрабатывает антисептиком ещё и руки, но их не заклеивает. Позже. – На бедре, кажется, тоже царапина, дай я посмотрю, - шорты короткие, царапину хорошо видно. Заливает и её тоже. Резкий запах антисептика заполняет всю комнату, заставляя морщиться. Пахнет больницей. Прячет всё обратно в аптечку, которую задвигает подальше. Явно уносить не стоит, пригодится.

Мягкая расслабленность, появившаяся сразу после секса, уходит. Беверли снова становится самой собой. Платье измялось и ей не нравится. – Уберешься здесь сама, - показывает на разлитый суп. Ванесса всегда заставляла Герду самой поддерживать чистоту. Прибираться в своей комнате, убирать посуду со стола, протирать забрызганную ванную. – Всё нужное есть там, - показывает рукой на ванную комнату. Она хотела о ней позаботиться, ведь так? Она приготовила ей её любимый суп, чтобы всё не воспринималось так болезненно. Принесла горячий чай. Теперь её старания – просто лужа. Фыркает и уходит к креслу. Далеко Герда со своей верёвкой всё равно не убежит. К тому же Беверли совсем не злится, она просто немного расстроена. Всё идёт не совсем так, как было в её фантазиях. В них Герда улыбалась довольно и любила её в ответ. В них она совсем не сопротивлялась и подавалась навстречу каждому движению. В реальности же Герда пусть и выгибалась в руках, но явно потому, что физиология оказалась гораздо сильнее неё. В реальности всё какое-то не то, но Беверли не может точно сказать, что не то. Гладит корешок книги, наслаждаясь гладкостью обложки. Пальцы приятно скользят. Открывает нужную страницу и погружается в чтение, совсем немного сползая с кресла. На самом деле, наблюдает за тем, чем занята Герда. Если будет хорошо себя вести и без вопросов приберётся, принесёт ей ещё супа. Не собирается морить её голодом, это не вписывается в желание позаботиться. Плохое поведение спускать не собирается тоже, хотя делает скидку на то, что сегодня только первый день. Герде нужно время освоиться, попривыкнуть.

Почему-то вспоминается, как поначалу с разрешения Ванессы приносила ей что-нибудь. Маленькие подарочки: шоколадки, какие-то безделушки. Они все вместе ходили в парк, чтобы покачаться на качелях, и Берверли всегда покупала мороженое. Клубничное для Герды, малиновое для себя и лимонное для Ванессы. Сейчас отчего-то хочется оказаться снова в том времени. Покупать мороженое, раскачивать Герду на качелях и не думать о тех чувствах, что разрастаются внутри. Слепая и бестолковая ревность к какому-то мальчику, что понравился Герде, продолжает гореть. Беверли закусывает губу, пытаясь сосредоточиться на книжке. Тщетно. Наблюдает за Гердой, не спуская с неё глаз. Пижамка коротенькая, но оставляющая простор для фантазии. Верёвку на ноге Беверли игнорирует: всё требует своих жертв. Она больше не думает о том, что зря похитила… нет, неправильно. Она не похищала. Что не зря спрятала Герду – да, спрятала самое верное слово. Она просто хочет её сохранить, окружить безопасным коконом. Бабочек для этого помещают в инкубатор. Создают искусственную, отлично имитирующую натуральную, среду. В подвале тоже имитация. Удобная кровать, стол, стул, кресло и шкаф. Не как в комнате у Герды, но тоже неплохо. У Беверли не было времени заниматься уютом. Решение было в некотором роде спонтанным. Может быть, позже она принесёт сюда что-нибудь ещё. Мягкие подушки, плюшевую игрушку. Посмотрит, как Герда будет себя вести и чувствовать.

Пальцы продолжают мягко скользить по корешку книги. Беверли больше не читать, даже вид не делает. – Есть будешь? – спрашивает у Герды, позже добавляя: - суп есть ещё. Он горячий, я могу его принести. Если что-то хочешь ещё, просто скажи, вдруг есть, - она всё ещё тот самый взрослый, что жалела и успокаивала, когда получала плохую оценку. Тот, что читала сказку на ночь, когда Ванесса не могла этого сделать. Тот, что помогала выбирать купальник, чтобы выглядел, как у взрослых, но при этом был милым и желательно не конфетно-розовым. Мягко улыбается – всё та же привычная искусственная улыбка. Искренне Беверли как будто и не умеет, но в этом есть и плюс: никто не знает, что улыбку она отрабатывала перед зеркалом. – Принести тебе что-нибудь? – заодно по пути урвав поцелуй.
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

0

17

Герда смотрит на Беверли в растерянности, не зная поверить в то, что женщина считает её красивой или всё же не стоит. Здравый смысл борется с желанием кому-то нравиться. А уж нравится взрослой и умной Вернер это вообще что-то невероятное по меркам маленького мира Герды Кингсли. С другой стороны верить страшно, потому что если признание окажется ложью, то будет очень больно и обидно - Герда боится обжечься. Она слышала от одноклассниц истории, в которых мальчишки признавались им в любви, делали комплименты, а потом оказывалось, что всё это было только чтобы затащить их в постель. Это кажется Герде мерзким и она ёжится от одной мысли, что с ней могут поступить так же. Смеет надеется, что Беверли, посадившая её в подвал на веревку, хотя бы не врет по поводу своих странных к ней чувств. Как она там сказала? Что любит?
В голове у Герды такое укладывается плохо, но быть особенной хочется с подростковым отчаянием и потому она позвоялет себе думать, что Вернер сказала правду: а иначе зачем это всё? Зачем хотеть иметь рядом кого-то, кого не любишь? Это ерунда какая-то получается и факт встает в стройный ряд доводов не очень искушенной знаниями о различных девиациях Герды. Ей проще оправдать происходящее любовью, чем принять очевидную истину - Беверли абсолютно не в себе и ей нужен врач.
- Буду, - разомкнув пересохшие после стонов губы соглашается Герда, опуская при этом взгляд и стараясь не смотреть на свою пленительницу. Она не уверена, что говорит правду, но на самом деле постарается не создавать лишних проблем. По крайней мере пока не освоится в ситуации и не разберется, что к чему. Безопаснее вести себя хорошо, да? Герда не знает, на что способна Беверли, если удастся вывести ту из себя.
Она не может не смотреть на нависающую над ней обнаженную Беверли, когда та тянется к её рукам, чтобы развязать веревки и снять те с запястий. Затекшие руки тут же отзываются болью в мышцах и Герда закусывает губу. Тихо скулит, когда Вернер оглядывает причиненный ущерб и нажимает пальцами на синяк словно специально. Это больно, но девчонка терпит и не вырывает руки, хотя инстинкт просит оказать сопротивление - Кингсли душит его на корню, подчиняясь чужой безумной игре. Кивает, соглашаясь, когда Беверли сетует на то, что та виновата сама и надо было просто не сопротивляться. Объяснять, что безропотно принимать то, чего не хочешь и когда напуган, не имеет смысла. Герда начинает подозревать, что женщина смотрит на мир как-то иначе, словно под другим углом, не очень понятным для самой девочки. И Герде обидно, конечно же, что её обвиняют там, где она просто была не в силах совладать с эмоциями, но и с этими чувствами она старается расправиться безжалостно - снова запихивает вглубь себя, только чтобы глаза не заблестели от непролитых слёз.
Беверли соскальзывает с кровати и идет к шкафу, чтобы достать оттуда пижаму. Герда не хочет, но провожает взглядом её фигуру, спотыкаясь на мысли о том, что Вернер очень красивая - плавная и грациозная, при этом очень изящная и какая-то эстетичная что ли. Нравится такой женщине должно быть божьим благословением, но Герда чувствует тошноту и страх, что мешаются внутри неё в разных пропорциях. Она растирается запястья аккуратными движениями, помогая окончательно восстановиться кровообращению, а потом совершенно не сопротивляется, когда Беверли натягивает на неё топ на тонких лямках - тот сделан из какой-то очень приятной и мягкой ткани, прикосновения которой к телу можно сравнить с чем-то, что приносит наслаждение. Герда поправляет соскользнувшие с плеч лямки, но те настырно норовят спасть. Она вздыхает и вздрагивает, когда Беверли оглаживает её плечи - Кингсли становится страшно, что та снова опрокинет её на кровать и повторит всё то, что они уже сделали всего-то час назад. Герда не готова к повторению, ей всё еще стыдно даже за то, что уже случилось.
Когда Вернер уходит, Герда не двигается с места, словно приросла к кровати. Только падает на неё ничком и лежит, тупо уставившись в стену. Она не знает, сколько проходит времени до того момента, как шаги стучат по деревянной лестнице, но, кажется, совсем немного. Не шевелится она и тогда, когда Беверли подходит к кровати. А вот стоит женщине схватить её за ногу, как Герда вскрикивает от боли и глаза её наполняются обидой и непониманием, потому что женщина явно специально так себя ведет. Покрывается мурашками при словах "я буду тебя наказывать" и чуть не роняет в пространство между ними вопрос о том, как Беверли это будет делать. Просто неизвестность всегда хуже знания, к неизвестности нельзя подготовиться и Герда дрожит, едва сдерживая подступающие слезы.
Беверли заливает царапины на ноге малышки антисептиком и той хочется совершенно не по-детски материться вслух. Она стискивает зубы и шипит, пальцами цепляется за подушку так, что кажется их потом трудно будет разжать. Казалось бы, какая малость, просто обработать ранки, но щиплет так, что хочется рыдать. Еще и Вернер как на зло совершенно не церемонится и ведет себя агрессивно - Герда пугается и выбирает путь терпеть изо всех сил, только бы не накликать на себя еще большую беду. Она настолько сосредоточена на идее терпеть и стойчиски молчать, что абсолютно упускает из виду момент, когда женщина отвязывает от её ноги веревку, чтобы стянуть трусы и надеть на их место шорты. Впрочем, сейчас всё равно  не самое подходящее время, чтобы попытаться сбежать и позвонить матери, объявляя Вернер сумасшедшей. Поверит ли ей Ванесса или спишет всё на богатое детское воображение?
Лучше не пытаться сбежать. Герда слишком живо помнит угрозы связать её так, что будет даже не шелохнуться. На просьбу показать царапину на бедре, Кингсли послушно ложится на бок и подставляет нужный участок тела. Больно и снова щиплет, но неожиданно эти чувства так хорошо отвлекают и вытесняют из головы все другие страхи и сомнения, что боль почти кажется ей спасением, а способность мыслить и анализировать Герда готова признать проклятием. Сложно. Привычный мир её ломается и рассыпается прямо на глазах, тут же перестраивается и привыкает к новым вводным данным. Не без сложностей, но с присущим детям изяществом принимать всё новое и необыкновенное.
За непослушание Герду стыдят и ей неприятно. Она сидит снова потупив взгляд, но чувствует себя более защищенной теперь, когда на ней есть пижама, скрывающая полное отсутствие нижнего белья. Малышка думает о том, что она не могла поступить иначе в случившейся ситуации, а потом и вышла из себя, расплескав суп по полу. Разве ж это странно? Но Беверли жестко и бескомпромиссно просит прибраться - Герда поникает еще больше, но делать нечего. В голове стоят мысли о возможных наказаниях, а запястья подсвечивают проблему синими соцветиями синяков на тонкой бледной коже.
Герда не любит убираться, но делает это хорошо - Ванесса умеет быть строгой, когда надо и она всегда заставляла девочку самостоятельно наводить порядок в своей спальне, а еще кое-где помогать по дому. Сейчас уборка выглядит способом занять себя и подрагивающие руки. Если остаться лежать на кровати, можно сойти с ума от мыслей, а потому малышка робко подымается на ноги и оглядывается по сторонам. Идет в сторону ванной и не может абстрагироваться от того, что веревка тащится за ней по полу - Герда делает всё, чтобы та не попала в лужу супа. Закусывает губу и цепляет ту за свободное кресло, не давая перемещаться свободно у неё за спиной. В ванной довольно аскетично, но чисто и светло. Герда думает, что зря не попросила искупать её, теплая вода была бы очень кстати - и мышцы расслабить и смыть влагу, которая всё ещё чувствуется между ног.
Беглый осмотр ванной позволяет выявить наличие тряпки и ведра, с которыми девочка возвращается в комнату, стараясь не подымать взгляд на Вернер. Ей стыдно и неловко одновременно. А еще всегда неприятно, как кто-то наблюдает за твоим унижением, а Герда отчего-то чувствует себя не то униженной, не то просто уязвленной, но вымывает всё тщательно - даже под кровать залазит на всякий случай, мало ли туда что разбрызгалось, а потом тащит ведро с грязной водой к унитазу. Разделавшись с порученным заданием, долго моет руки в почти горячей воде - кожа краснеет и нагревается, а Герда почему-то не может остановиться, даже когда становится больно. С тихим звуком "ай" словно приходит в себя и быстро закручивает кран, пока Беверли её не хватилась.
Возвращается в кровать и садится, поджав под себя ноги. Вернер заговаривает с ней, но выглядит при этом такой холодной и недоступной, далекой, что Герде хочется забиться в угол и заплакать, жалея себя и размазывая слезы по лицу. Приходится признаться: Беверли, которая её ласкала, была совсем другой - теплой и доступной, более живой. А сейчас улыбка на нежных губах почему-то кажется бракованной или просто не настоящей, Герда хмурится, но тут у неё громко и требовательно урчит в животе. Она мучительно краснеет от очередной ситуации, в которой чувствует себя уязвленной.
- Да, я буду суп, - и она даже не отшатывается, когда Беверли целует её мимолетно в уголок губ перед тем, как подняться наверх. Герда грустит, что она не может подняться за ней следом. Она не проверяла, но веревки едва ли хватит даже до середины лестницы, ведущей из подвала. Малышка шумно сглатывает, потому что не знать, что творится за окном - неприятно. И отсутствие понимания времени суток тоже очень сильно давит.
- Сколько сейчас времени? - спрашивает, когда Вернер возвращается к ней с тарелкой горячего супа и ставит его на тумбочку около кровати. Герда тянется к ложке, чувствуя что в действительности проголодалась. Она бы могла устроить очередной бунт и отказаться от еды, но к чему это её приведет? Беверли разозлится, а сама она останется слабой и голодной - плохой вариант, - спасибо, - благодарит за еду, опуская ложку в тарелку - у Вернер всегда получалось хорошо готовить и сейчас ничего не изменилось, - это очень вкусно.
Рядом с тарелкой её ждет кусок хлеба и она тянется к нему, отламывает кусочек и съедает, стараясь придумать, как бы осторожно спросить про свой телефон. Хотя идея кажется бесполезной - ей явно не получить мобильный в свои руки, но она всё-таки решается и задает вопрос:
- А где мой мобильный? Мама может писать или звонить, - смотрит взволнованно, потому что только сейчас подумала, что Ванесса может потерять её, если дочь не ответит в ближайшее время. Герда, конечно, подросток, но далеко не самый проблемный и исчезать или убегать из дома никогда не было в её характере.
- Раз телефон нельзя, то можно какие-нибудь часы, пожалуйста? Сложно не ориентироваться во времени, - Герда додает последнюю ложку супа и отодвигает тарелку в сторону, вымученно улыбается Беверли, - я бы помыла посуду, но.. увы, - разводит руками и ложится на кровать, которую теперь видимо может считать своей. Усталость мягко касается её ресниц и прикрывает ей веки. Герда зевает раз-другой и сворачивается клубком, подтянув ноги ближе к груди. Где-то между сном и реальностью она спутанно шепчет, спрашивая у Беверли:
- Ты сводишь меня с утра в ванную? - и тянет на себя сбившееся в угол кровати одеяло, накрываясь им по самую шею, укутываясь словно в защитный кокон.

[nick]Gerda Kingsley[/nick][status]ей наплевать на Кая[/status][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][lz1]ГЕРДА КИНГСЛИ, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-23 14:20:08)

+1

18

Герда соглашается на суп, и Беверли кивает ей, что услышала. Больше девочка ничего не просит. У них всё ещё остались эклеры и те самые конфеты, которые Герде так нравятся. Беверли склоняется, мимолётно целует её в уголок губ и обещает быстро вернуться. Поднимается наверх, удостоверившись, что дверь закрыта плотно, и девочка точно не попробует сбежать. Беверли не знает, что будет делать, если Герда решит или у неё даже получится убежать. Поступок всё ещё откровенно незаконный, и где-то глубоко в душе она это понимает. В основном же думает, что всё делает правильно. В её подвале Герда будет в безопасности, как в безопасности был Кай во дворе Снежной королевы. Беверли отнюдь не Снежная королева и Герда совсем не Кай, но это совершенно неважно.

Греет суп, тихонько напевая себе под нос, и снова делает сухарики. Так будет вкуснее. Она знает, что из еды любит Герда, в конце концов, она так много лет была с ней рядом. Готовила для неё, когда Ванесса по какой-то причине не успевала это сделать. Складывала ланчи в специальную коробку, чтобы Герде было чем перекусить в школе. Приносила что-нибудь вкусное, купленное специально для малышки, вроде клубничного мороженого или пирожного с кремовой шапкой и вишенкой. Сейчас так купила конфеты и приготовила суп. Заботиться о Герде Беверли нравится. Она всё ещё не представляет её своей дочерью, но представляет … даже не знает, кем представляет. Не заложницей и не любовницей. Слово “любовница” не клеится к Герде, оно кажется каким-то пошлым и некрасивым. Про себя Беверли называет Герду “малышкой” и “любимой”. Так ей нравится, так звучит, как будто между ними действительно искренне и тёплые отношения. На самом деле, Беверли себе всё придумывает и ей стоит позвонить в ближайшую психиатрическую клинику, чтобы обратиться за помощью. Вместо этого она снова заворачивает суп в полотенце и вместе с ним спускается обратно в подвал.

Мягко, но всё также искусственно улыбается Герде, накрывая импровизированный стол на тумбочке. Герда задаёт вопрос как раз, когда она подаёт ей поджаренный хлеб: точно знает, какой степени прожарки та любит. – О, уже девять вечера, дорогая. Поешь и пора будет ложиться спать, - кивает в подтверждение своих слов и ласково треплет девочку за щёчку. Та розовая от румянца и волнения. Беверли возвращается на кресло, подтягивает его поближе, чтобы было удобнее смотреть на Герду. Та принимается есть. По лицу Вернер блуждает добродушная улыбка, тщательно контролируемая ею самой. В детстве никогда не понимала, зачем изображать из себя что-то, но послушно изображала. Это была такая игра: обмануть окружающих. Смеяться, когда совсем невесело, улыбаться тем, кто не нравится, и делать плачущее лицо, даже если совершенно не чувствуешь грусти. С Беверли с самого начала что-то было не так, это какая-то внутренняя поломка. Она шизотипична и склонна к одиночеству. Вкладывает всю свою душу в то, чем занимается, и не понимает чужих эмоций. Эмпатии в Беверли ноль целых, ноль десятитысячных. Хорошо сделанный андроид, идентичный настоящему человеку. Такое случается, с ней случилось тоже.

- Он у меня, я его убрала, - улыбается, сжимает рукой подлокотник. Про мобильник Беверли подумала, но не подумала про то, что Ванесса будет звонить. Нужно что-то придумать, разработать какой-то план. Обычно она звонит вечерами… Беверли задумывается, стучит по губе пальцем. – Я тебе его не дам, придётся обойтись без него, - разводит руками, а потом снова растекается в улыбке. Её осенило. Вот только что. Напишет Ванессе сообщение от лица Герды. Скажет, что устала и пораньше легла спать. Да, точно. А потом, уже завтра, позвонит со своего телефона, расскажет, что Герда свой разбила и сейчас находится у неё в гостях. Может быть, они даже сделают какую-нибудь милую фотографию, на которой Герда будет улыбаться и махать рукой. Якобы закажут ей что-нибудь новое, а пока будут общаться через Беверли. Собственная идея ей очень нравится. Хорошая идея, можно не переживать о том, что подумает Ванесса и как быстро начнёт бить в гонг. Кингсли совершенно не обязательно знать, что её дочь спрятана в подвале – подальше от всяких мальчишек и других людей, способных её обидеть. То, что Беверли обижает Герду сама, ей не приходит даже в голову. Как такое вообще может быть?

- Хорошо, я принесу тебе часы со своей спальни, помнишь, они тебе нравились, - маленькие, в виде котёнка. Герда сама ей их подарила на какой-то праздник, когда была ещё совсем ребёнком. Её всегда интересовало, почему у Беверли нет домашних животных. На самом деле, она  их не любит, но Герде сказала, что не может себе позволить завести питомца: без неё он будет очень скучать. Она ведь много работает и часто уезжает и из города, и из страны. – Ничего, я помою сама, ложись в кровать, - встает и подходит ближе. Усаживается на край постели, заботливо поправляет спавшую с плеча девочки лямку пижамы. – Конечно, солнышко, - поправляет одеяло, подтыкая его с боков, и, слоняясь, целует Герду в розовую щечку. Поцелуй на ночь. Собирает грязную посуду, выключает свет и уходит.

Спать одной, зная, что внизу забывается сном Герда, некомфортно. Беверли ворочается полночи, раздумывая, как бы так вывернуться, чтобы спать им вместе. Кровать в подвале для двоих маловата. Она ведь ставила её для тех случаев, если заленится подниматься наверх после утомительной работы. Поднимать Герду сюда – глупо, она ещё не настолько ей доверяет. Нужно что-то придумать, обязательно. С этой мыслью Беверли и засыпает. Утром просыпается бодрой и вдохновленной. Собирает в корзину шампунь, гель для душа, клубничную пену для ванн и увлажняющий крем для тела. Вниз укладывает несколько махровых полотенец. Напоследок закидывает обещанные часы. Герда просила сводить её с утра в ванную, и Беверли предвкушает, как весело они проведут время. Когда девочка была малышкой, она часто помогала Ванессе её купать. Они играли резиновыми жёлтыми уточками, клали пенную шапку Герде на волосы и смеялись. У Беверли нет уточки, да и девочке уже не семь лет. Так что придётся обойтись просто пеной.

Сгружает свою ношу на кресло и подходит к Герде. Целует её крепко, настойчиво, будя. – Доброе утро, красавица, - улыбается, озаряя комнату. У неё и правда очень хорошее настроение. – Я принесла всё для купания. Ты просыпайся, раздевайся, а я пока приготовлю ванную, - напевая себе под нос какой-то бодрый мотивчик популярной песенки и идёт в ванную, покачивая бёдрами. Тщательно моет ванную, регулирует температуру воды и затыкает слив пробкой. Наливает пену, комната быстро заполняется насыщенным запахом клубники. – У меня всё готово, - снова целует, ведёт руками по плечами, мягко касается грудей. Они у Герды маленькие, но Беверли нравится. Помогает стянуть пижамные шортики, а потом смотрит серьёзно в глаза: - Если я отвяжу верёвку на то время, что будешь мыться, пообещаешь мне не делать глупостей? Убежать всё равно не получится, - качает головой, гладит ладонью по ноге. Пальцы натыкаются на лейкопластырь. Беверли его снимает: всё равно размокнет в воде.

Уводит абсолютно раздетую малышку в ванную и помогает залезть внутрь. – Вода нормальная? – спрашивает заботливо, продолжая ласково водить руками по телу. Усаживает Герду и первым делом ополаскивает водой. Герде как будто снова семь лет и её нужно мыть. Наверняка хотела бы, чтобы Вернер здесь не было, но оставлять её одну она не собирается. Выливает на ладонь гель для душа и растирает его по телу Герды. Пенит на плечах, потом на груди. Подушечки больших пальцев ласкают соски, которые практически сразу напрягаются в ответ на настойчивые прикосновения. Скользит ниже, вспенивая гель и на животе. Тот у Герды плоский, кожа на нём нежная. Стоять оказывается не слишком удобно, и Беверли опускается на колени. Моет руки девочки, наблюдая, как розовеет от прикосновений и горячей воды кожа. – Тебе нравится? – улыбается, заглядывает ей в глаза. Останавливается на пару минут, давая Герде возможность просто посидеть в ванной и погреться. – Как ты спала? Не замёрзла? Ночами здесь бывает прохладно. Если замёрзла, я могу принести одеяло потолще, - очень важно, чтобы Герда не простыла. Её болезнь в планы Беверли совсем не входит.

- Что приготовить на завтрак? Я не стала ничего делать, хотела спросить у тебя, - ведёт совершенно обыденный разговор, как будто Герда не находится у неё в заложниках. Как будто не происходит абсолютно ничего странного. Вообще-то долго так продолжаться не может. Герде ведь нужно ходить в школу, получать образование. Первое время смогут прикрыться несуществующей болезнью, позже начнут появляться вопросы. Сейчас Беверли об этом не думает, набирает в ладони пену и дует, от чего она разлетается брызгами и пенными хлопьями. Всегда так делала, когда Герда была маленькой. Взгляд то и дело возвращается к напряженной груди и соскам в нежно-розовых ореолах. Тонкий шёлковый халатик на Беверли промокает от попадающей воды, она не обращает внимания. Зато через него отлично видно, что у неё самой грудь напрягается тоже. Желание скручивается тугим узлом внизу живота, который тянет и ноет. Беверли выливает на ладонь ещё геля, пенит его и продолжает мыть Герду. В какой-то момент левая рука юрко соскальзывает, проникает между бёдер. Там наверняка засохла смазка, вчера ведь она не дала Герде возможности помыться. Ведёт прямо под водой, лаская, пока другой рукой не даёт отстраниться и дёрнуться. Моет спинку и тут же круговыми медленными движениями касается клитора. Склоняется, чтобы урвать тихий выдох удовольствия. Физиологию обманывать бесполезно. Герда чувствительна, как любой подросток, и реагирует даже на ненавязчивые ласки. Прикосновения становятся настойчивее, но слишком далеко не заходят. Она ведь просто моет её, не так ли?

Отвлекается, ополаскивает из-под душа снова и заботливо моет голову, массируя кожу пальцами. От Герды пахнет в точности, как от неё, Беверли. Её гель для душа, её шампунь. Целует ещё во влажную и пенную макушку, а после смывает шампунь. Заворачивает волосы в полотенце и помогает Герде выбраться из ванной. Сама вытирает её полотенцем, а потом зовёт за собой в комнату. Усаживает на кровать, сразу же привязывает верёвку. – Извини, - по-другому пока не получится. Выставляет часы на тумбочку и крем в баночке. – Я купила для тебя шёлковый халатик, чтобы можно было надевать после душа. Если намажешь крем сама, я приготовлю тебе завтрак. Согласна? – она может и сама, превратив обычное действие в эротический массаж, но Герду всё же стоит покормить. – А, кстати, зубная щётка тоже есть в ванной. Так что на счёт завтрака? Что будешь?
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1

19

Герда спит крепко, но беспокойно. Ей снятся кошмары: черные тени-пальцы тянутся к ней из дальнего угла комнаты, чей-то голос шепчет гадости, а она не может никуда убежать - привязана к кровати крепко-накрепко, даже не пошевелиться. Герда просыпается посреди ночи с криком на губах, а потом долго не может обратно уснуть: смотрит широко распахнутыми голубыми глазами в темный потолок почти не моргая, крутит в голове странные и не утешительные мысли, чувствует как веревка давит на голень и будто бы слегка натирает. Герда старается не шевелиться и ровно дышать - глубокий вдох и глубокий медленный выдох. Раз за разом пока веки всё-таки устало не смыкаются, погружая в очередной кошмар, в котором Герда вязнет-вязнет-вязнет словно в топком болоте. Шанса выбраться нет.
Из сна малышку вырывает какое-то прикосновение. Требовательное и настойчивое. Герда даже сперва не понимает, что это поцелуй, а потом, когда осознает, старается вытеснить это из памяти, сделать вид, что ничего не было. Но всё было и избавиться от мыслей не так-то просто, особенно когда специально пытаешься это сделать.
Герда трёт сонные глаза кулачками так, словно ей не шестнадцать, а шесть. Отмечает про себя, что Беверли с утра в хорошем настроение: женщина буквально светится изнутри, озаряя своим светом пространство комнаты. Вот только свет от Беверли совсем не такой, как когда восходит солнце. Свет от Беверли искусственный и холодной, как от электрической лампочки. Герда закусывает губу и делает вид, что еще слишком сонная, чтобы желать доброго утра или вступать в дискуссию. Просто ждет, когда женщина войдет в ванную комнату и включит там воду. Герда так надеялась, что когда проснется, то всё окажется шуткой или неудачным розыгрышем, а может быть больной фантазией уставшего мозга. Но происходящее всё ещё критически реально и от этого жутко.
Беверли попросила её раздеться и это не будет сложно хотя бы потому, что Герде особо нечего снимать. Девчонка нехотя стягивает с себя коротенький топ, с которым сроднилась за ночь, и откладывает его на подушку аккуратно перед этим свернув. Сидеть вот так вот с обнаженной грудью непривычно и она не знает куда себя деть и чем занять руки. Привычно было бы залезть в телефон, но телефон Вернер оставила у себя и добраться до него нет никакой возможности. Это неприятно. Герде нужен телефон хотя бы без сим-карты и вай-фая, чтобы залипать в какие-то мелкие игрушки по типу три в ряд - это поможет отвлекаться от мыслей и существующей ситуации. Интересно, если вести себя достаточно хорошо, можно будет попросить у Беверли хотя бы такой телефон? Кингсли принимает решение попытаться. Но для этого нужно терпеть, улыбаться, быть послушной и играть по чужим правилам самое главное из которых - не выходить из себя. Будет трудно, потому что внутри всё ещё плещется гнев, обида и полное непонимание ситуации. Впрочем, непонимания почему-то стало меньше после слов "я люблю тебя", как будто подобный чудовищный поступок действительно можно объяснить любовью, а не поехавшей крышей. По крайней мере Герде кажется, что происходящее можно хоть как-то оправдать любовью.
- Не могла снять шорты, - объясняет, почему сняла только топ, когда Вернер возвращается за ней в комнату. Злить Беверли сегодня нельзя и Герда собирается приложить все силы к этому непростому процессу. Непростому потому, что нервное напряжение у неё внутри бьет все рекорды, а Беверли может разозлить что-то сказанное даже случайно, - не убегу, - говорит то, что от неё хотят услышать. Хотя, наверное, женщина больше хотела бы услышать что-то вроде "я не хочу убегать", но к такой откровенной лжи Кингсли пока еще не готова. Она больше всего на свете хочет выбраться из подвала, получить обратно свой телефон и всю остальную жизнь, которой лишилась в одно мгновение.
Герде приходится игнорировать прикосновение рук Беверли к её груди и выглядит она при этом всё ещё сонной и очень растерянной. Послушно идет в ванную комнату следом за женщиной, которая нет-нет да норовит коснуться её то тут, то там. Герда стойко принимает все прикосновения и забирается в ванную.
Вода приносит облегчение и ощущение грязного тела растворяется в ней. Кингсли на секунду даже забывается и улыбается, довольная тем, что её со всех сторон обнимает теплая вода - действительно приятно. За ночь не смытая между ног смазка успела подсохнуть и дарила не самые приятные ощущения, впрочем, ничего смертельного конечно.
- Всё хорошо, - подтверждает, что с водой всё в порядке. Герда всего секунду, но позволяет себе надеяться, что Вернер оставит её в ванной одну, потому что личное пространство кажется жизненно необходимым. Но надеяться глупо - Беверли остается с ней, вспенивает в руках гель для душа и ведет ими по телу Кингсли, касаясь её там, где заблагорассудится. Прикосновения чужих пальцев мягкие и нежные, почти приятные. Еще приятнее было бы, если бы Герда сама хотела этих прикосновений, но её слово тут ничего не значит и веса не имеет. Остается радоваться только тому, что Беверли едва ли будет беспричинно жестокой, а значит можно попытаться поладить? Герда закусывает себе губу, потому что мысли в её голове все сплошь невеселые или откровенно тяжелые.
Пальцы Беверли касаются её сосков совершенно не_случайно. Настойчиво. Поглаживают и растирают, пока те не отвечают на прикосновение ожидаемой твердостью. Герда пытается абстрагироваться но не может. Попытаться отпихнуть руку Вернер - себе дороже, после этого может случиться всё, что угодно. И потому сжав покрепче зубы Кингсли старается не шевелиться и ничем откровенно не выдавать того, что не хочет этих прикосновений, что предпочла бы их избежать. Хочется заплакать, но этого делать тоже никак нельзя. Слезы, видимо, кажется Беверли неподходящими ситуации, она их не понимает, а потому тоже злится при их виде. Герда сильнее кусает себя за губу, когда чужие пальцы оглаживают её живот мягко и настойчиво одновременно.
- Всё хорошо, - снова повторяет девочка, будто её заело или других слов она не знает вовсе. Это ложь, конечно же. В мире Герды ничего не хорошо до тех пор пока она заперта в подвале безумной женщиной по правилам которой приходится играть, - холодно не было. Только снились кошмары, - она не знает, зачем говорит об этом. Просто чтобы сказать? Лучше бы промолчать, наверное, продолжая играть в идиллию. С другой стороны можно попытаться объяснить, что в подвале ей страшно и одиноко, а темные углы кажутся полными монстров для живой подростковой фантазии.
На самом деле есть Герда не хочет есть совершенно. Ситуация, в которой она оказалась, аппетита не прибавляет, но она не может об этом сказать - Беверли обидится, а это не к добру. Поэтому Кингсли делает вид, что задумалась и перебирает в голове все возможные варианты. На самом деле вариантов там нет, а ответ уже сформирован, но она играет в заинтересованность и пытается придать своему потухшему взгляду жизни.
- Глазунью с сосиской, если для этого есть продукты, - мысль о любой еде кажется неприятной сейчас, но это - меньшее из зол. Глазунью Герда любила всегда, даже когда лежала болеющая с температурой под сорок и не могла заставить себя ничего съесть. Теперь это тоже кажется единственным верным вариантом.
Беверли дует на пену, разбрызгивая её по ванной, как делала еще когда Герда была маленькой девочкой. Тогда малышка от этого смеялась, а теперь не может проронить ни звука. Только чувствует, как ком встает в горле и мешает свободно дышать. Да и сердце в груди болезненно сжимается. Герда не понимает, почему Беверли своим поведением предает её чистые детские воспоминания? И как будто в ответ на эту мысль рука женщины соскальзывает к Герде между ног. Девчонка вздрагивает от прикосновения к клитору. Хочется отодвинуться, уйти от ласкающей её руки, но Вернер как будто предусматривает это и поддерживает за спину - деться некуда. Ласка ненавязчивая, но хорошо ощутимая, и это заставляет малышку задышать тяжело и часто, срываясь в случайное возбуждение, закручивающееся внизу живота со стремительностью хорошо свойственной подросткам. Она почти стонет, когда Беверли буквально ловит своими губами её вдох. Они пересекаются взглядами и вместо отвращения внутри у Кингсли еще сильнее вспыхивает возбуждение.
Всё оставшееся время в ванной Герда переводит сбившееся дыхание и неосознанно возвращается мыслями к неудовлетворенному возбуждению, которое буквально пульсирует у неё между ног. Неприятно и раздражает. От этих чувств хочется избавиться, но она не может помочь себе никак - Беверли постоянно рядом и уходить не собирается.
Кингсли послушно дает вытереть себя пушистым полотенцем и точно так же послушно идет в комнату вслед за Вернер. Она устала от одного только приема ванной и измучена неправильными реакциями собственного тела - это вызывает злость на саму себя. Герде кажется, что тело её подставляет или предает. Поэтому она не просит Беверли передумать, когда та цепляет веревку обратно на ногу. Она больше вообще ничего не просит, потому что запуталась где-то внутри себя и чувствует крайнюю степень беспомощности в сложившейся ситуации. Задается вопросом: чем я это всё заслужила? Но ответа не существует.
- Согласна, - Герда часто моргает и удивляется, что Беверли снова спросила про завтрак. Неужели в предыдущий раз она ответила слишком тихо или вообще только подумала об ответе, а вслух ничего не сказала? Герда уже ничему не удивляется, а потому просто повторяет: - глазунью с сосиской, пожалуйста, - а потом уточняет, - я намажу крем сама, - только бы остаться одной.
Информацию про шелковый халат она отмечает про себя, но сначала тянется к крему и свинчивает крышку с большой круглой банки. Аромат яблочного штруделя растекается по небольшой комнате и Герда принюхивается к нему с неожиданным удовольствием. Прикрывает глаза в воспоминаниях о том, как она сидит на кухне, мама ставит перед ней тот самый штрудель с шариком мороженого, а за окном льет дождь - плачущее небо разливается под ногами. Герда из воспоминаний счастливо жмурится и слизывает мороженное с тарелки. В реальности же есть только крем. Скрипнув зубами, Герда растирает его по стройным ногам, а потом втирает его в плоский живот и даже касается своей груди - раньше она так никогда не делала. Прикосновение напоминает о неудовлетворенном возбуждении и Герда, оглянувшись на дверь, отставляет банку крема на тумбочку, быстро накидывает на себя халат и, сама того от себя не ожидая, скользит рукой себе между ног. На пробу касается себя пальцами, закусывает губу и пытается выбрать темп и интенсивность прикосновения. Приходится признаться - у Беверли это получалось лучше, очевидно в силу большего опыта. Герда же никогда особенно не была заинтересована в изучении собственного тела, но теперь разбуженное либидо не собиралось успокаиваться так просто.
Пальцы после крема скользят легко и мягко, Герда чувствует, как между ног становится снова влажно и с досадой думает, что ведь только что была в душе, а теперь снова перепачкается. Может быть стоит под каким-то благовидным предлогом попросить у Беверли влажных салфеток? Охнув, снова дразнит себя кончиком пальца, надавливает на клитор требовательнее и борется с желанием захныкать. Ей приятно, это еще больше раззадоривает её, но подтолкнуть себя к оргазму не получается - Герда разочарована настолько, что не слышит шагов Вернер, спускающейся вниз. И не понимает, что та наблюдает за ней уже некоторое время.

[nick]Gerda Kingsley[/nick][status]ей наплевать на Кая[/status][icon]https://i.imgur.com/7IkcwxS.png[/icon][lz1]ГЕРДА КИНГСЛИ, 16 y.o.
profession: школьница[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-25 22:06:51)

+1

20

Берверли кивает в ответ на слова Герды: у неё всё есть для глазуньи с сосисками. Ей не хочется оставлять девочку одну, хочется проводить с ней вместе максимум времени. О своей работе Беверли не думает: можно легко сослаться на болезнь и поработать из дома. В конце концов, она уже так делала, когда была слишком увлечена чем-то и не хотела отрываться. Разные слухи ей совсем не нужны. Но для начала стоит всё же позаботиться о Герде. Мимолетно целует, наслаждаясь безыскусностью момента — хорошее настроение позволяет не замечать ни скованности, ни напряжения в девочке. Герда привыкнет, просто нужно немного подождать. Беверли отнюдь не стала другим человеком, она осталась всё той же.

Поднимается наверх, продолжая напевать себе под нос прилипчивый попсовый мотивчик на английском языке. В доме наверху одиноко и пусто, ведь вся жизнь сосредоточена внизу. Беверли, как воришка, проверяет закрыты ли окна и дверь, мельком выглядывает в окно: улица пустынна, на дороге рядом с домом нет никаких машин. Выдыхает, как будто воздух выходит из воздушного шарика, и уходит на кухню. Быстро готовит заказанную глазунью, выливая яйца в форму в виде сердечка. Когда-то покупала её для маленькой Герды, той нравилось, она улыбалась всегда так довольно и радостно, словно получила подарок. К заказанному завтраку добавляет горячий чай и несколько кусочков хлеба. Конфеты остались в подвале, а больше ничего сладкого в доме Беверли нет. Она не сладкоежка, любит сладости только во время утомительной работы. Но и тогда чаще всего спасается обычными таблетками глюкозы с витамином С. И польза есть, и фигуре вреда никакого.

Не даёт себе труда переодеться, так и возвращается вниз в одном халатике. Под ним у неё ничего нет, она спит обнаженная, так лучше ощущается тепло пушистого одеяла. Замирает на пороге, как испуганной зверёныш. Пальцы крепко удерживают закутанный завтрак — чтобы быстро не остыл. Глаза устремляются на Герду. Можно даже не сомневаться в том, чем занята девочка. Беверли улыбается сама себе, но с места не двигается, боясь спугнуть, остановить такой необходимый момент изучения самой себя. Герда робко пробует, как будто боится, что её в любой непонятный момент резко остановят. Но кто? Беверли? Она лишь смотрит с интересом, боясь даже лишний раз моргнуть. Не замечает, как задерживает дыхание, как напрягается. В низу живота сладко ноет и немного тянет, и Беверли, не осознанно, сцепляет зубы. Ей интересно, чем закончится маленький эксперимент Герды.

Девочка вдруг останавливается, как будто решает что-то для себя. Но позже продолжает, Беверли наблюдает ещё несколько долгих, растянутых минут, а потом тихо отставляет тарелку с яичницей и кружку с чаем и бесшумно скользит к Герде. Та так занята изучением самой себя, что не слышит, как она подходит. Беверли останавливается почти вплотную к Герде, просовывает одну руку и кладёт ей на талию, быстро и резко прижимая к себе. Другой в это время накрывает руку девочки своей. Смазанно касается губами шеи, оставляя влажный след. От Герды пахнет цветочным шампунем — лаванда — и кремом с запахом яблочного штруделя. Дышит тяжело, словно долго-долго бежала, и помогает Герде, руководя её рукой. Нажимает чуть сильнее, предлагает темп побыстрее. Осторожные, робкие движения сменяются резкими и хаотичными. Скользит пальчиками Герды ниже, почти проникая внутрь. Влажно и горячо. Поднимает руку с талии, гладит грудь, осторожно сжимает, чтобы не причинить боли. Пока этого не нужно, пока Герда лишь пробует, ищет, что ей нравится, а что точно нет.

Снова влажно целует шею, заставляя склонить голову в сторону. Тонкий халатик не мешает. Её грудь с напряженными сосками упирается в спину девочки. Беверли какое-то мгновение трется, тихо, но резко выдыхает от нахлынувших приятных ощущений. Рука продолжает руководить пальцами Герды. Она не даёт ей возможности вырваться, передумать, остановить процесс. Ловить тихие и робкие стоны, облизывает раковину маленького ушка, на какую-то секунду погружая язык внутрь. Сжимает сосок между пальцами, добавляя остроты, и тянет Герду за собой на кровать. Стоять вот так, на самом деле, не слишком удобно. Садится сама, резко разворачивает девочку к себе лицом. Улыбается, ловя расфокусированный и помутневший взгляд. На внутренней стороне бёдер блестит смазка — и Беверли теперь уже точно знает, какая она на вкус. Притягивает Герду к себе, шепчет тихо: — продолжай, — в том же темпе. Он ей, кажется, подходит. Добавляет палец, осторожно вводя — он легко проскальзывает внутрь. Горячо, влажно и узко. Беверли улыбается, поддерживает девочку одной рукой. У самой всё сводит от желания. Смазки много — она это чувствует. Сжимает бёдра, чтобы дать себе время. Рано, у них сейчас другая задача. Двигает пальцем, наблюдая за реакцией.

Нравится. Герде нравится. Щёки становятся красными от приливающей к ней крови, губы округляются. Беверли с восторгом следит за изменениями. Малышка чувствительная, угадывать её желания совсем несложно. Продолжая помогать, обводит языком торчащие соски, прикусывает зубами и тянет, не делая резко и слишком больно. Грань боль-удовольствие попробуют позже, когда Герда будет уверена. Ускоряется, заставляет ускориться и Герду. Стоны ярче, они — всё равно что ангельская музыка. Момент особенно острого напряжения, и вот девочка обмякает в её руках. Беверли заботливо ловит, тянет на себя.

Дыхание продолжает сбоить, сердце гулко стучит в груди. Беверли поднимается, оставаясь рядом с Гердой. Перехватывает её руку, разводит полы своего халата и прижимает пальцы к клитору. Тихо стонет от слишком резкого перехода от терпеливого ожидания к действиям. Их смазка на руках смешивается, Беверли нравится. По-прежнему не даёт девочке отстраниться, разводит бёдра шире и показывает, что и как нравится ей самой. Накрывает губы своими, пока руки остаются зажаты между телам. Улыбка не сходит с лица: сейчас она настоящая. Всё внутри пульсирует от желания, и Беверли, помогая Герде, пропускает два её пальца внутрь себя. От ощущения правильной наполненности ведёт голову. Прикусывает нижнюю губы Герды, тихо рычит, сжимая мышцы влагалища. Хочется быстрее, больше и резче. И как будто чего-то не хватает… Какой-то острой боли, чтобы ещё лучше прочувствовать удовольствие.

Загнанно и затравленно дышит, заставляет Герду увеличить темп и помочь ей. Смазка пачкает внутреннюю сторону бёдер. В конце концов, не выдерживает, и помогает себе сама, продолжая насаживаться на пальцы Герды. Напряжение натягивается струной внутри и резко разрывается, разлетается утробным стоном. На губах играет довольная улыбка, как у кошки, объевшейся сметаны. Гладит Герду чистой рукой по голове. Так гладят детей, поощряя. Снова приникает к её губам поцелуем, пропускает язык внутрь, чтобы вылизать внутреннюю сторону и острую кромку зубов.

Ждёт, когда дыхание восстановится, а сердце перестанет так отчаянно биться. — Кажется, тебе снова нужно в душ, — ласково треплет Герду за розовую от пятен не прошедшего до конца возбуждения щечку. Мягко жмурится от удовольствия, а потом касается внутренней стороны бёдер Герды. Пальцы пачкаются в смазке. — Ополоснись, я пока накрою тебе на стол, — так она когда-то вела себя с Ванессой. Всегда её первой пускала в душ, пока сама готовила. После секса всегда хотелось есть и клонило в сон. По телу разливается посторгазменная нега. Мышцы и кости облизывает удовольствие. Беверли хлопочет, протирает заботливо столик, служащий тумбочкой, и выставляет на него принесённые тарелку и кружку. Наводит красоту, облизывая палец, запачканный в смазке Герды. На языке чуть горчит, но это приятно. Запахивает халат, хотя хочется вовсе его снять. Беверли нравится ходить обнаженной, она не испытывает никакого стыда. У неё хорошее натренированное тело, в котором всё на месте. Впрочем, ничего не мешает ей и ходить по институту в мешковатых халатах и скрывающих фигуру коричневых или синих костюмах. Беверли не играет в русскую рулетку и не портит отношения со старшими коллегами. Заодно и не провоцирует редких мужчин.

Я не спросила, что ты будешь пить, поэтому приготовила тебе чай, — вроде бы раньше Герда не имела ничего против. Хотя маленькой, конечно, предпочитала сладкие морсы или какао с зефирками. Всегда просила двойную порцию и выпивала всё до капельки. Беверли очень много, на самом деле, знает о Герде — и это играет против неё. Против малышки, которой вряд ли хочется, чтобы Беверли была хорошей. В свете происходящих событий никто бы не захотел, чтобы его похититель был хорошим. Беверли продолжает не думать о том, что происходит, как о похищении. Это просто… ну она никак это называет. Она оберегает Герду от этого жестокого мира снаружи, вот и всё. Разве нужно ещё что-то? Лично ей, Беверли, точно нет.

Юрко проскальзывает в душ, тщательно моется — смазка начинает неприятной коркой подсыхать. Вытирается полотенцем, накидывает на плечи халат. Из комнаты не доносится ни звука: Герда наверняка просто ест. Поправляет прическу у зеркала и выходит, довольно улыбаясь. Нагло ворует со стола у Герды кусочек хлеба и остаётся рядом, прижимаясь боком. Отламывает маленькие кусочки и закидывает их в рот. — Вкусно? — или вдруг что-то пошло не так? Ей хочется, чтобы Герде всё-всё понравилось. Она не может отпустить её на прогулку, боится, что убежит, но может хоть как-то улучшить девочке пребывание здесь. — А на обед закажем что-нибудь, да? — уточняет, продолжая довольно улыбаться. Ничего не говорит о том, за чем застала малышку, или о том, что было после. Всё как будто идёт своим чередом. Словно Герда зашла к ней на чашечку чая и пару эклеров, а не сидит тут взаперти уже больше двенадцати часов. — Если ты будешь хорошо себя вести, поднимемся вместе наверх, — всё-таки Герда ещё ребёнок, ей нужно видеть дневной свет, пусть даже через окно. Хлеб от голода кажется вкусным и сладким, и Беверли позволяет себе своровать ещё один маленький кусочек. — Ты можешь брать с полки любую книжку, какую хочешь. Я постаралась выбрать те, которые могут тебе понравиться, — ну нужно же Герде как-то проводить время. Беверли ведь не будет сидеть с ней двадцать четыре на семь. Ей ещё нужно готовить и заниматься другими какими-то делами. — Может, тебе что-то нужно?
[LZ1]БЕВЕРЛИ ВЕРНЕР, 37 y.o.
profession: лепидоптеролог, научный сотрудник энтомологического института;
obsession: gerda[/LZ1][NIC]Beverly Werner[/NIC][STA]эффект бабочки[/STA][AVA]https://i.imgur.com/yQghiDh.jpg[/AVA]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » театр теней


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно