полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » это могло бы быть ау по сумеркам, но это не оно


это могло бы быть ау по сумеркам, но это не оно

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/mdMNt4x.jpg https://i.imgur.com/D7E1TKH.jpg
Rick Brooks & Alice Greene

ты — лучшее решение в моей жизни

[NIC]Alice Greene[/NIC]
[STA]let me bite you[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/ZLX3VlI.jpg[/AVA]
[LZ1]ЭЛИС ГРИН, 32 y.o.
i am: соседская девчонка;[/LZ1]

Отредактировано Molly Kot (2022-08-11 02:54:43)

+2

2

Это приходит не сразу.
Это накатывает постепенно.
Сначала постоянное чувство усталости мешает по клавишам клацать и глаза сушит от взгляда на монитор. Рик выдыхается раньше других. Он кофе пьет литрами, собирается с силами. Выпускает статью, потому что обязан и должен. А затем глушит звуки города музыкой. Он перестает улыбаться. Ничего не хочется, хочется только спать. Он устал настолько, что объятия жены с себя небрежно сбрасывает, потому что не может ответить на ласку. Устал, милая, я, пожалуй, посплю. Но не спится. Рик лишь сон имитирует, чтобы его в покое оставили. Потолок пустым взглядом сверлит до звона будильника и колесо Сансары дает новый круг.
Он обессиленный просыпается, умывается, в зеркало смотрит, а в отражение сгусток мерзости с трехдневной щетиной. И супруга ладони тянет, чтобы пожелать доброго утра, но завтрак Риком нетронутый остывает на кухне – у него нет аппетита, у него нет сил выходить из дома, его желание – сузить зону комфорта до комнаты и ни с кем не разговаривать, но он обязан и должен.
Социальное давление грузом ответственности на плечи ложится, Рик за сутки общается с бесчисленным количеством подчиненных, но их будто не слышит – рассеянный. Со стороны кажется, что он в облаках витает, настолько в мысли свои погрузился – на деле в его голове пусто, он где-то вне времени и ситуации. И весь мир похож на кисель, что к горлу липнет – не проглотить. Рик существует, а не живет полноценно. И сам сбивается со счета дней. Какое число сейчас, день недели?
Не понимает в какой момент жена собирает вещи и обещает подать на развод, не осознает почему в доме запах сырости вытеснил запах вафель и отчего друзья закадычные перестали хотя бы писать. В доме темно и тихо, в нем одиночество поселилось, теперь оно обнимает за плечи и нос утыкает в ключицу. Рик перед зеркалом – копия себя прежнего. Без работы, жены, сна нормального и перспектив. Тень от некогда цветущего человека.
Тревожно-депрессивное расстройство звучит приговором. Рик моргает пару раз и нервно сжимает ладони в кулаки. Зрачки бегают из стороны в сторону, от лица врача к столу, ищут любой предмет, за который можно зацепиться, пока руки мелкая дрожь сковывает. По спине бежит холодок, и Рик рот раскрывает, словно рыба на берег выброшенная. Сказать ничего не может, слов не находит. С тем и уходит, жизнь свою в монохром окрашивая.
Так и живет дальше на пособие по инвалидности, запивает горстку таблеток по расписанию, но путается, не понимая, когда один день закончился, а второй начался. Ему сложно совершать банальные действия. Он зубы чистит практически через силу. Потому что так нужно, потому что он должен, потому что это необходимо. Рик не брился уже несколько дней и его волосы спутались. Он исхудал, потому что не в силах приготовить еду. Даже заказ продуктов из магазина – слишком уж тяжело. Каждое утро – нож в спину, Рик все еще жив и обязан страдать. Даже солнце встает утром, чтобы его унизить и раздавить. Он от него прячется за занавесками. И предпочитает больше дремать, чтобы не чувствовать дня.
Рик ест через силу, еда назад просится и список продуктов, которые он больше не в силах употреблять растет с каждым днем. Еда ему вкусной не кажется, но без нее нельзя пить таблетки. Он должен поесть, потому что так нужно. И потому что он просто обязан. Иногда он срывается и начинает писать бывшим друзьям – всем по списку. Акт чистейшего крика о помощи в четыре утра, пока весь мир спит, а он слезами захлебывается, раскачиваясь из стороны в сторону. Хочет кого-то услышать. С кем-то поговорить. Чтобы хоть кто-нибудь в его микромир ворвался, наплевав на запреты. Но все вокруг спят и Рик покой чужой рушить боится, потому сообщения удаляет сразу после отправки и гниет себе медленно, разлагается в периметре собственного жилья. Закусывает губы до крови. Сбивает костяшки о стену. Вгоняет лезвие прямо под кожу, лишь бы избавиться от гнетущего чувства долга и обязательств. А утром новый вздох чистой досады – он все еще не умер во сне, как печально.
Рик всем друзьям пишет лживые сообщения. Что с ним все в порядке, он просто в делах. И обязательно придет на новую встречу, просто сейчас работа, он занят. Такой друг никого не устаивает, его в следующий раз никуда звать не будут и телефон летит в стену от осознания этого факта. Рик рисует улыбку, маску на лицо надевает и глотает джин с тоником, пытаясь делать вид, что
с ним все х о р о ш о.
Он в полном п о р я д к е.
Играет роль адекватного человека, но уезжает спустя полчаса, потому что чувствует дискомфорт.
Он странный, так все говорят.
За спиной его шепчутся, пока Рик мчит домой, чтобы канат завязать узлом и подняться на стул. Протиснуть в петлю голову и прикрыть глаза, замирая на грани. Рик в последний момент трусит, опору из под ног не выбивает и от отчаянья на крик срывается. Кто может быть жалок настолько, что жизнь свою не в силах прервать?
Он головой бьется о стены и пол, в припадке истерики падает навзничь. И все это в оглушающей тишине дома, где больше никто не живет. Он так и просыпается на полу в неестественной позе, дорожки от слез неприятно кожу лица иссушили. Ему хочется пить и выйти в окно. Он очень устал и из-за выхода в люди забыл выпить таблетки. Три месяца терапии с новыми препаратами псу под хвост ради получасового акта чистого лицемерия. Рик ненавидит себя за глупость и неосмотрительность. У него болит голова и снова сбиты костяшки. И ничего с этим делать он не собирается. Он с пола вставать не планирует, даже когда слышит звонок в дверь и навязчивый стук.
Здесь никто не живет уже несколько лет.
Здесь нет никого, кто кому-нибудь нужен.

У Рика физически нет сил подняться.
Он может лишь глаза прикрыть и по-детски захныкать от полного бессилия.
Кем бы ты ни был – уходи.
Я никому ничего не должен.
И ничем не обязан.

Болтается петля, к люстре привязанная. Как метроном тихих всхлипов.

[NIC]Rick Brooks[/NIC]
[STA]не джаспер[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/VqO286V.gif[/AVA]
[LZ1]РИК БРУКС, 35 y.o.
i am: эксперт по боли[/LZ1]

Отредактировано Keith Kelly (2022-08-11 03:46:02)

+2

3

Элис покупает билеты на ближайший рейс. Отменяет встречу с новыми друзьями-знакомыми, просит вернуть деньги за остаток месяца за квартиру, извиняясь на ломанном испанском с помощью разговорника. Так ведь поступают все друзья, когда получают странные сообщения среди ночи, которые исчезают раньше, чем успеваешь развернуть уведомление на экране — срываются, бросая все дела и всю свою жизнь. А Элис хороший друг.

Всё началось ещё раньше, с пропущенных звонков и коротких ответов на сообщения. Убеждала себя, что только кажется это изменение в друге детства. Пожимая плечами, принимала чужое отстранение — дети выросли, у Рика своя жизнь и семья за тысячи километров, у неё, впрочем, тоже. Обидно и больно, но поздравления с Рождеством дарили надежду на то, что вернуть отношениям теплоту ещё можно. Вернусь, сходим выпить вина, вспомним старые деньки и всё снова наладится — думала Элис и не возвращалась. У неё маршрут домой через тысячи городов проложен был, через десятки стран. В вечной погоне за вдохновением и впечатлениями, чтобы было что рассказать внукам, но, скорее всего, только чужим. В вечном чувстве, что недостаточно, в тщетных попытках обогнать жизнь. Сперва — желание увидеть что-то новое, теперь — попытка сбежать. От удушающей заботы родителей и взглядов жалостливых друзей, противно липнущих к коже — мы тебя любим, но его можно понять. он ведь так хотел детей — от насмешек чужих и непонимания — разве это настоящая работа? тебе действительно за это платят? Так долго бежит, что не может остановиться. Путь домой до двух пересадок один телефонный звонок сократил.

Мы развелись, он тебе не сказал? — Элис моргает тупо, несколько секунд не зная, что и сказать. Нет, не сказал. Не обмолвился даже ни словом. Только отвечал "хорошо" на все её прощальные "передавай привет жене". В груди непонимание и обида — как мог умолчать? На горле удушающие пальцы страха — что творится с тем мальчиком солнечным из воспоминаний её, существует ли он ещё хоть в одном из миров?

Элис пытается поспать в самолёте. Сон тревожный прерывает стюардесса с едой. Игнорирует наклейку "не будить" на маске для сна, но брюнетка досады не чувствует — слишком липкий и неприятный был сон. Достаёт свой планшет, чтобы сделать наброски иллюстраций для книги. Предчувствие выливается тёмными красками на пиксельный холст. Наперёд знает, что забракуют — слишком мрачно для детских книг, но остановиться не может, устрашая деталями милый сюжет. Между рейсами находит зону курения и сигарету "стреляет", закуривая впервые с семнадцати лет. Спешит не к родителям, которых несколько лет только по видеосвязи видела, а друга детства спасать, хотя он о помощи не просил. Интересно, обрадуется? Проверяет сообщения на телефоне, поймав бесплатный Wi-Fi. Несколько слов о работе, несколько новых предложений увидеться, когда она прилетит. Не удержалась и написала в соц. сети, что наконец-то путь держит на отчий дом.

Из аэропорта заказывает такси сразу до чужого дома без промежуточных остановок и зря потраченного времени, с чемоданом на котором всё ещё багажная бирка болтается. Не спала нормально примерно сутки, потом выслушает от родителей-стариков недовольное "хоть забежала бы к нам сперва", но губы невольно в улыбке растягиваются, когда она удивление Рика представляет. О, он удивится точно. Встанет как вкопанный, по-глупому рот раскрыв. А потом впустит в дом и она весь вечер будет рассказывать ему свои истории из путешествий. О том как почти украла в Индии слона, как училась ходить по канату у труппы бродячих актёров цирковых. А потом они выпьют что-нибудь утешающе-горькое за его случившийся развод и её не случившийся брак. Ожидание встречи омрачают лишь непрочитанные им сообщения, которым уже не один час.

Элис на пороге Рика, стучит в его дверь своим нетерпением и ожиданиями, разрезает тишину звуком дверного звонка, разбудив голубей. Пытается заглянуть в окно, но пыльное стекло надёжно защищает секреты обитателей дома. Странно надеяться, что он дома сидит и ждёт её появления, когда ни одно из сообщений не прочитано, ни один телефонный звонок не отвечен. Может быть уехал на выходные или вышел за продуктами — довод логики, но в груди нерациональное беспокойство уже разрослось и зацвело. Элис в лотереи угадывает три цифры из шести, её пра-пра бабка ведьмой была. Она над своей интуицией смеётся, но из раза в раз доверяет ей и не жалеет. Тянется к связке ключей в кармане своём — прицепила ключ от дома Рика к своим ключам и таскает всегда и везде с собой, как счастливую монетку, как артефакт, что должен был вернуть её домой однажды. Сработало, получается.

Рик, ты дома? Это Элис, — громко и звонко, пытаясь за бодростью духа скрыть волнение от вероломного проникновения в чужой дом. Связь истончилась, общение стало прерывистым и Элис не знает как отнесётся друг детства к тому, что она воспользовалась ключом. Внутри почему-то темнее на несколько тонов, после яркого солнца ей необходимо мгновение, чтобы вновь начать различать силуэты. Первое, что она видит — петля, раскачивающаяся под потолком. И дыхание перехватывает осознанием, что до Хэллоуина ещё далеко, не ни во дворе, ни в доме других украшений нет. Петля, как часы гипнотизёра, взгляд притягивает и завораживает, лишает воли, приказывая замереть в худшем кошмаре и вечном страхе, но Элис находит силы взгляд опустить и уже бежит по коридору к лежащему телу, оставив чемодан на пороге и выронив из рук ключи.

Боже мой, Рик! Рик, ты в порядке? — глупые восклицания и вопросы, но Элис растеряна и ошарашена, чтобы задать другие. В её пальцах дрожь селится, пока она ладонь к щеке его прикладывает — тёплая и мокрая, значит живой; скользит взглядом по шее, не находя борозды от верёвки — значит не довёл до конца, нет перелома или других повреждений. В школе уроки оказания первой помощи прогуливала, интересно, рассказывали ли там, что делать, когда лучший друг пытался залезть в петлю? — Всё хорошо, Рик, всё хорошо, — шёпотом вперемешку со слезами, сквозь горячий ком в горле, что мешает сглотнуть. — Всё хорошо, Рик, мы справимся, — шепчет утешающую ерунду, объятьями горячими накрывая тело на грязном полу. Не так она себе представляла встречу через несколько лет. В груди вина колется, что не вернулась раньше, не поняла по смайликам в переписке чужую боль.

Несколько лет — попытки жизнь обогнать. Все провалились, она на обочине в дорожной пыли.
Новый вызов — наперегонки со смертью. Цена проигрыша так высока, что колени дрожат и страшно вступать в игру, но выбора нет.

[NIC]Alice Greene[/NIC]
[STA]всё ещё Элис[/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/b5998c4a7570a6e050ba2d29a2d73317/tumblr_inline_onn021Whb41r6xb6e_500.gifv[/AVA]
[LZ1]ЭЛИС ГРИН, 32 y.o.
i am: соседская девчонка;[/LZ1]

+2

4

Подушечкой пальцев он водит по шершавой поверхности стены, немую мольбу отправляя ко всем существующим Богам. Пусть его жизнь прервет внезапно оторвавшийся тромб. Или приступ. Инсульт заставит биться в конвульсиях, слезы глотая. И в агонии этой, пока Рик будет биться затылком о пол, захлебываясь собственными слюнями, кто-нибудь выбьет дверь. Случайный свидетель жалкого конца насквозь прогнившего человека. Рик будет еще в сознании суету чужую ловить, его зрачки расширятся, взгляд бешеный в потолок вопьется, все мышцы начнут сокращаться непроизвольно и мозг отчаянно будет бороться за жизнь, пока сердце кровь по венам станет гонять куда быстрее обычного. А затем Рик начнет слабеть, взгляд помутится и зрачки круг опишут, застав где-то в глазницах.
Наследство по завещанию перейдет лишь родителям, больше у Рика нет никого.
Кремация и место на кладбище рядом с покойной любимой бабулей.
Мечты не сбываются.
Он все еще кислород превращает в газ углекислый.
Грудь от вздоха вздымается.
А слезы дорожки прокладывают по щекам.
Ключ вставлен в замочную скважину.
Кто?
В смысле?
Как?

Жена показательно ключи на столе оставляла.
Гордо хмыкала, презрительные слова процеживая сквозь зубы в лицо.
Это не может быть правдой, мне это лишь кажется.
Замок поддается, ключ проворачивая. У Рика сердце удар пропускает.
Он голос до боли знакомый слышит и хочет закончиться прямо сейчас.
Чтобы позор не смывать слезами. И не вырезать на себе новые полосы, отмываясь от стыда собственной кровью. Никто из близких не знает и знать не должен. В особенности девочка, что пахнет цветами. Он приподняться пытается, но не выходит и тихий всхлип с губ скрывается. Беспомощный и ничтожный. Во власти чужого голоса. Бесцельно рот раскрывая он может лишь стоны из себя выжать. Ни слова нормального – сил не находится. Лучше бы он валялся с петлей на шее. Оборванная под тяжестью веса веревка. И странгуляционная борозда от уха до уха. Валялся бы весь в моче с приоткрытым ртом и без пульса. Куда лучше картинка, чем гниль в форме еще существующего человека, который когда-то давно был твоим другом.
Касания теплые по холодным щекам. Он не видит лица из-за пелены слез. И сгорел от стыда бы прямо сейчас, воспламенившись от жарких ладоней. Самосожжение – это же так благородно и чисто. Только огонь может чернь эту выгнать из тела. Рик бы стал пеплом, развеялся бы по ветру, свободы вкусив. Избавленный от боли и ненависти. Серостью на ладонях Элис остался бы. Но увы.
Безвольная кукла в чужих руках не может собраться с силами и приподняться. Старательно скрывал свою натуру за обыденными фразами и смешными смайликами, чтобы сейчас растекаться меж пальцев зловонной жижей. Рик вроде и хочет хотя бы принять положение сидя или рукой обнять Элис за шею, но может лишь бестолково головой вертеть, губу закусывая до крови, чтобы новый всхлип удержать. Теперь он обязан прервать поток жалких рыданий, но они рвутся наружу. Ее имя он то ли шепчет, то ли стонет безжизненным голосом, пытаясь сморгать слезы, что мешают обзору.
Она же как ангел, сошедший с небес до него, бестолкового.
А может быть, у него вышло и сейчас тело дергается непроизвольно, пока Рик погибает от асфиксии.
Кислородное голодание в мозг посылает утопию.
Может, у него вышло не струсить или неловко оступиться.
И сейчас предсмертные хрипы от стен отражает эхо.
Стиснув зубы, он приподнимается. Тело дрожит от любого движения. Все через силу. Все, чтобы сдаться на середине пути и носом уткнуться в чужое плечо. Всем весом наваливаясь на Элис, оставляя следы слез на ее одежде, Рик через себя переступает, стараясь вернуть над телом контроль. Это сильнее его, болезнь уже выжгла нейроны. Теперь каждый жест через боль и усилия. Он старается, потому что обязан. Рисовать улыбку и шутить, что все это глупый пранк, чтобы ее удивить. Это он несерьезно. Это он просто шутки свои доводит до сюра.
Она пахнет цветами. Он пахнет смрадом гниения.
Она с лучами солнца. Он с чернью ночи.
Рик на вздох тратит последние силы, но получается принять положение сидя и отпрянуть от Элис, облокотившись на стену. Рефлекторно слезы размазывает по щекам, чтобы воочию убедиться, что это не галлюцинация на фоне сильного стресса. У нее в зрачках его лицо отражается. Мерзкое зрелище.
Собрать себя из осколков сложнее всего. У Рика взгляд пустой и безжизненный. Он старается голову ровно держать, но, обессиленный, роняет ее и теперь смотрит в пол. Изучает собственные ладони, стараясь дышать через силу. Стыд душит похлеще удавки. Насколько он жалок сейчас – не передать.
Шумный вдох. Медленный выдох.
Повторить пару раз.
– Мои таблетки, – каждое слово на выдохе, через силу, – в шкафчике в ванной, – бесчисленное количество ярко-оранжевых пузырьков, что лишь на время притупляют желание свести счеты с жизнью, Рик все равно запивает их алкоголем, эффект сводя к минимуму, потом выблевывает их вместе со всем за день съеденным, наплевав на побочки. У них же эффект накопительный. Рик копит для себя пачку новых болезней. Беречь себя в его планы не входит. Саморазрушение – новая цель в жизни.
Сгусток нечистот снова на пол стекает, взгляд свой устремляя на Элис. Таблетки его не спасут от ненависти к себе, но пусть думает, что сделала все, что было в ее силах. Его новый транквилизатор, приобретенный без рецепта, поднимается с пола и в ванную шмыгает. Рик глаза прикрывает и просто надеется, что до ее возвращения не доживет. И сейчас самый лучший момент для внезапной остановки сердца.
Как же низко вот в таком виде встречать человека, с которым столько смеха делилось поровну на двоих.
Взгляд стеклянный устремляется строго перед собой. Безвольная туша не в силах сфокусироваться. Он даже ладонь за таблеткой не может протянуть. Не может самостоятельно выпить лекарство, что добавит лишней работы печени и органам ЖКТ. Пытаясь спастись, он лишь губит нещадно свой организм. Как же Рику плевать.
Медленно моргая он губы свои пытается разомкнуть и поднять голову. Надеясь, что Элис не побрезгует таблетку спасительную скормить ему самостоятельно. Зачем она здесь – ему непонятно. И отчего на ее голову рухнуло бремя в виде груза ответственности за беспомощное создание – тоже. Но Рик настолько ослаб, что даже поблагодарить ее взглядом не может, когда горечь таблетки жжет язык. Покрасневшие глаза наркомана закатываются, когда он глотать пытается, запивая таблетку водой. Минут двадцать и мышцы начнут функционировать адекватно. Ему хочется в это верить.
– Как делишки? – неуместный вопрос слабым голосом задается. Несуразность смешит до безумия. Рик так и сидит, прикрыв глаза. Не двигается – боится. Пытается сфокусироваться на чем угодно. На шуме улицы, на дыхании Элис, на собственном сердцебиении. Лишь бы не терять связь с реальностью, пока таблетка хватается, навязывая бестолковое желание продолжаться. Ему хочется, чтобы Элис вещала, а он слушал и слушал, пока не будет в состоянии открыть глаза и подняться на ноги, чтобы всю ситуацию превратить в нелепую историю.
Петля – это лишь бутафория.
Таблетки – плацебо из сахарной пудры и аскорбиновой кислоты.
А состояние Рика – актерские навыки, прокаченные до максимального уровня.
Он так готовился к встречи сквозь года.
Это у него шутки такие. Это все глупый блеф.

[NIC]Rick Brooks[/NIC]
[STA]не джаспер[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/VqO286V.gif[/AVA]
[LZ1]РИК БРУКС, 35 y.o.
i am: эксперт по боли[/LZ1]

+2

5

Рик крошится в её объятиях, разлетается сломанной мозаикой по полу, въедается алмазной крошкой в кожу — тень человека, что она знала когда-то раньше. Хочется отряхнуться, броситься прочь из проклятого дома, в котором по дементору за каждой дверью, что поглощают её самые счастливые воспоминания, покрывая их плесенью, заворачивая во мглу. Раньше в каждой комнате смех переплетался с запахом ванили, теперь только сырость и одиночество разрастаются серым мхом по углам — не поможет и все окна настежь открыть, ни одна клининговая компания не справится с въевшимся в стены запахом разложения яркой личности на серые тонкие тени. Элис срывается с места, но заставляет себя броситься в ванну, а не в пучину отчаяния или прочь. Выученная дорога, высчитанные шаги, заученные, словно молитва, — три прямо и два налево — не подводят её, как она своего друга. Элис в ванной размазывает слезы по щекам в попытке успокоиться, стереть следы испуга и слабости. Пытается взгляд сфокусировать на цветных пузырьках. Их количество снова отправляет сердце в галоп.
Зачем ему столько?
Всё так плохо?

Наугад цепляет несколько, надеясь, что среди них окажется нужный. Ещё несколько секунд передышки урывает, пока бежит на кухню за стаканом воды. Элис не знает, возможно ли подавиться и умереть, если не запить таблетку водой, но она не оставит сегодня Рику такой возможности. Ты можешь думать о том, что родителей однажды не станет, но никогда не представляешь себя на похоронах лучшего друга. Элис кажется, что она не переживёт. Не сможет улыбнуться и купить билет в новую страну, чтобы красным и оранжевым нарисовать детям кусочек хорошего детства. Эгоистичностью пропитано желание знать, что где-то в тысячах километров жив и здоров мужчина с самой очаровательной в мире улыбкой. Элис возможностью подняться на его порог, в дверь постучать и на шею броситься, дорожила как ничем другим. Но что теперь?

Рик безжизненной куклой на полу, у Элис сердце в пятки уходит, пока его взгляд потухший не пронзает её, устремляется больно сквозь. Страшно и жутко. Надеется, что он не слышит, как её сердце отчаянно бьётся, но кажется, что это единственный звук в этом пустом почти_безжизненном доме. Рик так исхудал, что о серые скулы порезаться можно, нездоровый цвет щёк сольётся со стеной — не найти и вовек. Элис в ужас приходит от мысли, что может его потерять, холодный ток электрический по позвоночнику рассыпает мурашки. Кого угодно, но только не этого человека, в чьих глазах, Элис уверена, ещё смешинки поселятся, озорным блеском очаровывая всех вокруг.

Смотри, вот эти таблетки? — снова опускается рядом, дрожащими руками показывает бутыльки с таблетками, за положительный ответ принимая разомкнутые губы. Сперва думает, что Рик ей что-то сказать хочет, несколько секунд напряжённо вслушивается, прежде чем понимание приходит. Чужая беспомощность разрывает сердце. Мужчина на полу кажется кем-то чужим, незнакомым. Он не может быть тем, кто играл с нею в пиратов, кто вместе с ней подлил алкоголь в пунш на выпускном. Элис сквозь отторжение и непринятие вкладывает таблетку в чужой рот, почти руку одёргивая от неожиданной мягкости сухих губ. Подносит к ним стакан воды и рукавом вытирает то, что на подбородок пролилось, не осознавая даже, что делает — беспокойство в каждом жесте, как бы ни пыталась спокойнее выглядеть. Петля под потолком не даёт про себя забыть. Элис старается не смотреть вверх, как ребёнок, который закрывает глаза и думает, что его не видят тоже. Не спрашивает, потому что не готова услышать то, что они оба знают. Снимет её потом, сожжёт на заднем дворе, словно это поможет заклятие с Рика снять или помешает ему совершить задуманное. Она за годы работы перечитала множество сказок, но сегодня они не помощники ей. Ночью забьёт в поисковик запрос "тревожное расстройство" и "что делать, если друг хочет покончить с собой", но лишь сама тревогой наполнится под завязку, поражаясь открытию, что не только рак убивает людей.

Смех истерический вопрос вырывает, саднящий звук из груди по дому разносится — всё-таки лучше, чем давящая зловещая тишина. Элис сказала бы "мертвая", но слова со значением смерти отныне под запретом в её лексиконе. "Делай вид, что всё хорошо, и всё будет хорошо" — хреновая тактика, но хоть какая-то. Может быть спросит потом, если смелости хватит на правду, а может быть терпеливо примется ждать, пока Рик готов не окажется к разговору или первым не вынесет недосказанности. Не решила ещё, на случай подобный решение не заготовить заранее.

Неплохо, знаешь. Очень соскучилась по родному дому, родителям и по тебе. Только вот тяжело оставаться одной в той квартире после того, как Эд меня бросил. Я останусь у тебя ненадолго, ладно? Ты же не против? Не хочу жить у родителей, не вынесу эти их понимающие жалеющие взгляды за завтраком. Устроим берлогу одиночек, повесим знак "женатикам вход воспрещён" на входе и будем осуждающе кидаться попкорном в парочек. Что думаешь? — Элис за улыбкой полуправду прячет. Она и не собиралась жить с родителями. В той квартире из вещей Эда только старые носки, а воспоминаний с ним ещё меньше. Ей там не плохо, ей там никак. Просит разрешения остаться, ведь уходить страшнее. Что ещё Рик попробует сделать? Если уйдёт, то в следующий раз опоздает. — А ты? Волосы решил отрастить? Тебе идёт.

[NIC]Alice Greene[/NIC]
[STA]всё ещё Элис[/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/b5998c4a7570a6e050ba2d29a2d73317/tumblr_inline_onn021Whb41r6xb6e_500.gifv[/AVA]
[LZ1]ЭЛИС ГРИН, 32 y.o.
i am: соседская девчонка;[/LZ1]

Отредактировано Molly Kot (2022-08-29 16:34:52)

+1

6

Прикрытые глаза и вдох через силу.
Грудь поднимается и опускается.
Вдох. Выдох. Повторить пару раз.
Рик все еще продолжается, за чужой голос цепляется. Не в силах глаза открыть, выжидает, слушает и слушает. Элис изо всех сил старается. Даже на шутить умудряется, хотя наверняка ей до безумия тошно. И страшно, картинка не самая приятная. Куда хуже было бы, приди она на полчаса позже. Рику было бы уже все равно, он бы уже дух испустил, а Элис осталась бы наедине с еще одной проблемой в своей жизни. Он глаза открывает и губы в слабой улыбке растягивает. Оставаться ей здесь нельзя, это неправильно и небезопасно. Рик себе контроля не отдает. Он может сутками не вставать с постели, лежать в одной позе и физически испытывать дискомфорт от любого движения. Испытывать еще и стыд перед кем-то за собственную беспомощность он не сможет, не вынесет. Снова.
Жена божилась, что справится, но не вынесла и ушла.
Собирать себя по кусочкам второй раз он точно не сможет.
Благоприятного влияния не будет. Рисовать улыбку на лице не получится. Он ненавидеть себя будет сильнее, потому что никчемностью своей заденет самого близкого человека, которого не смог от себя уберечь. Тревожность нарастает от одной мысли об этом. Рик не вынесет этой муки. У него пульс учащается, а внутри головы рой злобных кусачих ос.
Она не выдержит. Он не справится. Им будет плохо.
Элис прекрасна, но она не сможет принять его осознанное желание прервать свою жизнь. Это же не минутная слабость – продуманный план. Элис, солнечная девочка, этого не заслужила. Не стоит ей свое время тратить впустую на ничтожество. Пора принять тот факт, что от улыбчивого мальчика из ее прошлого осталась лишь тень, что развеется с первыми лучами солнца.
Это дымка.
Это мираж.
Это несуществующий персонаж.

За нее говорит синдром спасателя и желание помочь ближнему, Элис цепляется за воспоминания, надеясь вернуть того Рика, которого бережет в памяти. Но это, увы, невозможно.
Ей нужно уйти.
Забыть обо всем.
Из памяти выкинуть.
Вычеркнуть из жизни.
Спастись от липкой мерзости чужого безумия.
Рик нестабилен. С ним неспокойно.
Ради всего святого, Элис, просто уйди.
– Разумеется, – говорит Рик, пытаясь приподняться, морщится от боли, но равновесие сохраняет, опираясь на стену, – здесь все равно слишком пусто с тех пор, как я остался один, – он совершает ошибку, позволяя ей остаться, ему бы гнать ее прочь от себя, но Брукс не может физически отказать человеку, который всю жизнь был рядом, неделимая часть его самого, – спасибо, – он пальцами хватает отросшие пряди и хмыкает, никогда не планировал отращивать волосы специально, просто так получилось. Просто в какой-то момент стало плевать, как именно выглядит оболочка прогнившей души.
Ладонью он проводит по лицу, остатки влаги смазывая. Шмыгает носом и делает глубокий вдох. Собраться с силами необходимо, он должен, обязан ее успокоить. Страшно представить, что теперь она думает и кем он является в ее глазах. Рик за Элис следит и пытается сквозь пелену беспокойства разглядеть брезгливое пренебрежение. У него все движения медленные, будто бы через силу. Рик ставит табуретку на место и тянется к петле, чтобы ее снять. Чувствует, что этот метроном Элис не оценила. Придется выдумывать оправдательную речь, как же он так низко пал и скатился до столь жалких действий. Пальцы путаются, узел затянут на совесть и Рик со стула слезает, чтобы пройти на кухню за ножом. Важно сохранять будничный тон. Будто ничего не произошло. И все в порядке. Все под контролем.
– Я рад, что ты вернулась, – говорит он между делом, срезая веревку. Он все еще может резко воткнуть нож себе в горло. Простое движение и красивый финал. Отвлекающий маневр и все будет кончено. Но стоит только представить истерику Элис, как мысли дурные из головы улетучиваются. Меняются на чувство стыда и тревоги, что комом в горле встают и мешают дышать. Петля в ладонь мягко ложится, Рик спускается и разворачивается к подруге детства. Так и стоит: в одной руке петля, в другой нож. Приходится все это отложить в сторону, чтобы не пугать Элис одним своим видом. Он отвратителен. Она – очаровательна.
– Дела у меня не очень, честно сказать, – он улыбается почти искренне, как живые люди, но лишь потому, что так нужно. Не знает, как оправдаться за свое поведение. Все должно быть не так. Не таким образом он представлял их встречу после долгой разлуки. Сказать честно, он вообще ее себе не представлял. Было бы лучше, если бы Элис просто получила приглашение на похороны и освободилась от прошлого.
Лучше было бы Рику.
Он шаг неуверенный в ее сторону делает, ждет, что она со страхом попятится.
Кто он теперь? Психически нестабильный пережиток прошлого? Когда он начнет ее пугать по-настоящему?
Дискомфортно. Но у него лишь один способ борьбы с этим в голове. Элис подобное не оценит. Перед глазами снова картинка ее слез в ответ на его действия, кто он такой, чтобы ее обижать.
Слабый. Никчемный. Жалкий. Пропащий.
Он еще полшага вперед делает, чтобы боязливо и робко ладони свои протянуть к той, что роднее родного. Неумело и нерешительно пальцами коснуться плеча. Давно забытое ощущение прикосновения. Страшно, будто Рик обжечься боится. Выход из зоны комфорта – тактильный контакт. Он через себя переступает, себе на горло наступает, чтобы сгрести ее в несуразные и измученные объятия.
Едва стоит на ногах. Едва может дышать.
Обессиленный. Настрадавшийся.
Он утыкается носом ей в шею и замирает так на секунду. Так бы и упокоился, в кольце ее рук. Так бы и испустил дух, обретя долгожданный покой.
Нужно бы что-то сказать. Сказать, как он рад ее видеть. Поблагодарить за спасение, помощь, поддержку. Хоть что-нибудь выдавить из себя. Но не получается. Не выходит физически. Слишком сложно. И сил отпрянуть у него уже нет. Безвольная кукла. Зубы стиснув, он едва держится. Мысли жалят – надо хоть что-то сказать. Слова произнести через рот. Дело плевое. Рик щурится от боли невыносимой, хмурится.
– Расскажи мне, пожалуйста, – насколько вымученной эта фраза выходит, Бруксу тошно от своего голоса, – что-нибудь.
Ему нужно собраться. Собрать в кулак волю.
Сейчас, еще немного времени.
И он погрузит Элис в свой мир, в жизнь с приговором.
Он все ей расскажет. Хоть кто-то должен быть в курсе.

[NIC]Rick Brooks[/NIC]
[STA]не джаспер[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/VqO286V.gif[/AVA]
[LZ1]РИК БРУКС, 35 y.o.
i am: эксперт по боли[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » это могло бы быть ау по сумеркам, но это не оно


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно