полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » it’s not hell if you like the way it burns


it’s not hell if you like the way it burns

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/TBSxPuO.jpg

Marco Gitano & Celia Gotti

— a debt?
— a favor. call it... a favor. you take one, you owe one, then you're once asked to pay one

[NIC]Marco Gitano[/NIC]
[STA]...[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/sYc6nvz.gif[/AVA]
[LZ1]МАРКО ХИТАНО, 34 y.o.
profession: белая часть - держит бизнес;
married: lindsay
fucking: celia[/LZ1]

+7

2

Селия вскрикивает, и ее голос тонет в эмоциональных обсуждениях мужчин в комнате за стеной. Вскрикивает, коротко, рвано, дёргается, но замолкает, стоит Джованни резко толкнуть ее в сторону.
— Заткнись.
Его рука грубо накрывает ее рот и сжимает так сильно, что она не способна выдавить больше ни звука.

Селия кивает. Отходит. Смотрит ему в глаза, и все, что выдаёт ее боль — это иногда трясущийся подбородок. Слез на ее лице нет (пока).

Спустя два часа она будет лететь бизнес-классом по маршруту Нью-Йорк - Нью-Мехико, практически в полупустом самолёте, крепко сжимая свои плечи и пряча взгляд от стюардессы, подливающей шардоне в бокал — у него будет металлический вкус.

Отец ей сказал: в ближайшие несколько лет ты сюда не вернёшься.
Джованни тихо добавил на ухо:
никогда.

——

Селия Готти сходит с трапа самолета в три часа ночи и направляется сразу к чёрному автомобилю, чьи очертания едва заметны во тьме. Она не знает, кто именно будет ждать ее внутри, не знает, куда ее повезут, не знает, что произойдёт дальше.

Селия думает, что если ее убьют, то черта с два это будет легко сделать, и левой рукой нащупывает маленький револьвер в своей сумке. Ей требуется не более девяти секунд, чтобы достать его и нажать на курок.

Девять секунд.

Пять с половиной часов назад она убедилась в этом, когда пуля прошла через лоб очередного потомка Гамбино. У неё на шее светится красным полоска от его следов.

Ей не было его жаль.

Почти.

Но почти — ничто против тела, громко рухнувшего ничком. 

Она закрывает глаза, а когда открывает — уже сидит внутри.

Сегодня вся ее жизнь уместилась в пару чемоданов и сумку. Ей не дали взять ни планшет, ни телефон, ни даже карточки — ничего, что можно было отследить, и после по этому на неё выйти. Ей сказали: you messed up, so please try not to do some fucking bullshit again, okey, honey? И она кивала-кивала-кивала, как заведённая игрушка на батарейках, а сейчас, в совершенно чужом городе, все ее батарейки сели.

Хрупкая фигура скидывает с себя туфли, поднимает ноги и отворачивается лицом к кожаному сиденью. Водитель не будет смотреть на неё.

Селия Готти — товар.

Пять с половиной часов назад она выставила новую цену над своей головой —
наставила дуло револьвера на мужчину, с которым спала, и когда он сделал к ней шаг — прострелила его бошку.

(Его руки так сильно сжимались на ее горле, что впервые вместо искрящихся звёзд, она видела только тьму.
Ногти впивались в его запястья.
Она умоляла остановиться.
Умоляла.
Хриплое «Bernar…do»; «Per favore… Bernar…do».)

{Ты думаешь, что тебя любят.
Но тебя любят только иметь}

Пуля прошла насквозь, оставив после себя дыру. Селия в этой дыре видела картину на противоположной стене. Брызги крови идеально сошлись с красными росчерками на холсте. 

В зеркале она будет видеть эти багряные пятна и на себе. Они размазались с помадой по ее лицу.

— Вы не подскажете, — Селия опускает ноги на холодный коврик и нагибается вперёд, — нам долго ехать?

Мужчина за рулем поворачивается к ней в полоборота. Свет от фонарей едва освещает его лицо, он улыбается немного, и ей становится будто бы легче.
— Нам осталось около тридцати минут, мисс.
— Спасибо.

Он молчит. А потом говорит снова:
— Все будет хорошо, мисс.

Селия смотрит на него, прежде чем отвечает:
— Для маленьких девочек все всегда должно быть хорошо, не так ли? Даже когда мир горит ярким огнём.

Кивок раз. Кивок два. Кивок три.

«Все будет хорошо, мисс».
Селия знает, насколько сладкий привкус у этой лжи.

Остаток дороги они едут молча, и она изучает взглядом окружающую местность. Вокруг горы и выжженная земля. Вдали отдают ярким светом высотки, но чем сильнее к ним приближаешься — тем более невзрачными они начинают казаться. Моргают, и она жмурится от неприятной картины.

Мало что способно сравниться с Нью-Йорком, у Селии содрогается нутро от боли и горечи — гала-концерт через несколько недель, уйма выступлений в лучших заведениях Верхнего Ист-Сайда, галереи, занятия, тренировки… Все осталось там, позади, где-то на крыльях самолета, у которого будет совсем скоро следующий рейс, и он окончательно заберёт у неё остатки былой любви.

Ей не страшно ни без отца, ни без брата. Но страшно без сцены.
Лицо зарывается в спинку кресла. Тонкие плечи содрогаются почти незаметно. Водитель знает, что она плачет, но ни он, ни она ничего не будут на этот счет говорить.

Пока он не произнесет:
— Мсье Марко ждет вас на улице со своей женой, мисс.

Прежде чем выйти (он открывает перед ней дверь, и она медленно подает ему руку, опуская ноги уже в туфлях на землю), смотрит на него:
— Я запомнила, что вы мне пообещали.
Ее губы шепотом добавят спасибо, и впервые за вечер Селия кому-то, наконец, улыбнется.

А потом она встречается взглядом с Марко Хитано, и первое, что она думает: больше ничего никогда не будет хорошо.

Но по законам Италии вторая улыбка достаться должна ему.

— Добрый вечер.

Селия встаёт перед ним.

— Меня зовут Селия Готти, но я думаю, мой отец уже Вам сообщил.

Ни протянутой руки, ни смущения, ни страха — ничего. На двоих людей уйдет одиннадцать секунд вместо девяти.
Селия готова начать отсчет.

— Don't you understand, Celia? Favor means everything for an italian man.
— And now he owes me.
— And now he owes you.
— Great.

[NIC]Celia Gotti[/NIC]
[STA]do you get high?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/u8C6saY.png[/AVA]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-15 17:43:57)

+7

3

yeah that's a flashforvard // UNDATED

Some shots run long term stories.

Some shots cut them short.

Some shots you don't even see to fucking come.

You hear:

— The girl wasn't the only debt you haven't paid.

Then comes the shot.

Марко цепляет краем сознания короткий, режущий женский вскрик и горизонт помещения валится, как в замедленной съемке. Во рту — блядский привкус металла. Взгляд теряет фокусировку, четыре угла комнаты мажутся одним световым пятном. Под рукой, ладонью и пальцами — холодная, ровная поверхность пола и попытка опереться, подняться, встать — резкая боль прервет порыв на корню. Неосмотрительно. Не целесообразно.

Не рационально. Неаккуратно. Чрезвычайная смелость тоже может иметь последствия.

Голос Селии сквозь чьи-то возгласы, крики, приказы, возня. Два или больше раз по перепонкам ударит волна от выстрелов.

Зато, осознанность восприятия угасает. Вспышками. Марко вырубает короткими интервалами. Перед каждым из них — залпом следует острая, тягучая, разъебывающаяся зарядом энергии по комку нервов, живая боль. По живому. Даже так, Марко не очень восприимчив к обычной. Сильные эмоции обычно все приглушают. Сейчас — сознание не дает концентрироваться на них.

Он на полу? Голос над ним сейчас — это Селия? Хочет, чтоб это была она. Да, и её лицо смазывается тоже. Позже он сожмет её подбородок, притянув ближе, пока мозг всё ещё контролирует пальцы. И всмотрится-всмотрится-всмотрится в её лицо. Не считает эмоции. Слабо скажет, — Сел, малышка, на твоем лице кровь.
Блядь. Малышка, блядь.

Кровь на лице Селии с его пальцев.

Поднимет руку — картинка пройдет нервным разрядом, инертно бросит в холодный пот. Вся рука в крови, а Селия перекрещивает с ним пальцы. Боль заставит сжать свои, не контролируя силу. Малышка, тебе пора бы отсюда сейчас убраться. Угол губ дрогнет в попытке что-то сказать. Нет, не выходит. Сыграет осечка. Взгляд зацепится за переплетение рук, Марко сожмет в своей ладонь Сел.

Смотри, малышка, я здесь. Мозговой импульс дойдет до мышц с опозданием — но, смотри, как я сжимаю пальцы руки.

Я сжимаю пальцы, могу сжать пальцы.

Ебучий привкус металла забьет гортань.

Разжать и сжать снова. Под подушечками — её тепло. Или это кровь? Тепло, мокро и вязко.

An italian man should pay all debts. Кому, как не Селии знать, как работают деловые отношения с итальянцами старых правил. Два часа назад, черный Cadillac CTS-V въезжает на парковку особняка по мелкому горному гравию, пылящему вслед серым дымчатым шлейфом.
— У меня плохое предчувствие, — говорит ему Сел.
— Это просто переговоры, — ответит Марко, это просто переговоры, — и ты просто боишься.

Я сжимаю пальцы, могу сжать пальцы. Сел, малышка, на твоем лице — кровь?

Она что-то говорит и Марко слабо кивает. С каждым кивком на доли секунды вместо сознания — черный экран. Не понимает свое положение в пространстве, одна рука вроде на полу, а где локоть, спина, поясница, блять, ноги, точка опоры? Все хорошо, пока ощущает в руках пальцы Селии.

Одолжение, долг. Все на поверхности, не имеет скрытых мотивов. Практическое отсутствие диалога, блядская непрекращающаяся мигрень и очередная попытка принять решение сгоряча. Хотя, может, он слишком грубо ответил. Они грубо спросили. Но, в конечном счете, ничего из этого — переход на личное. Всего лишь стратегический ход. Они не тронули Сел.

Смотри, как я сжимаю пальцы. Но, сейчас смазанная картинка непроизвольно бросает нахуй в холодный пот. Фантомное ощущение своей же руки расходится с тем, что перед глазами. Он сжимает. Сжимает. Но рука не шевелится.

Не слышит Селию. Лежа на полу, расширенный болевым шоком зрачок зацепит, как растекается лужа крови, а сознание защитной реакцией не захочет воспринимать то, что сейчас происходит. Его затылок — на бедре Селии, она должна сейчас чувствовать, как артерия судорожно бомбит кровь, сбиваясь с жизнеспособного ритма. У Марко низкая восприимчивость к боли — но пуля гасит его сознание.

Какие здесь стремные шторы, Сел. Старомодные, посмотри.

Сел, малышка, что на твоем лице.

Селия.

Разжать пальцы с крепкого контакта, отцепить её от себя. Провести ладонь выше, до её изгибов, марая платье в крови, комкая пальцами ткань, задирая вверх, следуя траектории. Здесь столько крови. Её лицо в ней, её руки, его руки тоже, весь его торс и бок, куда растеклось на пол. Блядь. Трогает дальше, снова вверх.

Иллюзия наебнется, стоит сфокусировать взгляд. Холодный пот пробьет ещё раз. Не, его рука не сдвинулась с места.

Ты плачешь, Селия? Не плачь, иди ко мне. Что ты пытаешься сейчас сделать? You don't have time.

— Babe, you don't have time.

Мигрень, наконец, его отпускает.

NOW

Some shots run long term stories.

— Что-то случилось? — встревоженно говорит Линдс, услышав вечернюю новость. Марко затягивается кубинской сигарой в попытке разрядить мозги в перманентной, острой головной боли, непроизвольно делает скептический жест бровями, и затягивает ответ на пару минут, пока спокойно не выпустит дым. Долго смотрит в её испуганное лицо с привычным ему прищуром. Что-то случилось? Разумеется, милая, ничего, и человек калибра Джона Готти просто так, по случайному стечению обстоятельств решил отправить в Санта Фе свою единственную дочь. По такому же случайному стечению обстоятельств — ко мне домой. И по нему же — мы только что покинули мероприятие, чтобы её встретить.
Сожмет губы в жесте "бессмысленно объяснять".

— Ничего, милая, девочке нужен отпуск. В Нью-Йорке сейчас хреновая экология. Селия Готти хочет позагорать, а у нас есть бассейн.

По её взгляду прочтет — она все понимает. Не хочет видеть, или вникать, и в общем-то, делает правильно. — Они скоро должны приехать, — с террасы особняка сейчас видны звезды, Марко слегка хуевит от смеси коктейлей, сигары и острой головной боли. Мигрень мучает его несколько лет подряд.

Проходит лишь с выплеском агрессии на какое-то время. Ну и когда кончает, проходит тоже. Чем больше агрессии — тем дольше длится покой.

— Это надолго?
— Я не знаю.
— На все лето?
— Я не знаю.
— Сколько ей лет?
— Я не знаю.

Джон Готти много лет назад оказал ему жизненноважное одолжение и тогда ничего не спросил взамен. При ответном — никаких вопросов не задают. Линдс не итальянка и многое из традиций не понимает. Ну а ему чужда американская меркантильность. Некоторые из вещей устал ей объяснять.

Когда автомобиль Луки Сантос замирает около автоматических ворот, Марко подает жене знак кивком.
— Ты поздороваешься. После пойдешь готовить ей постель.

Это и делает Линдс. Представляется, а потом тактично уходит. Марко читает взгляд удивления, и сразу после — сдержанного отторжения. Это не то, что она ожидала увидеть.

— Меня зовут Селия Готти, но я думаю, мой отец уже Вам сообщил.

И не то, что он, честно говоря, ожидал. Опустит комментарий о том, что думал, что ей лет пятнадцать. Он не видел в лицо жену Джона, но хорошую генетику оценить взглядом смог. Про себя подумал сразу — жена Джона —  породистая. Должно быть. С Селией переключился на вежливость и отсутствие фамильярностей. Подумал ещё — напугана, но держится хорошо.

Что обычно говорят девочкам, чтобы их успокоить? Какую-нибудь ебанину, красивую сказочку о том, что все будет хорошо?

Нет, об этом Марко не врет. Не знает, как все будет. Да и о произошедшем пока  что, тоже. Из догадок только — Селия Готти вчера была "мирным населением", а сегодня им быть перестала. И в этом есть риски для него.

Ей бы дать отдохнуть, но перед этим ему нужно хотя бы десять минут.

— Селия? — итальянские корни. Ему приятно произносить, — parli italiano?

— Завтра Линдс покажет тебе, где тут находится что, сейчас темно, — она держится достойно, но вне статуса характера Марко читает страх. Неуверенность. Чувство незащищенности. На инстинктах тянет как-нибудь успокоить, но сейчас даже это второстепенно, — пойдем.

Твой отец доверяет мне, и значит, и ты доверишься тоже.

Свет в особняке работает на домотике — загорается автоматом, предвосхищая их шаги. Массивная дверь из красного дерева в кабинет, которую Марко придерживает, пропуская Сел. Пусть садится, где хочет, разговор займет не больше четверти часа. Джон Готти был слишком краток по телефону - торопился разгребать некоторое дерьмо. Дал понять это прямо.

— Тебе здесь понравится. У нас есть лошади и доберман, — от того, как звучит идиллия, слегка улыбнулся, а от улыбки боль внутри черепной коробки снова кольнула мозг, — и ты можешь остаться, сколько тебе потребуется. Я сказал об этом твоему отцу. Здесь — ты не будешь ни в чем нуждаться.

(в сексе, как оказалось, тоже — но эта потребность будет выявлена потом)

— И обращайся ко мне, если тебе что-то нужно.

Теперь — сложная часть разговора. Но возможно, короткая. Потрет пальцами переносицу (так легче переносить боль), устремит на Селию первый (из многих) продолжительный взгляд.

— А теперь по делу, Селия. Мне нужно что-нибудь знать?

Ты понимаешь, что значит вопрос.

Мне нужно с кем-то разобраться?

Кто знает, может быть, девчонка больше в курсе происходящего, чем все мы.

Теперь ты живешь в моем доме, и я хочу знать, что может произойти.

К чему нужно быть готовым.

Это в твоих интересах тоже. В основном — в твоих.

My name is Marco.
And now I'm listening.

[nick]Marco Gitano[/nick][icon]https://i.ibb.co/JsjrNB7/RQcC06B.png[/icon][status]...[/status][lz1][LZ1]МАРКО ХИТАНО, 34 y.o.
profession: белая часть - держит бизнес;
married: lindsay
fucking: celia[/LZ1][/lz1]

+7

4

«Тебе здесь понравится. У нас есть лошади и доберман».

Селия смотрит на него, и ее не волнует ничего из перечисленного им.

За ее спиной осталось то, к чему она шла долгие упорные годы: выступления в лучших заведениях Нью-Йорка, кабаре и признание публики.

Селия Готти сверкала в свете прожекторов ярче любой звезды: пламенная, страстная и отливающая мерцанием. Не слепящего солнца. А жажды.

Жизни. Секса. Любви.

(Он её не пугает)
(Её пугает всё)

Она делает один шаг назад, а после — два вперёд. Всегда так: назад и два вперёд, потому что даже если страх приближается к тебе со стремительной скоростью, у тебя есть только один шанс на то, чтобы выказать робость — а после — после только навстречу к. Никаких «от».

И с Марко Хитано Селия делает это же.

К. Никогда от.

Линдси Хитано отсвечивает позади.

Селия поднимает на неё глаза, встречается ими с ней и чувствует неприязнь. Линдси не знает ее прошлого, а если бы знала — вместо неприязни был бы липкий противный страх. У Селии Готти первым любовником был женатый мужчина.
(и будет последним — тоже — женатый мужчина)

(Она не против. Таковы правила их игры)

Вежливый кивок. Это воспитанность. Линдси — американка. Это видно по её манерам стоять сзади, но хотеть выйти ближе на свет; по тому, как она не скрывает своего недовольства; по имени, по одежде — по всему. Совокупность мелких вещей формирует реальность.
«Дьявол скрывается в деталях».

(Дьяволом Селии будет Марко. Гнев тоже будет с его лицом)

Кадиллак отъезжает, у неё что-то медленно опускается вниз. Хочется опуститься на колени или зарыться лицом в подушку. Или танцевать так, чтобы не чувствовать ног. Но она не делает ничего из этого и просто идёт. За Марко.

Линдси все ещё смотрит на неё.

«Линдси» звучит красиво, но дешёво. Так звали шлюху в притоне у Джованни. Джованни назвал бы шлюхой скорее её.

(Пуля летит насквозь)
(Любовницы не должны убивать своих мужчин)
(Селия не считает его своим)

Отвечает:
— Sì.  Ti è mancata la tua lingua madre? — ее учили всегда отвечать. Мужчине. Женщине на вопрос можно и промолчать.

(— Что ты сделала?
— Я убила его.
— Celia, tua madre! Как?
— Пулей в лоб.

Она даже не станет лгать.

Брат появится в доме через сорок минут. Селия будет смывать с рук кровь. Ничего не станет трогать вокруг — работать с этим не ей.

— Ты сошла с ума?
— Он душил меня.
— О, хочешь сказать, что тебе это вдруг разонравилось?
Он душил меня. Мне позвонить отцу?

Джованни бьет Селию по лицу. Треснувшую губу после они спишут на того, чей труп лежит внизу.)

— Благодарю, — сдержанный кивок.
Сначала движется Марко. Потом Селия. Потом Линдси. Хитано-Готти-Хитано. Начинается и замыкается круг.

— Мой отец будет признателен Вам. Я, — ее глаза встречаются с его, когда он останавливается, чтобы открыть дверь кабинета и пустить ее внутрь, — признательна Вам.

Это не больше, чем банальная вежливость. С обеих сторон.

Кожаная обивка кресла приятнее, чем в автомобиле. Ее тонкая фигура в нем тонет, поправляется, выпрямляется, чтобы держать дистанцию. Держать спину прямо учат у станка с самого первого дня. Селия их провела за ним несколько тысяч.

В таких кабинетах она была уже далеко не в первый раз. Сначала у деда, потом у отца, потом у первого мужчины, потом у последнего. Красивые, жесткие, немного холодные. И непорядочно дорогие.

Как и она.

Сначала ее впускают туда, чтобы показать, почему никогда нельзя им мешать; после — чтобы в этом кабинете взять.

(У Хитано крепкий дубовый стол. Трахаться на таком — удобнее, чем на других)

«А теперь по делу, Селия. Мне нужно что-нибудь знать?»

Взгляд спокойный, внимательный, твёрдый. Ему нужно знать.

Селия принимает решение в эту секунду, что нет. 

— Qualcuno ha mai detto qualcosa alle bambine?* — на ее лице мелькает усталая улыбка. Мягкая.
Убирает с лица выбившуюся светлую прядь.

Ей не нравится Марко. Но ей нужно сделать вид, что это не так.

У девочек в Италии есть свои преимущества: например, никто не думает, что они могут лгать.

— У меня была неприятная ночь, — за окном ничего не видно, Селия сначала щурится, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, но бросает попытки и поворачивается обратно к нему, — брат вступился за меня.
Кривая улыбка.

Она чуть стягивает с шеи платок, обнажая багровую цепь.
(В скором времени Марко будет оставлять на ней новую.
Более яркую.
Более жесткую.
Желаемую ей)

— А потом я оказалась здесь.

Селия кладет ногу на ногу, водит пальцами по подлокотнику и глазами движется вслед за причудливым узором, который вырисовывает. Стоит ли говорить больше? Как она дернулась к прикроватному столику и ненавидела себя, что не положила револьвер ближе к себе; как обернулась на него и наставила пистолет прямо ко лбу; как он рассмеялся, больно сжимал ее руки и угрожал убить?

Он сказал, что убьет её. Этого обещания ему сдержать не удалось.

— Меньше всего мне бы хотелось обременять Вас, Марко, Марко звучит вязко, с привкусом граната во рту, — и Вашу жену.

(О, она очень хорошо обременит её. И она очень хорошо узнает Марко на вкус)

— Мой отец не забудет того, как Вы помогли ему.
(Он прочитает в ее глазах: я не забуду, как Вы помогли ему)

(А Вы не забудете меня.
Одну меня)

Она наклоняется к нему.

*Разве когда-нибудь кто-нибудь рассказывал что-то маленьким девочкам?

[icon]https://imgur.com/WduOdpe.png[/icon][status]devil within[/status][nick]Celia Gotti[/nick][lz1]СЕЛИЯ ГОТТИ, 23 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> танцовщица<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7708">anger</a>[/lz1]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-09-13 17:38:01)

+5


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » it’s not hell if you like the way it burns


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно