полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » call me a saint or call me a sinner


call me a saint or call me a sinner

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

lottie x roy
may, 2022

https://i.imgur.com/XpMHg8W.jpg

https://i.imgur.com/2staRaY.jpg

why are you destroyed?

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-20 14:03:47)

+4

2

Как давно мы разговаривали?

Лотта не знает, что происходит у Роя. Смотрит в окно на одиннадцатом этаже апартаментов в Сакраменто, и думает, почему она здесь оказалась.
Думает, как ей уйти.

Думает, что у него.

Все последние месяцы прошли в каком-то странном гнетущем состоянии, как когда ты взбираешься на самый опасный аттракцион в парке, и он набирает силу, крутит тебя до одури, а когда наконец выпускает — ты едва способен идти. У горла стоит тошнота, и собственное тело тебя практически не держит.

Лотти никуда сейчас не может уйти.

У нее все еще бешено бьется сердце, и она только-только начинает приходить в себя.
(Что это было?)
(Она спрашивает у себя вновь и вновь - что это было?)

Однажды ночью Лотти решает позвонить. Ему.

Набирает без чувства сожаления, но до сих пор с привкусом страха. У неё есть пятнадцать минут.

В эти пятнадцать минут она бы могла успеть: залезть на подоконник и выйти в окно, если бы ей хотелось умереть; раздеться — если бы продлить ощущение кайфа хотелось чуть дольше.

(но она так устала…)

Через пятнадцать минут к ней вернутся, и начнут изучать весь телефон: все ее входящие и исходящие звонки, за ними — экранное время, и куда и сколько она заходила, после — больно схватят за подбородок ещё раз, для того, чтобы она лучше запомнила правила, которые он для неё установил.

Это абьюз?

Лотти смотрит на зеркало вдалеке комнаты, украшенной подделкой полотна Поллока. Это и есть абьюз?

Ей казалось, что уж она никогда с таким не свяжется.
Что она слишком любит свою свободу, чтобы из-за кого-то отказываться от неё.
Что её не могут обидеть. За что?

Он ведь говорил, что любит ее? Он ведь любит?

(Нельзя быть умной в двадцать один)

Лотти звонит.

(ей не хочется признаваться, как она катастрофически проебалась)

— Я застряла. Помоги. У меня осталось 10 минут.

Адрес говорит неточный, потому что он ей неизвестен. Л* ничего ей не говорил.

Лотта только может слепо надеяться, что Рою не будет на неё похуй. Всего еще один раз.

Если она попытается составить картинку полностью, у нее ничего не выйдет, потому что воспоминания появляются лишь рваными лоскутками. Вот они с Л* в тачке, вот они у нее, вот уже - у него, а потом как снежный ком события сливаются воедино, и он везде в ее жизни, он ее себе подчиняет, а она не знает, кто она вообще.

Шарлотта, черт побери, Векслер. Шарлотта, черт побери, Войт.
Отец хотя бы заметил ее отсутствие? С Роя она этого не просила — в их жизни все было слишком стабильно нестабильно. У каждого своя тарелка с говном.

Иногда ей хотелось узнать, что происходит у него. Не только в жизни, но и внутри. О чем именно он думает, когда на неё смотрит, и чего боится, чего желает, как долго планирует жить.
Однако прекрасно знала, что он ничего ей не расскажет. Это было не в его привычке.
Лотта не была знакома ни с его партнерами по бизнесу (назовем это так, она хмыкает), ни куда он ездил, ни возвращался ли в ту небольшую квартиру, которую купил, в скромном районе, вместо того, чтобы снять роскошные апарты по соседству от нее.

В сухом остатке — кто для нее Рой?

(в сухом остатке, кто для нее тот, с кем она сейчас живет?)
(Лотти становится смешно: она когда-нибудь научится выбирать того, кто не захочет разрушить ее?)

Рой был строгим, серьёзным и закрытым на все замки и двери. И открывался ей совсем по чуть-чуть.

Пятнадцать минут прошло.

Она  не помнит толком, что происходит именно дальше. Помнит, как на нее кричат, как больно сдавливают запястье, как швыряют телефон об стену и он с треском ломается, как появляется знакомое лицо мужа (мужа? когда она последний раз так о нем и правда думала?), и у нее ебаное дежавю, от которого просто невозможно избавиться.

Ей больно. И не больно одновременно.
Она не понимает. Вообще ничего. Лотта делает очередной круг на своей дикой карусели, и ее швыряет просто из стороны в сторону, на лице вспыхивает ярким пятном один синяк за другим, в ушах стоит звон, чтобы не слышать, как на нее кричат.

А потом становится так тихо, как будто все звуки в мире были поглощены водой, как будто они утонули, как Древняя Атлантида, и все, что она видит — Роя, который берет ее за руку.

Ногти Лотти впиваются в его ладонь, и она обещает себе не отпускать ее, пока все перед глазами не прояснится.

Полтора года назад, когда Жорж передознулся, и ее забирал от полицейских Рой, она не хотела, чтобы он ее трогал. Сейчас Лотта держала его так крепко, как никогда не делала раньше. Она кривила рот и строила из себя девочку, которой совсем не была нужна помощь. Ло было двадцать, сейчас она на год старше, но совершенно не стала умнее. Тогда это были неприятно сложившиеся обстоятельства (откуда она знала, что его ебнет именно в этот день?), сейчас — выборы, которые она совершала. И это последствия.

Ей не хотелось плакать, хотелось только вдохнуть воздух глубоко в легкие и почувствовать, как туман наконец рассеивается.

Острых осколков, чтобы случайно порезаться снова, не осталось
(они все оставались в ней)

В машине Лотта делает первый осознанный глубокий выдох, прежде чем говорит:
— Как дела?

И будто бы ничего этого не было.
Она поворачивается к Рою всем телом, и ее «как дела» значит только одно — сегодня они будут говорить о нем.

Лотти все еще крепко держится за него.

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-21 13:47:14)

+3

3

Ему уже давно можно не смотреться в зеркало - синяки под глазами все равно такие огромные, что за ними не видно лица.
Он топит себя в работе, как топят ненужных котят - забрасывают в пакете с весом, чтобы не дай бог не всплыли. Впервые за многое время успевает практически всё - больше время ни на что не тратит. Макс пытается достучаться и заставить отдохнуть. Лиллиан смотрит с опасением и проводит пальцами с ярко-красным маникюром по лицу, неприятно касаясь щетины. Он недовольно отводит голову и пальцы юристки застывают в воздухе. Она хмыкает и говорит: - Это глупо, ты загоняешь себя в могилу. Порой он искренне этого хочет. Хотя вслух говорит лишь требовательно: - Продолжай, - и Уэс продолжает сыпать своими юридическими терминами, закрыв тему его переработок.

И оба они знают, что это ничерта не забота - лишь желание не проебать очередного работодателя, который хорошо платит.

Разрывается телефон.
Разрываются дни из-за огромного количества дел. Дела затаскивают в мутную воду, топят в трясине, обволакивают последствиями, как морские твари щупальцами.
Разрываются недели, погребенные кусками воспоминаний - они становятся обрывочными и Рой уже с трудом может сопоставить хронологию хотя бы одного вечера. Это как сломанный паззл, большинство деталей из которого черные, а ребенку, которому подарили, совершенно не интересно его собирать.
Разрываются связи между ним и теми, к кому по своей дурости успел привязаться. К кому успел привыкнуть и, позабыв о здравом смысле, позволить себе лишнего. К кому не стоило привязываться в принципе.
Хах, как будто кто-то в здравом уме может привязаться к нему.

Голос в телефонной трубке звучит чужим и пустым. Как ни странно, это действует лучше отрезвляющей пощечины. Он щурится и скользит взглядом по стенам, пока пролетают мысли-коршуны в голове: что же с ней случилось. Опять.
Лотта говорит бесцветно, называет адрес, и он не успевает ничего переспросить, когда она отключается.
Ему больше нравилось, когда она звонила веселая [хотя всем своим видом демонстрировал обратное]. Лота порой могла позвонить и начать рассказывать что-то совершенно глупое про своего отца. Это было редко, из-за чего в контексте их отношений казалось еще более странным. Но она звонила и так он узнавал, что у неё всё хорошо [он считал, что так она ему показывает, что всё хорошо].

Лиллиан закрывает папу с характерным хлопком ещё до того, как он опускает телефон от уха. Смотрит на Векслера, но не спрашивает что же случилось - знает, не расскажет. Рой, не имеющий привычки говорить словами через рот, бросает лишь: - Всё потом, - и выходит из кабинета.
Пока стоит в лифте запускает пальцы в волосы и проводит по голове, как будто это способно утихомирить ярость и успокоить [когда же он поймет, что ярость в его груди не утихомирить ничем?].

Адрес не четкий, приходится несколько раз забивать в навигатор. С третьей попытки он все же находит улицу с таким номером дома и оказывается там Рой минут за двадцать. Благо, они не в Нью-Йорке и не в другом огромном городе, где пришлось бы просидеть в пробке больше часа.
Бросает тачку где попало - похуй на парковку, если Лотта в беде, то не время ебаться с приложением, чтобы оплатить стоянку и проявить себя правопослушным гражданином [ха-ха, Рой Веклер, дважды сидевший и продолжающий отмывать нарко-деньги - правопослушный, ни в какой реальности подобного бы не было].

Залетает в высотку, направляясь напрямую к консьержу. Без предысловий показывает тому фотографию и требует сказать, в какой она квартире.
Как и полагает приличному швейцару, он твердит: - Простите, мистер, мы не имеем право разглашать подобные сведения.
Три удара по лицу спустя спустя он называет номер апартаментов с такой четкой дикцией, что можно было бы рекламировать логопедические кабинеты.

Лотта смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. В её взгляде - пустота, невесомость. Его голубые глаза сканируют девушку лучше любого аппарата МРТ.
По спине прогебают муражки.
Неприятные мысли липнут, как прилипают пальцы к смоле. Оттягиваются с черными густыми нитями и снова прилипают, стоит только отпустить руку.
Неужели она снова подсела?
Неужели он это проебал?

Все происходит быстро и Рой даже не понимает, как разбивает чужое мужское лицо об очередной угол. Наверное, не будь рядом Ло, просто убил бы, как привык до смерти добивать противников, но необходимость в первую очередь вывести её живой и невредимой всё же бьет по тормозам и он отрывается от собственной ярости.
Берет Лотти за руку. Выводит за собой к машине.
Вселенная схлопывается и повторяется история - практически год назад картина была той же самой.

Рой не понимает женщин.
И в целом, и как они с убийственным упрямством прыгают на одни и те же грабли с разбегом.
Они, как ядерная физика, а он - сплошной гуманитарий и приходится только любоваться на обложку учебника, лишь бы не перелистывать страницы, на которых всплошную написаны непонятные термины. Учитывая тотальное безразличие к предмету, учебник отправляется куда-то в мусорку [собственно, рядышком к его отношениям с женщинами].

Вдавливает педаль в пол. Срывается с места на своем несчастном поло так, что верещит двигатель неприятным, режущим перепонки скрежетом. Внимание на него, конечно же, не обращает. Машина - единственная женщина, которая его ещё ни разу не подводила и думать о подобном он не способен патологически.
- Ахуенно. Что за хуйня, Ло? - спрашивает сквозь зубы, впиваясь одной ладонью в руль, второй в коробку передач. Лотта Векслер знает его катастрофически мало, чтобы знать, что он не понимает женских намеков и уж тем более не умеет читать между строк.

Ему хочется сорваться и начать орать на неё - это отчаянный признак усталости и страха, что во второй раз проебался с ней. Ему хочется сорваться и пойти и добить того, из чьей квартиры она набрала и попросила забрать [убивать её любовников не должно войти в привычку, с другой стороны, разве не это главный признак того, что этот брак - настоящий?]. Ему хочется сорваться и банально выстрелить себе в голову, ибо Рой Векслер так серьезно и безгранично заебался, что, кажется, у него нет возможности вырваться.

+2

4

Можно считать, что мы идем на новый круг?

Лотта смотрит на Роя, который крепко держит ее, ведет грубо, сажает в автомобиль, едет. У него тонкие губы (он злится), белеют костяшки (он злится), напряжены скулы (очень, блять, злится).
Когда он поворачивается, и они осознанно видят друг друга (Лотти честно пытается сквозь туман увидеть его лицо ярко и четко, как было когда-то), она замечает, как он исхудал.
И как замученно выглядит...
И как... Все в нем по-другому.
(Лотта бы сказала: по-больному. Болезненному. И острому. Блять)

Она видит его и в нем видит себя. И ей в какой-то момент становится очень горько. Не за свою жизнь и не за то, что произошло, а за него. И что совершенно не знала, что он не в порядке.

Да, Лотту никто никогда не информировал в части происходящего. Да, она могла только догадываться о том, чем он занимается. Да, то тёрки с отцом, то расстояние между ними, которое они практически не нарушали. Но иногда она звонила ему чаще, чем себе обещала, и болтала чуть дольше, чем, ей казалось, стоило бы.

Иногда слала ему подарки: рубашки, костюмы, аксессуары. Те, которые бы ему подошли и дополнили. Потому что теперь он — часть Войт. А она — Векслер. И даже привыкла к этому.

(Может, ей даже шло)
(Может, где-то она даже радовалась тому, что так было)

В последний раз, когда он забирал ее из злополучного особняка Жоржа, все ее тело было напряжено и хотело уйти от него тоже. Ей казалось, что он лжет ей и что весь мир ему вторит, а она осталась одна — теперь уже не нужная никому. В сейчас она видела, что ему как будто немного за нее страшно, а еще — это ей кажется? — стыдно за себя.

Лотти молчит, но когда начинает говорить, ее голос слегка дрогнет в начале: это моя вина.

Это всегда была только ее вина.

Когда-то она сама связалась с компанией француза и сама согласилась попробовать наркотики тяжелее; когда-то — сама кивнула Рою и легла в больницу, стоило ему предложить; когда-то — после решила быть чистой и уехала в Сакраменто, где никого не было. Когда-то встретила Логана. Когда-то и с ним тоже рванула в другой город, чтобы потом с ним же вернуться, терпеть все закидоны и даже не осознавать.

Ни что происходит, ни что он делает, ни что она позволяет.

В любви ведь всегда все должно быть сложно, разве нет? Так Лотта думала.

Сейчас уже нет.

— Он угонял тачки. Потом угнал меня, —  вдох, — Все было классно, — в начале всё всегда классно, — потом уебал мне. А потом еще. И еще.

Он контролировал телефон и решал, с кем она будет общаться и куда они пойдут вечером. Она думала, что это забота. Он ревновал всегда и везде, подозревал ложь и грубо ее наказывал. Она считала, что это пройдёт.

Не прошло.
И Лотта впервые открыла глаза.

А остальную часть Рой уже знает и без нее.

Она закусывает губу и поворачивается к нему торсом. У него новый автомобиль и другие шмотки, но в глазах — все тот же старый Рой Векслер, с которым когда-то много лет назад они познакомились. Только заебавшийся. Только где-то опустошенный.

— Спасибо, — это первое.
Там дальше должно быть еще много слов, но у Векслер пока в голове зияющая дыра, пробирающаяся из груди.

Ей больно? Она не знает. Обидно? Не понимает. Горько? Гадко? Противно? Если закрыть глаза, больше его лица не будет перед ней.
Лотти думает: это нет.
На все вопросы, которые были, есть и будут — простое однозначное нет. 

— Мне жаль, Рой. Прости, — она продолжает второе.

Смотрит украдкой на его руки (жесткие, крепко держащие руль и сухие), молчит. Каково ему? Не из-за нее. Вообще. Он не выглядит ни счастливым, ни оторванным от дел. Он выглядит замученным. Уставшим. Лотта кусает губы со внутренней стороны, прежде чем снова говорит (машина несется быстро. Ей не страшно. Она думает, что происходит с Роем).

— Ты в порядке?
Неуместный вопрос.

Она его повторяет: — Рой?.. Ты в порядке?

Когда он тормозит на красном, Лотта двигается к нему ближе и смотрит уже серьезнее. Ее шея и плечи покрыты пунцовыми следами, но она их на себе еще не ощущает. Поймет только потом, когда от них будут только остаточные светлые пятна. Сейчас же — чувствует себя почти так же, как раньше.
Немного потерянной. И дезориентированной, наверное. Но ведь Рой рядом. Значит, все будет лучше.

У него в глазах какой-то пиздец, и зрачок бьется, а что там за ним — ей страшно вглядываться глубже. Она наклоняется, чуть сжимает его запястье, чтобы заставить его смотреть на себя.
Он ужасно исхудал. Что с тобой, Рой?

— Отвезешь меня к себе? Я не хочу домой к себе домой.

Он ей сейчас не ответит, если повезет — возможно, когда-нибудь позже. Лотта едет дальше молча, а про себя думает: почему она никогда не спрашивала, как именно у него дела? И почему все-таки играла роль послушной маленькой девочки, если она больше не чувствует себя таковой?
Отец и муж всегда хотели уберечь ее подальше от того, чем они занимались. Защитить. Обезопасить, как слышалось каждый раз.

Векслер ухмыляется в боковое окно автомобиля, думает: разве я похожа на ту, кого можно обезопасить? Неужели не видно, что я прекрасно справляюсь с поиском пиздеца и сама? Ей бы хотелось сказать ему: ты можешь доверять мне. Или: я помогу тебе.

И в конце: ты не должен оставаться один.

(Я тоже могу защитить тебя)
(Я у тебя есть)

+4

5

Лотта извиняется, объясняется, интересуется.
Она говорит, что сперва всё было классно, а только потом пошло по пизде. Он не удивляется - это привычный сценарий любых взаимоотношений.
Она просит отвезти к себе и он только лишь может догадаться, что она боится остаться дома одна.
Она спрашивает, в порядке ли он.

Рой молчит. Ничего не говорит, так как гнев застилает разум и Векслер отчаянно старается его укротить. Обычно наоборот, растворяется в нем и уничтожает всё на своем пути. Сейчас же старается усмирить, хоть это не так уж просто и сделать.
Проносятся мимо перекрестки и зеленый цвет светофоров остается в глазах лишь призрачной нитью - так бывает, когда мчишь на яркой скорости и огни сливаются воедино - запоминается лишь какой-то один цвет. Он держит руль обеими руками и не говорит ни слова даже тогда, когда она подается ближе и старается привлечь внимание близостью. В нос ударяет едва уловимый запах её парфюма и её тела. Странно, несмотря на то, что за все четыре года брака, виделись считанное количество раз, её запах запомнил и сохранил в памяти.

Визжат тормоза.
Визжит что-то в его голове, отчаянным тоном требующее наконец отдохнуть.
Он паркуется на платной парковке недалеко от собственного дома.

- Ты снова подсела? - спрашивает, потому что ему пиздецки важно узнать ответ на этот вопрос.
И ответа этого он одновременно опасается.
Ему не хочется ставить на Лотте крест. Она каким-то магическим образом оказывается оплотом стабильности в его дурной, полной событиями жизни. Ему категорически не хочется в ней разочароваться. Вот так просто и совершенно непривычно для человека, который уже давно привык разочаровываться в людях тогда, когда всегда. Так уж повелось, что мало кто в его окружении сдерживал это обещание. В частности, он имеет деньги именно с того, что люди срываются, но совершенно не хочется узнать, что сорвалась она. Поверил тогда, когда она клятвенно пообещала никогда больше не прикасаться к наркотикам и ведь целый год она послушно держала обещание.
Конечно, понимает, что делала она это исключительно ради себя. Не из-за того, что дала обещание ему. Из-за того, что дала обещание самой себе.

Наконец поворачивает голову, стоит услышать ответ на вопрос.

Они стоят аккурат под ярким фонарем и он может разглядеть каждый след чужих пальцев на её белоснежной коже. Кажется, приглядись внимательнее, удастся считать отпечаток пальцев, того, кто с ней всё это сотворил. Поднимает руку и касается пальцами её шеи. Невесомо, практически не дотрагиваясь скользит пальцами. - Тебе больно? - вопрос шелестит в темноте, как обычно осенью шелестит листва под ногами.
Лотта красивая. Такая красивая, что её фотографии могут печататься во всех этих глянцевых журналов, содержания которых он даже не хочет знать. Рой понимает, что с такой красотой неудивительно, что она вписывается в незадачливых любовников - каждому захочется прикарманить кусочек её очарования. Даже ему сейчас, хотя не имеет на то никакого права [несмотря даже на запись в свидетельстве о заключении брака]. Да и откровенно, Рой Векслер не заслуживает иметь подобную красоту в персональном пользовании. Всё, что ему причитается - это быть фиктивным мужем и не отсвечивать, пока она блистает.
Этот союз приносит только лишь деньги // никто из них, слава Богу, не обманывается.

- Прости, - говорит просто.
За то, что не уследил. За то, что проебался в своих проблемах и совершенно забыл о существовании жены. За то, что когда-то обещал быть рядом и слово своё не сдержал, ведь она снова оказалась в беде.
Голубые глаза пристально разглядывают знакомое лицо. Они так редко видятся, что каждый раз приходится изучать его снова, лишь бы подметить, что изменилось за время разлуки.
Кроме грубых следов - в ней ничего не поменялось.

Извиняется, потому что ему хочется чувствовать себя виноватым. Цепляться за это чувство и выплывать на нем, как на пасительном круге, иначе снова утянет в трясину ярости. Привычную и такую родную, выбираться из которой с каждым годом становится всё сложнее и сложнее.
А чувство вины заглушает ярость. Впервые за тридцать пять лет хочется, чтобы гнев отошел на второй план и позволил ему жить. Не совершать очередных ошибок. Не уничтожать всё на своем пути, чтобы после оглядываться исключительно на пепел. Последние несколько месяцев вскрыли нарывы, обнажив истину. Ярость - все рушит. Ярость ревниво терзает реальность, отбрасывая от него всё, к чему успевает привязаться. Ярость снова и снова откатывает его назад, к беспроглядной мгле одиночества.

Они сидят в его несчастном поло и тусклый свет фонаря освещает оба лица. Это мгновение такое тихое, простое - то, что нужно для его разодранной в клочья души. Ему не хочется прерывать или даже подниматься наверх, потому что понимает, как только коснется подушки, уснет. А на утро проснется и придется снова окунуться в очередную череду проблем и неурядиц во всех его рабочих плоскостях и Лотта уйдет, вероятно, снова искать себе приключений.
Между ними не те отношения, чтобы она осталась. Чтобы заполонила своим присутствием квартиру и дала призрачную надежду, что у него есть ради чего снова и снова решать сто пятнадцать проблем и к кому возвращаться.
Ведь в целом:
женщины всегда от него уходят - это, как цепь истории с одинаковыми звеньями/сюжетными поворотами, одна история зацепится за другую, но внутри каждой зияющая пустота.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » call me a saint or call me a sinner


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно