полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you know i got it


you know i got it

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

fletcher & lottie
summer '22 or so

+5

2

Где-то на пятом бокале все мажется перед глазами, и ей хочется съебаться нахуй отсюда.

Грустить устаёшь в первую неделю уединения, привыкаешь к нему — все остальное время. Всё выглядит хуево, но на деле никогда не бывало лучше — она не сидит на наркоте и не трахается с двинутыми мужиками — где медаль ей на грудь за такие успехи?

Все последние месяцы посвящаются тому, чтобы восстановить проебанные контакты (съебывать из города и жить в режиме нон-стоп «тебя выебали-после отпиздили» не очень полезно для связей).
Приходится вспоминать имена людей, которых благополучно забыла, а ещё извиняться перед теми, перед кем накосячила несколько раз.

Лотта Векслер к этому настолько не привыкла, что каждый раз чувствует приступ тошноты, когда выдавливает из себя короткую фразу “i’m sorry”, но специально не вставляет туда “really”, потому что иначе вывернула бы содержимое желудка на стол.

Чейс и Сид, конечно же, исключение.

{ — Векслер, милая, какими судьбами? Я думал, ты трахаешься на очередном курорте с очередным мужиком.
— Решила взять перерыв.
— Натрахалась?
— Заебалась.

Лотти даже не лжёт.

О бывшем не говорит. Это успело подзаебать тоже. }

Лотта сидит в казино и перебирает фишки. Ей хочется поставить все на зеро, но из ближайшего zero — только ее лицо.

Ещё ей хочется принять что-нибудь так сильно, что порой кажется, что может взвыть от желания. Нет ни адреналина, ни эндорфина — это из легального списка приятно штырящих веществ, а с травой надоедает встречаться ежевечерно.
Травка расслабляет, но не имеет заводящий эффект. Лотти всегда предпочитает второе первому. Она всю жизнь отдыхает. Куда ей ещё?

Алкоголь забавно фонит, но разъебывает, а не переносит в другой мир.

Год назад у большого сейфа в подвале Жоржа одна киса пообещала закрыть эту дверь одному симпатичному ублюдку в пиджаке, и целый год была хорошей девочкой, держащей свои обещания. 

Пиджак он в тот вечер оставил на ней. Она — включала его в образы любимых луков.

Ей забавно, что она все ещё соблюдает когда-то заключённый (но не подписанный) договор, и не забавно, что это имеет на неё влияние.
В духе: какого хуя нет? Он едва помнит ее имя. У неё из остаточных воспоминаний в копилке — ошейник для Рокки, который она примеряла и на себя.

Лотта крутится на кожаном барном стуле, и перед глазами красиво мелькают разноцветные сливающиеся друг с другом огоньки. Розовый мешается с желтым, уходит в красный, режет зрачок зеленым, и становится одним сплошным месивом, и она сама — это же сплошное месиво.

Под вкусом дайкири ей нравится переливающийся цвет. Она давно не была в ЛА. Скучала. Сакраменто слишком медленный и сложный. Вегас красивый, но слишком пустой. Тем не менее, вот она здесь.

А ещё Векслер совсем забыла, у кого тут хороший товар. Номера телефонов проверенных диллеров были удалены год назад.

(без наркоты и адреналина так скучно жить, кто бы ей только сказал)

Она приподнимается, облокачиваясь на стойку, сверкающее белое платье Jacquemus ползёт вверх, и на бедре высвечивается старый шрам, который ей оставили в напоминание за излишнюю свободолюбивость этой весной.

Лотта перестаёт его воспринимать дней через десять и привыкает к тому, что на теле присутствует уродливый знак (за ним идут полосы в продолжение, но их не заметить, если не приглядеться).
Остальные легко скрываются макияжем и рассасываются быстрее в кресле у косметолога за несколько тысяч баксов за сеанс.
Ей не было жаль собственного тела, больше переживала за лицо. В конце концов, ебать ее могут и в темноте.

Перед ней на стойку опускается бокал под номером шесть.

У коктейля цвет ее платья. Они сочетаются, она облизывает губы. Пока крупье собирает ставки, достаёт телефон и делает пару селфи. Ничего не станет заливать в сторис — ей ещё не хватало, чтобы кто-то приехал и выебал ей мозг, что она свалила в Лас-Вегас и никому об этом ничего не сказала.

Лотта вообще никогда ничему не говорила и не рассказывала. Вставала — бежала — иногда принимала, чтобы было не так грустно, но обычно с морем забываться было проще всего.

В телефоне Векслер изучает карту и думает, куда можно свалить дальше.
Сан-Франциско? Диего? Было бы неплохо и в Сан-Тропе, но придётся звать джет, а это снова говорить с отцом…

— На что ставите?
Ее глаза фокусируются (пытаются фокусироваться), губы произносят: мне похуй, малыш, ты видишь фишки? Выбери сам, только отъебись от меня на этот круг.

На правой руке фиолетом светится ещё один след. Лотта вдумчиво на него смотрит, потом закатывает глаза. Пару месяцев назад они казались практически нормой, пара месяцев — у них были свои имена. Сейчас нет ни того, ни другого, но соотносить с собой побои и синяки она все дальше отказывается.

Логана нет — адреналина тоже. С последним связываться опаснее, чем с кокаином — от него хотя бы знаешь, что помрешь. От адреналина не можешь угадать, когда тебя вынесет из этой жизни, и вынесет ли вообще. Как в казино. 

— На что ты поставил? Красное? — закатывает глаза, — ладно, пусть будет красное. А сколько? — видит, что перед ней еще много, — ты не умеешь рисковать. Скучно.

Лотте вообще всё сейчас скучно. И было скучно. Вот откуда берет начало пиздец.

Только надо понять, что в постоянной погоне можно и задохнуться.

Иногда ей кажется, что петля уже на ней.

Отредактировано Lottie Vexler (2022-09-06 19:20:21)

+4

3

«Мне идет?»

У нее красивая фигура, она ходит через номер как будто родилась ходить через номер, сверкая полоской белья и прикрывая соски чужими рубашками.

Блять, а ты кто?

Он не знает, сколько ей лет и как ее имя. Ее зовут Вегас, ее лицо у здорового сфинкса прямо на входе в отель. Он подошел, она наклонилась, но вместо загадки спросила счет в банке и пропустила к рядам слот-машин. Там он просрал первую тыщу быстрее чем прошел через холл.

Похуй.

Вторую он просрал в ее компании, а следом в той же компании снюхал дорожку. Она положила руки на брюки и полезла сосаться прежде чем понял, как звучит ее голос. Заебись.

Поднять голову - в золоте зеркала слиплись желтые диодные лампы и отразились в темных стеклах классических рейбан. Как в клипе викенда, мигос, как в страхе и ненависти. Только лучше, потому что это - реальность.
Флетчер сдернул очки.
Преграда мешает, дайте больше, сразу в вену, кидайте прямо в зрачок. Он любит Вегас, и глаза тут прятать бессмысленно - в Вегасе стыдно быть трезвым. В Вегасе он то хоронил, то воскресал, то повторял через год в обратном порядке, и вначале этого дня снова нашел себя в куче пепла (сигаретный на белой простыни номера люкс и белый пакет на черной глянцевой полке). Он скурил две подряд, снюхал одну и воскрес, пора хоронить. Здесь крематорий для души и для денег, если первое еще осталось, а второе некуда девать. Ему есть куда: планов больше, чем вмещает жадная глотка, треть утра он тратит, огрызаясь на новые чеки. Треть утра, но не в этом ебаном пекле, чеки сгорели со всем остальным. Он сгреб картой остатки пакета.

Похуй.

Днем раньше посрался с последним другом. Точнее, они подрались - на ребрах растекся иссиня-зеленым прощальный подарок, Флетчер всек ему сувенирный желтый фингал и больше не видел. Да похуй, зачем ему друг? Катитесь все в задницу, это моя вечеринка. Два года назад за десять кусков он рвал жопу два месяца, спустил здесь за пятнадцать минут. Похуй.

Похуй-похуй-похуй.

Похуй в похуй пожалуйста, и побольше похуя сверху. Алло, блять? Не жалейте там похуй и тащите в номер холодным, потому что вставать прибавлять кондер лень, а в ебаном крематории жарко. Жарко ебаться и жарко просто лежать.
Он кинул трубку, нащупал рукой загорелый зад рядом, на ладони остался след белой муки. Втер пыль с пальцев в десну. А, эта та, Вегас - подставка для кокса. Качала сиськи и булки чисто насыпать и повторить. Переворачивайся и снимай мои шмотки, ты меня заебала, раньше чем успела договорить три простых предложения. Твоей головой удобно дрочить, разговаривать - нет. Ты открываешь рот, и пустота жизни слепит ярче потолочной подсветки.
Лучше молчи.
Лучше исчезни.

Стащив с ее сисек рубашку, он свалил в казино, закурил еще в лифте. В Вегасе курят везде, он затушил бычок о зеркало. Ожидал увидеть кого-то другого, но нашел там себя.

Томас Флетчер, тридцать два года, неебаться господин важный хуй. Немного оброс, немного помят, в глазах стынет право делать все, что захочет, заталкивая вместо «пожалуйста» бабки, ствол или сжатый кулак. Так где блять мой похуй и почему он еще не холодный?

Виски сауэр тоже сойдет.
Схватив стакан, нашел глазами рулетку. Он не проебывал деньги минуты четыре, снова пора проебать. Раунд еще не закончен, ожидал у стола. Колесо крутится: розовый мешается с желтым, уходит в красный, режет зеленым и становится одним сплошным месивом.
Он сам — такое же месиво, если подпустить кого ближе и дать исследовать взглядом в упор. Особенно - дать влезть в пустые зрачки.

Издалека — важный хуй, а розовый, желтый и красный - узор на новой рубахе за девятьсот баксов. Как те картины, видела такие? Тупая мазня, нихуя непонятно. Пятно на пятне, похуй с похуем, купил за лям четыреста, сегодня она стоит два двести. Ни одного пятна не прибавилась, это та же тупая мазня. Накорми собаку красителем, она высрет похожее. И продаст за два шестьсот.

Раунд закончен. Он убрал отросшие волосы и протянул руку мимо белого платья. Дилер меняет жетоны.

- Двадцать один.

В двадцать один ей разрешили пить и голосовать, в двадцать один она увидела первую смерть (передоз, судороги, белая пена), потом почти сразу вторую (удушение, цепь, черная гниль), а еще через час стало жарко. Может она видела больше, у нее новый фиолетовый след, у него под рубахой похожий. Двадцать один - ставка на номер, вероятность мала, куш самый большой.

- Да-да, - Флетчер кивнул, глотнул вискаря и оперся на сукно, подвинув плечом соседку в белом коротком платье. Длиннее у тебя не бывало.

Пусть будет тринадцать. Тринадцать наименований оружия едут мексам в фургонах с Джорджии и Техаса, тринадцать - две цифры номера одного из них. Тринадцать коктейлей в барной карте, тринадцатая дверь в вонючем отеле, когда был здесь в первый раз и когда здесь в первый раз умер.

- Тринадцать, - какого хуя нет? Похуй.

Два гадюшника, две точки под наркоту и блядей, два слова, одно тире. Сан, тире, диего. Пусть будет четное.

- Четные.

Стопка накрывает «четные», дилер ждет.
И что из этого вышло, дерьмо? Нет, вышло неплохо. Но он тут же влез в новое: патроны в подполье, торговля рабским трудом и чужая земля. Что выйдет из этого?

- Сплит на зеро.

Дилер бросает шар, розовый мешается с желтым, уходит в красный, режет зеленым и становится одним сплошным месивом.

Блять. Он выглядел так разъебано, будто жизнь катится нахуй и горит синем пламенем водки в сколотом граненном стакане, но внутри себя чувствовал самым лучшим и самым живым. Удача улыбалась ему. Белый шар остановился на двадцать один, двадцать один закрывает самая жирная стопка.

- Ты так мало поставила, все в порядке? - о черт, как же она пьяна. Флетчер улыбнулся. - Или тебе просто скучно?

Давно не виделись, Лотта. Хорошо себя вела?

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-09-06 22:52:49)

+6

4

— Крошка, это что у тебя за мужик такой милый, что так прикладывается?
— Бывший. Мне шли следы.

От следов ее трясло несколько дней после, но зачем это всем говорить.

Сначала ее спрашивает про них в Сакраменто, когда она возвращается, владелец апартов. Он делает вид, будто занят поиском ее ключей, но глаза возвращаются к ней на плечи.
Потом — в любимом баре. Мартини и неуместные вопросы — неаппетитное сочетание — она перестаёт туда ходить. 
После — у отца в продюсерском центре. Лотти кривит рот и злится, как будто кого-то это ебет.
Она не скрывает следы, потому что они тоже все про неё.

— Так ты теперь остаешься?
— Йеп.
— Правда?
(— Конечно же, нет)

Правда бьется, когда Лотти сваливает в Вегас. Исключительно для того, чтобы не оказаться в Лос-Анджелесе и не завалиться к кому-то из старых друзей, а потом от всей души обдолбаться. Смешать все сразу: кислоту и порошок, сверху шлифануть парой (не парой) коктейлей, поискать смешные таблетки (красные-желтые-розовые: бери. не хочу; лови галлюны; забудь о том, кто ты есть). И спрашивать у Кирка, когда подвезут ещё новый товар.

У Кирка забавный говор и темная кожа. Лотта с ним не ебется, но знает, что будет можно, если ей попросить. Ей вообще всё можно — отец обеспечивает праздную жизнь.

Здесь она снимает лучший номер в Белладжио, вид на фонтаны ее успокаивает ночью. Сначала не спит вообще, потом начинает спать хотя бы хуево. Главное, что хоть как-то может отключить свой мозг. В Сакраменто уже не могла. Шум бьющихся струй о каменные плиты держит в понимании происходящего — ты есть и это ты.

Везде оставались следы.

Лотти в Вегасе уже третьи сутки, думает, насколько стоит оставаться дальше. Отель продлевает ей место посуточно, этот номер — выделен на них с отцом вместе. Три года назад они оставались здесь для концерта Гаги, после которого отец разорвал с ней контракт. Проебался. Эта девчонка пусть и перестала писать хиты, зато взяла Оскар. В ту ночь (во все те бесконечные ночи) Векслер кричала Marry the night в голос, но ее любимой песней всегда была Bad Romance.

Телефон звенит. Лотта не поворачивается. Эпплвотчи выбросила, решив надеть что пороскошнее от Cartier. И что не будет напоминать, что у неё есть по отношению к другим обязательства.

Векслер не считает себя никому должной. Вообще.

Последний дайкири она пьёт уже более вдумчиво, пытаясь удержать себя. Слева ей кажется знакомым приближающийся голос. Ну давай, начинай.
Сначала они все подходят, потом кладут руки ей на колено, а потом расстраиваются, когда их шлют методично и без запинки нахуй.

Можно объебаться вусмерть — а посылать все равно надо красиво.

Правда, прежде чем повернуться, Лотта думает: разве в Вегасе все не сливаются в один одинаковый?

Потом: этот голос я точно где-то все-таки слышала.

Когда обернётся, первое, что мелькнёт в голове — фермер.

Забавно.
Сейчас он был похож на него меньше всего.

Сузит глаза, чтобы вглядеться. Точно. Томас. Труп. И сейф. Интересная была комбинация. Похожая на ней сейчас цепь тогда украшала раздутую темно-синюю шею (афроамериканцы врут, когда говорят, что они всегда чёрные. Мертвые, как и белые — уходят в синеву). Приятное и неприятное делилось пятьдесят на пятьдесят.

И где же твои стейки?

— Та рубашка тебе шла больше, — это вместо приветствия, салютует бокалом, слегка двигается. Ей отчего-то становится весело. На его фоне она выглядит вполне ничего. Оброс. Огрубел. Шмот выглядит подороже.

На нем шрамов нет, как и синяков, но следы — гребаные следы — есть.

(От чего?)

— Я отдала возможность крупье разбогатеть, но он не стал пользоваться счастливым случаем, — пустые зрачки встречают другие пустые. Зеленое бьется с красным, проваливается в черный. Желтого нет. Под черным, естественно, ничего тоже, — Мне всегда скучно.

Молчание.

— А тебе?
Можешь не отвечать.

Месиво красиво разбивается по лицу, шарик делает круг.

Он скажет двадцать один.
(Ей навсегда столько)

Год назад он показал ей, что такое — адреналиновая игла, сейчас был больше похож на того, кто предпочтет порошок: проехаться им по деснам, после проделать короткий путь вдоль по слизистой, откинуть назад голову, выпить, повторить. Ей хочется осуждающе цокнуть, но саму уже трясет.

Ее так штырило в этот год, что теперь нужно что-то сильнее, чем просто адреналин. Или кокаин. Или мет.
Лотта хочет взять всё.

— В этот раз тебе везет больше, — тогда по лицу было ясно, что не получил даже трети, чего искал, а маленький черный мешочек вряд ли был достаточным утешением.

У него сплит на зеро, but there are no zeros except two of us.

Сейчас выглядел совершенно другим.

Менее официальным, более живым.
(Разъ-е-бан-ным)
(Месиво грядет)

— Ферму завел?

Поворачивается всем телом к нему.

Как хорошая девочка, Лотта вела себя хуже всех.

Отредактировано Lottie Vexler (2022-09-06 19:21:12)

+4

5

Алло, где мой похуй?
Короткий гудок, совесть не отвечает. Здравый смысл недоступен, умеренность тоже. Размытое воспоминание собирается из разноцветных осколков и соединяется вместе. Пленка отматывается, колёса медленно крутятся в обратную сторону (в тачке и в голове), чёрный джип тяжело забирается по холму вверх, внизу сгорает вечерний LA, внутри два пассажира. Она повернётся с тем же пренебрежением, с каким когда-то провернулась готовая получить пулю, но в этот раз с собой нихрена.

Ни-хре-на. Слышишь, Лотта? Абсолютный холодный ноль. Где-то в кармане потерян один патрон, если добавить к нему револьвер и воткнуть дуло в висок, получишь русское казино. На что ты поставишь? Адреналиновое одноразовое развлечение, эта пуля тебе не достанется. Для такого веселья у тебя слишком красивое и слишком еще живое лицо. Выбери способ симпатичнее, детка, тот, который украшает страницы глянцевой прессы с твоим именем на обложке. Осколки расслаиваются и валятся под ноги, но вниз смотреть нереально: в Вегасе повсюду кислотно-цветные ковры, чтобы гости не спали, успешней проебывая бабло в слот-машинах.

Чёрное.
Белое.
Красное.
Месиво.

Ей все ещё скучно.

- А тебе? - но она найдет сил или яда на вежливый и потому формальный вопрос.

«Можешь не отвечать»
«Можешь не отвечать»

Бегущая строка в твоих зрачках, и я ее вижу.
Нет, я отвечу.

- Не помнишь? - это тоже ответ.

Мне всегда скучно, и ты это знаешь. Бля-ять, как же мне скучно, так скучно, Лотта. А может мне тупо похуй. Оставил телку в номере здесь наверху (похуй) - она красивая (похуй) - спустился сюда среди ночи, чтобы просрать еще денег (похуй-похуй-похуй).

Тебе похуй или тебе скучно? Не говори, что первое, пусть хотя бы тебе будет не похуй. Это почти пожалуйста. Иначе зачем эта встреча?

- Ферму завел?

Она повернется с тем же пренебрежением…о че-ерт, черт! - эту мысль уже думал, и вот она опять возвращается, крутится вместе с цветом рулетки. Возвращается и размывает реальность до длинного шлейфа габаритных огней. Пули тогда ей в лоб не нашлось, пусть свинец и поплавился. Флетчер вскинул голову вверх в пьяной насмешке, зубы горели в неоне, зрачки обожгло ярким светом. Вниз нельзя, там ебучий ковер. Да-да, в Вегасе запрещено спать, я помню (как тебе спится, Лотта?).

Ферма. Блять.
Тебе действительно интересно именно это? Ты решила скучно сдохнуть со скуки?

У Шарлотты Векслер так много способов умереть, и она выглядит будто пару раз это почти получилось.
Во сколько ты хочешь умереть, детка?
Я уже мертв.

Вместо ответа сгреб ее фишки. У нее их так много.

- Все на зеро.

Дилер смотрит на нее, ища подтверждения, Флетчер двинул стопки на стол (да, все).
Пока парень в форме с золотым тиснением MGM умещал высотку из фишек на единственном номере, Флетчер сверкнул темной улыбкой  - видишь, как просто? Вот и все, на столе башня, она развалится, но это не решает проблему. Знаешь почему, Лотта?

Ты не прочувствуешь эту потерю.

- Я свалил из номера, - и там осталась красивая и такая тупая телка. Без понятия, как ее звать.
- Там осталась какая-то телка, я даже не знаю, как ее звать, - достал сигареты, одну протянул ей. Медленная приятная смерть, ее печатают на глянце обложек. - Здесь мне нравится больше.

Бросил в номере и не прочувствовал эту потерю.
Когда на двоих резонирует одна пустота честным быть проще.

- Так я живу, - свои он поставил на двадцать восемь.
- Да, у меня есть ферма с красивым черным конем, - двадцать восемь. Выстроил башню? Строй рядом вторую.
- Я там не был два месяца. Дела в Сан-Диего, - все на двадцать восемь.

В двадцать восемь впервые получил кэш за оружие, тогда же хоронил жену и жег ее тачку, чтобы сразу проснуться в постели с другой. Жег чувство вины и глупые скрепы, скинув в горячее пламя шмотки из прошлого. Ни следа не осталось, гору пепла развеяло над медной пустыней. Ни одного даже самого мелкого следа.

Есть свежий шрам поперек партака на плече сразу под свежим ожогом, метка, грубо зашитая мексами. Пластид, взлетевший на воздух, контузия, сделка с картелем. Картель получает стволы, чтобы делать новые трупы. Все получают стволы, чтобы делать новые трупы.
Трупы-трупы-трупы, горы бабла. Умирают везде. Черт, как же это удобно. Обе башни на этом столе развалятся. Результат трагичней, чем 11 сентября.

- Я собираюсь проиграть все и съебаться отсюда.

И не прочувствовать эту потерю. Шар свалился на десять, они проиграли оба. По пути к лифту зацепил в баре свежую бутылку. Выбирай любую, мне похуй, что пить.

В лифте напротив блестящей панели спрошу: вверх или вниз? Вип-такси, тебе порш или мерс? Побуду твоим хароном и все равно решу за тебя. Но найду сил или яда на формальный вопрос.

- Ты хочешь вверх или вниз? - рай или ад, детка, что тебе ближе?
- Я выберу вниз, - я вижу твою тень на стене, и она горит красным.

Выдавил кнопку, металлическая кабина дернулась. Флетчер сжирал взглядом лицо напротив пустым и одновременно плотным вязкой чернотой взглядом, ожидая, поплавится ли фитиль в этот раз. Шар крутится и бьется о грани рулетки. Там, где серое встречается и мажется с красным, взгляды скрещиваются, а металл тесной коробки потеет заранее от густого напряжения воздуха. Или здесь просто так жарко. Он протянул руку мимо ее талии, обтянутой блестящей скрипящей тряпкой, не задев пальцами, и ткнул в кнопку кондиционера. Лифт загудел вентилятором.

- Здесь жарко.

Джип взбирается на горящий огнями холм, заевшая пленка воспоминаний, нагревшись, рвется и опаляяет экран желто-оранжевый краем и белым шумом, так похожим на чей-то сдавленный всхлип. Флетчер откинулся спиной на прохладный металл, но холода не почувствовал.

Она могла бы состоять из следов. Что? Правильно, похуй. Следы сгорят так же, как старая пленка.

- Хочешь со мной в Сан-Диего?

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-10-03 09:43:05)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you know i got it


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно