полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » hit me where it hurts, let me feel the burn


hit me where it hurts, let me feel the burn

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/N90GSXU.png
lottie & sydney
sacramento, 06'22
[santino le saint / afterparty]

Отредактировано Sydney Dubois (2022-08-21 21:26:43)

+3

2

Они встречаются взглядами в первый раз, и Ло понимает: Сидни будет ее подругой навек.

Навек длится практически всю ее жизнь, но резко обрывается полтора года назад. Они обтесываются на вечеринке практически вусмерть, Векслер поднимается вместе с Жоржем к нему спальню, а потом его кроет, ломает и он задыхается прямо у нее на глазах.
Все остальное как в очень херово сохранившейся ленте фотопленки: одни обрывки, и ничего стоящего среди них нет.

Вот Лотта вскрикивает, вот плачет, вот звонит в полицию и следом Рою, вот ее допрашивают, а потом муж ее отпрашивает и увозит. Не домой, везет в рехаб, где она торчит полтора месяца, а потом окончательно уезжает.

Лотти не пишет ни слова Сид, ничего ей не говорит, вообще теряет любой контакт.

Мир вертится как снежный ком, с каждым вздохом все становится только хуже, и ей страшно, но в итоге - она и есть страх, и она к нему привыкает, потому что забывает, как бывает иначе.

Ей страшно снова подсесть на наркоту, страшно снова увлечься каким-то долбоебом, но при этом, если довольно разумно избегает первого, ничего ее не останавливает от второго. И Лотти просто бездумно прыгает навстречу адреналиновой дорожке, заменяя ей белую снежную, так приятно свербящей после в носу.

Только месяц назад она вспоминает про Сид.

Застывает в апартаментах, в которые вернулся как пару недель, поправляет новые вещи, пытается понять, куда двигаться дальше, и на глаза попадается старая фотография двух подруг.
Они смеются, пьют вместе с огоньком шоты, и вокруг них тоже огонь, звезды, море и пляж.

Они тогда отдыхали на Мальдивах. Ло выклянчила у отца джет, и они рванули вместе с Дюбуа на все выходные, а в  итоге остались еще на пару недель, потому что кому надуй убралась учеба, когда вокруг небо и волны? Секс и алкоголь.

Им было весело. Даже не так: им было очень весело.

А потом они встретили француза и его дружка, оба гораздо старше. Сид выбрала того, что посолиднее, Лотти предпочла помоложе и смешней. Они их распределили, но проводили все время вместе, ночами обсуждали, что было интересного за тот день.

Векслер понравился их уикенд.

Сейчас она с трудом способна его припомнить.

Старые воспоминания сохранились блеклыми пятнами, потому что когда слишком сильно стараешься убежать и забыться, и правда практически достигаешь этого. Острая боль сменяется редкой и тупой, отдающей иногда то в голову, то куда-нибудь в район груди.

Ло привыкла считать себя хорошим другом, но каким она была сейчас?

В последний раз Сид объебалась практически как Жорж.

В последний раз они смеялись у красивой мраморной лестницы, прежде чем Ло поднялась наверх.

В последний раз ей казалось, что Дюбуа иногда не знает границ.

Векслер смотрит на фотографию, думает:
Что с ней сейчас?
Она сумела остановиться?

Если Лотти выбросило с их бесконечно вертящейся карусели, то что стало с Сид?

И в этот момент ей снова становится страшно.
(Холод пробегает по ее лицу)

——

Сегодня Лотти идет танцевать.

Натягивает на себя топ-бандо ярко-голубого оттенка, белую короткую юбку, выбирает между босоножками и любимыми джорданами, но все-таки обувает первые. Слишком давно не выгуливала и не брала с собой.

Ее не было на вечеринках уже больше года. Она растеряла все свои связи. Теперь приходилось восстанавливать все по крупицам, будто она и правда могла себе все вернуть.

Будто она потеряла свою жизнь и теперь хотела как-то вернуться обратно.

Она облизывает губы и идет.

Лотти впервые появляется на мероприятии без кого-то еще. Рядом с ней нет ни мужчин, ни Чейса, ни Шона, ни кого-то, кто ее в этот промежуток времени трахает, ни старых знакомых, ни новых приятелей, ни Сид - никого.
Она появляется одна, озирается по сторонам и идет к бару, потому что там, хотя бы, есть чем заняться. Там можно поднять немного градус своего тела, а потом отдаться танцам и не думать совсем ни о чем.

Векслер хотелось танцевать. Хотелось закрыть глаза и позволить телу двигаться так, как было нужно ему в этот момент.

И стоит ей подойти к своей цели, заказать себе дайкири и довольно сделать первый глоток, ей на глаза попадается Сид.

Намеки, точнее, на Сид.

Что-то очень больно внутри падает вниз.

Ло замечает ее трясущиеся руки и красный белок. Стеклянную пленку сверху, улыбку, почти неизменную. Она отслеживает каждое ее движение, и ее потряхивает, потому что Сидни выглядит совершенно другой.

Картина из флешбека: передознувшийся Жорж.

Картинка из настоящего: где-то на грани пляшущая Сид.

Шарлотта на секунду теряется в пространстве и жадно начинает хватать ртом воздух. Совсем немного, и ситуация повторится. Она уверена.
Она уверена.

Когда она видела ее в последний раз? Когда они разговаривали в последний раз? Лотта Векслер собрала в смятении свои манатки и свалила без оглядки в Сакраменто после той вечеринки, а потом полтора года даже не появлялась нормально в Эл-Эй.
Даже проебала отношения с отцом.
Со всеми всё проебала.

И, очевидно, друзей.

Ей требуется двадцать секунд, чтобы понять, что она не может делать вид, будто она не здесь.

Лотта пробирается к ней.

Она отталкивает попадающиеся под ноги тела, довольно грубо и не извиняется, даже когда слышит возмущенные возгласы. Приближается к Сид и компании. Улыбается. Откидывает назад волосы.

Ло говорит:
— Ну привет.
Ей страшно смотреть на Дюбуа.
Говорит:
— Меня зовут Лотти Векслер, мы знакомы с Сид.
Она поднимает на нее глаза.
— Я ее украду?

Ногти сжимаются на чужом запястье, обхватывают его сильно, давят, ведут за собой. Она не слушает, что говорит Сид, не обращает внимание снова на толпу людей, ведет в туалет, и стоит двери только резко хлопнуть за ними, поворачивается к ней:
— Что ты делаешь?

Если Сидни и будет орать, пусть орет. Она этого заслужила. Главное ее увести.

Только бы увести.

+3

3

Сидни сложно вспомнить, какой сегодня день недели, когда на фоне перебираются чьи-то крики. Вокруг неё какая-то непонятная компания, откуда они взялись и нахуя – останется без ответа. Когда у тебя чертова куча бабок и вечные допинги в заднем кармане – всем плевать, кто ты и откуда, ты просто им нужен. У Дюбуа привычка такая, быть нужной [необходимой, даже]. Хренова недолюбленная девочка; забытая семьей, друзьями и собой.

К губам тянет какой-то коктейль с гранатовым сиропом. Сидни, хватит любить Персефону, она не ты; ты не она.

Она все равно тянет. Морщится, когда кислым отдает по языку и всё равно тянет.

Она упёртая очень, эта ваша Дюбуа.

- Ещё, давай ещё. – По ушной раковине отдает горячим дыханием и почти что незнакомым голосом. Сид собирает носом криво выведенную полоску порошка, откидывается на спинку дивана и глаза закрывает.

Сосчитай до семи.

Дюбуа заметила, что в последнее время приходы начинаются быстрее, но заканчиваются быстрее, тоже.

Где-то сбивается матрица.

Ей иногда в такие моменты вспоминается звонкий смех лучшей подруги, которая канула в лету; которую Сидни похоронила. Лотти пару раз мелькала где-то на фотографиях, живой выглядела, не то что Дюбуа.

Сидни ведь себе отчет отдаёт, когда поутру ещё не успела ничего принять и в отражение собственное падает. Сид только худеет, худеет, худеет; вы знали, что амфетамин помогает не есть? Тебя вечно куда-то несёт, ты торопишься и попусту забываешь.

С кокаином просто весело.

А если накуриться, то потом ловишь munchies, но если после этого сразу закинуться чем-то серьёзнее, то уже опять забудешь.

- Давай после клуба поедем ко мне? – Коллин или Доминик? Блять, опять она всё забыла.

Точнее нет, даже не так.

Ей похуй, как его зовут. Никуда она не поедет, сольется по привычке, позвонив по привычному номеру.

Вопреки всем слухам, хоть какая-то стабильность у неё в личной жизни есть [не очень].

На самом деле, просто куча постоянных ебырей.

Semantics.

У Сидни сложности с постоянством.

Где-то на горизонте танцует безумие с примесью ненависти [ко всему: людям, обстоятельствам, себе.]

Её обнимает тяжестью осевший воздух в клубе, пропитанной хаотичной палитрой парфюмов [приторно сладких - женских] и потом. Ничего эстетичного в клубах нет, если кто-то говорит иначе – ни разу там не был. Дюбуа готова поспорить: в этот самый момент кто-то блюет под лестницей.

Уши глохнут под натиском шумных басов, которые отдают в глотке. Коллин или Доминик или как там его ещё, ладонями цепляется за её талию, к себе прижимает и носом ведет по шее. В Сидни реакции ноль, у неё взгляд плывет, пока она ухватиться за Рокси пытается. Девочке только в прошлую среду исполнилось двадцать один, она о реальной жизни знает ещё меньше, чем Дюбуа.

Взглядом вдоль толпы, но собрать картинку воедино не получается – всё затянуто плёнкой, которую не содрать, даже если пальцами карябать по глазным яблокам. Шумно выдыхает, опускает руки на плечи мужские и фокус теряет, полностью поддаваясь музыке.

Ненадолго.

Помимо и без того замедленной реакции, Сид в диссонанс вводит до боли знакомый голос.

Блять, качественное дерьмо, надо будет взять у Моралеса дополнительную порцию.

Острыми ногтями по запястью и вот её несёт куда-то следом за размазанным силуэтом. Дюбуа ни черта не понимает, что вообще происходит?

- Отпусти, что за фигня? – Ей кажется, что всевозможные усилия прикладывает для того, чтобы отцепить тонкие пальцы от себя, но тщетно. Видно, она себя переоценивает.

Не впервой.

Дверь за ними захлопнется шумным ударом по воздуху, холодом отдавая по затылку. Сидни хватается за раковину, дабы не потерять равновесие. В ней слишком много всего, трясутся и ноги, и руки. Фокус на лице напротив ловит с третьей попытки.

- Oh hell nah, - глаза закатывает, разворачиваясь в сторону кабинок. Даже её кривая походка сейчас кричит о немом: not today satan. Распахнет первую, что полуоткрытой будет перед глазами, скользнет внутрь, но попытавшись закрыть её за собой, потерпит поражение.

- Блять, серьёзно? Можно поссать без надзирателя? – Сидни бросается грубостями, глаза закатывает. Понятное дело не для этого она дистанцию между ними внести пыталась.

Сид просто поймала удар под-дых.

Сид смотрит в лицо напротив, оно сейчас слишком отчетливо прорисовывается. Так же отчетливо, как тогда:

где Ло спрашивает: тебя зовут как город;
где Сидни говорит: ты теперь моя лучшая подруга;
где Лотти прячет шоколадки в её рюкзак;
где Сидни рождество проводит с ней;
где Лотти обещает: sisters before misters;
где Сидни ещё не знает, что Лотти развлекается, бросая в спину ножи.

- Слушай, я не знаю каким боком тебя сюда занесло, - запинается, мозг работает в режиме овер-драйв [или это её сюда занесло?]. – Но, будь добра, отъебись. – Ногой закрывает грохотом крышку унитаза и усаживается, пока Векслер стоит в дверях, Сидни деваться некуда. Дюбуа пропускает пальцы через пряди волос, хватаясь у скальпа.

- Сука, я Дьявола сегодня не вызывала, свали. – Рукой отмахивается, мол, выход вон там, обернись и увидишь.

На самом деле Сидни выворачивало изнутри, рвота подступала к самой глотки и в этот раз не от того, что она переборщила с препаратами. Лотти Векслер значилось лицом из её кошмаров, где предательством захлебываются в каком-то нескончаемом кругу.

В её кошмарах Лотти Векслер один из кругов ада, какой по счету – Сид ещё не решила.

А когда-то давно всё было совсем не так; когда-то давно роднее и ближе Векслер для Дюбуа не существовало никого. Семья who? Своей семьёй считала девочку с яркой улыбкой.

Интересно, она так же ярко улыбалась, когда землю из-под ног девочки с французской фамилией выбивала?

Отредактировано Sydney Dubois (2022-08-30 22:10:08)

+4

4

Всему принято лететь в пизду, если дело касается твоей лучшей подруги.
А кто ты, если в итоге из-за тебя все и летит в эту пизду?

Лотти смотрит на разруху, которую устроила. Разорвала дорогие себе связи, игнорировала флажки о приближающейся опасности, не слушала никого. Поступала по-скотски снова, и снова, и снова. Как по наитию, только по неправильно протоптанной дорожке. Топтала ее тоже сама.

Она смотрит сейчас на Сидни, ее начинает укачивать. Как долго ей осталось до того, чтобы кончить как Жорж? И остальной клуб 27?
Хочется схватить ее за руки и тормошить больно, чтобы она очнулась, но Векслер прекрасно в курсе — от наркотиков так легко не сбежать.

Она бежит уже год.
Можно ли считать, что успешно, если вокруг неё всё равно всё про наркоту? (Если все всё равно про наркоту, и ее ломает от появляющегося желания?)

Лотти наклоняет голову вбок (впору бы плакать), держит мертвой хваткой хрупкое, готовое треснуть, запястье Сид и не отпускает.
Та кричит ей что-то (слова пробираются запоздало, доходят до Лотти и бьются эхом), вырывается, скалится.

Дикое животное.
Доведённое животное.

У нее такие тонкие запястья, что готовы сломаться под натиском. И вся Сидни — бледная, тонкая, хрупкая. Дико худая. Только на лице играют бешено глаза (они всегда у нее такие), дикие и неподчиняемые.

Лотти отчаянно пытается не дать себе зарыдать от ужаса, но только его и испытывает. Теперь она знает, как сама выглядела. Теперь она знает, что это — когда ты бросаешь людей, которые тебе близки. У нее по телу идут мурашки.

Никогда не оборачиваться назад и никогда ни о чем не жалеть.
Жить с этим лозунгом всю свою жизнь.

Хотеть отречься от него прямо сейчас.

Она дергает ее снова, и Сид поддается — слишком слабая, амфетамин не даст тебе много силы, а Лотти не успела нормально ничего выпить, чтобы ее начало развозить. Дергает, больно. Все делает остро (в руки впиваются ногти Дюбуа — Ло их не чувствует. На шрамы потом даже не станет смотреть).

— Что с тобой, блять? — это главный вопрос и единственный. Самый первый. Доминирующий. Потом будут другие, когда они созреют для этого, но сейчас — только он.
Отзывается фоном по всей дорого обставленной комнате. Возвращается к ним.
Что с тобой, Сид? Что? Что ты с собой сделала?

И опять где-то позади жалко влачится продолжение: а что я с тобой сделала?

Когда однажды Ло остановится, она осознает, как много причинила боли дорогим людям. Будет смотреть на обожженные руки возле пепелища, оставшегося от сожженных мостов. Будет горько плакать, гадко себя ненавидеть, но пока что — пока — отказывается принимать последствия.
Отказывается понимать.
Отрицает. Отчаянно и уверенно до конца.

— У меня к тебе тот же вопрос. Не думала, что встречу тебя в Сакраменто, — не то, чтобы она в принципе сильно думала о других. Закусывает губу, чувствует, как трясет. И ее, и Сид.

— И, кажется, я уже неплохо так отъебалась. Ты видишь, что происходит? — что с тобой происходит? Вопросов много — ответов нет. Что было с ней после той ситуации с Жоржем? Она избавилась от этого обмудка, его дружка, или нет? Как оказалась тут? Почему так сильно увязла? Что теперь делать?

Блять, что теперь делать?

— Хватит грубить, ты не в порядке. Посмотри в зеркало, Сид! — голос звучит грубо, резче, чем стоило бы и резче, чем она могла позволить себе после полугода пропажи. Лотти хмыкает, берет подругу (бывшую, блять, подругу) за подбородок и поворачивает на себя. Зрачок настолько размазан, что пиздец.

Она перебрала.

Тащит ее к зеркалу.
— Что ты приняла? У кого? Какого хуя ты не контролируешь дозу? — что-то подсказывает Ло, что это неважно, и ее пошлют со всеми нравоучениями. Пошлют, как она посылала тех, кто пытался испортить ей веселье.
Но она видит, как потряхивает Сид, и ее саму начинает трясти следом. И выворачивать.

Дюбуа все-таки вырывается, идет к кабинке, Лотти движется следом и не дает той запереться. Ты издеваешься? Смотрит на нее. Ты, блять, издеваешься?
— Чтобы ты ебнулась там и ударилась о бортик? Или потеряла сознание? — она держит дверь жестко. Не трогается с места, у Сид глаза, полные злости. Да, милая, я знаю, что испортила тебе все планы.
Прости.

Обещаю, я попрошу прощения после нормально.

Кривая улыбка, виноватая и потерянная, мелькает на лице Векслер, она слегка поддается назад, смотрит на нее внимательно. — Бля, ладно. — и выходит, двери дает закрыться за собой, но все равно облокачивается.

Мир бьется на отрезки времени. В руках у нее сейчас самые болезненные куски.

— Здесь занято.
Какая-то девушка пытается пройти внутрь. Лотта хватает ее за плечи и разворачивает, а потом захлопывает дверь в уборную, запирая ее на ключ. Пока они с Сид не поговорят нормально.
— Что? Мне надо поссать. Откройте дверь!
— Сочувствую. Подойди, детка, позже.

(Детка — это от ебучего Шона, но с его привычками отзвуками в себе разберется потом)

Психи за стенкой волнуют ее примерно так же, как психи в кабинке. Ло прикидывает, сколько прошло времени, и можно ли уже настойчиво стучать в дверь, а после ее дергать. И не отключилась ли там Сидни от количества принятой дури.

— Сид? — это первый чек-ап.
Она толкает дверь, чтобы аккуратно заглянуть внутрь (в свое время держала за волосы ее столько раз, что сбилась со счета), и говорит: — Все хорошо?

Знает ответ: нет.
Ответ: никогда уже ничего не будет хорошо.

(И это вина исключительно Лотти Векслер)

+3

5

Сидни теряется в днях, в часах и минутах. Не помнит, что было вчера, да и когда это «вчера» было на самом деле, тоже. Вся её жизнь сплошной круговорот субстанций, хаотичных событий и каких-то минимальных людей. Она себя в руках удерживала лишь два периода в жизни: когда ещё Лотти носом с ней собирала линии по стеклянному столу; и когда в её жизнь вернулся Паркер.

С тех пор всё пошло по пизде, Дюбуа сложно справляется со своей менталкой, когда не на кого отвлекаться. А менталка у неё переебанная по всем параметрам, вряд ли за неё возьмется какой-либо психолог.

С ней всё очень и очень плохо.

Где там эти двадцать семь? Сид кажется, что до них с л и ш к о м далеко.

- Если бы знала, что ты сбежала сюда, поверь, ноги моей здесь не было бы. - Сидни плюётся словами, ногой придерживая дверцу. Голову назад запрокидывает, в потолок взглядом впечатываясь. Белоснежный кафель раздражает своим паттерном. Какой придурок додумался выложить потолок именно такой плиткой?

Пытается через нос вдыхать и выдыхать ртом, говорят, это помогает, когда тошнота сжимает глотку. Пока не помогает, если честно. Сид нервно сглатывает.

- Молчи, - Дюбуа хрипит, у неё горло пересохло, нервное видимо. Жмурится, а изнутри пробирает приступом злости. По щекам мажет слезами, Сидни плачет, когда её злость целиком проглатывает, потому что не знает, куда деть собственные эмоции.

- Молчи, молчи, молчи. - Её раздражает голос Векслер. Хотя, даже не так: раздражает то, какие эмоции её голос вызывает. От него веет воспоминаниями, которых Сидни избегала при любой возможности.

- Господи, до чего же ты, блять, нудная. - Сид бормочет то ли себе, то ли девушке за дверью. Она бросается вопросами, на которые отвечать Дюбуа не собирается, но которые плотно осядут в грудной клетке. - Молчи, молчи, молчи! - Сидни срывается на крик.

Сгинь, исчезни, перестань, наконец-то существовать.

Ло, ты что, не видишь, как ей тяжело?

Тяжело видеть тебя, жить эту блядскую жизнь, глотать одиночество?

- Не лезь, you have no fucking right. - Она с силой дверцу захлопывает, на колени падая. Лицо ладонями накрывает и понять не может, ей так хуево от препаратов или от потока эмоций.

Сидни надеялась на первое.

Знаете - это ублюдское чувство, когда хотелось бы проблеваться, но не получается? В ней оно сейчас доминирует.

Векслер спрашивает: всё хорошо?
Сидни срывается на звонкий смех.

Как вообще что-либо может быть хорошо при подобном раскладе? Никак, с у к а.

Сид всё смеется, смеется, смеется.

- Ни черта не хорошо, блять, Векслер. Н-и-ч-е-р-т-а. - Она поднимается с пола, ноги едва её держат. Распахивает дверь, взглядом встречаясь с глазами, которые некогда самыми родными казались. В них пустота бездонная или ей просто так кажется и пустота, на самом деле, в самой Сидни.

Дрожь по конечностям, фокус мажет по горизонту, но больше всего по лицу уже-не-подруги. На долю секунды где-то внутри даже тепло становится. Вот она Лотти, какой Сидни её помнит с фотографий старшей школы: свежая на лицо, с яркими глазам, по которым блики отбиваются в диком танце.

Fuck, или это ей кажется?

Дюбуа сейчас уверена ровно ни в чем, кроме того, что ей срочно нужно свалить. У неё в планах сегодня не было пункта «встречаться с призраком прошлого». Это не фильм призрак прошлого рождества, а она не Скрудж. Хотя давайте честно, когда у неё вообще что-либо шло по плану.

Сид несёт к раковине, она ладонями в края упирается, голову склонив. Воду включает посильнее, чтобы голоса позади не слышать. У неё какое-то нескончаемое отрицание происходящего, сколько там всего стадий принятия? Рот полный воды напоминает, словно это поможет сбить отголоски рвотных рефлексов. Сейчас бы полностью под холодный душ, проснуться от этого кошмара.

- Я не собираюсь тебе отвечать, - Дюбуа даже и не уверена, ждёт ли Лотти от неё ответов, может и сама поняла уже – нечего тут ловить. Глаза закрывает, а вода всё льётся и льётся, примерно так же, как её отчаяние, когда Векслер пропала с радаров.

Она тогда это сравнивала примерно с тем, когда у тебя обрубает правую руку. Тебе приходится учиться жить по новой, с нуля. Ну ничего, Ло, ты не переживай, она научилась писать левой. Где-то там же стало слишком много трезвых дней и слишком много Рокко. Слишком мало сна и слишком много кокаина.

Закончилось время на воспоминания о том, когда Сидни ещё отчетливо понимала значение слова счастье.

Ей бы сейчас закинуться бутылкой минералки и дождаться, пока начнёт клонить в сон. Сколько она спала за последние трое суток, восемь часов? Сидни шумно выдыхает и лениво открывает глаза, лицом к лицу встречаясь с собственным отражением в зеркале. Она его избегать старалась, ей давно уже не нравилось, что смотрело оттуда в ответ.

Кстати, какой сегодня день недели?

Слишком выпирают ключицы, линии лица стали немного резче от потери веса, а глаза тускнеют с каждым днём. Она в отражении – совсем не Дюбуа в восемнадцать. Ей ведь было лучше, в промежуток «без Рокко», когда в самый первый он сказал ей, что она его заебала. Тогда на несколько месяцев Сидни казалось, что всё вполне может стать вновь «нормально», настолько, насколько это вообще возможно в её ситуации.

Частота приемов субстанций уменьшилась, друзья Рокко не звали её на тусовки. У него, кажется, в промежутке даже новая баба появилась. Fuck if I know. Только вот, из болота не выбраться, вытащив одну ногу – обязательно погрязнешь второй. Сидни погрязла в нём опять, в этот раз быстро и недолго, но до хуя проблематично. Как видно, разгребает дерьмо по сей день.

Сидни, ты хоть сама представляешь, как мало тебя осталось?

Резким движением руки выключает воду, стабильность в ногах более ощутима; кажется, скоро отпустит. Разворачивается на пятках, взгляд фокусируется всё ещё с чёрт знает какой попытки. В три шага преодолеет между ними расстояние. Зрачки утягивает в чёрные дыры, Хокинг бы выразил своё восхищение.

Лотта, сосчитай с ней до семи.

Помнишь? Как детстве, прячась под кроватью от мистера Векслера, когда опять под рождество стащили всё печенье в доме.

- Я сейчас уйду отсюда домой, - запинается на последнем слове. Что вообще такое слово «дом»? Ей говорили, что это не место, а люди, но она в это верить перестала одному богу известно когда. – А ты свалишь обратно в дыру, из которой вылезла. – Сидни шипит, ещё немного и желчью плеваться начнёт в лицо. – И дай бог мне больше никогда тебя не видеть.

В ней обида задыхается или это она сама? Не очень понятно, часы на запястье вибрируют, оповещая о слишком повышенном пульсе. Ей бы паузу эмоциональную взять, выдохнуть хоть на секунду, но жизни так нравилось иметь Дюбуа во всевозможных позах.

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » hit me where it hurts, let me feel the burn


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно