полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » красное сухое


красное сухое

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/6RiwAnO.gif https://i.imgur.com/EwM8JXj.gif
два сухаря // август, 22'

[LZ1]СИЕРРА ПРАТТ, 32 y.o.
profession: безработная[/LZ1]
[NIC]Sierra Pratt[/NIC]
[SGN]  [/SGN] [AVA]https://i.imgur.com/7AtYb4i.gif[/AVA]

+5

2

Вместо привычного плейлиста на телефоне – миллион сказок и песен из старых мультиков, чтобы засунуть по наушнику в маленькие ушки и обеспечить себе час покоя и тишины. Вместо порносайтов все чаще открываются сайты с мультиками и играми на внимательность, а к телевизору подключены все детские каналы. Игрушки разбросаны в каждом углу дома, а рацион питания с пива и травки медленно скатывается к чему-то здоровому. Скажи мне, сползающему со второго этажа в общую кухню, что я научусь готовить брокколи на пару и, кривляясь, словно идиот конченный, начну запихивать это все в два голодных рта – я бы смехом залился. Мне двадцать один и я по прошлой жизни скучаю.
По попыткам выживать и делить дом с несколькими людьми.
По попыткам сводить концы с концами.
По попыткам свободой дышать.
По попыткам быть собой истинным.
Скучаю по Двейну, по Вуди, по Сири в особенности.
И точно не скучаю по Билли.

Руки машинально в кулаки сжимаются, пока я все еще некрологи скролю. Столько лет уже занимаюсь бессмысленным самокопанием, в детектива играя. Потому что Вуди не пропал бы просто так, он бы смог бросить Билли, смог бы из города вырваться, но бросить нас с Сири у него не хватило бы сил. Мы слишком много говна вместе пережили. Он бы нам написал обязательно. Я выдыхаю и оглядываюсь через плечо. Дети валяются на полу и спокойно рисуют. Иногда они кажутся настоящими ангелочками, на которых только глядишь и радуешься. Черт знает, что в голове Ленни было, когда она решила от них уйти. И ладно я, мы постель не делили с момента их рождения. Наш брак – ошибка фатальная, но с кем не бывает. Но бросить двоих детей и сбежать может только конченная сука. От любви остается лишь ненависть.

Папа, а когда мама вернется?
О, милая, не волнуйся, к Рождеству точно будет.
Папа, а когда дедушка приедет?
О, мой мальчик, не переживай, он и его усы наверняка уже где-то в пути.

Детям проще.
Дети скучают по близким.
Ни Карл, ни Билли не помнят всех участников нашего дома, потому никаких вопросов не задают ни про Двейна, ни про Билли, ни про Коннора Пратта.
Тем и лучше, их мир хрупкий и маленький.
Усы дедушки. Кудри тетушки Сири. Длинные ресницы матери, которая отправилась в свободное плаванье до ближайшего визита иммиграционной полиции.
Наверное, они с Билли оформили брак. Здоровья погибшим.
Лет через десять она опомнится и захочет увидеть детей. Что ж, пойдет на хуй. Я злюсь, потому что я ебучая брошенка. И потому что не так представлял себе свою жизнь.
Я думал, что в двадцать один я буду кутить, курить травку и заливать свои дни алкоголем, много смеяться и охмурять красивых дам.
Вместо этого – я ебучая нянька, живущая на подачки со стороны Маркуса.

Честное слово, учусь.
Успехи в учебе – мое все.
Семестр закрыл без троек, не ссы.
Кстати, скинь еще денег, ну, чтобы отметить успешную сдачу экзаменов.

Документы даже поданы не были. Маркус делами занят, не проверял. Зато я продолжаю листать некрологи и всматриваюсь во все неопознанные тела молодых белых парней, высматривая знакомые тату на предплечье. Вуди уже не вернется, глупо пальцами за надежду хвататься, дом старый разрушен, все разлетелись в свои жизни.

Интересно, как сложилась бы наша история, делимая на десятерых, если бы все мы остались в Фили, а не искали свое счастье где-то еще.

– Пап, ты грустный, – Билли кладет голову мне на локоть, пока я спешно вкладку скрываю и нахожу в себе силы улыбку выдавить, ей уже, прости господи, пять, она ловит любое изменение в настроении единственного взрослого человека в квартире. Треплю ее по волосам и отмахиваюсь, просто задумался. В последнее время задумываться я стал слишком часто.
Неспокойно.
Растет под ребрами чувство тревоги.
И оно разрывает, когда телефон начинает вибрировать на столе.

Имя на дисплее – и сердце удар пропускает.
Потому что Сири редко звонит.
В основном мы обмениваемся сообщениями.
Кидаю ей фотографии мелких и клянусь всеми богами, что пока я на учебе, с ними сидит няня за десять баксов в час. Вру про свою идеальную жизнь в любви и согласии. Ленни в порядке, просто слегка занята на работе.
Зачем заставлять сестру переживать лишний раз?
Телефон поднимаю, жму кнопку вызова и чувствую сухость во рту. Ком в горле давит на гортань, голос делая хриплым, безжизненным. Предчувствие никогда не обманывало.
Оно всегда было сильнее меня.

– Что случилось?

Наверное, Вуди нашли.
Или она узнала про Ленни.
Или гонка за головой Билли закончилась самосудом над ней.
Или Коннор Пратт все же был чертовски богатым и оставил нам щедрое наследство.
Или, допустим, Двейн решил выйти на связь.
Или у самой Сири что-то случилось.
Или же Маркус усы свои сбрил.
Или же, или, или же, ну…

Где-то на заднем плане Билли и Карл начинают звонко смеяться, играясь в салочки. Шлепают друг друга ладошками по плечам и спине. Носятся из стороны в сторону, на диван забираясь с ногами. Перепрыгивают через игрушки, кувыркаются на полу. А я в голос сестры вслушиваюсь и открываю новую вкладку с билетами, чтобы выбрать себе ближайший рейс прямо к ней.

Мне двадцать один.
У меня умер уже третий отец.
Это ебательски несправедливо.

– Мы собираемся к маме? – у Карла в глазах надежда, а в руках игрушка любимая, которую он заботливо кладет в чемодан, умещая между своих футболок. Мне приходится присесть на корточки, чтобы взглянуть на него и взять маленькие ладошки в свои.
Как объяснить им, что их мама шалава и сбежала, наплевав на их существование – я не знаю.
Но давлю бестолковую и уже заученную улыбку.

– Нет, маленький, мы к тете Сири.

Возможно, там я посплю больше чем двадцать секунд в сутки.
Возможно, сестра – та константа моей блядской жизни, которой мне так не хватало.
Возможно, покой я могу ощущать лишь находясь в ее теплых объятиях.
Возможно, жизнь снова нас наебала и выебала.
Как знать.

[NIC]Timothy Drake[/NIC]
[STA]какой-то пацан[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/9rqGOTs.png[/AVA]
[LZ1]ТИМОТИ ДРЕЙК, 21 y.o.
i am: тут папочка[/LZ1]

+2

3

Качусь с горки кувырком, разъёбывая позвонок за позвонком. Каждый попадающийся мне бугор – столп счастливой и семейной жизни, которую я когда-то обещаю сама себе.

Ха-ха. Смешно, блять.

Быть терпилой – это, кажется, моё призвание.

Пара лет – и мне глубоко похуй (неправда) на последствия выкидыша; удаётся смириться, или заместить, подменить понятия, проникаясь любовью к чужим детям. Катрин и Доминик – замечательные, и любовь к ним проедает во мне дополнительную плешь, поверх той, собственной, что никогда уже не заполнить. Я только к ним привыкаю, и они исчезают по щелчку пальцев, что не совсем правда. Никто не щёлкает, и никто не исчезает – их забирает родной дядя (в Вашингтон или дальше, я не знаю, а ещё – не знаю, увижу ли я их когда-либо снова).

Пара лет – и я почти забываю Кейси. Время нихуя не лечит, просто стирает лица, разъедает подобно коррозии, оставляя после себя сухую ржавчину воспоминаний. Уже не больно и отпускает – давным-давно не по кому горевать, не с кем лелеять глупые и нелепые мечты о жизни в ЛА назло всему миру. Прострелянная башка Мёрфи уже не снится по ночам. Я сплю без снов вовсе, проваливаясь от усталости и заебавшихся пялиться в телек красных глаз. Превеликое одолжение организму – не отдых.

Пара лет – и я не вспоминаю об отце. Что был, что не был – всё едино и бессмысленно. Коннор лежит на одном из кладбищ в Фили – мертвый и наверняка почти разложившийся, зато спокойный. Я тоже лежу – каждый день на диване в ожидании судного дня, второго пришествия или подбирающейся нужды искать работу. Деньги имеют одно неудобное свойство – они любят заканчиваться, но дело терпит, пока пособие по безработице исправно приходит на ставший единственным последний счёт на имя Сиерры Пратт.

Статус гордой вдовы ношу недолго. После похорон Маркуса жизнь, вошедшая в привычку с момента свадьбы, закручивается вихрем и выплёвывает меня за порог бесполезной и ненужной зверушкой, словно у кого-то в доме вскрывается на неё сильная аллергия. В две встречи с адвокатами почившего мужа я решаю не лезть на рожон и не выёбываться. Их голоса звучат так же убедительно, как строчки в брачном договоре, по которому мне не остаётся ничего, кроме нескольких дорогих подарков. На одном из них – на повидавшему виды синеньком крайслере – я уезжаю из Сан-Диего, но не из Калифорнии, – в Сакраменто, к матери, нихуя не обрадованной очередному воссоединению с дочерью. Об этом говорят её поджатые при встрече губы и так и не озвученное приглашение пожить у неё, пока всё не устаканится, а устаканиваться приходится многому – от чувства бессилия и одиночества до атрофированных навыков самостоятельной жизни. За пять лет я напрочь отвыкаю вести быт и позволяю быту вести меня: с горем пополам снимаю тесную квартиру в спальном районе города, с щемящей тоской осознавая, что Сакраменто – это вообще один большой спальный район в противовес нравившемуся мне Сан-Диего. Вариант остаться там отпадает вместе с подругами, разбежавшимися в момент кто под каким предлогом: Наоми улетела на Аляску и ей не до меня, у Риты возникли проблемы с детьми из-за бывшего мужа, а Лили в принципе перестала мне отвечать. Несколько мелких предательств на вкус не так обидны, как один большой пинок из города, и я даже на них не злюсь.

Другая дорога ведёт обратно в Филадельфию, но мне претит возвращаться на пепелище старой жизни, и я иду по пути меньшего сопротивления – к матери. Ханне я не была нужна ни тридцать два года назад, ни тем более сейчас (не считая краткосрочного исключения на полгода из-за жирной кормушки рядом с Маркусом), однако мой побитый вид жалкой собачонки трогает в силу возможностей чёрствой души и сучьего характера даже её. С переезда мы видимся ровно два раза и расходимся по сторонам. С тех пор насущный вопрос “что я делаю в Сакраменто?” остаётся открытым; под ним скрывается ещё задачка посложнее – что я вообще делаю?

Держать ответ невыносимо стыдно или страшно – я не могу определиться и не пытаюсь. Избегаю ответственности, в первую очередь, за саму себя, пуская жизнь на самотёк, только вместо красивых метафор на горные ручьи и водопады случаются речка-срачка и говно по трубам. Похуй.

Не похуй становится ближе к лету. Ещё хуже – к его концу. Мне тошно и, может, даже скучно, но я всего лишь зарываю голову в песок и бегу от проблем, растущих как снежный ком. А может, их и нет вовсе, а мои тревоги – надуманные и мнимые, готовые исчезнуть, если повести рукой перед собой, но я предпочитаю сохранять статус-кво в страхе сгинуть под лавиной, опрометчиво считая, что ещё держусь наплаву, ведь не всё по известным законам мироустройства может потонуть.

***

… случилось… всякое, – я не знаю, как уложить круговерть событий в короткий телефонный разговор; мы с братом не приучены подолгу пиздеть о жизни на расстоянии, куда привычнее заключать весь смысл и толк в объятия. Когда они были в последний раз? Я напрягаю подводящую меня память и не могу посчитать по годам. Как же я, блять, скатилась. – … только не Сан-Диего, прилетай в Сакраменто, – я поправляю брата в выборе города, прежде сумбурно, хаотично и несвязно пересказывая последние события, сомневаясь, что верно подбираю отправную точку. Вовремя несказанные слова набиваются в тромб, и случается ступор; разговор дальше не клеится, не клеится ничего – всё валится из рук вплоть до будущего дня, когда я вечером еду встречать Тима в аэропорт. В машине опускаю стекло, и холодный ветер бьёт в лицо. Я быстро замерзаю, будто сжимаю в горячих пальцах  снежный ком вместо руля.

Билли! Карл! – смеющиеся племянники вешаются мне на шею и почти доводят меня до слёз; я шмыгаю носом, по очереди прижимая их к себе. – Как вы выросли. Ну-ка! Кто из вас выше? – дети, будто по указке, встают друг к другу спинами, и я провожу ладонью их маленьким головам. – Ну-у, на мой взгляд, выше всё-таки Билли, – я задумчиво выношу вердикт. – Карл, но у тебя все шансы догнать сестрёнку, как считаешь? – и одобрительно треплю того по тёмным волосам.

Я так скучала, Тим, – иду навстречу и крепко обнимаю, вопреки развешанным на нём сумкам и недовольным людям (им приходится обходить мою инициативу поприветствовать брата прямо здесь, посреди зала терминала B). – Столько лет прошло.

[LZ1]СИЕРРА ПРАТТ, 32 y.o.
profession: безработная[/LZ1]
[NIC]Sierra Pratt[/NIC]
[SGN]  [/SGN] [AVA]https://i.imgur.com/7AtYb4i.gif[/AVA]

+1

4

Билли весь полет смотрит в иллюминатор и почти не шевелится. У нее такое бывает. И говорят, что это нормально.
Нормально, когда твой ребенок средь бела дня садится на пол и бездумно таращится в стену.
Нормально, когда она бубнит сама с собой, стеклянным взглядом прожигая дыру в пустоте.
Нормально, когда твой ребенок – особенный.
Особенный в данном ключе значит – ебанутый.

В гонке генетики Билли слегка проиграла. Но Карл от нее ушел недалеко. Там, где его сестра ловит приступ и молча глядит в одну точку, этот безумный вихрь с гиперактивностью сносит все на своем пути за двоих. Они разные, но оба особенные. Дурные гены, поганая кровь. Иного от самого шустрого сперматозоида Коннора Пратта, который был выпущен в пьющую шлюху, ждать не приходится. Я прямо здесь, по прямой в генетическом дереве. Зловонный рассадник всей мерзости этой жизни. Симбиоз всех болезней мира и дурного влияния со стороны.

И я такой же ребенок. Просто без детства.

У Билли и Карла шансов вырасти адекватными не было по умолчанию. Стоит бросить взгляд на их горе-отца и слабую на передок мать. Адская смесь – этот микс из проблем социальных и генетических. Я люблю этих маленьких крошек пиздец, аж до скрипа зубов. Но лучше бы они никогда не рождались. Не влачили бы грязное существование дальше, примеряя ярлык шибко особенных дарований.

Быть отцом одиночкой в двадцать один – постоянно ловить сочувственно-осуждающий взгляд с кучей вопросов. Они огибают чужой зрачок, впиваются репейником в кожу. Каждый раз вместо ответа – выдох. Я не спал ровно столько, сколько им лет. Мне уже нечем нервничать и сердиться. Коричневая кожа детей с моей не сочетается. Ощущение, будто подросток решил выкрасть пару темнокожих малышей. Продать на органы, изнасиловать, ебануть странный киднеппинг чисто по фану.

Документы всегда проверяют с особой дотошностью. Я так устал, что словами не описать. Мне даже не грустно, мне настолько погано, что я давлюсь рыбной костью чужого презрения, маску спокойствия напяливая на лицо. За ней прячется все – отчаянье, ненависть, усталость и, что важно, обида. На весь мир за условия, в которых я оказался. Лучше бы мне дали подохнуть плебеем безродным. Но мне достался в награду лишь шрам на запястье.

Дождь за круглым окошком Билли пытается ловить пальцами и не понимает, почему капли не оказываются у нее на руках. Быть отцом – отвечать на тысячи «почему». Сейчас я тебе расскажу, как же так получилось, что от дождя за окном твои руки не мокнут. Быть отцом – останавливать Карла, не давая ему выпить апельсиновый сок из стакана. Аллергия на цитрусы – привет, подарок от матери. Ленни всегда покрывалась коркой и чесалась, словно вшивая дворовая собачонка. У Карла же просто высыпания на все лицо. Мази, врачи, суета, температура и слезы. Вместе с ним в унисон плачет сестра. И мне голову разрывает от какофонии криков. Я люблю их до боли в груди, но было бы славно, если бы они просто исчезли. В горячих пальцах снежный ком сжимая, я почти не думаю, что сжал бы так же две крошечные головы. Как вы мне дороги, ебаный рот.

Карл в своем кресле беспокойно елозит, то и дело ногой задевая меня. Я, вроде, пытаюсь глаза на секунду прикрыть, но возвращаюсь в реальность с очередным «почему». Однажды сорвусь. Год на десятый точно не выдержу. Всю агрессию выплесну и ярлык худшего отца во вселенной себе заберу. На шею повешу медалькой за труд и отвагу. Но это потом. А пока выдыхаю.

Спокойно, Тим, вывезешь.
Не превращайся, ради Христа, в свою пропитую насквозь мать.

Кажется, я понимаю причины всех ее оплеух.
Кажется, я почти не имею правда теперь на нее злиться.
Кажется, мне уже просто на нее поебать.

Шасси касаются полосы и Билли ладонями закрывает уши, пока Карл от паники не знает, куда себя деть. Он начинает лить слезы, чтобы потом, видя улыбку на моем перекошенном лице, тут же переключиться. Он быстро меняет эмоции. Словно реакции свайпает в сторону. Их легко обмануть и переключить из одного состояния в другое.

Тихо, не плачем, сейчас тетю Сири увидите.
И все, дети с восторгом в ладоши хлопают и ногами в воздухе дрыгают.

Я осунулся и исхудал. Сестра, наверное, испугается и начнет лишний раз волноваться. Подкину ей горсточку новых проблем. Жизнь не сладкая патока – у жизни привкус дерьма. Я снова выгляжу грустным, настолько поникшим, будто все тяготы этого мира легли мне на плечи. Ирония в том, что это мое простое лицо. Повседневное. Я просто так выгляжу. Грустить – это как смысл жизни, грусть – это уже часть меня самого.

Зато эта парочка уже несется вперед, быстрее меня высмотрев в толпе Сири. Тянут ладони, на шею вешаются и смеются так, как не смеялись давно. Кажется, даже я улыбаюсь. Либо прельщенной идиллией напротив, либо от возможности хотя бы на пару минут эгоистично спихнуть на сестру бесчисленное количество очередных «почему». Эта минутная пауза похожа на отдых.

Сири выглядит как самый родной человек во всем этом злоебучем, жестоком и несправедливом мирке.
Константа моего существования.
Тот самый столп, на котором я и держусь.
Мой персональный фундамент.

У нее теплые руки. Настолько, что на миг забывается все. И смысл приезда, и сбежавшая Ленни и снова зависшая Билли, глядящая сквозь толпу в пустоту. И Карл, что в очередной раз словил прилив сил и энергии, слоняясь вокруг, мешая прибывшим пассажиром пройти. Все это далекий фон нашей истории, у которой начался новый сезон. Зачин как всегда хуевый. Но мы те герои, чей крест пробираться сквозь скверну. Блуждающие по сточным каналам. Живущие в тотальной нищете. Это, видимо, какая-то нестандартная фишка. Наследие, что я щедро вручу своим отпрыскам с завещанием из кипы просроченных счетов и долгов за все, за что только можно.

– Привет, – голос звучит хрипло и сипло, нехотя приходится отпрянуть от сестры, чтобы ухватить бегающего сына за край рукава, – я бы тоже сказал, что скучал, но ты же их видишь – с ними скучать не приходится, – улыбка получается скорее выстраданной, нежели искренней, – я так устал, Сири, ебаный рот, ты бы знала, как я заебался, – приходится говорить чуточку тише, надеясь, что бранную речь заглушит гул терминала. Высматриваю глазами дочь, чтобы ухватить ее свободной рукой. Навьюченный вещами, с места в карьер – сразу к жалобам на судьбу отца-горемыки.

Я обязательно расскажу Сири, как сильно устал оправдываться за вторые имена что Карла, что Билли и сколько неодобрения получаю со стороны, за задокументированное «Пиздец» и «Епттвоюмать». Но это чуть позже, когда отдохну и приобрету способность нормально функционировать и адаптируюсь к новым условиями. Акклиматизация у меня уже года четыре. Перелет здесь не при чем.

Карл отвлекается на Сири, тянет ладони и на руки просится. Почти двадцать кило в детине, поди потаскай. Оттягиваю ребенка назад, журя за навязчивость. Успеет еще измучить ее, обязательно. Билли, вернувшись в реальность, старается маленькими ножками семенить, поспевая за братом. Нас с Сири всегда было двое, два дурака против всего ебанутого мира. Теперь со мной двойная обуза. А мир понятней ни капли не стал. Сам не знаю, куда бреду. Побыстрей бы на выход. Чтобы закурить сигарету, поймать такси, потратив последние деньги и оказаться поскорее где-нибудь, где смогу хотя бы на пару минут просто прилечь. Роскошь непозволительная, но так манит перспектива скинуть ответственность за детей на сестру.

– Ощущаю неприятное дежавю, – ухмыляюсь беззлобно, – напомни, по завещанию мы оба на хуй пошли или ракетой полетели в пизду, мне чисто так, просто для справки, – язвить – это все, что мне остается в текущей-то ситуации. Без кошелька Маркуса я просто не вывезу. Ни сбережений, ни работы, никаких перспектив. Прикормленный, пригретый, привыкший к комфорту я расслабился и теперь пожинаю плоды. Звучит как очередная залупа. Мне даже сбегать из съемной квартиры некуда. И когда аренда закончится, улица снова станет приютом. Для меня и беззаботных детей, что сейчас стараются на швы между плитками не наступать. Я люблю их до ужаса. Но как бы было отрадно, если бы в Ленни я не кончал.

– Что, вернемся в Фили, на места боевой славы, в эту халупу? Проверим, не разложился ли в подвале труп Двейна. Интересно, он вообще в курсе, что живет теперь там один? Интересно, дом вообще цел или этот придурок валяется от обломками, уставившись в два монитора?

Ха-ха, смешно.
Оборжаться.

[NIC]Timothy Drake[/NIC]
[STA]какой-то пацан[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/9rqGOTs.png[/AVA]
[LZ1]ТИМОТИ ДРЕЙК, 21 y.o.
i am: тут папочка[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » красное сухое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно