полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » игры с огнём


игры с огнём

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

https://i.imgur.com/VgoID4C.jpghttps://i.imgur.com/UvPKNmc.jpghttps://i.imgur.com/QIFItPs.jpg
charles conner & moon byul yu
september 2020

+3

2

Маленький Чарли трет руку мочалкой, нервно сдирает верхний слой кожи. Злится, потому что не получается. Нервничает, ведь не выходит. Просто он черный. Просто он не такой, как все остальные.
Маленький Чарли в слезах стоит перед зеркалом, захлебывается от рыданий, пока мама на кухне возится с сестрами, поочередно им кашу накладывая. Он обмылок мусолит в руке, пену мягко кладет поверх кожи и трет, словно наждачкой, не понимая, почему вымыться не получается. Не отшкурить себя. Не отмыться.
Сегодня ему сказали, что его кожа грязная, а сам он омерзителен. Что он весь перепачканный чернотой. И что нормальные люди не могут быть вот такими. С губ срывается вопль отчаянья, по-детски чистого, когда отмыться не получается и мама, вытерев руки о белый передник, спешит к сыну, чтобы правду узнать. А правда простая. Он просто черный. Гнилое яблоко.
Мама, все это неправильно.
Я не того цвета.
Как оттереть этот пропитанный грязью слой кожи.
Как стать кем-то другим.

Маленький Чарли перед зеркалом давит на крылья огромного носа, не понимая, почему он настолько здоровый. Несуразные и несоразмерные черты лица неказисто и хаотично разбросаны. Он несимпатичный. Слишком маленькие глаза на фоне огромного носа. Он похож на уродливого птенца. А еще у него волосы густыми плотными жесткими завитушками. Выглядит так некрасиво, что Чарли, в целом, прекрасно всех девочек понимает. И лишь тяжело вздыхает, неизбежное принимая. С ним никто не пойдет сегодня гулять.
Ты мерзкий уродец.
Ты даже ростом не вышел.
Видишь вот там обезьяну, Коннер, все просто,  – вылитый ты.

Чарли битый час пытается объяснить стражам порядка, что ничего противозаконного не совершал, но его скручивают и прижимают лицом прямо в капот. Неприятно саднит щеку и больно тянет запястье. Он не сопротивляется, просто ждет, когда его наконец-то отпустят. Унизительно стоит на виду у соседей, пока полицейские по карманам пальцами шарят и машину осматривают с фонариком и собакой. У них правило простое – темнокожий парень не может не быть связанным с криминалом, вот Чарли и крутят прямо у дома с позором. Соседи глазами в матери выедают дыру и каждый в тайне надеется, что в машине найдется зиплок. Можно будет вздернуть руки и закатить глаза, чтобы прыснуть – ну а что вы еще от этих вот ожидали. В машине не находят следов запрещенных веществ, но Чарли не получает в ответ извинения. Ему в лицо сквозь зубы процеживают мерзкий плевок в виде «я тебя запомнил, уебок».
Он просто устал. Из года в год одно и то же по кругу.

С годами ничего не меняется кроме отношения Чарли к подобным мелочам жизни. Он смирился и привык к негативному отношению общества, плывет по течению. Взрослея, он осознает, что дети безумно жестокие и не контролируют поток бранных речей. Став старше, люди учатся держать язык за зубами и выражать негодование без грубых слов. Он ловит на себе косые взгляды, наполненные презрением и не реагирует. Это его дзен персональный – борьба со всем миром. Чарли за сестер младших волнуется, у них тот самый возраст, когда нестабильное эмоциональное состояние может расшатать любое грубое слово в свой адрес. Он пытается им помочь, выслушать и дать совет адекватный. У Чарли голос спокойный, он никогда не кричит. Приспособленец, ассимилировавший в нездоровой среде. Это злобное общество всегда ищет козла отпущения. Кого-то, кого удобно винить во всех грехах мира. Мигранты, меньшинства, люди с другим вероисповеданием или с иным цветом кожи. Лишь бы не ловить фокус на собственных бедах и не признавать свою же вину. Чарли устал отвечать за чужие грехи и быть мальчиком для битья. Но альтернатив он не видит, нормально существовать у него не получается. Проблема в его собственном взгляде на мир, разумеется, люди вокруг не всегда виноваты, но попробуй об этом задуматься, когда парочка идиотов девочку задирает средь бела дня.

– Оставьте девочку в покое, – голос у него очень спокойный и немного уставший. Чарли ненавидит, когда до людей без причины докапываются на улице или в общественном транспорте. Но сейчас понимает – парочка ребят в своей голове выдумали вполне объективную причину, чтобы измучить человека повышенным вниманием в негативном ключе. У девочки не тот разрез глаз, этого вполне достаточно для потока оскорблений на ее голову. Чарли осознает, что сейчас подписывает себе приговор и теперь эта парочка сфокусируется на его персоне, всю ненависть градом обрушивая. Он уже слышит этот гаденький смех. Встречает его усталой улыбкой. Внутри него лишь труха и попытка услышанное пропускать мимо ушей. Ничего нового. Ничего необычного. Если доводов устных ребятам покажется недостаточно, они могут Чарли побить. Им все сойдет с рук. У них правильный цвет кожи и нормальный разрез глаз. Морально Чарли уже готов ко всему. И в грязи поваляться. И вину после за конфликт взять на себя. Ведь белые не совершают проступков. Чарли лишь выдыхает на поток оскорблений. Он негр, отродье, раб, сын помойной шалавы, отрепье, обезьяна и все в этом духе. Что ж, да. Все это он пережил в детстве. Его спасает защитная реакция в виде отсутствия любых эмоций.

– Если это все, то не смею вас больше задерживать, – Чарли делает шаг в сторону, уступая дорогу мерзким типам, за что получает толчок в грудь, чисто чтобы точка в разговоре была поставлена кем-то другим. Им очень важно был правыми. Что ж, пускай. Он ухмыляется и голову поворачивает в сторону девочки, которую благородно решил защитить. Не геройствовал, просто у него аллергия на несправедливость. – Ты как, в порядке? – Чарли не строит из себя рыцаря, просто почему-то считает, что такие люди должны вместе держаться и помогать друг другу при любой удобной возможности. Такие дефектные и неправильные, ненормальные и нечистые.


[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

Отредактировано Keith Kelly (2022-08-26 00:47:48)

+2

3

у мунбёль волосы розовые. от неё пахнет персиком и вечно хорошим настроением. у мунбёль глаза цвета кружки чая яркой подводкой выделены, чтобы все в этой солнечной стране видели, что она не такая. бёль девочка необычная. мун смешанных кровей человечек, у которого уклон в сторону материнской расы больше, чем отцовское лицо, которое на неё только с фотографий смотрело. улыбка почти счастливая, взгляд будто бы пустой. она сминает её пальцами, скатывает в бесформенный комок и на дно сумки дорожной бросает, чтобы позже развернуть и снова взглянуть в эти глаза цвета крепкого чёрного чая.

мунбёль по улицам солнечной калифорнии блуждает спокойно, совершенно не обращая никакого внимания на косые взгляды и заговорщицкий шёпот. её это не интересно. она знает, что прекрасна. даже если у других людей своё мнение на этот счёт. да, дети жестоки, особенно по отношению к тем, кто от них сильно отличается. бёль помнит мальчишку, что взгляда от неё оторвать не мог, когда она остановилась после посадки в аэропорту возле автомата с газировкой. помнит непонимание в его глазах, которое сменяется обычным любопытством. помнит второго мальчика, чуть постарше, во взгляде которого читалось ощутимое презрение. и ей было всё равно. чужое мнение стоит учитывать только тогда, когда от него что-то зависит. в противном случае то были лишь пустые слова.

взрослые порой сдержанны, громких выражений себе не позволяют, потому что вы чего, мы же толерантное общество. во всех фильмах у нас присутствуют те, кого мы не брезгуем принижать в реальной жизни. мунбёль это лишь смешило. однако в америку она летела не за тем, чтобы смеяться в лицо тем, кому её внешность кажется не такой, а к тому, чья кровь течёт в её венах, позволяя ей требовать ответов и предоставления права на общение. однако некоторые люди, часто подростки, у которых мышцы развиты лучше, чем мозги, могут быть похожи на детей. такие же жестокие, не стесняющиеся в выражениях.

мун предпочитает пропускать мимо себя всё плохое. взгляды косые — мимо, слова злые — тоже мимо. пока перед ней не вырастают плечистые тени, что солнце собою загораживают, не давая дальше пройти. вздыхает, понимая, что сейчас по кругу запустится одна и та же заевшая пластинка. надоевшая до зубного скрежета. однако то не повод расстраиваться и покорно опускать голову. мунбёль задирает подбородок, чтобы видеть, кто к ней обращается. смотрит с интересом, который чуть позже вызовом обращается. и снова всё та же шарманка.

почему волосы розовые. почему глаза косые, узкие, такие странные. почему кожа такая медовая, нежная, слишком ухоженная. почему бла-бла-бла. мунбёль молчит, переваривая полученную бессмысленную информацию. думает, как лучше ответить, когда внутри потихоньку душнила маленькая просыпается. и понеслась.

розовые, потому что так нравится. глаза узкие, потому что порода такая, азиатская называется. кожа всё по тому же такая, а ухоженная просто для того, чтобы самой было приятно в зеркало смотреть, — каждое слово — тычок ноготком остреньким в широкую грудь одного из липучек. смех у них раздражительный, словно две гиены над костями обглоданными склонились да решить не могут, кому первому грызть. с уст чужих слетает новая волна глупых вопросов, которые разбиваются о молчаливое неодобрение начинающей разыгрываться девушки. она не привыкла смотреть в пол, проходя мимо таких людей. не приучена была робко опускать голову и отводить взгляд, когда кто-то на улице одним только вниманием своим марким пристыжать начинал. бёль привыкла танком вперёд идти, пробивая себе дорогу. и если понадобится, сделает это и сейчас. — а почему у вас плечи такие широкие? почему лица такие глупые? много каши в детстве ели, но книжек мало перед сном читали? — руки в боки. такая маленькая и такая смелая. как перепёлка, что внимание хищника на себя перетягивает, лишь бы яйца в гнезде продолжали аккуратно лежать, ни о чём не беспокоясь. она уже готова хорьком юрким обратиться, видя первые признаки ярости на и правда глупых лицах, когда посторонний голос саму от потока вопросов остреньких отвлекает.

парень. такой же, как и все остальные. немного другой будто бы. совсем. на каплю одну различается. только вот мун понять всё никак не может, почему эти двое смотрят на него так гневно, словно врага в нём своего видят. может, так оно и есть. может, здесь и правда каждый такой же обычный человек становится иным просто потому, что цвет кожи чуть темнее да глаза уже. девушка губки алые дует, собираясь вновь в атаку пойти, когда поток оскорблений на незнакомца ведром отходов выливается. а тот терпит. так, словно привык уже. мунбёль так не может. мунбёль требует извинений за себя и за того парня, уперев руки в боки, когда плечом плечо чужое задето оказывается.

останавливает её только прямой вопрос, когда рвануться уже готова, чтобы продолжить отстаивать свои права. только вот бёль ещё не знает, что всё здесь крутится вокруг таких людей, как эти парни. а она вместе со спасителем-незнакомцем — белая ворона, бельмо на глазу правильного общества.

я? в порядке. ещё бы мне быть не в порядке, — показывает кулак гневно, когда видит, как один из амбалов через плечо оглядывается. тот уже было дёргается, намереваясь возвратиться, как друг за плечо его хватает, останавливая. он явно доволен тем, что с помощью слов сумел кого-то унизить. — ты сам как? они тебя просто с землёй сравняли, а ты и бровью не повёл, — смотрит недоумённо и с таким интересом, будто перед ней новое чудо света стоит. из крови и плоти.

+1

4

Чарли на нее смотрит и не может улыбки сдержать – бойкая и энергичная девочка, что кулак вслед обидчикам демонстрирует, будто готова удар отразить не только словами. Это вызывает ухмылку и с губ срывается легкий смешок. Наверное, Чарли тоже был бы таким, с легкостью бы вступал в перепалки, если бы не столько лет унижения, во время которых его носом тыкали в цвет собственной кожи. С самых юных лет желание как-то противостоять неизбежному поубавилось. Что толку кому-то что-то доказывать, если наручники по итогу защелкнут на твоих запястьях, даже если ты просто пытался себя защитить. Справедливость на стороне правильных, а побочные люди всегда будут виновны во всем. Коннер привык к этому, потому и не брыкался особо. На толчок отвечал лишь улыбкой. Не избили – уже хорошо. Не сорвали свой гнев, издеваясь, красуясь перед девчонкой – уже день прожит не зря. Он миролюбивый, так ему кажется. Это не трусость, это здравый рассудок. Тащи эти парни девочку в подворотню, попутно стягивая с нее одежду – Чарли действовал бы иначе. И отсидел бы в тюрьме за причинение вреда чужому здоровью, пока ублюдки расхаживали бы на свободе абсолютно не парясь. Это нормально. Страна свободы свои законы пишет под тех, кто достоин того. А убогим удача не улыбается.

– А что ты предлагаешь мне делать, уподобляться этим придуркам? – Чарли смеется коротко и пожимает плечами, а затем отмахивается ладонью. Он бы и рад перед девочкой покрасоваться, помахать кулаками, но не с тем цветом кожи родился. Его взгляд снова скользит по незнакомке. И Чарли мысленно отмечает – красивая. И как может хоть кто-то докапываться до столь приятной особы? Она кажется Чарли странной немного. Не от мира сего будто бы. Словно живет в каком-то своем утопичном мирке, где можно и кулаком пригрозить забиякам и искренне удивиться, почему темнокожий парень предпочел конфликт свести к минимуму. Наверное, все лишь потому что она девочка. И ее вряд ли стали бы бить посреди бела дня. А может у нее просто иной взгляд на реальность. Или же мало гнета со стороны общества она ощущала. В конце концов, она не уродец, не похожа на обезьянку и кожа у нее белая, чистая, правильного и приемлемого оттенка.

– Если ты не заметила, – в голосе Чарли слышится неприкрытая ирония, почти издевка, которая выступает в роли защитного механизма, – я просто черный. И мне лучше не высовываться.

А это значит, что он тварь дрожащая, прав не имеющая. Всегда второй, даже если отчаянно рвется вперед. Казалось бы, годы идут, а суть почти не меняется. Элвис Пресли крал песни темнокожего населения, адаптировал их для белых и носил титул короля музыки. Потому что кожа его была правильного оттенка. Вот тебе и записи, и концерты, и слава с признанием. Если черный парень в кино появляется – на нем сразу ярлык «парень, который умрет первым», без вариантов. И сколь не выступай за отсутствие дискриминации, сколь не бейся и не воюй, все равно под каждым постом в социальных сетях получишь негативный комментарий, где контраргументом будет твой цвет кожи. Чарли привык, Чарли ассимилировал, Чарли старается не возникать. Но почему-то его обвиняют во всех злоключениях.
Идите туда, откуда пришли.
Возвращайся домой.
Выродок.
Нелюдь.

Уподобляться подобному поведению было бы выгодно. Вступать в полемику, свои права отстаивая – было бы правильно и логично. Но случись сейчас между Коннером и двумя бугаями стычка, закон был бы не на его стороне. Это логично и очевидно, Чарли выдыхает снова, он рисковать не может. Он маме с сестрами нужен. Слух гремучей змеей поползет от одного дома к другому и вот клеймо родственников преступника уже прилипнет к родным. Коп, поставивший Чарли на карандаш будет скалиться, скрестив руки. Все черные – точно преступники, просто им нужно время, чтобы себя показать в полной красе.

На лице девушки недоумение и интерес. И Чарли не может улыбку сдержать, смотря на нее, как на дитя малое. Наверное, она только начала выбираться из своего информационного кокона. И думает, что всесильная. Видимо, бойкий юношеский максимализм свою роль играет. Или желание всех вокруг оправдать. Сестры тоже были такими, в людей верили, добро лелеяли. Пока не вернулись домой в слезах и с синяками. Как отрезало все в один день. Он проводит рукой по жестким маленьким завиткам на голове. Даже волосы у него неправильные и ненормальные.

Наверное, стоит объяснить, что к чему в этом мире. Будь Чарли чуть дальновиднее, поговорил бы с сестрами раньше, морально бы их подготовил к тому, что может произойти. Но момент был упущен, и вера в людское добро осколками резало детские пальцы. И почему-то Коннеру кажется, что хотя бы эту девочку он просто обязан подготовить к реальности. Ведь ей будет больно. Когда-нибудь, чуточку позже. Однажды она покажет кулак не тому человеку. И он не сможет сдержаться, схватит ее за грудки. Это будет жестокое разочарование в людях и в мире. Болезненный привкус горечи на кончике языка. Чарли хочется многое ей сказать. Начать читать нудную лекцию. Эдакие напутственные слова от незнакомца со схожей проблемой. Но, кажется, то, что для Чарли стало настоящей проблемой, для девушки таковым не является. Она выглядит слишком легкой. И ей, кажется, абсолютно плевать на этот случай. И кто Чарли такой, чтобы ломать ее мир жестокой реальностью. Случайный прохожий, прав не имеющий.

– У тебя очень красивые волосы, – Чарли немного в лице меняется и голову чуть склоняет, – они похожи на сладкую вату.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

5

недоумение в глазах мунбёль сменяется неожиданным пониманием. оно похоже на снег среди лета. приятная неожиданность, которая позже проблемами обрастает. такой была и сама бёль. такой была её нова жизнь в америке, где каждый день приходилось усваивать новые правила. выжигать их на собственной шкурке, чтобы не забыть. набивать новые шишки, чтобы набраться опыта. стать выше всего этого, чего она пока сделать не могла. потому что не понимала, с чего бы каким-то парням докапываться до её цвета волос, когда вокруг много таких же людей. с чего бы престарелым милым дамам смотреть на неё с таким презрением, словно она у них на глазах только что пыталась ребёнка растлить, а не просто вышла на улицу с ярким макияжем.

а, да. этого тоже делать не стоит, — губки дует в задумчивости, почёсывая ярким ногтем область лба, где граница начала волос розовым пламенем расплывается. — но можно же дать хоть какой-то отпор. они его точно не ожидают и вполне заслуживают, — недоумение, сменившееся быстрым осознанием, так же скоро переходит в душевный подъём, во время которого мун чувствует, что горы готова свернуть. догнать хулиганов, в их случае, и намылить им хорошенько их глупые широкие плечи. однако осознание сложности и двоякости всей этой ситуации заставляет её остаться на месте и подумать над словами незнакомца.

парень улыбается. улыбка у него красивая, белозубая, что выступает приятным контрастом на фоне тёмной кожи, которая не кажется бёль грязной или какой-то неправильной. она просто немного другая. совершенно обычная, потому что у каждого человека цвет кожи отличается. и не важно, что невооружённым взглядом все светлые оттенки кожи сливаются в один «общий». мун снова в недоумении чешет лоб, презабавно дуя губы и пытаясь шевелить извилинами ещё быстрее.

разве есть разница? какое кому дело, какого цвета твоя кожа, какой разрез глаз и всё прочее? разве это противозаконно? — склоняет голову к плечу, вновь исследуя взглядом приятное лицо. улыбка у него заразительная и приятная, и мун считает, что уже из-за этого невозможно просто брать и унижать этого парня. крылья носа выразительные и необычные, как и взгляд, в котором вся мудрость мира заключена. да, каждый человек лицом своим схож с каким-то животным. да и обезьяны, с которыми те парни сравнили незнакомца, уж явно не такие плохие, чтобы считать подобное оскорблением, и они явно умнее будут, чем те, кто спешит разбрасываться подобными сравнениями, используя их как оскорбления. — разве не они кричат на каждом углу о толерантности? суют её под нос почти в каждом фильме и каждой книге? иначе я не понимаю такого сильного контраста, — руки на груди складывает, всё ещё пытаясь понять, чем самая обычная внешность могла не угодить прочим людям. — возможно, — пытается высказать внезапно пришедшее на ум предположение, — они просто завидуют. да. завидуют тому, что у тебя такая обаятельная улыбка. тому, что на моих глазах, в отличие от их девушек, стрелки смотрятся лучше. да и волосы у меня красивые, а те леди просто хотят так же, но не могут себе позволить, потому что злых языков соседей боятся? — кивает сама себе, считая подобное предположение самым верным, несмотря на то, что ситуация явно кричит об обратном.

улыбка у мун такая же светлая и приятная. на лице загорается, стоит лишь получить подтверждение тому, что она и так прекрасно знает. однако слышать это от других в разы приятнее, чем от той, что по ту сторону зеркала улыбчиво глаза щурит. — у тебя тоже волосы красивые, — к чёрту личное пространство. мунбёль врывается в него волной свежести, подступая к юноше непозволительно близко, чтобы привстать на носочки и провести пальцами по жёстким кудряшкам вслед за его рукой. — милые завитушки, — искренне. не как тот жестокий ребёнок, который злобу и непонятливость свою на других вымещает. мун подобна тем детям, которым с самого детства дали понять, что все вокруг равны. симпатичные люди могут встретиться даже за пределами родной страны, где для иностранцев все одинаковы на лицо.

в некоторых семьях кореи связь с иностранцами даже поощрялась, потому что дети смешанных рас в разы красивее. бёль сама была такой. верила, что мир примет её с распростёртыми объятиями, как то сделал отец, сначала не поверивший в то, что девушка на пороге уютно обставленного дома — его дочь. мун с улыбкой вспоминала знакомство с отцом, разговоры до утра на приятного вида кухне, где они просидели за чашкой чая всё это время. вспоминала ночь, проведённую в отцовской комнате, когда он, как и подобает радушному хозяину, расположился на диване в гостиной. других спален в доме отца не было, потому что жена его давно ушла из жизни, не оставив на радость детей, а связь с улыбчивой кореянкой так крепко засела в сердце, что серьёзные отношения у него все эти девятнадцать лет назад были лишь с работой.

многие в нашей стране считают негроидную и европеоидную расу довольно привлекательными. некоторые даже стараются детей смешанных рас рожать, потому что они очень красивые, — розовый локон вокруг пальца лохматой змеёй оборачивается, пока кожа хранит прикосновение к приятной жёсткости чужих волос. прикосновения были её слабостью и языком, с помощью которого мун выражала свою симпатию. именно поэтому понятие личного пространства было ей чуждо, а телесный контакт стал первостепенной задачей при общении.

Отредактировано Moon Byul Yu (2022-09-01 20:18:34)

+1

6

У этого жестокого мира не хватит сил, чтобы задеть такую светлую девочку. Святая простота и наивность в чистом виде. Настолько странная искренность, что она за фальшь может приняться ошибочно. Не бывает настолько светлых людей, от которых тепло волнами исходит и в каждой фразе свет отражается. Чарли ловит себя на мысли, что очаровывается это детской наивностью и верой в добро. Это так мило, что не получается спрятать улыбку. А на контрасте с решительностью ринуться вслед за обидчиками ее поведение выглядит еще милее. Словно собеседнице Чарли лет эдак семь и в ней борется желание весь мир обнять и согреть, с желанием всем вокруг доказать свою силу и смелость.

Он смеется над умозаключением незнакомки, в котором очень гармонично спрятался комплимент. Наверное, именно такой позиции не хватает его сестрам в жизни. Быть может, эта девочка многому могла бы их научить, по крайней мере, не расстраиваться из-за пустых оскорблений и не скатываться до слез после учебы. Что до самого Чарли – он разучился верить в людей. Вдохнуть в него веру практически невозможно. Он любит говорить, что слишком многое видел, слышал и знает. Успел пожить и разочароваться во всем. Эдакий мудрый старец, что с вершины прожитых лет смотрит за играми маленьких деток.

– Ты смешная, – говорит Чарли и улыбается чуть шире, потому что не может привести аргументы в пользу своей точки зрения, не хочется с больной головы на здоровую переваливать весь негатив. Да и девочка едва ли поймет весь груз многолетнего гнета со стороны. Верить хочется, что ее это никак никогда не коснется. Впрочем, Чарли почему-то уверен, что эта бойкая незнакомка с любой бедой справится. А разводить полемику относительно толерантности – не самая классная идея для попытки завязать пародию на знакомство.

Коннер пытается отстраниться, когда ладонь протянутую замечает, но замирает, когда девушка руку кладет ему на голову, трогая волосы. У него это уже рефлекторно происходит. Самому стыдно признаться, как боязно от резких чужих движений. И Чарли смеется беззлобно, чувствуя приятное ощущение, по груди расползающееся. Он к этому не привык. Но издевки не слышит. Вроде и хочет спросить, где подвох кроется, а вроде так и тянет на сладкую патоку теплых речей повестись. Ему немного неловко, но очень приятно.

– Спасибо, – выдает он чуть смущенно и как-то небрежно поводит плечами, – это самое милое, что я слышал за последние черт знает сколько лет, – Чарли не врет, он не привык к комплиментам, а вот к оскорблениям относительно внешности – всегда да, – Чарли, – он руку протягивает для рукопожатия, решая этот разговор продолжить, обменявшись хотя бы именами, чисто для приличия. Коннер не верил, что вот так просто на улице можно обзавестись долгосрочным знакомством. Но в этой девочке было что-то цепляющее. Она словно сияла, светилась изнутри. Хотелось узнать, как зовут это чудо. Чтобы она не растворилась в толпе безымянной случайной знакомой. Обезличенным событием в жалкой жизни. Чарли цепко хватается за что-то хорошее.

– Откуда ты, если не секрет? – Чарли даже не скрывает своего искреннего любопытства. Эта девочка явно выросла в других условиях. Возможно, тепличных. Скорее всего, в уюте заботе и ласке. Вряд ли сталкивалась с жестокостью с ранних лет жизни, потому верну в добро не растеряла с годами. Потому выглядит и ведет себя соответствующе. Чарли, напротив, повзрослеть пришлось слишком рано. Со смертью отца ответственность грузом легла на его плечи, позиция единственного мужчины в доме немного давила, мешала сосредоточиться на себе. Думать приходилось о многом – о чувствах матери, о сестрах и их состоянии. Детство кончилось, когда сердце отца перестало биться. Он не жалеет себя и не сетует на судьбу. Осознанность идет ему куда больше, чем инфантильность и легкость.

– Судя по всему, ты здесь недавно, – Коннер ухмыляется, – будь осторожнее со своей строптивостью. Понимаю, что советы от незнакомых парней на улице звучат странно. Но в мире очень мало добрых и искренне толерантных людей. А эта парочка парней могла запросто сорвать свою злость на тебе. И не факт, что ограничились они лишь словами, – он не пытается запугивать или выставлять себя эдаким героем, который в нужное время в нужном месте оказался, как по волшебству. Просто странное желание хотя бы отщипнуть от себя немного заботы не дает покоя. Жестокий мир никого не щадит. И будет очень обидно, если этот горящий взгляд однажды потухнет из-за обстоятельств со стороны.

Чарли не верит, что эта случайная встреча станет началом тесной и долгой дружбы. Такое бывает лишь в фильмах, сериалах или на страницах книжек с жанром романтика. Но, стыдно признаться, он от чужого прикосновения до сих пор отойти не в силах. Столько искренности в столь простом и легком жесте, словно эта девочка нереальная, ненастоящая, выдуманная кем-то, созданная под впечатлением. Неестественным кажутся ее фразы, жесты и мимика, что это пугает ровно настолько, насколько и манит.

Ему грустно по-настоящему, что он не встретил подобного человека чуть раньше. Быть может, жизнь не казалась бы настолько паршивым фарсом. И он бы умел любить людей и относиться к подобным моментам с легкостью и спокойствием. Не страдал бы от отторжения к своему отражению в зеркале, воспрял бы духом, стал уверенным в себе человеком. Не страдал бы от эскапизма и не пытался сбежать в реальность, которую создает собственноручно, пытаясь запустить новый инди-проект. Но увы. Эта девочка встретилась на его пути, наверное, в самое неподходящее время. Когда личность Чарли уже сформировалась и легкости, инфантильности, безумства в ней точно не будет. А жаль.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

7

мун чуть перебирает пальцами жёсткие пряди, что будто бы солнцем налиты, согреты и скручены в частые жёлтые кудряшки. улыбается солнечно, отстраняясь после того, как неловкость чужую заметила. и ни капли смущения, лишь понимание и принятие смущения чужого. в ней всегда было что-то светлое, всегда царила вера в хорошее, не отметая при этом понятия плохого, лишь подпитывая желание от него избавиться, сжать до минимума теплом и верой в будущее.

незнакомец смеётся, а бёль тому и рада, несмотря на то, что именно её слова и реакция привели к такому ответу, она лишь улыбается светлой улыбкой, довольная тем, что обеспокоенность его сменилась чем-то тёплым и приятным. мунбёль хочется раствориться в каждом встречном, стать горячим шоколадом, который будет приятно греть руки, согревая при этом ещё и душу. мун заправляет розовую прядь за ухо, перебегая пальцами к тонкому ремешку аккуратной кожаной сумочки, что небрежно болтается на плече.

зато ты улыбаешься и больше не хмуришься, — хихикает, подобно фее динь-динь, продолжая с интересом рассматривать рослого парня, которому сама мунбёль едва ли ростом доходила до широкого плеча. чуть привстав на носочках, девушка заглянула прямо в глаза незнакомца. радужка его отдавала приятным теплом, растопленным шоколадом выделяясь на фоне белых белков, что смотрелось необычно, особенно в сравнении с такой же шоколадной кожей, которая, казалось, впитала в себя всё тепло солнечного света. — кто бы что ни говорил про твой цвет кожи, но он визуально делает тебя очень тёплым и похожим на большого плюшевого медведя, — руки за спиной прячет, подобно маленькой девочке, что смущённо топчется перед своим сказочным кумиром, ожидая предложения обняться и вместе убежать в ту страну, где не будет злых взрослых и их суровой реальности.

мун бёль ю, можно просто мунбёль, — аккуратная ладошка тонет в объятиях его могучей ладони, что вырывает из уст мун новый вздох скрытого восхищения, словно она только что нашла свою долгожданную противоположность и теперь может утопиться в гармонии с чарли и со всем остальным миром, каким бы плохим на первый взгляд он не казался. юноша создавал впечатление этакого добряка, которого немного ожесточила общая несправедливость, сделав парня таким, каким мунбёль его встретила. главное оружие — самоирония и ложное подчинение. когда бёль, в свою очередь, пользовалась умело своим острым языком и отсутствием того инстинкта, что был нормой у всех прочих людей. она не боялась никого и ничего и спешила показать это всему миру, совершенно не принимая подобную особенность за какой-то недостаток.

вопрос ввёл девушку в лёгкий ступор, заставив задуматься над подробностями. мун почесала голову, чуть растрепав и без того находящиеся в лёгком беспорядке вьющиеся волосы и вновь взглянула своему новому знакомому прямо в глаза.

я издалека. из южной кореи, если быть точнее, — вновь улыбка радужная, обезоруживающая, подобно жалостливому взгляду льнущего к руке щенка, что выбивает из колеи одним лишь вилянием приветливого хвоста. — ты прав, я здесь недавно, — кивает уверенно его предположению, внимательно слушая то, что чарли говорит. с неподдельным интересом следит за каждым действием нового знакомого, чтобы любую перемену эмоций его уловить. — если бы они продолжили в том же духе, то получили бы у меня. это я тебе точно гарантирую, — встаёт в позу молодого борца за независимость на полном матов ринге, где есть свои правила и свой кодекс чести. — ты что, не видишь эти сильные и не знающие пощады руки? — улыбается игриво, подобно тому самому щенку, что прикусывает и тянет за штанину хозяина, тем самым показывая, что ему нужно уделить внимание. — вот поэтому они и убежали. потому что многие лают, словно собачка маленькая, да смелости только на это и хватает, — руки в бока упирает, смотря куда-то за собеседника, в ту сторону, куда удалились недавние обидчики её.

если что, я себя в обиду не дам. не в первый раз подобное происходит, я почти привыкла, что страна эта отличается своим странным лицемерием. на телевидении громко говорят одно, а делают диаметрально противоположное, — надула губки, недоумённо почёсывая ноготками лоб, как делала всегда, когда чего-то в этой жизни не понимала. — самые настоящие взрослые, что хуже детей малых.

+1

8

Она похожа на сладость. Но не приторную, которая липнет к зубам, а на карамель, что смаковать можно часами. У Чарли внезапно такая странная ассоциация. Он все еще подвох ищет, пытается понять, что же с девочкой не так. Не бывают люди настолько воздушными и тактичными, девушка отстранилась как только почуяла чужое смущение. Отступила с той же легкостью небывалой, с которой в личное пространство и ворвалась. Она ведет себя, словно ребенок. Но такой, каким хочется восхищаться. Не жестокий, готовый всем вокруг показать свою крутость путем жалкого уподобления взрослым, а милый, славный и искренний.

И Чарли льстит сама мысль о том, что девушка все это делала лишь ради его улыбки. А еще он снова смущается от комплимента. И улыбаться не перестает. Впервые столько тепла получает от незнакомого человека. Без какой-то причины, просто так. Чарли всю жизнь считал, что похвалу и хорошее отношение необходимо заслуживать. Это – награда за какие-то действия. Будь славным – и люди к тебе потянутся. Усердно учись, чтобы получить хорошие отметки. Просто так ничего не бывает. Но, кажется, все законы логики ломаются о человека, что напротив стоит.

У нее совсем крохотная ладошка и необычное имя, Чарли его мысленно повторяет несколько раз, чтобы запомнить. Звучит потрясающе и таинственно, необычно. Несильно сжимая чужую ладонь, Чарли кивает. Боится пальцы сжать чуть сильнее, волнуется, словно может ее ненароком сломать. Она кажется одновременно очень хрупкой и очень воинственной. Эдакий маленький боец, который, скорее всего, хорохорится и бахвалится чисто по-детски. Вряд ли Мунбёль и правда способна дать отпор, если потребуется. Ее оружие – острый язык, но никак не крохотные кулачки, которые она демонстрирует, приняв позу борца за справедливость. Чарли снова не может сдержать смех, находя это очаровательным.

– Тихо-тихо, воин, только не бей, – Чарли руки поднимает в жесте «сдаюсь», пытаясь изобразить страх. У него не получается, актерских навыков мало, да и улыбку дурацкую с лица не стереть, как ни пытайся. Это состояние для Чарли в диковинку. Чувство комфорта, которое описать нормально не получается. Девочка из далекой страны, что своим внутренним светом озарила текущий день – настоящее чудо. Возможно, это подарок судьбы за гнет со стороны общества. Черт знает.

– Ты очаровательна, Мунбёль, – обычно Чарли такого не говорит, он не умеет во все эти комплементарные речи и уж тем более не пытается завести беседы в подобном ключе с незнакомыми женщинами на улице. Он не из тех, кто верит в судьбу, в романтику, в любовь с первого взгляда и определенно точно не стал бы поступать так с любым другим человеком, но Мунбёль – это кто-то особенный. Таких Чарли не встречал раньше и не факт, что судьба улыбнется ему снова. Он почесывает затылок, потому что всегда так делает, когда смущается. И когда чувствует себя неуверенно. А сейчас – именно та ситуация.

– Слушай, – он тянет гласные, будто думая, стоит ли предлагать, боится быть неправильно понятым, словно польстился на сладкие речи и теперь чувствует вседозволенность, – я обычно так не делаю никогда, – Чарли сразу решает начать с оправданий, чтобы как-то ситуацию сгладить, – но ты, ну, не хотела бы, там, допустим, чисто в теории, например, может быть, сходить со мной поесть сладкой ваты? – Ему хочется себя задушить. Или, как минимум, дать себе крепкую затрещину. Провалиться под землю от стыда за сказанные слова. Градус неловкости зашкаливает настолько, что Коннеру кажется – он безнадежен. Можно было бы просто обменяться контактами. И предложить это потом, поболтав в социальных сетях. Чарли чувствует себя идиотом, который буквально пару минут назад предупреждениями засыпал девочку, а теперь переобувается и зовет куда-то с собой. Социальная неловкость душит и давит. Чарли пожимает плечами и улыбается, все еще не в силах перестать почесывать свой затылок. Ляпнул глупость, забыв подумать, придурок.

– Я бы с радостью послушал о твоей родине и, ну, – Коннер сдается и бестолково хлопает себя по карманам, словно у него в брюках спрятаны подсказки-советы, как общаться с самым приятным собеседником за всю свою жизнь без стеснения и смущения, – прости, это совсем неуместно, я понимаю, просто мне стало грустно, когда я понял, что мы с тобой сейчас разойдемся по своим делам и я больше не встречу такого человека, как ты, – он улыбается снова, виновато, смущенно, – про сладкую вату глупость сказал. Но я могу угостить тебя кофейком.
Это бестактно и глупо.
Какой же ты идиот.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

9

мун на ребёнка похожа, что смышлён не по годам. она не озлоблена прошедшими годами, не выедена переживаниями, которые все эмоции хорошие высушивают, оставляя лишь горькую мякоть негатива. брюзгливые люди долго не живут, а вот смех продлевает жизнь, особенно такой, от которого зайчики солнечные рыжими огоньками по стене гонки устраивают, а вместо смеха колокольчики перезвоном откликаются. улыбка у неё широкая, белозубая, а волосы похожи на комья сладкой ваты. воздушной и нежной, которая просто тает во рту, только и успевай наслаждаться этой сладостью. она цветёт юностью, распускаясь цветами нежной весны, что своим приходом воспевает начало новой жизни.

чарли же, наоборот, представляет собой текстуру устойчивую. он шоколадный медведь. твёрдый и непоколебимый, со сформировавшимися за долгие годы убеждениями. только пока в руках умелых не окажется, ласковых и заботливых, что способны растопить восковое сердце, чтобы до ореховой его сердцевины добраться. он терпкий на вкус, для некоторых горький, для кого-то слишком сладкий, однако для любителя именно тот, что нужен здесь и сейчас. надёжный и очень приятный, как карамель хрустящая.

мунбёль смеётся заливисто, когда в глазах его притворный испуг читается. пускает глазами солнечных зайчиков, что с любопытством нового знакомого исследуют, разбирая его на компоненты, чтобы изучить досконально и позже снова собрать по крупицам. выпрямляется, возвращая телу привычное расслабленное положение. руки — шеи лебединые — обратно на ремешок сумки возвращаются, чтобы пальцами зацепиться за края кожи лоснящейся, а взглядом продолжать все свои чувства по особому каналу связи прямо в космос чужих мыслей передавать.

спасибо, — краской заливается, искренне смущаясь, словно и не слышала никогда комплиментов. реагировать на них спокойно не научилась, постоянно алея, словно небо рассветное, пылающее отблесками далёких зарниц. прядь неловкими пальцами за ухо заправляет, выдавая свои эмоции с головой, хихикает почти глупо, слова сказанные в голове раз за разом прокручивая, пока не пропадёт яркая на них реакция.

предложение юноши кажется настолько заманчивым, что мун расцветает оттенками нового восхищения. пальцы в замок сцепляет, не способная воодушевление и радость искреннюю сдержать, чтобы немного галантной казаться. осторожность — это не про мунбёль. ведь она — самый настоящий ураган для чужого спокойствия.

я была бы очень-очень рада порции сладкой ваты с мою голову, — руками масштабы показывает, покуда с лица улыбка счастливая не сходит, чтобы дать отдохнуть мимической мускулатуре. — в парке аттракционов, говорят, продаётся. вкуснющая, — радости ей не занимать, словно возрастом на несколько лет откатилась, впервые услышав заманчивое предложение от одного из родителей. приплясывает на месте, довольная поворотом событий, совершенно о чужом смущении и неловкости прочей не думает.

сладкая вата — совершенно не глупость. это хорошее предложение, — кивает, сама себя поддерживая, подходит чуть ближе, чтобы снова в глаза юноше заглянуть, утонуть на мгновение в подсвеченной солнцем карамели радужки, чтобы урожай наливных яблок со своих щёк пылающих собрать. — о родине с удовольствием расскажу, у нас всё так отличается, что тебе точно будет интересно, — не дожидаясь приглашения, мягко ныряет рукой под руку чарли, складывая пальчики аккуратные на сгибе его локтя. чуть щупает, чтобы почувствовать, как перекатываются под кожей мышцы. — от кофе тоже не откажусь. карамельный латте — неплохая альтернатива сахарной вате, — улыбается так, словно и не нарушала чужих границ. будто всегда так стояла. рука об руку, чувствуя, как горят от безграничной радости и внезапного комплимента щёки, что позже будут болеть от широкой улыбки. однако мунбёль не будет думать об этом сейчас. когда придётся расплачиваться за сказанное или сделанное, вот тогда она и подумает. а сейчас бёль удачно завела новое знакомство и планировала не отпускать этого юношу просто так, чтобы они потеряли друг друга через какое-то время, так и не закрепив почти налаженную связь.

Отредактировано Moon Byul Yu (2022-09-02 20:42:19)

+1

10

Чарли напоминает сестер эта детская непосредственность и легкость в жестах, высказываниях. Кажется, что Мунбёль из тех людей, что на коварство и ложь неспособны по умолчанию. Она словно маленькая девочка, которую радовать хочется, потакать любой прихоти, лишь бы вызывать на лице восторг. И слышать ее звонкий кокетливый смех. Чтобы она, довольная, активно жестикулировала и восторженно говорила, не скрывая своего счастья от банального и столь глупого предложения. Чарли каждый раз ловит себя на мысли, что нежностью переполняется, будто у него еще одна сестра младшая появилась. Хочется приобнять и погладить девочку по голове, улыбнуться все ее истории слушать часами, а затем переживанием переполняться – вдруг кто-то его чудо чудесное посмеет обидеть. Отличаясь от девушки из далеких земель, сестры Чарли были сдержанней в выражении своего восторга. С незнакомцами они общались боязливо и осторожно, предпочитая раскрываться с теми, кто более близкий. Оно и понятно, влияние брата сказывается негативно. Наверное, им бы не помешало больше времени проводить с такими людьми, как Мунбёль.

Она с ловкостью стирает границы личного пространства, юркая Чарли под руку и обвивая его сгиб локтя своими тонкими пальцами. С такой легкостью, будто они несколько лет знакомы и для них подобное положение вещей совершенно нормально. И знакомство произошло не несколько минут назад при весьма странных обстоятельствах, а настолько давно, что оба уже и забыли, как именно это произошло. Чарли смотрит на девушку сверху вниз и улыбается. Настолько все это выглядит утопично, что сложно поверить. Он будто по щелчку пальцев оказался в центре какого-то сериала. Совершенно не вяжется с его жизнью текущий момент. Чарли под руку взяла искорка горящая, которая либо согреет его, либо устроит самый настоящий пожар. Он морально готов ко всему.

Он много раз об людей обжигался, настолько много, что боязно получить новый ожог. Но сложно думать об этом, глаза опуская чуть ниже и ловя улыбку невинную на восторженном детском лице. Чарли привык все планировать досконально, чтобы не допускать глупых ошибок, а сейчас доверяет экспромту. Пытается плыть по течению, не мешая перипетиям судьбы. Если бы с утра ему кто-то сказал, что сегодня случайным образом он встретит столь интересного человека – Коннер бы не поверил. Чудесные люди с неба звездой в ладони не падают, но пальцы Мунбёль теплом греют кожу.

– В таком случае, мы можем отправиться пить кофе прямо сейчас, а вечером, когда включат красивую подсветку и все будет в ярких огоньках, отправимся в парк аттракционов на поиске самой большой сладкой ваты в твоей жизни, – сестры явно не одобрят, что Чарли развлекается в их излюбленном месте с кем-то другим, но звать их с собой он не может, не считает это тактичным и правильным. В конце концов, до вечера он может Мунбёль утомить и у них выйдет перенести встречу на другой день. И, как знать, вдруг у Чарли получится убить двух зайцев сразу – порадовать сестер аттракционами и порадовать новую знакомую сладкой ватой. В последнее время он работает много, насколько, что на досуг с сестрами времени почти не хватает. И теперь ему стыдно немного, что на малознакомого человека драгоценное время нашлось по щелчку пальцев, а для сестер ищутся лишь отговорки с отмазками.

Он мягко накрывает своими пальцами ладошку Мунбёль и неспешно двигается в сторону кофейни, где периодически оставался работать, сбегая от суеты дома. Чарли из тех, кому сосредоточиться сложно, приходиться идти на ухищрения. Он молчит где-то с минуту, не зная, какой вопрос будет уместно задать. Столько вариантов на кончике языка вертится и все они глупыми кажутся из-за неловкости и смущения. Настолько юноша напрягается от внезапной открытости со стороны девушки, что теряется.

– Как ты оказалась в наших краях? – Вопрос вроде звучит логично и вполне очевидно, но Коннер не может отделаться от ощущения, что нос свой длинный сует в чужие дела. Он понимает, что ему попалась открытая собеседница, но неловкость присутствует и она сковывает по рукам и ногам. Расслабиться и отбросить сомнения не получается, не хочется выставлять себя идиотом и оставаться с горьким привкусом досадного разочарования, испортив все некорректной фразой. Чарли привык фильтровать свою речь настолько, что зачастую выбирает не говорить с людьми вовсе.

– Никогда не бывал в Южной Корее, – задумчиво тянет Чарли, совершенно не зная, в каком ключе ему стоит вести беседу, – я в целом не выезжал никогда за пределы штата, – он пожимает плечами, решая не грузить Мунбёль обстоятельствами своей жизни. Он улыбается уголками губ, высматривая кофейню впереди. Уличная веранда украшена небольшими цветочными композициями из осенних листьев. Чарли всегда нравилось наблюдать за изменениями города к смене сезона. Пройдет месяц и всюду будут тыквы вперемешку с Хэллоуинскими украшениями, а с первым снегом город начнет преображаться к Рождеству. Коннер свободной ладонью указывает на дверь.
– Можем посидеть внутри или же здесь, как ты хочешь? Если станет холодно, тут есть пледы, укутаешься. Ну, или можем взять кофе и продолжить гулять. Решать тебе.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

11

мун замки свои возводит воздушные, каждый лично надувает и следит за тем, чтобы гармонично все вместе смотрелись. у неё носки шерстяные с имитацией кошачьих лапок на подошве, чтобы пружинистой походкой по отцовским владениям прохаживаться, руки грея о бока пузатой кружки, и пить из неё чай ароматный, где множество трав полезных намешано. у мун заколки со стразами в волосах, блёстки косметические на щеках и шее, словно небо звёздное. тени яркие подобно крыльям бабочки переливаются, подводка разноцветная, чтобы взгляд сделать выразительным не за счёт одних только линз цветных. улыбка белозубая, потому что не боится в этом мире ничего, даже стоматологов. она змея воздушного без опаски запускает, потому что без лески ему свободнее будет рассекать могучими крыльями синеву небес и противящийся ветер, что подхватывает его, норовя изорвать эластичные ткани да переломать импровизированный проволочный скелет. бёль без опаски высовывается из окна автомобиля на высокой скорости, чтобы руками ветер поймать, волосами волнистыми его спутать, крича всему миру, что вот она, маленькая розовая принцесса на полотне общей серости.

жизнь у мунбёль на книгу похожа, сериал магический, где у героев обязательно будет хорошо, несмотря на все испытания. в этой книге всё легко и просто: дружба мгновенная, любовь с первого взгляда и прощение обид былых, когда злодей искренне раскаивается, чтобы объединиться с командой героя перед лицом ещё большего зла. она за ручку зонта изогнутую цепляется, подобно доброй волшебнице, чтобы ветер унёс её в страну сказочную, где не придётся мечтать и так хотеть, чтобы лето не кончалось. потому что в другой стране, подобно островам блаженным, царит вечное лето.

мун улыбается, пальцами чувствуя тепло чужого тела, что разливается клиновым сиропом по всему организму, чтобы добавить несколько баллов счастья этой и без того счастливой девушке. смущение чарли вполне оправдано, однако она искренне радуется тому, что он не отстраняется, не одёргивает руку, смотря на неё недоумённым взглядом, в котором сквозит раздражение. тактильные люди, подобные мунбёль, часто сталкиваются с неловкими ситуациями из-за того, что порой не знают чужих границ и смело их нарушают. сама же мун научилась не зацикливаться на вероятности общего смущения, привыкла нырять в омут с головой, веря и надеясь на то, что всё обязательно получится.

отлично. и можем гулять всю ночь, пока на небе не начнут мешаться краски рассвета с синевой звёздного неба, — трётся щекой о предплечье парня, подобно тому, как кошка свою привязанность выражает и симпатию. бёль почти каждым своим действием, прикосновением даже случайным пытается что-то сказать, поведать другому без слов. и не обязательно быть понятой, главное — рассказать часть своей истории, не используя слова, которые порой не могут выразить всю ту гамму эмоций, которую способны передать лишь прикосновения. — можем ходить по городу весь день. ты покажешь мне места, которые кажутся тебе интересными, а я расскажу о том, насколько сильно они отличаются от тех, к которым я привыкла дома. а в парке аттракционов, после того, как последний комок сахарной ваты будет съеден, мы прокатимся на чёртовом колесе, чтобы с высоты птичьего полёта посмотреть на огоньки вечно бодрствующего города, — воодушевлению не было предела, захваченная эйфорией мун снова начала говорить, подражая литературному герою, где красивые диалоги были так же прекрасны, как описание природы и чувств персонажей.

пальцы у него тёплые, для бёль пахнут корицей и шоколадом горьким, приятно контрастируют с тонкими девичьими пальцами. шаг размеренный, чтобы она не торопилась, рядом с ним продвигаясь к намеченной цели. молчание не сковывает, лишь разбавляет слишком уж активную беседу, давая мунбёль немного успокоиться, развеять по ветру переизбыток энергии, чтобы не быть слишком гиперактивной, когда ладони будут согреты стаканчиком с горячим напитком в руках. ей всегда было комфортно бродить по округе и беседовать. сидеть на месте девушка, конечно же, умела, иначе хобби не могло бы перерасти в нечто серьёзное, однако во время разговоров бёль предпочитала измерять расстояние шагами, потому что так было проще думать и тратить лишнюю энергию, всплески которой обязательно возникали в разгаре интересного взаимодействия.

я успешно закончила школу и решила познакомиться с отцом, которого видела только на фотографиях. поэтому прилетела сюда и, не теряя особо времени, сдала все необходимые экзамены и поступила в калифорнийский университет. поэтому, мне кажется, я здесь надолго, — мун — одна из тех людей, которым легко говорить о своей семье, будь в её кругу даже несколько спорных моментов, будь в альбоме несколько неприятных воспоминаний и ассоциаций с ними, она всегда будет говорить о семье с улыбкой. пусть и не такой широкой, какая возникает в моменты безграничного счастья, но всё же. — до момента знакомства с папой я думала, что погощу здесь какое-то время и уеду обратно поступать и жить в корее, но получилось то, что получилось. и я пока ни о чём не жалею, — пальчики чуть сжали предплечье чарли, выражая новый прилив восторга в этом маленьком хрупком теле.

там очень красиво. много достопримечательностей, в которых хранится дух старины. поэтому иногда приятно побывать в тех местах, где, возможно, ходили твои предки, — следит за взглядом своего спутника, продолжая растягивать губы в лёгкой улыбке и весело постукивать каблучками туфель по асфальтовому покрытию дорожки. — и еда там просто волшебная. может, как-нибудь угощу тебя своими любимыми блюдами. мама говорит, что я очень вкусно готовлю, — композиция из осенних листьев нескольких оттенков оранжевого привлекает взгляд мунбёль, заставляя ту на несколько минут утратить ход мыслей, чтобы внутренне восхититься тем, как гармонично всё смотрится на фоне подступающей осени, которая пока никак себя не проявляет, не считая соответствующих украшений и небольших температурных колебаний.

я бы предпочла взять кофе с собой и дальше бродить. так беседа лучше идёт, и сможем много всего увидеть за это время.

+1

12

Жизнь Чарли не похожа на киноленту, где все гармонично и складно. Скорее наоборот. Это сумбурный артхаус, не для каждого зрителя. Такой фильм не покажут на большом экране, он не под попкорн со сладким напитком. Не сгонять на него с семьей, не сходить развлечься с друзьями и девушку вряд ли заинтересовать подобным сумбурным жанром. Такие фильмы не смотрят из любопытства. И Чарли бы не смотрел на вялый хронометраж без каких-то любопытных поворотов сюжета. Декорации скудные, персонажи пресные, все слишком вяло тянется. Диалоги – сплошь каша из слов, так, на троечку, чисто фильм, чтобы поставить на фон и изредка взгляд поднимать, пытаясь следить за повествованием. У него скучная жизнь, безмятежная. В этом он свой покой находит. В голове своей выдумывает миллионы сюжетов, продумывает героев для новых игр. Чарли им и за мать, и за отца, и за Бога, и за личного душегуба. Создавать миры ему нравится, куда проще, чем вносить коррективы в свои серые дни. Игры – это целый особенный мир, куда можно сбежать с головой. Персональный эскапизм Чарли себе создает собственноручно, выстраивает миры по крупицам и доводит все до автоматизма. А потом просит сестер поиграть, поискать баги и подсказать, куда лучше двигать сюжет.

Своих героев Чарли жалеет, переживает за них, как за родных. В каждого кусочек себя вкладывает и грустит искренне, если сестрам характер очередного персонажа не нравится. Жизнь Чарли на игру не похожа, слишком много в ней поворотов сюжета, когда не знаешь, как реагировать. Кто из случайных прохожих окажется бестолковым пустым NPC, а кто, как Мунбёль, отправится на побочный квест, отвлекая от основного сюжета. Чарли часто сравнивает реальность с играми, пытается ловить вдохновение в том, что видит изо дня в день. Иногда ему кажется, что у него проблемы с восприятием мира, раз он задумывается о награде, которая полагается после успешного завершения квеста. Квеста, что носит имя прекрасной девушки, случайно встретившейся ему на пути.

Она трется щекой, как котенок, ласки выпрашивающий. А Чарли не знает, как реагировать от смущения. Он к людской открытости не привык, побаивается что не так чужие жесты интерпретирует и продолжает травить себя мыслями, ища смысл там, где его, может быть, вовсе нет. Его сердце глухими ударами пульс отмеряет. Он внешне спокоен, но безумно смущен. Просто даже смущение Чарли привык принимать со спокойным лицом. Мунбёль не от мира сего, странная, слишком открытая, тактильная и до одури очаровательная. Прямая противоположность вечно спокойному юноше, что не привык так ярко выражать спектр собственных чувств. С ней ему комфортно и любопытно, глядит словно на свой персональный антоним и радуется, что кому-то еще удается не терять яркого жизнелюбия.

– Я готов с тобой гулять вечность, но, мне кажется, я тебя утомлю, – Чарли беззлобно смеется и снова затылок почесывает, – сестры говорят, что я ужасный зануда и со мной быстро становится скучно, но твой план звучит очень мило и можно хотя бы попробовать не убить этот вечер своим нудным брюзжанием, – юноша осекается и улыбается виновато, – которое я начал прямо сейчас.

Он с легкой улыбкой случает рассказ девушки о своих приключениях и родных местах. С такой теплотой говорят о семье только те, кто вырос в счастливых условиях. Многие люди из окружения Чарли стараются эту тему не поднимать, не всем повезло иметь беззаботное детство. Наверное, это печально, но Коннер за девушку радовался. Завидовал ей как-то без злобы. Приятно, когда у людей все хорошо.

– Ты с такой любовью рассказываешь, – с улыбкой тянет юноша, не скрывая своего восхищения, – у тебя интересная жизнь получается. И отрадно, что ты задержишься здесь на время своего обучения. – Интересно, что делал бы Чарли, если бы Мунбёль оказалась простым туристом, приехавшим на пару недель. Испытал бы очередное горькое разочарование в жизни, клятвенно пообещал однажды приехать к ней, но отношения бы поддерживать по переписке посчитал для себя слишком проблематичной задачей. Так девушка с волосами цвета сладкой ваты пропала бы из жизни Чарли Коннера, как и все хорошее до нее.

– А? – Погрузившись в свои мысли, Чарли пропустил последнюю реплику своей собеседницы и, качнув головой, кивнул ей с улыбкой. Он бы тоже предпочел походить по знакомым местам, рассказывая какие-нибудь истории о местных достопримечательностях. Жаль, что в голове юноши нет маршрута поинтереснее, идти будет, куда глаза глядят, надеясь на удачу. – Хорошо, твоя идея мне нравится, – он улыбается и кивает, подтверждая свои умозаключения жестом, отчего-то считая, что с Мунбёль проще говорить на ее языке, не словами. Тактильный контакт ему дается с трудом, даже несмотря на открытость своей собеседницы, страх показаться навязчивым и быть понятым неправильно сковывает, всему виной воспитание и специфический взгляд на реальность, но Чарли продолжает улыбку давить, словно завороженный.

В кофейне пахнет свежей выпечкой и теплым молоком с корицей. За баром крутится худощавый кудрявый парнишка в фартуке. Он вытирает ладони о полотенце и приветствует посетителей, широко улыбаясь. Без особого интереса юноша скользит взглядом по Чарли, внимание заостряя на Мунбёль. Оперев руки на край барной стойки, парень смотрит на посетителей с ехидством и голову чуть наклоняет. Чарли почему-то от этого взгляда становится неприятно. Парень за стойкой будто пытается девушку взглядом сожрать, некомфортно. Но Коннер лишь выдыхает, скользя взглядом по фартуку, чтобы высмотреть бейдж и имя юноши запомнить на всякий случай. Так, чисто для справки. Из личного любопытства.

– Два карамельных латте, пожалуйста, – парень пытается переключить внимание бариста на себя. Тот кивает и отворачивается в сторону, чтобы начать готовить напиток. Коннер смотрит на Мунбёль и пожимает плечами. Он обязательно обругает обладателя этих кудрей, когда они выйдут из заведения. Коннер почему-то чувствует, что должен, нет, просто обязан защищать свою новую знакомую от такого типа парней. Он и правда быстро начинает принимать позицию старшего брата в адрес совершенно чужого человека. Наверное, это неправильно. А может быть, даже глупо. Но Чарли не берется оценивать собственные действия. Он взглядом следит за действиями парня и с любопытством наблюдает за попытками того палочкой рисовать причудливые рисунки на пенке.
Кит. Какое мерзкое имя. Чарли теперь его ненавидит.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

13

не волнуйся, я первая тебя утомлю, — мун смеётся в ответ, позволяя смеху своему в унисон со своим звучать, несмотря на тональности разные. улыбается широко, словно и нет никакого напряжения в мимической мускулатуре. будто эта девушка никогда не устаёт быть радостной и солнечно счастливой. — у тебя есть сёстры? расскажи про них, — глазки оленьими обращает, потому что знает, что так ей почти невозможно отказать, пользуется своим положением умело, зная, что большинство встреченных ею людей её милой считают. мунбёль в зеркале глаз других своё отражение ловит, улыбается и себе в том числе, чтобы ещё радостнее вспыхнуть, загореться огоньком истинной свободы, которой никакие рамки и границы не страшны. она птицей крылья пёстрые расправит, взлетит под самые облака, чтобы путь свой к яркому диску солнца держать. зная, что оно обожжёт ей крылья. и всё равно вперёд и вверх стремиться будет. как бы тяжело ни было. как бы ни жестока оказалась награда за усердие.

он перенимает её язык жестов, пытается дополнительно выражать свои чувства с их помощью, отчего сердце мунбёль поёт серенады горячие, пропуская при этом несколько ударов, сбиваясь с ритма, чтобы позже вернуться в свою колею и продолжить монотонную работу верного моторчика. мун краской счастливой заливается, понимая, что связь между ними крепнет, красной нитью протянутая, чтобы эти люди не забыли друг друга после случайной встречи и путешествия длинною в день. бёль представляет себя туристом на новом месте, который настолько в своём деле преисполнился, что не стесняется заводить новые знакомства, чтобы приятно провести время. она была хорошим другом, даже на расстоянии умела поддерживать отношения, понимая, что они не будут такими полноценными, как реальная связь. однако каждого своего друга по переписке любила искренне, ценила так же, как и всех тех, кто окружал её при жизни в корее, кто обещал появиться в её жизни здесь, сгладив углы крутого поворота, чтобы эта девушка могла спокойно влиться в новый быт. розовым вихрем ворваться в чужую реальность.

широкая улыбка лицо вновь озаряет, когда ответ теплом обдаёт саму душу, которая трепетно тянется к чарли, надеясь в объятия его угодить и задержаться там дольше, чем на этот день, который бесконечным казался, но обещал стрелой стремительно пролететь. моргнёшь, а уже ночь в окна заглядывает, бродит по городу, зажигая тусклые фонари и замедляя движение жизни. со свистом пронесётся у самого уха, когда пальцами лишь воздух рассечёшь, поймать пытаясь, чтобы в ладони заключить и подглядывать за сиянием её огненным через щель между ними, боясь расправлять их, чтобы не выпустить мгновение из цепкой хватки.

кофейня обдаёт их ароматом пряной корицы и перемолотых кофейных зёрен. мунбёль головой заинтересованно из стороны в сторону крутит, чтобы убранство помещения в памяти своей отпечатать, связав эту ассоциацию к воспоминанием о чарли. взглядом ребёнка заинтересованно сталкивается с глазами баристы, что на кассе их встречает. взгляд его неприятный, с прищуром хитрым, что будто до костей пробирает, заставляя чуть поёжиться. однако рядом со своим новым знакомым бёль чувствует себя в безопасности. за руку продолжает цепляться, из-за плеча ланью пугливой выглядывая, чтобы улыбкой лучистой обезоружить. взглядом неожиданно серьёзным добить, пока спутник на себя внимание чужое переключает заказом, который снова душу её греет руками тёплыми.

мунбёль пальцами стаканчик бумажный обнимает, чувствуя прилив свежей энергии от первого глотка, что обжёг язык своей неожиданной сладостью. улыбается ребёнком, своё получившим. взгляда от почерка беглого не отрывает. стаканчики девушка подписывала. с дредами яркими и улыбкой такой же тёплой, как и напитки, которые она им протянула, мягко оттеснив на второй план юношу с завитушками золотистыми, затмив его своим появлением внезапным, что дуновению ветерка ласкового подобен.

улыбка у девушки приятная, — пальцем большим повторяет написанное на стаканчике собственное имя, улыбается воспоминаниям приятным и сладости, что на языке карамельным привкусом тает. — и дреды такие яркие-яркие.

+1

14

У Чарли желание защищать подсознательное, чисто интуитивное. Словно сначала зародилось оно, а уже позже вокруг этой энергии сформировался широкоплечий улыбчивый юноша, готовый по щелчку пальцев выпрямить спину, угрозой безмолвной нависая над предполагаемым оппонентом. Чарли не из тех, кто решает вопрос физической силой, он склонен к дипломатии и сглаживанию углов, но этот взгляд наглый его выводит из душевного равновесия. До Коннера спустя время дойдет, что его в тот момент неприятно ревность кольнула. Вперемешку с завистью. Наверное, он бы хотел иметь самомнение парня за стойкой и тоже без тени стеснения взглядом прожевывать незнакомого человека. Улыбаться лукаво, чувствуя себя птицей свободной, без гнета со стороны. Возможно, хотелось бы не испытывать паники при случайном чужом касании и не думать, как его жесты будут расценены со стороны. Чарли думает слишком много, анализирует, а затем стыдом упивается, волнуясь, что что-то сделал не так. Ему повезло, что Мунбёль славный наивный ребенок, который свет яркого солнца в ладошках несет вместе с собой. Она, кажется, из ярких лучей состоит и с ней безумно легко. Но вместе с тем и сильнее давит страх все испортить из-за нелепой случайности.

Чарли пытается ее за собой спрятать, что получается непроизвольно. Наверное, сыграла роль задетая самооценка. Нужно иметь наглость космическую, чтобы выедать взглядом девушку, пришедшую в заведение с другим молодым человеком. Но кудрявая голова отворачивается и перед посетителями улыбчивая девушка предстает, сводя к минимуму любое повисшее здесь напряжение. И Коннер выдыхает спокойно, продолжая пальцами гладить ладошку Мунбёль. Словно всем своим видом показывает – не трогайте, не смотрите, не пяльтесь. Неосознанное желание повесить на девушку громкий ярлык «мое» мысли путает. Чарли оправдывает это заботой, на деле – самооценка снова трещит по швам. Он как был дураком, так им и остался. Неприятный, неказистый, не того цвета. Этот взгляд наглый куда хуже любого бранного слова. Многоговорящий. В духе «я с легкостью заберу ее у тебя». Все потому что у парня цвет кожи верный и правильный. А Чарли другой. Вот и все. Он вжимает пальцы в девочку, словно боится ее потерять. Сейчас она из ладоней его просочится солнечным зайчиком и сядет кокетливо на чужое плечо.

Ладонь греет стаканчик с напитком и Чарли на Мунбёль смотрит, не скрывая своего умиления. Та на ребенка похожа, что любой мелочи радуется. И все эмоции – через край, но не лживые, искреннее и неподдельные. Она настолько прекрасна в чарующей невинности, что улыбку с лица не стереть даже ластиком. Коннер благодарит девушку за барной стойкой и улыбается шире, взгляд едкий обращает в сторону юноши, что прощальную дежурную фразу бросает посетителям вслед. Он, кажется, снова давит улыбку и машет ладонью. Чарли глоток кофе делает и выдыхает спокойно, оказавшись на улице. Для Мунбёль все текущее, словно праздник, она всему радуется, восторженно улыбается, хваля незнакомую девушку. Чарли сдержаться не может и ворчливо бурчит: – Зато парнишка не очень, слишком уж неприятный.

Чарли неспешно ведет девушку вдоль улицы, предпочитая идти туда, куда глядят глаза. Без построения персональных маршрутов, без плана и цели. Заметят впереди интересное здание – подойдут ближе. Увидят лавочку в сквере – присядут. Свобода действий ему нравится куда больше четких маршрутов и, кажется, Мунбёль с ее легкостью и готовностью весь мир обнять, планирование тоже чуждо. Коннер еще глоток теплого кофе делает и к вопросу, что был задан ранее, возвращается. О сестрах, кажется, он говорить должен часами, описывая до мельчайших подробностей любую деталь, но болтливость Чарли не свойственна, потому даже о самых близких людях в жизни он говорит сдержанно и спокойно. Без восторга неописуемого, который Мунбёль присущ.

– У меня две сестры. Они замечательные. Одна сейчас как раз в том возрасте, когда любой негатив со стороны очень остро воспринимается. Она безумно красивая, но этого не понимает, потому что получает оскорбления со стороны сверстников из-за любой незначительной мелочи. Ей легкости не хватает. Такой, какая есть у тебя, – Чарли улыбается мягко и глазами с Мунбёль встречается, – она очень высокая, куда выше своих одноклассников и дико ненавидит свой рост, – говоря об этом, Чарли пожимает плечами, не понимая, что именно сестру не устраивает. Он заворачивает за угол и бредет вместе с Мунбёль по небольшой улице, кутаясь в тишине. Чтобы разговору не сильно мешали звуки живущего активной жизнью города с обилием машин и проходящих мимо людей.

– А младшая, о, она чудо, – Чарли еще глоток кофе делает, улыбаясь, – она бы тебе очень понравилась, в ней столько жизни и столько восторга, – вот только любовь к людям в ней медленно гаснет. Девочка, подражая старшей сестре, в любой, даже самой безобидной фразе ищет укор. – Я обязательно вас познакомлю, – Чарли смеется, планы строя на долгие годы вперед. Это похоже на фантазию или мечту. Словно Мунбёль появилась в его жизни случайно, яркой вспышкой безумия цвета сахарной ваты. И останется в днях навсегда. Не сбежит, заскучав. Чарли нравится вера в лучшее и он довольно улыбается, продолжая мечтать. – Кстати, а у тебя есть братья, сестры или ты один ребенок в семье?

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

15

мун ладонь свою с чужой руки убирать не собирается. выглядывает из-за плеча широкого, на носочки привставая, чтобы всё-всё рассмотреть. даже если ей это не понравится. девушка за стойкой светом своей улыбки весь день раскрашивает, кажется, даже для тех, у кого сегодня небо пасмурное хмурыми тучами захвачено. бёль сама так делает на новой подработке, улыбается приветливо всем и вся, с удовольствием помогает детишками, которые едва ли могут дотянуться до высоких полок стеллажей с книгами, заряжает всех хорошим настроением, потому что мунбёль всегда счастливая и позитивная. даже тогда, когда день с самого начала не задался.

из кафе их провожает брошенная неприятному чарли юношей стандартная фраза, заученная до каждого звука в предложении. после перезвона колокольчиков и осенней прохлады мун какое-то время ощущает на волосах и коже запах кофе и яблочного штруделя, словно руками его трогает, мнёт пальцами не тёплую ткань рукава чарли, а сминает тесто податливое. нежное и хрустящее. ароматное настолько, что слюна во рту невольно накапливается, перебивая всякие диетические устои в головах некоторых и заставляя позволить себе кусочек. второй. третий. ещё один.

девушка улыбается мыслям своим и недовольству спутника, что ворчит и дуется, подобно медведю могучему, у которого перед носом самым малину сочную с куста туристы надоедливые растащили. чарли нервничает немного, и она это чувствует почти отчётливо, кончиками пальцев волнение ощущает. оно отступает постепенно, стоит лишь покинуть заведение, персонал которого так его взволновал. мун поглаживает руку его нежно. успокаивая. глотки осторожные делает, чтобы не обжечься и не потерять интерес ко вкусу кофе, что раскроется, стоит ему чуть остыть. покачивается из стороны в сторону, словно они — герои мюзикла, которые вот-вот запляшут вокруг фонарных столбов атмосферных, окрылённые влюблённостью первой. сделают шаг — а за ними весна, словно и не было лета знойного, словно осень не вступала в свои права, лёгкими шагами ступая по городу затихающему.

мунбёль плечом ведёт неопределённо в ответ на брошенную им фразу. в каждом человеке есть тёмная и светлая часть. у кого-то маленький порядок среди крупного хаоса, у другого — наоборот. мун верит в свою теорию и старается передать её другим, чтобы многие не относились друг к другу предвзято, перестали вешать ярлыки. она понимала, что в одиночку почти невозможно изменить целый необъятный мир, однако отступать не собиралась, зная, что в состоянии внести некоторый вклад в его развитие.

рядом лебедем нежным движется, ведомая рукой юноши и его подсознанием, которое не спешит строить определённый маршрут и пускает всё на волю случая. куда забредут, туда, видимо, им и надо. подобные методы позволяют добраться до тех мест, в которых ты никогда не бывал. обычно они оказываются довольно интересными и необычными. по опыту бёль так уж точно. она улыбается вновь светло и непринуждённо, словно в жизнь эту ворвалась не с плачем детским и криком первым, чтобы вздох сделать, а со смехом заливистым, к которому её подтолкнул презабавный материнский локон, что вился так же, как и волосы самой мунбёль.

быть высоким — это же чудесно. всегда всё видишь за чужими плечами, можешь достать до высокой полки без проблем, — говорит, улыбаясь, без какой-либо задней мысли, без цели оправдать кого-то или как-то задеть. — однако я её понимаю. в какой-то степени. если постоянно слышать что-то негативное в свой адрес и не чувствовать поддержки, можно поверить во всё, что тебе говорят. особенно в плохое, — многие люди часто заостряли внимание на плохом, совершенно не обращая внимания на то, что хорошего в их жизни часто больше. однако у мун был другой взгляд, который позволял ей даже в негативных моментах жизни видеть толчок вперёд, к светлому завтра и лучшему будущему, которое было обеспечено всем тем, кто верит в свои силы и не боится тяжести обстоятельств.

они уже представляются мне такими чудесными, — слизав кофейную пену с края верхней губы, весело проговорила мунбёль, параллельно рисуя себе базовые портреты людей, о которых только что услышала совсем немного, однако уже сумела представить их в своём богатом воображении. — буду рада с ними познакомиться, — очередной глоток кофе и улыбка лучистая, словно и не наступала им осень на пятки, не укутывала всё сущее в наряды оранжевые, что золотом на солнце переливались. — я в семье одна. возможно, есть кто-то и по папиной линии, но он мне об этом пока не рассказал, — пожимает плечами, подавляя часть любопытства, когда видит уставшее лицо отца, что почти под ночь возвращается домой. уставший и такой измученный, что все вопросы куда-то пропадают. — по маминой линии есть только кузены. далёкие-далёкие. седьмая вода на киселе, получается.

+1

16

Она похожа на котенка, что мягко лапками переступает, пытаясь найти себе максимально удобное место, чтобы с комфортом улечься. И нагретое место начать лечить, как все кошки и поступают. Каждое ее касание душу греет мягкостью дорогущих перин. Чарли ловит себя на мысли, что привыкать начинает. Что теперь без этих касаний будет чувствовать себя некомфортно. Она – как наркотик, который попробовать дают просто так, бесплатно, для затравки, а после без него уже не прожить. Он словно подсаживается на иглу, на крючок ловится, пальцами пытаясь коснуться руки. Неправильно это, так не бывает, в его мире так не должно быть.

Но они продолжают неспешно бродить мимо домов – заплутают. Потеряются, словно мысли рациональные в голове с жесткими завитушками цвета угля. Чарли себя чувствует уязвимым и ощущение это ему, странным образом, нравится. Он снова глоток кофе делает, слушая ответы Мунбёль. У нее даже голос прекрасный – она словно ненастоящая. Выдуманная, со страниц книжек сошедшая, чтобы нести в мир добро, свет и покой. Быть может, это награда Чарли за все пережитые испытания судьбы. А, может, он просто сладко спит и видит чудеснейший сон. Если так – проще не просыпаться. Сгинуть в иллюзии воображения. Навсегда потеряться в извилистых улочках и никогда не находить дороги назад. Что ему теперь дом, реальность и нормы существования. У него под ключицами расцветают клумбы тюльпанов.

Ее слова – мелодичная песня, ласкающая уши и находящая отклик в душе. Улыбка ее – солнечным зайчиком в глазах отражается. Чарли думает, как она не устает. Неужели можно светиться так ярко, так яро навязывая веру в добро. Она шаг делает – за ней шлейф из ярких вспышек, что греют всяк на нее посмотревшего. Самое настоящее чудо, ниспосланное небесами. Дар всем людям во имя спасения от тьмы, хлада и скверны. Она – нереальная. И Чарли все чаще ловит себя на мысли, что этого просто не может быть. Ее пальцы сжимая, он все еще ничего не понимает. Совсем запутался, совсем растерялся.

Он чувствует – не сможет отказаться от новой очередной дозы. И если для девушки солнечной все это шутка и Чарли очередной идиот, попавшийся в сети – пускай. Он в голове уже миллион вариантов прокручивает, как прочнее вплести ее в свою жизнь, чтобы некуда ей было сбегать. Они меньше суток знакомы, а он уже мыслить нормально не может. Это дурман, чары, заговор, порча или проклятье. Или же что-то иное, чему Чарли названия дать неспособен. Это как клише кинофильмов. Банальный безвкусный твист для затравки. Это все нелогично, неправильно. Так не бывает, не может быть.

Она говорит, а он слушает, чуть рот приоткрыв, иногда на глоток отвлекаясь. Мимо ушей все слова, пока он в голосе ее тонет завороженно. Радушно впускает в легкие воду, не боясь захлебнуться. Чарли впервые таким дураком себя ощущает, но, что странно – совершенно не стыдно. Будто рядом с этой легкой и инфантильной девочкой весь мир яркие краски приобретает. И он не в реальности, он шагает внутри киноленты. Вот-вот услышит закадровый саундтрек. Самый приятный и мелодичный, от которого на душе будет легко.

– Как тебе это удается, – вопрос мимо всего диалога скрывается с губ, как нетактично, – как ты можешь быть такой замечательной в этом жестоком, озлобленном мире, – Чарли чуть шаг замедляет, чтобы встать перед Мунбёль, ей путь преграждая, словно ответы ему нужны незамедлительно, будто он не готов дать ей уйти от вопроса, игриво кружась, – ты нереальной мне кажешься, – может быть, мир с ума сошел и настолько по-разному на человека влияет окружение, воспитание и страна. Вдруг где-то там, на другом полушарии, все люди, подобно Мунбёль, жизни радуются. И улыбка с их лиц не сходит. И они не идут, а парят над землей. Чарли не знает, что колет его – досада, обида, зависть, разочарование или что-то другое.

У него ощущение странное, вспышкой яркой под ребрами разрастается. Возможно ли это – встретить кого-то и спустя пару часов так отчаянно бояться его потерять. Что за магия вокруг этой девочки кружится, на какие муки себя Коннер подписывает. Это все бред сумасшедшего, одиночество сказывается, давит на голову. Он себе ее идеализирует, как любую, кто на него смотрит без тени брезгливости. Он себе ее выдумал, в образ поверил, навязал чувства несуществующие и теперь плавает среди самообмана. Так не бывает, это все – не про него.

Слишком сложно вести разговор с ноткой серьезности. Улыбка на выдохе появляется будто сама собой. Чарли голову опускает, ею качает и шаг в сторону делает, говоря тихое «извини». Он ее напугает, собьет этот легкий настрой, все испортит, ведя себя некорректно. Это случится, с ним так часто бывает, он много думает, но все мысли у него – не о том. Просто сложно поверить, что живущие в одном времени люди могут иметь столь разное восприятие мира. Там, где Чарли волнуется и переживает, где брови хмурит, давясь горькой досадой, Мунбёль с легкостью движется дальше. Будто она и цветы завядшие воскресить может касанием. То, что умерло – вернуть к жизни.

– Прости, я просто, просто… – Чарли сбивается, запинается и в неловкости вуаль на лицо натягивает, – я просто не понимаю. Откуда в тебе столько света, любви, тепла, нежности, легкости и покоя? Как тебе это удается?

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

17

мун кошкой домашней по улицам бродит. мимо домов, мимо окон горящих, за которыми история жизни чужой творится. мимо лиц человеческих, мимо котов заинтересованных и настороженных. она уличный гость, до конца не знающий порядков. мун — свидетель тепла и хорошего обращения. эта девушка полна света и несёт его в массы, понимая, что большинству людей просто не хватает терпения и позитивного взгляда на жизнь. многие бродят по миру, снедаемые стрессом и заботами. однако лишь некоторые, подобно мунбёль, могут остановиться среди беспорядочного скорого движения, чтобы выдохнуть, посмотреть по сторонам и немного отдохнуть, отдавшись любованию скоротечной жизнью, которая, несмотря на все трудности, действительно прекрасна.

бёль кошкой чувствует, где у человека болит. лапками пушистыми перину себе взбивает, чтобы улечься на больном боку, замурлыкать трактором в ответ на ласку, чтобы все мысли о боли и страданиях утекли в другое русло, сменили направление и сконцентрировались на её шелковистой шёрстке и коготках остреньких, что за ткань цепляются, пока она молочные лапки делает, полностью доверившись.

мунбёль была уверена в том, что чарли не минутное увлечение. чарли был шоколадных медведем, которым хотелось из раза в раз наслаждаться. его смущением, неловкостью, улыбкой светлой и тем, с каким упоением он рассказывал о своих прекрасных сёстрах. они ещё не завершили прогулку, не расстались добрыми друзьями, однако бёль уже хотелось встретиться с этим юношей вновь. где-то внутри подсознания она уже неосознанно благодарила вселенную за то, что они так удачно столкнулись и познакомились. мун с каждым новым знакомым надеялась провести значительную часть своей жизни, чтобы оставить свой след в памяти каждого, кого повстречала на своём пути. чтобы каждый сделал то же самое и с ней. однако некоторые знакомства таковыми и оставались, общение не держалось дольше нескольких дней. но девушку это не расстраивало, потому что перед ней раскрывалось множество возможностей, которыми мунбёль была готова воспользоваться.

мун запинается на половине слова, когда чарли вопрос неожиданный вклинивает. ресницами хлопает накладными, чтобы с минуту попытаться вникнуть в суть, понять, почему они остановили движение, носом чуть в грудь широкую не уткнуться, вовремя остановившись. губу закусывает, после того, как глоток сделала, чтобы продолжить свои спешные размышления и понять, что следует ответить. голову склоняет с видом щенка, с толку сбившегося. сверху-вниз на него смотрит, искренне пытаясь сообразить, как вести себя, что чарли вообще от неё хочет.

улыбается в ответ на его улыбку смущённую, кивает на короткое «извини», пальцами бока стаканчика с кофе поглаживая. глоток очередной делает, чтобы вновь с мыслями собраться, развеять ту неловкость, что между ними после внезапной остановки в воздухе повисла, протянув к каждому свои призрачные липкие лапки.

не знаю, — мунбёль плечами пожимает, взглядом чуть выше головы собеседника скользя, тем самым показывает, что она действительно задумалась над ответом, а не выдала первое, что на ум пришло. — я всегда такой была, сколько себя помню. мама у меня была довольно строгая, бабушка тоже, отца я только сейчас узнала, поэтому не знаю, как воспитание повлияло на то, какая я сейчас. возможно, немного дедушка поспособствовал, потому что остальные его чудаком называют, — вновь плечами пожимает, взглядом возвращаясь к глазам собеседника. — так получается просто. я будто это не контролирую, но мне всегда хочется улыбаться и всех делать счастливыми.

+1

18

Ее объяснение звучит логичным потоком искренних фраз, но Чарли все еще сложно поверить. Он всю свою жизнь был скептиком, который отрицает хорошее в людях. Потому что знает, чем это чуть позже для него обернется. Потому что все люди с мерзкой гнильцой. Всегда после самого сладкого вкуса карамельного сиропа остается горький привкус от кофе. Не бывает безгрешных людей, лишенных корысти. Бдительность не стоит терять, даже если так сильно хочется пойти на поводу у безобидной и очаровательной девушки. Чарли на чувства теплые падок, его легко очаровать банальной вежливостью, но, когда рассудок начинает кричать, эмоции и чувства приходится подавлять. Насильно, для безопасности.

Мунбёль легкая и воздушная. Настолько, что не влюбиться в нее невозможно. Но Коннер заранее чувствует привкус горького разочарования, что последует, если он впустит ее в свою душу. Она прожует с теплой улыбкой и выплюнет, как с ним всегда и бывало. Приходится себя держать под контролем, что дается с трудом. Стоит ей слегка хлопнуть ресницами длинными – пульс у Чарли выдает ломаный ритм. Это неправильно. Это вызывает сомнения. Это немного пугает. И это все сложно принять.

– Извини, – он говорит это, затылок почесывая от волнения и смущения, выпалил редкую дичь, заставив Мунбёль оправдываться за свое очарование, будто это в картину мира Чарли не входит. Коннер улыбкой виноватой пытается сгладить всю ситуацию, виновато пожимает плечами. Она и правда умеет делать людей счастливыми, теплом согревая. Быть может, выжжет тараканов из головы Коннера, пока те плодиться не начали, личинки откладывая. Балансировать тяжело, Чарли боится оступиться и рухнуть лицом в лужу из абсолютно ненужных ему ощущений и чувств. Но сдержаться не получается, когда рядом с тобой солнце мягко ступает, парит над асфальтом. Чисто эгоистичное желание спрятать ее от всего мира, в ладонях унести с улицы и оставить себе. Это в нем говорит ревность и желание быть каким-то особенным. Потому Чарли на того парня в кофейне так взъелся. Без причины назвал незнакомого юношу неприятным. Задетое мужское достоинство неприятно давит в висках. Чарли решает на нем не фокусироваться, сделать еще глоток кофе и не давить себя чувством вины. Чуть позже подумает об этом детальнее, устроит разбор полетов внутри своей головы. Словит эффект лестницы, придумает наиболее удачные фразы и будет травить себя мыслями «так вот как следовало тогда поступить».

Ну а пока он снова пожимает плечами и дальше идет, петляя по улицам. Ладонь Мунбёль возвращается на его сгиб локтя, будто всю жизнь они так неспешно ходили на редкие променады, провожая день уходящий, встречая закат. Чарли изо всех сил пытается беседу вести в русле спокойном, не травя девушку вопросами с привкусом недоверия и сомнения. Привыкает к ней, принимает ее, со всеми улыбками, смехом звонким, ужимками, легкостью в жестах. Ошибку делает, привязываясь излишне. Рационально мыслит, но осекается каждый раз, встречаясь с ней взглядом. Она счастье дарит, внутри груди тепло разрастается, словно под ребра звезду поселили. И Чарли не может не поддаваться, улыбку давит исправно и чувствует, что неосознанно пытается Мунбёль подражать. Имитация легкости ему дается с трудом, он слишком тучный, неказистый, нерасторопный. Он не способен на импульсивность и не готов на безрассудные поступки.

И все же тянет Мунбёль за ладонь в парк аттракционов, когда вечер свои права заявляет и в городе включаются первые фонари. Чарли не знает, какое развлечение выбрать первым, он слишком давно не был в этих местах, но запах сахарной ваты и сладкого поп-корна чувствует сразу. Кругом множество небольших палаток с разнообразными развлечениями. Здесь можно пострелять, пытаясь выбить большую игрушку. А тут дротиками попасть по воздушным шарам. Кинуть мять в баночки. Купить яблочек в карамели. Приобрести сувениры и купить билеты на аттракционы. Есть комната страха, зеркальный лабиринт, лабиринт для влюбленных и загадочный шатер гадалки-провидицы. И люди вокруг улыбаются, задорно снует туда-сюда детвора. Здесь даже дышится легче, в воздухе словно рассыпали сахарную пудру. Все в ярких лампочках, в кричащих табличках. Глаза разбегаются от восторга, Чарли слышит восторженный крик людей, что в вагончиках небольших на горке осуществляют новый вираж.

– Куда пойдем? – Чарли чуть голос свой повышает, чтобы чужой восторг вместе с музыкой перекричать, – я тысячу лет здесь не был и не знаю, какой аттракцион выбрать. Поэтому реши, пожалуйста, все за меня.

Чарли смеется, вверяя свою судьбу в руки девушки, которая здесь смотрится так, будто была создана для парка, где господствует восторг и веселье. В ее глазах отражаются лампочкиг, это снова навевает улыбку. У Коннера, кажется, уже скулы сводит от боли. Он наулыбался на долгие годы вперед. А вечер только-только начинается, сколько же радости у него впереди. Рядом с ней – каждый миг из ярких вспышек соткан. И с восторгом чужого смеха и крика отражается его ликование. Если людям для этого эффекта необходим всплеск адреналина и новый аттракцион, то Чарли Коннеру можно просто опустить свой взгляд на Мунбёль.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

+1

19

мунбёль чужда осторожность. она не ведает её и не применяет. ни в словах, ни в действиях. однако где-то на границе подсознания понимает, что некоторые люди относятся к ней настороженно, с той самой осторожностью, подобно забитым собакам, которые много раз доверяли тёплым улыбкам и протянутой руке и много раз обжигались из-за этого. мун, с какой-то стороны, их понимала. только вот частенько подобная реакция вводила девушку в ступор. как можно бояться того, кто всем своим видом кричит о том, что с ним безопасно? в любом случае, бёль не собиралась кого-то целенаправленно привязывать к себе, а потом бросать. она не лгала без острой нужды, не смеялась над чужими проблемами. мунбёль была открыта, пусть местами и непонятна. расправляла свои объятия, предлагая каждому нырнуть в это бархатное озеро, раствориться в сахарном сиропе или розовых облаках сахарной ваты. она была подобна майской грозе, неожиданной, однако безопасной, если следовать несложным правилам. мун была необычной и непредсказуемой, понимала, что именно это отталкивает людей, но тянулась к ним сама, потому что понимала, что одиночество её погубит.

ничего, — улыбается снова, уже который раз за этот день. который раз за прожитую жизнь. шагами грациозной гейши года свои измеряет, поясом длинным рассчитывает, каждую складочку помня, каждый завиток причудливого узора. пальцами водит по линиям, касается текучего шёлка, который в конце пути петлёй на шее затянется и в пустоту уведёт, где не будет ничего, кроме безграничной тьмы далёкого космоса. именно так мун предполагала свой уход, пусть и не так часто над подобным задумывалась. чарли был одним из тех, кто сомневался. юноша остерегался, поддаваясь соблазну, боялся, возможно, что она лисицей девятихвостой обратится и зубами острыми пронзит его печень. бесславная кончина в руках прекрасной девы. мунбёль не собиралась отбирать чужое сердце и играть с ним, словно с мячиком пружинистым. бёль не желала причинять вред, играя с чужими чувствами. однако не все мы получаем то, что хотим. а девушка с волосами цвета сахарной ваты хотела лишь сделать этот мир лучше. и не отпускать этого юношу слишком далеко, потому что чарли мог потеряться, утонуть в море многочисленных знакомых, которые так и не стали друзьями, растворившись в толпе после окончания приятного дня. подобное заставляло мун грустить. а когда она грустила, то поднималась на ноги и шла дальше, отрицая в себе боль и прочие негативные эмоции.

мун улыбается так, словно ничего не было. никаких негативных моментов в её жизни. все они упрятаны глубоко, распиханы по самым тёмным углам, заперты в жутких деревянных сундуках вместо пиратских сокровищ, чтобы никто и подумать не мог, что она может сидеть вечерами на подоконник и вторить плачущему небу под ногами, выпуская всю печаль наружу. мун была не такая. она была яркой и весёлой. пока не оставалась наедине с самой собой и своими мыслями, которые часто атаковали её в конце тяжёлого дня. однако даже в одиночестве мунбёль не могла долго поддаваться негативу.

потому что никогда не была одна.

рука у чарли по-прежнему тёплая. шаги скорые. настолько, что мун порой срывалась на заливистый смех, труся за ним, подобно радостной собачонке. только вот хвосты были не те, чтобы ими вилять. она улыбалась глазами, всем своим видом излучала радость, даже в меняющихся тонах подходящих сумерек продолжала светиться ласковым весенним солнышком, что лучами своими ласкало каждое подставленное под его свет лицо. на дне стаканчика кофе смешался со сладким сиропом, превратившись в довольно необычную смесь. сперва сладко, а потом будет горько. девушка нос сморщила, чувствуя, как скулы и язык сводит от яркого послевкусия. до того, что слёзы на глазах выступили и скоро были сброшены взмахом густых накладных ресниц. мунбёль покрутила стаканчик в руке и отправила его в непродолжительное путешествие до ближайшей урны. у всего в этом мире свой набор времени.

ветер ударил в лицо, нежно коснулся румяной щеки и принёс с собой аромат свежего поп-корна, яблок в карамели и искреннего детского восторга. распахнутые на эмоциях миндалевидные глаза отразили множество разноцветных огней. на мгновение мун показалось, что она видит перед собой настоящего бога фестивалей. из крови и плоти он вырастал над высоким колесом обозрения, которое подмигивало и манило множеством ярких лампочек. отовсюду лилась громкая музыка, что поддерживала атмосферу вечного праздника. мунбёль было прониклась атмосферой и поддалась общему восторгу вечной разгульной жизни, совершенно забыв о дневном инциденте.

для начала мы найдём ларёк с сахарной ватой, а после уже подумаем, куда пойдём в первую очередь, — от неподдельного восторга мун сжимает руку своего спутника, наслаждаясь теплом его кожи и духом царящего здесь вечного праздника.

0

20

Чарли не может быть инфантильным дураком, как бы он ни пытался. Сколь не рисуй на лице улыбку – всегда найдется повод снова накинуть вуалью тень эдакой взрослой серьезности. Он не оставляет себе шанса на радость, любой повод или возможность игнорирует. Потому что привык быть серьезным и взрослым мужчиной, который думает в первую очередь о других. Чужие нужды – первостепенны. Забота о маме, что не отошла от смерти отца – задача номер один. Номер два – беспокойство о сестрах, которым сейчас так отчаянно нужна поддержка со стороны. Чарли в своей жизни герой вторичный, ни разу не первостепенный, он так, лишь мелькает на фоне.

Наверное, во всем этом виноват отец, который с ранних лет воспитывал в Чарли мужчину, способного, если что, защитить семью. Наверное, воспитание слегка обрубило крылья и приучило Чарли не витать в облаках, мечтая о чем-то пустом и глупом. Наивность сменилась спокойствием, мечты стали дельными фактами и Коннер из легкого ребенка превратился в унылого взрослого, которому проще жить по графику, не импровизируя и не доверяя судьбе. Наверное, вина отца в навязанных идеалах. Или в том, что он умер, заставив Чарли повзрослеть слишком рано.

Мунбёль же была иной и это так восторгало. В ней было все то, чего Чарли лишился со смертью отца. Наверное, сам Коннер ей кажется скучным до одури. Не человек – глыба каменная, что улыбается изо всех сил, но, чуть позже, снова маску спокойствия на лицо надевает – ни единой эмоции без смысла и цели. Чарли не привык выворачивать душу, ему проще быть скрытым, осмотрительным и осторожным, но загадочная девочка с волосами розовыми нужный ключик к нему подобрала и открыла клетку из ребер. Но не для попытки безжалостно сердце вырвать и с новой находкой пуститься в бега, а чтобы согреть его теплым касанием. Ничего, кажется, в ответ не прося. Это похоже на акт чистейшего альтруизма. Мунбёль себя раздает по кусочкам, чтобы весь мир согреть, чтобы порадовать каждого. В конце либо от нее самой ничего не останется, либо этот сияющий свет все ошибочно начнут принимать за должное и за данность. Отчего-то Чарли за нее беспокоится куда сильнее, чем за себя.

Здесь господствует праздник и смех. Здесь даже сердце ликует. И Чарли снова себя ощущает ребенком, который с восторгом смотрит на карусели. Ему нравится эта эйфория, ошибочное чувство спокойствия, безмятежность. Кажется, будто бы здесь, в толпе веселящихся и беспечных людей, ему будет легко затеряться. Никто не заметит и не осудит искреннюю улыбку. И попытку снова почувствовать себя беззаботным ребенком. Чарли давно уже позабыл это чувство, а Мунбёль, кажется, с ним не расстается ни на секундочку. Интересно, она умеет быть серьезной? Получается ли у нее хоть иногда без улыбки существовать? И что должно произойти в мире, чтобы она, эта светлая солнечная девочка, от легкости своей весенней отказалась, став серым и унылым взрослым человеком, для которого роскошью непозволительной является возможность порадоваться простым мелочам?

– Идет, – соглашается юноша и кивает, ведя девушку за собой, чтобы как можно скорее отыскать место, где сладость делают, напоминающую по цвету волосы спутницы Чарли. Во рту слюна копится, стоит вспомнить вкус, который Коннер на языке не ощущал долгие годы. Он редко бывал в парках аттракционов, даже когда был маленьким. Не получалось внедрять веселье в рутину, семья была слишком бедна. Вкус сахарной ваты – вкус праздника, вкус роскоши и веселья. Но ассоциироваться теперь навечно будет только с Мунбёль. Как и карамельный латте. И долгие прогулки по городу. Как и любой аттракцион, на котором они сегодня прокатятся.

По стойкому запаху сахара можно вычислить место, где продают сахарную вату. Чарли так и поступает, ведя свою спутницу вдоль небольших ларьков. Доверяет своему обонянию и двигается вперед, через ларек с карамелизированными яблоками и сладкими крендельками. Туда, где девушка с радушной улыбкой наматывает вату на палочку и вручает ее детям, которые толпятся рядом и из обилия сладостей выбор свой делают в пользу излюбленного угощения, что тает на языке. Чарли на Мунбёль смотрит и улыбается. С ее восторгом в глазах и с невысоким ростом она точно сольется с толпой юных сладкоежек. Коннер переживает, что рискует потерять ее, проморгает, не уследит и бегать будет потом беспокойно, пытаясь среди сотни улыбок отыскать одну, которая уже в память и подсознание вселилась. Наверное, именно по этой причине он ладонь Мунбёль в своей руке сжимает чуть крепче.

Приятная девушка меняет купюру на пару палочек с сахарной ватой, одну из которых Чарли протягивает Мунбёль. Он уже предвкушает ее восторг и улыбается, подмечая схожесть цвета ее волос с цветом сладости. Хорошую все же придумал ассоциацию. Чарли думает, каким на вкус будет эта попытка вернуть себе давно утраченное детство и выйдет ли у него на сегодняшний вечер отключить голову, попытавшись стать беззаботным ребенком. Небольшой тайм-аут от проблем ему бы пошел только на руку, да груз ответственности на плечах лежит и не его не скинуть так просто. Сколько бы аттракционов он не сменил, все равно вернется назад, на исходную. Снова погрузится в свои проблемы и мысли смурные, вернувшись домой. Было бы славно отречься от прошлого, но оно куда сильнее самого Коннера.
– Вкусная? – Чарли спрашивает, осматривая сладкую вату со всех сторон.

[NIC]Charles Conner[/NIC]
[STA]so..?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/F1Qf6qv.gif[/AVA]
[LZ1]ЧАРЛИ КОННЕР, 28 y.o.
profession: геймдизайнер[/LZ1]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » игры с огнём


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно