полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » - святая невинность. - это не про них.


- святая невинность. - это не про них.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


https://i.imgur.com/HKTRMkc.png
Morana & Adam
- слишком сексуальная для монашки.
- слишком горячий для старика.

New-York, August 2022

[NIC]Morana Barnes[/NIC]
[STA]бoгиня cмepти и лютoй cтужи[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/tM1Yh68.png[/AVA]
[SGN]спасибо ЭОС[/SGN]
[LZ1]МАРА БАРНС, 25 y.o.
profession: исчадие ада[/LZ1]

Отредактировано Rosalie Tyrell (2022-08-28 17:18:22)

+3

2

Раз. Два. Три. Все вокруг сгори. Иногда хотелось сказать именно так. Морана терпеть не могла все эти службы, и то, как склоняли свои головы праведные грешники, якобы раскаиваясь в своих грехах и прося у Бога чего-то для себя. Словно это был какой-то бартер.
Барнс в Бога не верила. И это несмотря на то, что выросла она в приюте при монастыре. Смешно до жути. На нее пытались напяливать монашье одеяние, заставить встать на колени и молиться Всевышнему за упокой души ее родителей. Если Всевышний и был, то был он еще тем засранцем, потому что ее родителей не спас. Где он, черт возьми, был, когда ее мать насиловали на глазах у ее избитого до полусмерти отца? Где был этот Всевышний, когда ее мать сходила с ума после случившегося? А когда она лишала себя жизни? Где, черт возьми, был этот Бог, в которого матушка так веровала? Ее мать веру не спасла. Не спасла она и ее отца, который пошел за мать мстить и не вернулся. Все это и привело Мару в этот чертов монастырь. Так о какой вере могла идти речь?

Она была проблемным ребенком. Прогуливала службы. Могла устроить драку посреди улицы, что монахиням приходилось оттаскивать ее от очередной "жертвы", которая так яростно провоцировала, чтобы ей дали по морде. Мара умела постоять за себя, но еще больше умела вляпываться в истории. Словно тем самым говорила: "Смотрите, я проблема для Вас, хватит пытаться меня усмирить и научить Вашему чертовому послушанию, лучше избавьтесь!"

Но вера монахинь была сильнее.

Ну или терпение.

Больше всего на свете Морана радовалась тому дню, когда ее выпустили из приюта. Пусть приходилось непросто. Она перебивалась случайными заработками, одно время работала официанткой в какой-то дешевой забегаловке, названия которой уже даже не помнила. Адская кухня била изобилием ресторанов, особенно на Девятой авеню, где было сосредоточено множество небольших закусочных, начиная от ирландских и заканчивая даже афганскими. Мара работала в одной из самых дешевых. Ее владельцем был старый дряхлый дедок, который слово "развитие" потерял где-то между потерей нормального зрения и слуха. Однако, цены на ту бурду, что он готовил, были низкими, а потому посетители находились.

Часто заглядывал паренек по имени Тайлер. Он обычно сидел за столиком у окна, пил их отвратительно горький кофе, которое Мара наливала ему из дешевенькой кофеварки, и утыкался носом в ноутбук. Барнс никак не могла понять, что он забыл в их захудалом заведении, где даже вай-фай не раздавали, но, кажется, парню он был и не нужен, потому что он постоянно его находил в каких-то дебрях и без их раздачи.

Иногда они с Тайлером перекидывались парой слов. Паренек был вполне добродушный, но слишком уж задротил в свой комп, как казалось Моране. Нет, честно, она никогда не видела его без этой долбанной игрушки в руках. Лучше бы себе девушку завел, честное слово. Однажды она прямо так и сказала Тайлеру, что очень его позабавило. Кажется, что со временем их можно было даже назвать приятелями, насколько могли позволять так называть друг друга встречи официантки и программиста.

Когда Мара не тратила свое время на то, чтобы заработать денег на питание и ночлег, то пропадала в старом заброшенном здании спортивного зала, где когда-то тренировался ее отец. Она искренне не могла поверить, что это место еще пустовало, а не было захвачено какими-нибудь особенно проворными риэлторами, что втюхивают недвижимость всяким бизнесменам. Покрытые грязью и пылью ринг и груши пришлось отмыть, но в итоге у нее появилось место, где она могла бы хоть как-то выплескивать свой гнев, что съедал ее изнутри.

Она ни на минуту не забывала о том, кто повинен в смерти ее родителей. Их голоса слишком сильно отпечатались в ее памяти.

Смена. Зал. Сон. Смена. Зал. Сон. Жизнь была похожа на рутину, которая разбавлялась лишь ее памятью, наполненной болью и гневом и жуткими кошмарами, которые эта память ей подсылала. Хотелось прекратить эти мучения, и она раз за разом представляла, как разделывается с обидчиками ее семьи. На какую-то долю секунды становилось легче.

Затем наступил день, который заставил ее пересмотреть всю свою "свободную" от приюта жизнь. Она выходила после смены из кафе вместе с Тайлером, которого в тот день пришлось выпроваживать. Он засиделся в своих игрушках, совсем позабыв о времени, что заставляло Мару закатывать глаза. Они попрощались, и Мара двинулась в сторону зала, пока ее знакомый неспеша следовал в противоположном направлении. Что могло случиться? Это же Адская кухня, с событий конца 1980-х годов спокойный район, а ныне даже вполне себе благополучный и престижный! Ага, как же, Барнс каждый раз хотелось плеваться от этих слов. Она-то знала, что в 80-х ничего не закончилось. Иначе как объяснить то, что случилось с ее семьей? Случайностью? Совпадением? Да как же...

Уйти Морана успела недалеко, и тут послышался крик "ПОШЕЛ ОТСЮДА! НИЧЕГО Я ТЕБЕ НЕ ОТДАМ!... А... ОЙ!..". Голос был слишком знакомый, и девушка резко развернулась, последовав на него. Завернув в проулок, она увидела картину, на которой ее приятель Тайлер лежал на асфальте, крепко прижимая к себе ноутбук, а над ним склонился парень в маске, занося кулак.

Барнс даже не раздумывала.

- Я бы не советовала, - хладнокровным голосом произнесла девушка ровно в тот момент, когда врезала незнакомцу с локтя по голове со спины. Тот от неожиданности пошатнулся, и пока соображал, разворачиваясь к ней и вытаскивая что-то из своего кармана (а что именно, Морана даже знать не хотела), девушка схватила крышку от мусорного бака и ударила "маску" по голове. Тело обмякло и упало на асфальт, а Барнс спокойно водрузила крышку обратно на мусорку. Внутри бушевал адреналин, учащая биение сердца, но внешне девушка оставалась абсолютно спокойной. Она развернулась к Тайлеру. - А я говорила, что твои игрушки не доведут тебя до добра.

Спустя какое-то время после того случая благодарный Тайлер привел ее в свое "логово" к друзьям, которым же и распиарил девушку. Больше всех был восхищен их главный - Джулиан. Это не укрылось от девушки, когда она впервые беседовала с ним.
- Надо же... Тайлер сказал, ты была собрана, словно постоянно колотишь мудаков на улице, - с ухмылкой говорил мужчина, когда они беседовали в ее первый день в команде, о которой Мара мало что знала. Тайлер рассказал ей кое-какие детали, настаивал, что с ними ей будет куда лучше, чем в ее захудалой забегаловке, но Барнс мало понимала, чем они занимаются.
- Мы за справедливость! - говорил Тайлер.
За справедливость борются разными методами. Впрочем, с методами ребят Мара была согласна.

Прошло несколько лет. Гнев внутри девушки был направлен в благое, как им всем казалось, русло. Впрочем, своих демонов Морана кормить не забывала также. Методично, с изощренной жестокостью, которая могла пугать кого угодно, и не без помощи своих новых друзей она мстила каждому, кто был виновен в смерти ее близких.
- Скажи честно, ты перед сном в качестве успокоительного смотришь "Я плюю на Ваши могилы", да? - спросил Джулиан, когда она вышла к нему вся в крови последнего насильника ее матери и виновника в смерти ее отца. Мара не ответила.

И вот наступил август 2022 года. Морана Барнс стояла в одеянии монахини, скрепя зубами произнося молитву со всеми. Черт подери, серьезно? Ну почему из всех заказов ей достался этот? Жизнь словно издевалась над ней, возвращая ее на те тропы, где ей уже когда-то приходилось бывать. К счастью, служба закончилась быстрее, чем у Мары появилось желание застрелиться. Вскоре народ стал разбредаться, а она вышла на задний двор собора, куда уже юркнул Джулиан, который должен был дать ей новые указания.
- Вы блин, издеваетесь? Сколько мне еще тут торчать? Почему мы не можем просто прикончить этого мудака и заняться другими делами? Попусту тратим время! - возмутилась девушка, завидев своего "босса". - В конце концов, этот старикашка должен думать о быстрых планах, если хочет увидеть смерть своего обидчика раньше, чем свою.
Мара закатила глаза, а Джулиан усмехнулся.
- Терпения, сестра, терпения... Вас разве не этому учили? Всевышний любит терпеливых, - он сказал это явно забавляясь. Маре хотелось его застрелить, однако она заткнулась, когда боковым зрением заметила, что к ним кто-то идет.
[NIC]Morana Barnes[/NIC]
[STA]бoгиня cмepти и лютoй cтужи[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/tM1Yh68.png[/AVA]
[SGN]спасибо ЭОС[/SGN]
[LZ1]МАРА БАРНС, 25 y.o.
profession: исчадие ада[/LZ1]

Отредактировано Rosalie Tyrell (2022-08-28 19:56:43)

+1

3

Как Адам жаждал этой жизни. Как усердно и духом и телом он отдавался проповеди, занимая мысли только лишь произнесенной про себя молитве и не чувствуя дискомфорт в коленях, настолько это было мелочно, думать о нем, во время великого таинства – беседы с Богом. Просыпался рано, не роптал, готовился к занятиям, слушался учителей, внимал каждому слову учителей и священников. Отец Лукас особо ему нравился. Адам не знал почему. Он чувствовал, что отец Лукас был что ли особо добр ко всем и чист. Но не мог это осознать, так как все, кто относился к церкви имели в понимании Адама чистоту саму разумеющуюся и зла в этих людях быть никакого не может. В его мировоззрении такое было исключено. Возможно, кто-то скажет, что судил по себе и скорее всего так и было. Маленький Лавкрафт, который с детства очаровывал своими розовыми щечками и чистым ясным взором, должен был стать подобным святым. Кто бы не сталкивался с ним, именно такое ощущение возникало у всех без исключения. Мальчик уж сильно был погружен в эту среду и многих это восхищало и удивляло главным образом, потому что он по сути являлся единственным наследником безумно богатой семьи, которая уже целое поколение могло точно спокойно позволить жить на проценты и заниматься лишь тем что жить в свое удовольствие и развлекаться благотворительностью. Чем и занималась вдовствующая мать Адама – Эрин, которой посчастливилось, когда-то выйти замуж за его отца и заполучить все его имущество в распоряжение, когда тот погиб в автокатастрофе, не справившись с управлением на особо крутом повороте. Эрин казалось вполне устраивало ее положение, она скорбела по мужу, не теряя лицо и посвятила себя сыну, стареющей свекрови и помощи людям, в виде периодических пожертвований на благо церкви. От того, что такие люди не пустились во все тяжкие и решили остаться на пути достаточно скромном (по сравнению с тем, который они могли себе позволить), они выглядели еще более выгодно. Но Лавкрафты были такие не единственные, было еще несколько семей в разной степени обеспеченных, но более приближены в этом отношении к Лавкрафтам было четыре. Одна из них была особо дорого Адаму. Уклад Скоттов был совсем не похож на Лавкрафтов. От последних просто разило аристократией, и они никак не хотели избавляться от этого, все время подчеркивая свое происхождения просто одним своим видом. Эта семья была точно не из этого века. Скотты в этом плане были проще, были более приземленные, они были совсем «свежими» среди богатеев, они только вот-вот ворвались в бизнес и очень круто. Осталось только подождать время, когда они смогут чувствовать себя спокойно, пока им приходилось трудиться и держать руку на пульсе. Но с хваткой у старшего Скотта был порядок. Казалось и с везением, ведь без него никуда, но о везении речи не шло, ведь в той машине, помимо отца Адама был и глава семьи Скотт, погибли оба. Лари Скотт оставил на попечении своей жены двоих детей – Дастина и Айви. Дастин ко всему еще и учился с Адамом и мальчишки были очень дружны. Из-за травмы в раннем возрасте, мальчик хромал, с этим вроде как ничего нельзя было поделать. Но религия заставляла думать, что это лишь дар Бога, чтобы проявить терпение, научиться быть сильным. Видимо, эта мысль не дала Дастину унывать, потому как он оставался с очень оптимистичным взглядом на мир. Мальчишки были как братья и смерть отцов, скорее сплотило их, чем наоборот, хотя чья конкретно вина была в аварии было не ясно до сих пор. Ребята дружили, учились. Дастин верил в Бога, но не особо выражал желание связать судьбу с церковью, но почти наверняка не оставил бы церковь и оставался бы послушным прихожанином. Тем более, что он верил, что Адам станет священником, он часто говорил, как будет приходить к нему за советом и исповедоваться всей семьей.
Но Дастин и Адам все же были исключением. Среди их окружения были и не такие искрение ребята. Остальные семьи пусть и не отступали им в громких заявлениях и чаяньях относительно Божьей милости, однако было черное зерно в этом. Что очень хорошо видно было в их детях. Сначала все казалось немного примитивно, но от этого не менее дико для Адама, который даже не мог представить, что такое возможно, он всегда чувствовал себя очень защищенно. В первое время он совсем не понимал ничего, оставался наивен и слеп. Он отдергивал себя и никак не мог считаться истинное положение вещей. Суть уходила от него. Но будучи человеком восприимчивым, он чувствовал, но в силу определенного опыта, который исключал из себя злодейство, он не понимал. Прошло не мало времени, чтобы понять. Над Дастином издеваются. Не такая уж и редкость, что дети жестоки и могут выделять того, кто по каким-то причинам слабее их или отличается. К сожалению, жалости к инвалидам тоже не дождешься, но Адам всегда думал, что они выше подобного и они видят мир по-другому. Они не грешники. Или во всяком случае избегают греха. Это было что-то ненавязчивое: смешки, которые можно было и не принять на свой счет, когда Дастин не мог справиться и ронял свою трость. Ему не раз предлагали коляску, но для мальчишки это был вызов его воли, и он хотел делать физическое усилие. Они находились в частной школе, часто оставались там на долгое время, хотя в любой момент могли уходить домой, но детям еще было достаточно интересно находиться вдали (относительно) от родного дома. Для Адама это было своего рода привыкание к своей будущей важной роли, для остальных что-то другое. Хотя что говорить, привилегии детей богатых родителей никуда не делись. Однажды Адам проснулся от какого-то странного предчувствия. Он не помнил снился ли ему кошмар. Они его практически не беспокоили. Но в одну ночь глаза резко открылись, он сел в кровати с жуткой тревогой в груди. Сердце стучало. Адам не помнил, что когда-то подобное с ним происходило. Это настолько впечатлило его, что он не стал сразу ложиться и пытаться уснуть. Пока он справлялся со своими эмоциями, Адам обратил внимание, что Дастина нет в их комнате. Это было странно. Он никуда не ходил без Адама. Да и куда он мог отправиться столь поздно один? Лавкрафт решил, что бы там ни было выяснить это и отправился на поиски друга.
Адам как раз шел по коридору к лестнице и услышал голоса (точно был не один и он их узнал, сколько бы потом его не убеждали обратно, он их узнал). Почти сразу хлопок, несколько глухих стуков и топот чьих-то удаляющихся ног. Лавкрафт бросился к источнику звуков и подойдя к перилам смог увидеть распростертое тело мальчика. Дастина. Все произошло так быстро, что Адам некоторое время смотрел вниз в оцепенении. Он мгновенно понял все и одновременно не понял ничего. Он лежал в неестественной позе, вокруг его головы растекалась кровь.
- Адам, что… - он даже не понял, что упавший Дастин, а более вероятнее стук его палки, разбил еще кого-то. – Господи…

Шумихи не было. Обнаруживший все отец Лукас не стал поднимать криков. Он, будучи еще достаточно молодым, был приставлен к школе и работал там, присматривал за учениками. С Адамом у них была особая взаимная приязнь и он видел его особый свет. Наверное, поэтому особо больно переживал от того, что происходило дальше и происходило по сей день.
Безусловно, то, что Дастин погиб – была страшная трагедия для всех. Особой частью скорби был тот момент, что это уже второй подобный случай в одной семье. Дастин, на которого возлагали большие надежды после потери главы семейства. Как же так получилось?
- Это ужасно. Чего же ему вздумалось блуждать одному по этим коридорам поздно ночью? – Этот вопрос у многих периодически возникал. И этот немой укор был в сторону самого Дастину, ведь он же прекрасно знал, что не стоит, он слаб зачем же…
- Он не был один.
Несмотря на то, что Адам сказал это не очень громко, все мгновенно замолчали. После похорон остались лишь некоторые родители сокурсников и некоторые служители монастыря, включая отца Лукаса. Они находились в той части, которая относилась к школе, большая просторная гостиница, где сидя можно было наблюдать за распростертой поляной, где уже резвились ученики, которые только что стояли покорно с родителями. Были и те, кто был более впечатлен, они сидели молчаливо, внутри них точно что-то происходило. Адам остался внутри рядом с матерью. На самом деле ему хотелось побыть одному, но один не мог уйти, поэтому ждал молча. Для большинства это были первые сказанные им слова в их присутствии. Стоит отметить, что в Адаме появились некоторое изменения. Они были колоссальные. А некоторые даже незаметные. И не все появились в результате скорби.
Когда отец Лукас обнаружил Адама, а затем и Дастина, все его мысли заняли заботы о последнем. Адама отвели в комнату, чтобы он ничего не видел, оставили его на попечение монахини. Лавкрафт подвергся глубокому стрессу. Мгновенно была вызвана его мать, которая примчалась за ним. Оказывается, монахиня собрала его вещи, а он даже не понял. Как только он понял, что его забирают, он тут же начал сопротивляться, показывая до этого никому невидимый характер. Он требовал объяснений, желал увидеть друга, не унимался, пока его не напоили силой успокоительным. Очнулся он уже дома в родной постели. После чего последовала новая истерика. Когда Адам понял, что таким образом ничего не добьется, постарался унять свои чувства. Стал ждать прихода полиции, потому что с ним же должны были поговорить, не так ли? Но никто не приходил.
В очередной приход матери он задал ей этот вопрос, на что она почти удивленно на него посмотрела:
- Зачем, дорогой? Это ведь ужасный несчастный случай…я как представлю, что это мог быть ты…
Причем тут он?! Адам воззрился на мать в полном недоумении. Ему и в голову не приходило, что у нее могут возникнуть такого рода ассоциации.
- Это не несчастный случай.
Он рассказал матери все, вплоть до своего странного ощущения, когда он проснулся. Надо отдать должное Эрин, она слушала его очень внимательно и пообещав помочь, вышла. Вернулась она уже со святым отцом Микаэлем, которому доверяли все, в сопровождении с отцом Лукасом, которому доверял Адам. Он еще раз изложил свою историю. Наивный Адам даже не понял, как на лице отца Лукаса отразилось сочувствие, а Микаэля снисходительная жалость, которую он подкрепил, встретившись с таким же взглядом Эрин. После чего началось что-то невероятная. Адама начали убеждать, что ему показалось, что кто-то был в коридоре помимо Дастина. И что ему самому не следовало выходить так поздно и все это прекрасно знают. Дальше стало еще смешнее, когда Микаэль понял, что, если обесценивать утверждения Адама, мальчик реагирует плохо. Начал говорить, что он верит Адаму, но это возможно…внимание, бесы играли с ним. Глаза мальчика на мгновение расширились. Юный Лавкрафт все понял. Его принимают за идиота. Он посмотрел на отца Лукаса. О, а тот все понимал. Стоило Адаму встретиться с ним взглядом, он все еще воспринимался Лукасом, как раньше, но теперь эти глаза смотрели на него с примесью боли. Но точно не как на идиота. А мать чего-то боялась. Это тоже он увидел сразу, как только понял, что доверять в этом вопросе он никому не сможет. Осталось выяснить почему.
Ответ он получил довольно скоро подслушав разговор матери по телефону, скорее всего, с их семейным адвокатом.
- Точно ничего не будет? Нет, это точно не он…Не потому что я его мать! Это не он…А она…она говорит, что по факту рядом видели только его…и если он не замолчит, то…по факту, только его можно привлечь к ответственности…Я не знаю…Не знаю, как заставить его молчать…я его не узнаю…порой, он такой злой…мой ангел…
Адамы было достаточно этого разговора, чтобы понять, что его матерью манипулировать. В свою очередь осознав и риски для себя. Прослыть убийцей в тринадцать та еще перспектива. Но беспокоило его и нечто другое, куда более важное.

На похоронах Дастина, он подошел к его матери и изъявил желание сидеть рядом с ней. Растроганная женщина, казалось бы, с радостью, насколько это было возможно в той ситуации, пододвинулась, освобождая рядом с собой место.
После некоторого молчания, Адам произнес:
- Это не я…я не виноват.
- Что? – Женщина, казалось бы, не поняла сразу, о чем говорит мальчик и как только Адам повторил, крепко обняла совсем расчувствовавшись. – О, мой мальчик, я знаю. Не вини себя.

На этом знаменательные момент того дня, помимо очевидного не закончились. Внезапно, Адам было принято решение украсть ту самую трость, которую было решено похоронить вместе с его другом. Казалось бы, можно было просто попросить любую его личную вещь из его комнаты, ему бы точно не отказали, но Адам был пойман с поличным обычным разнорабочим, который был при церкви. И между ними практически завязалась бы борьба, если бы внезапно в помещение не вошла мать Дастина, крайне удивленная этой картиной. Она сразу узнала предмет, за который должна была вот-вот начаться нешуточная борьба и услышав язвительный комментарий рабочего, который в своем воображении возомнил себя шерифом, поймавшего воришку – не меньше – услышал от женщины холодное:
- Пусть забирает.
Эта трость по сей день является неотъемлемой частью имиджа Адама. Он дал ей новую жизнь, отдав мастеру, она теперь не узнаваема, но за основу взята именно та, что была опорой Дастину. Как память о друге, как напоминание и символ…мести.

В какой момент конкретно такой чистый невинный Адам задумался о мести, точно сказать нельзя. Казалось это решение было само разумеющимся на протяжении всех событий, когда каждый удар от бездействия и безнаказанности забивался в будущий гроб нечестивцев.
То, что его матерью манипулировали им же, его не особо волновало, на самом деле единственное, что его на тот момент беспокоило – это лишь мнение двух людей. Матери Дастина и своей бабушки Норы. Для этих двух женщин он действительно оставался всем тем же хорошим мальчиком, о них он заботился и только им дарил искреннюю улыбку. Остальные же, включая его родной матери, таким не были удостоены, а если улыбка и была, то такая, что люди предпочли бы не видеть ее вовсе. Адам не был уверен, но кажется люди решили не сговариваясь, что лучше не поднимать опасных тем, не провоцировать никому неудобных разговор. В общем, все, как и полагается в высшем обществе, к коему себя все с удовольствием причисляли.

Адам взрослел. Вместе с ним росло желание мести и презрение к людям, которых он раньше безмерно уважал. Он не только потерял чувство безопасности, но и научился никому не доверять. Отношения с церковью стали непростые. От его прежнего благоговения не осталось и следа, он чуть ли (да и почему чуть ли?) не демонстрировал откровенное пренебрежение к устоявшимся нормам, но при этом чувствовал себя как дома. Другой бы человек попросту избегал этого места, но не Адам. Он словно решил стать для всех назойливой соринкой в глазу. Он посещал службы, но опаздывал на них. Одним из его любимых моментов было ворваться на службу широко распахнув двери, пройтись по проходу в мантии и усесться в первых рядах с матерью и бабушкой. Надо сказать, что никто и не смел сказать ничего, а Адам усиливал эффект разными деталями. Вроде той же мантии, своей жуткой тростью, хотя совершенно в ней не нуждался. Он принципиально одевался излишне готично, когда выходил в этот круг, хотя в обычном мире придерживался обычного стиля. Суть в том, что не так часто он и выходил, предпочитая затворничество. Жил он чаще у бабушки, которая, кстати говоря была слепа. Что было на руку Адаму, иначе бы ему много что пришлось ей объяснять. Нора была очень набожной и очень чтила традиции, несмотря на то, что когда-то потеряла зрение и по этому поводу ходит любопытная легенда, которую тоже не принято обсуждать в лицо. Эта легенда была настолько мерзкой, что вполне могла быть правдивой…
Адам наблюдал, как их подставная монашка была явно недовольна и что-то выговаривала Джулиану. Джулиан же в своей обычной манере сохранял невозмутимость, позволяя себе лишь короткую ухмылку. Адаму показалось, что он хорошо относился к Маре, пусть и старался это скрывать и держать истинное отношение за фасадом объективного равнодушия. Лавкрафт был не очень доволен тем, как работала Мара. Когда он объяснил Джулиану, зачем ему нужна девушка-киллер, казалось и довольно четко изложил, почему должно быть так, а не иначе. По счастливой случайности в команде Джулиана как раз была такая девушка, которая якобы даже не понаслышке знала, как должно вести себя в монастыре и знала местные устои. Кто был наивнее он или Джулиан, непонятно, возможно, оба. Лавкрафт уже направился к ним, но его опередил пожилой мужчина, который всегда очень внимательно интересовался новыми лицами, хотя сам выглядел немного хмуро, Адам же давно его определил в лицо искренних и добрых людей. Пожилой господи, сбил слегка Адама столку, в том смысле, что тот вдруг изменил свои намерения расценив это как знак, Лавкрафт пошел в обратную сторону, достав телефон, чтобы набрать сообщение Джулиану.
«Убери ее, пока она себя не выдала. Она не подходит. Пусть уходит ночью». Именно это короткое сообщение он отправил Джулиану, когда все-таки принял решение не подходить к ним лично. Какой был в этом смысл, да и скорее, даже опасно, не стоило светиться перед кем-то кому не мог доверить даже убийство.
С чего бы доверять в таких вопросах Джулиану? Да как-то так сложилось, они знают уже друг друга несколько лет и в этом деле является ее консультантом и выполняет его скромные просьбы, за что Адам щедро спонсирует его команду на новые подвиги и начинания.
«Я разочарован» - добрал он вдогонку первому сообщению и крайне рассерженный решил отправиться домой (в один из их его домов, а точнее, квартиру). Он очень надеялся, что Джулиан будет собой недоволен точно также. Неужели он не видел, что она не подходит? Адам все это время специально держался подальше от церкви, чтобы не было повторения ситуации как в прошлый раз. Да и его присутствие рядом с монашкой, точно было бы еще одной причиной для мужчин держаться от нее подальше. Несмотря на весь свой букет отклонений, одна здравая мысль у них все же была – держаться подальше от Лавкрафта. Сама Морана может и была знакома с личностью Адама, как тот, о котором иногда любили поговорить, но она точно не могла связать его с личностью заказчика. Тем более что он знал, что Джулиан косвенно вбрасывал своим подопечным ложные суждения по поводу его возраста, национальности, мотивов. Не врал, но давал им додумывать не в ту сторону. Дело тут было не в недоверии, а речь шла больше о том, что меньше знаешь, меньше поводов тебя пытать для добычи информации, которую ты не сможешь рассказать.
Зато Адам был знаком с историей Мары, правда, не так уж и подробно, но, когда Адаму в силу новых обстоятельств пришлось внести стратегические коррективы в его планы, ему просто стала необходима девушка – до этого он собирался справится сам. Джулиан заверил, что Мара лучший кандидат и что девушка справится…в чем Адам не смог убедиться. И конкретно сейчас он был страшно разочарован в том, что доверился Джулиану в сотый раз и тот вдруг подвел его. Это была первая ошибка на данный момент, но была настолько критичной для самого Лавкрафта, что практически непростительной. Слишком много времени было потрачено. Снова. В прошлый раз трата времени обошлась слишком дорого. Ждать было уже практически нельзя, а время лишь оставалось на подготовку. Искать кого-то еще было нельзя. Но и сама мысль допустить эту неумеху – тоже. Она могла испортить все задуманное, а Лавкрафту необходимо было провернуть все именно таким образом, каким он задумал. Все-таки религия, на которой он так усердно взращивалась никуда не делась из него и любовь к обрядам и символам жила в нем до сих пор.
Проблема даже была не в самой Моране. Хотя в ней конечно тоже. На взгляд Адама, девушка не сильно серьезно отнеслась к поставленной задаче. Убить это полбеды. С этим справился бы и сам Адам. Ее роль была в другом. И ключевое слово – роль. Но даже он, который не был с ней в близком контакте, за версту видел – не верю. Она должна была привлечь этих извращенцев своей непорочностью. Отдавать должное умениям Мары не будем, так как мы о них не в курсе, но доступных девушек за стенами монастыря была навалом. Старые «друзья» Адама были любителям особенных игр.
По задуманному плану он очень рассчитывал, что они захотят поиграть с Марой. Но видно не судьба. На все воля Божья.

[LZ1]АДАМ ЛАВКРАФТ, 27 y.o.
profession: карма [/LZ1]

[NIC]Adam Lovecraft[/NIC]
[STA]fallen angel[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/YOXO9Un.gif[/AVA]

Отредактировано Konrad Richter (2022-09-25 15:50:25)

+3

4

Мара молчала. Старик, что направлялся к ним, прошел мимо и двинул вглубь церкви. Раздался писк телефона Джулиана, и тот взглянул на экран. Некоторое время он молчал, затем взглянул на девушку, и она увидела, как его настроение поползло вниз. Вообще-то мужчину всегда было достаточно сложно "прочитать", но у Мары было некоторое преимущество. Джулиан был единственным, кого она вообще слушалась, а потому они проводили достаточно много времени друг с другом, что позволило изучить брюнетке некоторые его реакции. Хотя, признаться, было и то, что даже Маре в нем было не суждено "считать".

– Слушай внимательно. Повторять не буду. Заказчик сказал тебя отпустить. Проведешь день как обычно, а ночью уйдешь из монастыря. Можешь оставить записку, что такая жизнь не для тебя. Как хочешь, лучше с запиской, чтобы тебя не искали, - голос Джулиана был ровным, словно ничего не случилось, и он просто давал ей очередное указание, но содержание тех слов, которые он ей сказал, Моране абсолютно не понравились. В смысле, отпустить? То есть она так просто торчала тут все это время, чтобы просто уйти? Это что, прикол какой-то?

Мара уже было открыла рот, чтобы поинтересоваться у Джулиана, что за черт вообще происходит, но не успела. Лицо мужчины приобрело то выражение, которое она ненавидела всем своим сердцем, именно то, которое заставляло ее затыкаться и не перечить. Джулиан редко был по-настоящему строг с Мораной. Он мог ругать ее, учить, втолковывать ей в голову какие-то прописные истины, но по-настоящему злился на нее редко. Наверное оттого именно этой его эмоции Мара боялась больше всего. Вывести Джулиана из себя - задача сложная, но если у кого-то выходило, то лучшим решение было - искать бункер, где тебя не достанут.
- Надеюсь, ты довольна, - он словно не смог удержаться, и Мара нахмурилась. В голосе Джулина словно слышалось... разочарование? И хоть лицо его перестало отображать хоть какие-то эмоции, но она явно видела отблеск этого самого разочарования в его глазах. Она, что... подвела его?

Мара молчала.

Мужчина повернул телефон в ее сторону, позволяя прочитать сообщение от заказчика.

«Убери ее, пока она себя не выдала. Она не подходит. Пусть уходит ночью».

«Я разочарован».

На разочарование какого-то там старика Моране, честно говоря, было абсолютно плевать, а вот на то, что был разочарован Джулиан - нет... Она слишком трепетно относилась к мужчине. Позволила себе к кому-то привязаться. Это было странно. Джулиан словно пробил в ней кирпичную стену, пробравшись к ее душе и став для нее кем-то вроде старшего брата. Это неплохо помогало ему манипулировать ею, что Барнс дико бесило, но поделать ничего она не могла. У нее не было никого, а Джулиан и его команда заменили ей все. Не навязывали ей веру, поддержали ее, когда ей нужна была эта поддержка, дали кров над головой, пищу, выпустили ее гнев, что сжирал ее изнутри, и пустили его в нужное русло. Так что да, Джулиан был ей близок. И именно он был единственным человеком, который мог воззвать к ее совести. Его разочарование в ней было сродни Апокалипсису для нее.

Джулиан был разочарован, и Морана пыталась найти хоть какие-то слова, чтобы исправить ситуацию, но на ум, как по закону подлости, ничего не шло, и она продолжала молчать. Мужчина, казалось, заметил это ее состояние, и попытался вырулить разговор в нейтральное русло. Ну или ему просто казалось, что  оно нейтральное.
- Ничего страшного не случилось. Такое бывает. Надо будет просто найти тебе замену, - последние слова брюнета стали для девушки потрясением. Он не просто разочарован, он сомневается, что она способна все исправить? Не верит в нее? В ее способности?

Он. Хочет. Ее. Заменить.

Морана могла стойко выдержать массу наказаний, но замена для нее была равна плахе. Даже не так... Это было ее личным оскорблением. Единственный человек, с которым она была как открытая книга, который знал все ее навыки, ее историю, и всегда верил в нее, сейчас с легкостью говорил о замене. Да, она его подвела, что было уже для нее наказанием, но, черт возьми, такое было впервые! Обычно в таких ситуациях дают шанс на исправление, разве нет?

И тут ее стала захватывать злость.

Кто был этот чертов заказчик, что Джулиан так легко согласился на ее увольнение? Кто был этот заказчик, что ее в одну минуту решают заменить? Ее!
Будь на месте Джулиана кто-то другой, то его мозги уже бы расползались по каменной стенке забора, что была за ним. Она ненавидела, когда в ней сомневались. Прекрасно знала, что просто не достойна этого. Мара не была самовлюбленной, но умела здраво оценивать силы своих врагов и союзников, а реальность их команды была такова, что несмотря на ее блестящий состав, Морана была одной из сильнейших. Подготовка Джулиана, которой он ее изнурял, ее боевой характер вкупе с ненавистью и беспощадностью делали свое дело - Морана была прекрасной машиной для убийств.

Вот только заказ был не как обычно. В этот раз нужно было развернуть целую игру иммерсивного театра, и вроде бы это не было столь сложной задачей. По-крайней мере так Моране показалось сначала. А потом ее нарядили в монашье одеяние и заставили изображать из себя праведную служительницу церкви. И она старалась, вот только... словно все ее нутро противилось.

Барнс словно снова окунулась в детство. То самое, где ее родители погибли, а она оказалась в приюте при монастыре. Где ее силой заставляли читать молитвы, которые она ненавидела. Она слышала, как когда-то их читала мама, веруя в  Бога, который ее не спас. Почему должна была верить она?
Она вспоминала, как ее пытались воспитывать "кнутом и пряником". Как она убегала из приюта, и как каждый раз ее туда возвращали. Как она хотела, чтобы от нее наконец отказались, оставили ее в покое, как дралась на улицах, но монахини лишь снисходительно кивали, забирали ее назад, проводили очередную беседу по теме "что хорошо, а что плохо". Однажды она вывела одну из них, и та сказала, что, если Мара не прекратит свое безобразное поведение, то попадет в Ад. Морана тогда гордо вздернула голову и сообщила, что она уже в Аду.

Справиться с ней было невозможно. Гнев питал ее изнутри.

Да. Она не справилась. Пожалуй, Джулиана можно было понять. Но его разочарование действительно было чем-то невообразимо для нее страшным. Она даже ничего не сказала ему, когда он попрощался и направился в сторону какой-то девушки, за которой следил все это время. Сейчас Мара знала одно - она никуда не уйдет, она сделает все, чтобы разочарование в глазах Джулиана исчезло, даже если ей придется полюбить эту гребанную церковь всем своим сердцем.

Этой ночью она не исчезла.

Новый день в монастыре прошел совсем по-другому. Утром Мара проигнорировала смс от Джулиана: "Где ты? Немедленно возвращайся!" Весь день она отправляла лучезарные добродушные улыбки другим сестрам, помогала им в любых делах, а вечером с участием помогала кормить и размещать бедных. За этим днем шел следующий, и она снова усердно изображала из себя участливую сестру, которая несется с другими сестрами в больницу к больным детям. Признаться, там ее сердце сжималось совершенно искренне. Вот только вера в Бога снова слабела. Если он был, почему заставлял детей так страдать? Но Морана не подавала виду. Она с участием ходила по палатам, а там, где это было необходимо, и давала людям надежду. Ведь, кажется, что кроме нее она дать ничего и не могла. Было ли это справедливым?
- Ты делаешь благое дело, сестра. Эти люди нуждаются в вере, - сказала ей одна из послушниц, когда она выходили из больницы.

"Мара, черт возьми!" - очередное смс от Джулиана осталось без ответа.

День за днем она изображала из себя праведную монахиню. Держала язык за зубами (кто бы знал, чего ей это стоило!), не пререкалась ни с кем, читала молитвы, помогала в самой церкви. Старания были вознаграждены, и на одной из служб Морана заметила, как жертва, ради которой ее сюда сослали, то и дело кидает в ее сторону взгляды. Вот только его взгляд был не единственным. Мара прямо ощущала, как еще один незнакомец словно прожигает в ней дырку. Как ей хотелось с вызовом на него посмотреть, черт возьми! Как же хотелось! Но... она пялилась себе под ноги, словно ей вообще нельзя было смотреть на такое количество людей.

"Я должна все исправить," - это была единственная мысль, на которой она держалась все это время. "Я просто обязана".

[nick]Morana Barnes[/nick][status]бoгиня cмepти и лютoй cтужи[/status][icon]https://i.imgur.com/tM1Yh68.png[/icon][sign]спасибо ЭОС[/sign][lz1]МОРАНА БАРНС, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> исчадие ада<br><b>morok:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=41811#p4373446">adam</a>[/lz1]

+1

5

Адаму и самому была крайне неприятна эта ситуация. Он не был из числа тех людей, которым нравится критиковать людей и тыкать носом в их ошибки. Но давно он понял, что всеми благими намерениями вымощена дорога в ад. Дастин Скотт был самым добрым мальчишкой, которого он знал и где он теперь? Его труп уже несколько лет кормит червей в гробу, а виновники этого разгуливают сытыми и довольными, пышут здоровьем и молодостью. Лавкрафту было сложно скрыть свое презрение, да и не так сильно он и пытался. Он понимал, что его открытые эмоции дают ему своего рода защиту от их щупалец. Никто не хочет близко подходить, чтобы ненароком пассивная агрессия перешла в активную. Правда, была в этом и вторая сторона, Адам воспринимался, как изгой, хоть его и активно не притесняли, но его общества точно не жаждали, при этом остальные могли прикинуться на его фоне прекрасными людьми, прикрывая этим самым свои темные помыслы. Люди же любили поддаваться разного рода заблуждениям, особенно, если это касалось их личной безопасности.
Адам, который в свое время решил не доверять никому, вдруг доверился Джулиану, с чего бы это, ведь он совершенно чужой человек, преследующий свои интересы. Хорошие рекомендации это одно. Иногда предают и самые, как, казалось бы, надежные люди. Но было что-то в Джулиане, что внушало доверие, даже не как к человеку, а профессионалу, он четко следовал инструкциям и никогда не вступал в прения с Адамом, даже когда было видно, что он не согласен. Это обычно касалось Айви. Адам видел, что Джулиан склонен был рассказать все девушке, но Лавкрафт это списывал на ее привлекательность, что совершенно не оправдывало внезапную мягкосердечность Джулиана. Какая разница, кто она и как выглядит, просто надо уберечь ее от всякого дерьма, как бы она не хотела в него вляпаться!
Странно, что никто не подразумевал под его вниманием что-то большее чем просто заботу о семье погибшего друга. Нынешний образ Адама не вязался с тем мальчишкой со светлой душой, словно его никогда не было или был, но он никак не связан с этим новым Адамом. При этом его чуткое отношение Скоттов воспринималось, как данность и не вызывала пересудов. А может Адам и не знал о них, кто ему о них расскажет? Если только бабушка, которая как-то раз и сказала, что Айви ей кажется (насколько могло казаться слепой старухе), очень приятной девушкой, достойной. Последнее слово было выделено особенной интонацией, и пусть бабушка не добавила для чего или кого достойной, все было довольно красноречиво обозначено.
Сам Адам к Айви испытывал абсолютно братские чувства. Он никогда не размышлял всерьез о ней в другом качестве. Если только, когда бабушка ему могла озвучить эти мысли и невольно возникали образы под ее слова, но тут же пропадали, не успев там закрепиться. Впрочем, в случае чего, ничего не мешало и этому случиться. Они могли заключить что-то вроде соглашения, чтобы никто им не мешал и мирно сосуществовать, возможно, могли бы даже завести детей, это был бы почти идеальный брак. Лавкрафт не планировал жить долго и счастливо и прекрасно понимал, еще в юном возрасте приняв решение о мщении, что это ему не светит. Он не стал выдавать свою миссию за нечто священное, как любят делать некоторые фанатики, прикрывая церковью свои грехи. Наоборот. Адам считал, что пойдет теперь по обратному пути, Божьих планов на него. Он знал, что цена его души очень высока и теперь-то он постарается чтобы ее разрушить. Из очевидного – стать убийцей, но до этого было еще далеко. Адам рассчитывая, что за ним наблюдают высшие силы (его в этом убеждали с детства), начал работу над корректировкой своей личности. Озлобленный на всех он решил пользоваться любой возможностью, чтобы уничтожить все до капли света внутри себя. Чем он активно занимался в Европе, ему казалось, что если он достаточно разрушится внутри, то главный решительный шаг ему будет сделать достаточно просто. Помимо душевной подготовки, он не забывал и про физическую. Он запланировал все определенным образом. Только еще полгода назад он намеревался сделать все лично. И никакой убийцы-монашки не предполагалось.
Адам развлекался на яхте в Средиземном море, устроив вечеринку, на которой преимущественно были девушки, которые липли в первую очередь к нему, а потом уже к остальным, Адам был и не жадный. Он ни одну из не хотел, но правила заданной им самим игры самоуничтожения, возбуждало его на новые подвиги, чтобы спуститься все ниже во тьму. Он перестал видеть в людях людей, как там говориться? Твари? Твари и есть.
Лавкрафт не был радикальным человеком, если бы он мог позволить видеть во всех разное, а не только подлость и никчемность, то и перед своими жертвами тоже начнет сомневаться, для него это было непозволительно. Поэтому он научился презирать всех и каждого, в лучшем случае, относится равнодушно, за редким исключением, которое составляло не больше количества пальцев на руках. Впрочем, и случайные девушки не жаловались, даже когда он решался на эксперименты. Он тогда не знал точно сколько продлиться это его путешествие, но коррективы внесла загадочная записка, которая ждала его в отеле по возвращению. В ней заключалась просьба к нему вернуться домой и, что он нужен некому Ему. Для Адама было ясно, что речь шла о Боге и он едва ли не закатил глаза. Он почти был уверен, что это отец Лукас. Первое его капризное решение было выкинуть записку, и он твердо решил не идти на поводу у священника, с которым у него заметно испортились отношения, хотя заметно, что старая связь давала о себе знать. Отец Лукас вроде как верил до сих пор в Лавкрафта и что тот в конечном счете примет правильное решение. Тут удивительным было другой момент, а именно сама записка и ее содержание. Нужен для чего? Отец Лукас явно не призывал его домой, боясь, что тот пропустил так много его проповедей. Адам догадывался, что дело было в том, что есть какие-то вопросы, которые надо было решить, но сам Лукас не мог ими управлять и влиять на них. И единственный на что он не мог повлиять до этого, был Арнольд со своей свитой. Лавкрафт отсутствовал уже пару месяцев, лето, солнце, не хотелось тухнуть в темном помещении. Кого он обманывает, он мог часами просиживать у себя в комнате, но ему нужно было быть от себя настоящего как можно дальше. За эти два месяца могло произойти, что угодно. Джулиан собирал для него в то время лишь поверхностную инфу, в основном это были счета и скучные мажорские дела в городе.
Да, Адам твердо решил не вмешиваться не в свои дела, когда-то церковь не стала вникать к его мольбам…И вылетел этим же днем обратно в Нью-Йорк. Никто не знал об его возвращении. Он пробрался в дом к бабушке, максимально тихо, чтобы не напугать ее, а на следующее утро явился посреди проповеди в церковь, в аккурат представ перед отцом Лукасом. Приятно удивленная мать, извинилась за сына, которому все прощалось и усадила его рядом с собой. После, перекинувшись парой фраз с удивленными родственницами, он сказал, что скоро к ним присоединиться, так как опоздал и хочет помолиться. Мать знала, что это полная чушь, но никак не стала комментировать и с делала вид, что поверила. А затем отправились на выход, где еще будут стоять какое-то время и обмениваться сплетнями. Бесспорно, одной из них будет его возвращение.
Адам остался один и встав перед иконостасом, стал задумчиво на него смотреть. «Ну и что дальше? Я здесь».
- А ты не можешь хоть раз зайти с уважением, да? – укорительно, но не без мгновенного прощения голос отца Лукаса привлек его внимание. Он, видимо, решил бросить прихожан на какое-то время, чтобы поговорить с Адамом. Заметив, что тот смотрел на иконостас, лицо Лукаса приняло почти благоговейное выражение лица. – Я всегда немного завидовал тебе… - Адам удивленно скинул брови. – То, как ты общаешься с Ним, - он перевел взгляд на иконостас. – Твой взгляд и лицо в этот момент, словно у вас диалог…
Адам понимал, о чем он говорит. Ему часто говорили про его «зависания» перед иконами и всем прочим. Его речи были такие, словно он получил эти сведения из очень надежного источника. Конечно, он не слышал никакого голоса. Но каждый послушник, кто хорошо слушает, знает, что Бог мог бы ему ответить. Собственно, почему священники знают всегда, что ответить, это заезженное и на все случаи жизни годное «На все воля Божья» или не менее удачное «Пути Господни неисповедимы». Поэтому было не трудно предположить в разговоре с сами с собой, что ему может ответить Бог.
- Ну, что Вы, святой отец, - Адам даже не собирался делать вид, что польщен завистью священника. – Вы же не хотите меня обвинить в шизофрении и галлюцинациях? Хотите сказать, что я слышу не существующие в реальности голоса? – От каждого нового предположения Лукас становился все мрачнее. Для него это было богохульство, а еще больнее было слышать его от Адама, хотя и должен был привыкнуть.
- Я каждый день молюсь за тебя…
- В это нет нужды, - оборвал Лавкрафт. – Не будем делать вид, что письмо не от Вас, падре. Зачем я понадобился…- и с кривой злой усмешкой добавил: - Ему?
Отец Лукас лишь надел на себя маску горечи и трагично спросил «Значит ты и правда ничего не знаешь?»
Но отказался говорить здесь, потому что народа было предостаточно и позже Адам явился - кто бы мог подумать! – на исповедь.
Ну конечно же это была совсем не она и говорил в основном святой отец. Он рассказал, как Арнольд с компанией решили провести время в монастыре, о недоверии к этим персонам не могло быть и речи, в монастыре была такая практика, все знали правила, избегали недоразумений. Нужно отдать должное по Арнольду сложно сказать, что прогнивший тип, он оставался все таким же безупречным мальчиком. Много льстил буквально всем, без разбора. Кому же такой может не понравиться? Но что удивило, так это то, что пара монахинь сбежали из монастыря, оставив записку, что они грешницы и не могут больше находиться в монастыре. Многие подумали, что молодые девушки (а они именно такими и были), влюбились в какого-нибудь прихожанина и возможно произошла связь. Во всяком случае, никто к себе в снохи не взял монашку, все немного подозрительно поглядывали друг на друга, ища причины в другом, а не в себе. Но Арнольда это конечно не коснулось из-за его потрясающей игры в хорошего парня, настолько он был в ней безупречен.
А что Адаму с этого? Хотелось бы ему спросить из вредности, но он не осмелился, молчал весь рассказ, убрав всю свою желчь подальше. К сожалению, он прекрасно знал, что там было. Вернее, имел очень хорошую догадку.
У Арнольда в прошлом году получается был своего рода тест-драйв. Они по приглашению церкви решились побыть побольше в своих старых комнатах в школе, которая теперь была частью монастыря, своего рода для гостей или для людей, которые еще не определились со своими намерениями и хотели побыть в этой среде, чтобы привести мысли в порядок.
Тогда случился некоторый инцидент с одной монахиней, бывшей проституткой, которая осознала все, встала на пусть истинный и решила замолить свои грехи. Она была усердна в своем желании, настолько что даже не было и намека на это. Но сплетни распространяются хорошо, да, про Луизу говорили много, с сочувствием, ее представляли, как героиню, на словах, но все равно сквозил это мерзковаый оттенок сплетен, за которым не прячется ничего кроме тупого желания перемыть кости какой-то потаскухи, а они, так и быть ее пожалеют. Лавкрафта такими историями не удивишь, это кажется вполне уместно и достойно уважение, но теперь он понимал, что для этого не обязательно посвящать себя церкви. Но каждый спасается как может. Метод Луизы он не осуждал.
Так случилось, что однажды Адам прогуливаясь по монастырю (по оговоренной территории естественно), услышал всхлипы и ерзанья, его сразу ударила волна нахлынувших эмоций от воспоминаний о ночи гибели Дастина. Он пошел на шум, увидев непонятную возню в коридоре, кого-то вроде как тащили (было темно). Адам как раз шел со своей любимой тростью и тут же дал о себе знать, стукнув дважды по стене. Неудачливый похититель тут же бросился в другую сторону, а Адам не хотел оставлять Луизу одну, у нее была истерика. Он отвел ее к себе в комнату. Там дал ей возможность успокоится и спросил, что произошло. Она, как и он решила прогуляться, она часто вечерами выходила, чтобы напоминать себе от чего отказывается. На обратном пути на нее напали, и…:
- Я не знаю, кто это был…
- Знаешь, - безапелляционно говорит Адам. Он почему-то был уверен, что знает, по манере того, как она говорили о незнакомце в темноте. Взгляд ее сразу забегал, а потом она посмотрела на Адама, призывая сжалиться:
- Прошу, я не хочу проблем…Он принял меня за шлюху, которой я и была…В этом ничего такого…
- Нет, - Адам был немногословен, особенно, когда был очень зол. – Я это так не оставлю, - он был настроен очень решительно. - Ты теперь под моей защитой. Тогда Адам думал, что действительно может парни искали, как обычно, женщин легкого поведения, но зачем далеко ходить, если в монастыре есть такая. Довольно примитивный свойственный для них образ мысли.
После рассказа отца Лукаса о последних случаях с монашками, он засомневался в этом. Но и сама история его смутила, а точнее поведение отца Лукаса. Монашки ушли больше месяца назад, что же он так долго ждал, чтобы призвать Адама? И естественно, Адам задал вопрос прямо.
Оказалось, что дело в новой послушнице монастыря – Евы. Забавное совпадение, но не совсем совпадение. Имя Адаму выбрали не случайно, в честь известного всем первого мужчины с абсолютно религиозными мотивами. Когда-то на ступеньках монастыря оставили корзинку с младенцем-девочкой. Адам с мамой как раз находились в монастыре и присутствовали при этом событии. Все были очарованы малышкой и шутя поинтересовались у маленького Адама, какое же имя у нее будет, он сказал «Ева!». Все засмеялись, но идея понравилась, так и решили. После этого Адам и Ева не пересекались, девочку отправили в другой монастырь по каким-то своим причинам. Но отец Лукас очень часто навещал ее. В общем-то, Адам о ней не вспоминал, да и не помнил толком ту историю, может раз при нем ее упомянули вскользь при нем, когда умилялись очередному местному чуду.
Видимо, Ева росла истинной монахиней не меньше, чем Адам священником. Только с Адамом судьба распорядилась по-другому, Ева шла к тому, почему, видимо, появилась на этот свет.
После того, как святой отец описал ему девушку, Адам понял его опасения, если прежние монахини пленили своей невинностью и чистой, то Ева — это красная тряпка для них. Он не мог откровенно рассказать девушке о причинах своих страхов, когда уговаривал ее вернуться в тот монастырь в котором она выросла. Но она хотела служить именно здесь, рядом с отцом Лукасом, которого считала практически отцом.
Адам и правда стал за ней присматривать. Правда, для нее это было совсем не очевидно. Рядом с Евой в Адаме не просыпалась нежность, его почему-то раздражала ее эта невинность и поклонение Богу. Позже он поймет, что это была лишь проекция к своему прошлому и издевался он не над Евой, а над той своей части, которую старался искоренить. Каждая их встреча заканчивалась едкими замечаниями Адама, который бросал вызов ее вере. Надо отдать должное Еве, она не поддавалась. Но в смущение она приходила часто. Лавкрафт не особенно старался выбирать выражение для невинной монашки. Или как он ее называл «Мышка».
Их дискуссии нельзя было назвать баталиями, Ева отвечала на все его попытки не агрессивно, продолжая верить. Но оба стали друг другу интересны, они вопреки всему сближались. В какой-то момент Еве стало непонятно, Адам герой или злодей. Потому что изначально она восприняла его как заблудшую душу, жалела его. Да, с ней он вел себя, как змей из Эдемского сада, но она стала замечать и хорошие вещи, которые не всем были видны. А когда ты симпатизируешь человеку, ищешь в нем это хорошее, даже если его нет, а в Адаме это было, но он старался это скрыть. И Лавкрафт действительно ее защищал. Однажды на одном из благотворительных мероприятий. Арнольд явно с интересом наблюдал за Евой и рискнул к ней подойти, тут же возник Адам и вдавил в его грудь трость, легонько оттолкнул назад со словами:
- Держись от монашек вот на таком расстоянии, - эту сцену никто не увидел, кроме действующих лиц и святого отца, который тоже не спускал глаз с Евы. Адам смотрел на парня очень красноречиво, а тот на него, а потом примирительно поднял руки и одарил их обоих своей самой чарующей улыбкой «Не знал, что с монахинями теперь запрещено разговаривать». Возможно, эта сцена тоже внесла свою лепту в последствии. Адам часто об этом думал. Что касается Евы, она не испытывала никакой благодарности, потому что и не знала, какая опасность исходила от Арнольда. Адам бы и рад был рассказать все как есть, но еще недостаточно знал Еву, а эти божьи фанатики ведут себя иногда очень глупо. Поэтому ему пришлось довольствоваться недовольством Евы его персоной, а на следующий же день она ему все простила.
От Евы тоже не укрылось поведение, которое отличало Адам от Арнольда и его друзей. Она стала наблюдать за ним особенно тщательно, но не чтобы что-то вынюхивать, а просто потому что питала к нему романтический интерес, в котором не могла себе признаться. Так она выяснила, что Адам ночами любит ходить крышам и часто посещают колокольню. Когда она его рассекретила, он не злился, лишь объяснил это тем, что любит высоту, воздух и поток ветра. После этого с ним иногда приходила и Ева. Но идеализировать не будет, идеологические разногласия до сих пор присутствовали. При том, что Ева решила, что бы то ни было спасти душу Адама, который зачем-то себя разрушал. Лавкрафт и не думал никуда сворачивать. Он продолжал готовиться к мести и вот-вот был готов перейти к первой части. Ева к тому времени уже кое-что начала понимать, что задумал Адам. Она убеждала его ничего не делать. В один из таких споров на колокольне, он ее поцеловал. В наказание. Оба были в шоке. Для Евы это был первый поцелуй и такой близкий контакт с мужчиной, который она сознательно отказалась не делать до конца дней своих. Адам, хоть и вел себя так, словно этого и добивался, на самом деле уважал веру монашки и совсем не хотел становиться тем, кто ее подобным образом оскорбит. Но больше обоих шокировало, что Ева не отпрянула от него, а ответила, не умело, невинно, но отвечала на его поцелуй, это было и не важно, потому что Адам отлично управлял процессом. На следующий день Адам не появился в монастыре, ушел сразу же в дом бабушки. Ева же в первом порыве наказала себя в своей келье, но отсутствие Лавкрафта в последующие дни, ее беспокоили. Настолько, что она решилась наведаться в дом его бабушки под благовидным предлогом проведать слепую старушку, Ева посещала уже Нору Лавкрафт, кто приходил по аналогичной причине. Никого это не удивило, их дружба с Адамом была не столь очевидна.
Адам эти дни прибывал в ужасном смятении, он давно не был в таком состоянии, был как кремень и вот споткнулся об какую-то монашку, которая похерила все его планы. Он так усердно якобы пытался сбить ее с истинного пути, а в итоге сбили его. Он не был трусом, он не боялся встретиться с ней, он боялся той бури, происходившей внутри него. Она кричала об опасности, не нужно допускать контакта с ней, одно ее появление рядом влекло за собой разрушение того, что он так долго выстраивал. Он решительно остался дома, не показываясь на людях, давая себе время, придумать что теперь делать. Еще и этот поцелуй…Его вкус не давал забыть его, ее…Договариваться с собой будет тяжело. А явиться к ней на порог с извинениями уж точно не станет, уж лучше пусть думает, что он последний мерзавец.
Поэтому появление Евы на его пороге сильно помешало его наполеоновским планам, но и в этот же момент помог принять мгновенное решение –ввести себя как скотина. Он инстинктивно, как настоящий защитник девушку, продолжал это делать, только теперь ее надо было уберечь от него самого. Ева должна была прибывать несколько дней в доме бабушки, так как та приболела. Адам мог бы справиться и сам, но так было не принято. Поэтому между ее ухаживанием за Норой, она получала не малую долю негатива со стороны Лавкрафта, он стал еще хуже, чем в начале. Но она все героически терпела, даже когда, он сделал последнее, как ему казалось страшное, начал трогать ее так, как никто ее до этого не трогал, девушка дрожала и молчала, в общем-то, соглашаясь на все его действия. Он взбесился, отпрянув от нее и крикнул: «Да что с тобой такое?!»
Они оба запутались. В своих чувствах. В ожиданиях, возложенных на них. В своих ожиданиях, которые касались их будущего. У Адама была возможность создать любые для них условия. Они могли легко наплевать на все и уехать туда, где их не найдут, где не будут о них знать. Если решат остаться здесь, но вместе, то ему было точно плевать на пересуды, но Ева вероятно не выдержала бы такого давления общества, но он ее мог точно также легко изолировать от необходимости с ними взаимодействовать. Оставить все как есть – хороший вариант. Но шаг уже сделан, Ева не могла забыть, не могла себе это простить. Поэтому для нее был плохим вариант продолжить совершать эту ошибку. Они решили не торопиться. Мысли о Дастине никуда не делись, но может появление Евы — это знак. Дурацкая склонность людей видеть знаки, которые лишь подтверждают твое принятое решение, в котором даже себе не признаешься. Так и что? Адам принял решение не становиться убийцей? Он не хотел этого для Евы. Она мешала ему думать, поэтому он решил на некоторое время абстрагироваться от монастыря и улетел на неделю в Лондон.
Он много там думал. О том, что как там хорошо, словно того мира, в Нью-Йорке не существует. Как хорошо, если бы тут была Ева. Они могли бы тут счастливы. Вдалеке и ответственность перед Дастином так не чувствовалась, как в первые годы. Они могли быть тут счастливы. Возможность найти свою любовь и быть счастливой, не такой уж плохой выбор для монахини. Почему-то он был уверен, что в итоге она с ним согласится, путем внутренних терзаний, но согласится.
Преисполненный счастливым будущим с Евой, он вернулся домой рано утром и отправился в монастырь. Он сразу понял, что что-то не так. Какая-то суета. Паника. Плач. Причитания.
Неужели опять что-то случилось? Он остановил первого попавшуюся монахиню и на вопрос, по какому поводу такой шум, она дрожащим голосом пролепетала:
- Наш ангел…Ева…как же так…
Адама словно поразило молнией, он бросился в комнату Евы, где находились несколько людей. Она лежала на кровати. Ее уже сняли с петли, на которую он обратил внимание при входе. Адам не мог поверить в увиденное. «Как же так» повторил он про себя слова монахини. Девушку обнаружили едва ли перед его приездом, так как она не вышла на утреннюю молитву с сестрами, поэтому одна из них пошла справиться о ее здоровье…
На все воля Божья!
Пути Господни…
Интересно, что теперь думают обо всем этом обитатели церкви и монастыря?
Что они думают…
Надо ли говорить, что Адам был не в себе. Сначала он был убит горем, но этого тоже никто не успел заметить, так как были заняты своим личным шоком, что не обратили внимание на Лавкрафта. Каким-то чудом рядом с ним оказался Джулиан и вывел его оттуда. Почему он не попросил присматриваться за ней? Что могло случиться? Сначала была мысль, что она не смогла справиться с муками выбора. Как и Адам думала об их совместном будущем, сомневалась. И не смогла решить. И эта девушка, которая пришла к нему, постучала в дверь? Да к тому же монахиня, наложила на себя руки, подумать только! Что-то он сомневался.
Отпевать ее никто не стал. Адам взялся за ее погребение. Сначала он хотел ее кремировать, раз уж они отказались от нее, так зачем соблюдать их правила, но какое-то время поразмыслив, решил уважить Еву и сделать как бы она хотела. Похоронили ее в саду у бабушки Норы. Все равно дела до нее никому не было, а кто посмеет его осуждать получит кучу эмоций. Он сидел рядом с ее могилой и думал, погрузив ладонь в землю и сжимая ее. Зачем нужно было давать ее ему, чтобы потом забрать? Адам, который не хотел связываться себя чем-то серьезным с другими девушками, выбрал самую невинную из них. И сломал ее. Чего он собственно и опасался. Он и сам поверил в то, что ему ее дали, как прекрасную альтернативу другого будущего, которое будет, если он откажется от своих темных дел. Бог решил отдать лучшую из своих дочерей. Ему. Одному из самых любимых сыновей, как давно считалось. Или Бог так его наказывал, поставил на место из-за его демонстративных выходок? Вопреки мнению отца Лукаса, Адам совсем не понимал, в чем же конкретно здесь Божий замысел…
Срань Господня, если быть более точным…
Для Адама это было действительно издевательством, жестоким ударом судьбы, предательством…со стороны кого? ЧЕГО?
В церкви хоть официально не могли поддерживать самоубийцу, но была заметна общая тень скорби. Отец Лукас не серый, а черный в своем горе как-то раз даже призвал Лавкрафта к ответу, прежде Адам его никогда не видел таким злым:
- Я доверил тебе ее! Почему ты не взял ее с собой?! Почему? – потом агрессия сменилась отчаяньем. – Я так надеялся, что вы поможете друг другу, она выведет тебя к свету…
Видимо отец Лукас делал большие ставки на них. Адам удивился, когда услышал эти его слова. Он знал, что отец Лукас очень к нему расположен. Возможно, так же как к Еве. Но правила есть правила и странно, что святой отец рассчитывал на подобный исход. Видимо, кто-то ставит благополучие каждой души выше, чем служение Господу.
Странный разговор состоялся у него и с матерью. Которая вдруг ни с того ни с сего, долго запрягая, подползала к нужной для нее теме разговора:
-Дорогой, а с той несчастной монахиней…Евой, - Адам чуть не ухмыльнулся от того, как мать делает вид, что она не может ее вспомнить, ведь принимала участие в ее наречении. О чем вспоминала практически каждый раз, когда они с ней виделись. – У тебя что-то было с ней?...
Повисло молчание. Они обедали за длинным столом, находясь по разные стороны. Вперев взгляд друг в другу, ища непонятно что. На лице Адама была маска, он уже научился не реагировать на упоминание Евы внешне:
- Если тебя смущает то, что я похоронил ее у бабушки… - он насадил мясо на вилку.
- Нет. Меня это совсем не смущает. Служителям церкви сейчас тяжело, они скорбят, но большего сделать для нее не могут. А мы можем. Я горжусь тобой, - они снова посмотрели друг на друга.
- Тогда к чему вопрос?
- Она была у Норы несколько дней, - Адам кивает.
- Ты что же считаешь, что я буду домогаться монашки только потому что она со мной в одном доме находится? – Обычно после таких выпадов мать выглядит немного озадаченной, но в этот раз она и правда изучает Адама, не упускает ни одной мимической детали его реакции.
- Мама, стоит уже перейти к…
- Она не была девственницей, - тут ей все же удалось сделать так, чтобы его лицо на мгновение вытянулось. Затем он собрал себя в руки и продолжил заниматься едой:
- Это исключено она, же монахиня… - Спорная уверенность, есть, как минимум, Луиза, но это же исключение, а не правило. Спорить с этим фактом никто не собирался, оба понимали контекст ситуации. Ева являлась частью монастыря с детства. Никто и не подозревал ее в…
- Это заключил корнер, - вилка Адама остановилась, он посмотрел на мать. – Сообщать то некому по сути. Они и не говорили никому, но ты же знаешь в нашем круге особенно любопытные найдут, как добыть информацию. Полиция этим не заинтересовалась, так как она действительно сама убила себя. Даже если из-за любви, ее нельзя привлечь за убийство себя, а того человека, с которым она была близка нельзя привлечь за то, что его так горячо любили, - рассуждала мать уже глядя куда-то в сторону, пустоту. – Так что, Адам?
Адам, который сидел в полной прострации с горящими щеками, ответил:
- Нет, это не я, мама.
Надо сказать, что Эрин всегда была удовлетворена ответами сына с первого раза и не переспрашивала в надежде получить какой-то другой ответ. Она до сих пор была уверена, что Адам не будет врать. Собственно, в основном он всех этим и напрягал. И какие бы натянутые отношения у них не были, а она это формально игнорировала, его слову она верила всегда.
То, что Ева по доброй воле с кем-то еще легла не укладывалось в голове Адама. Он сразу связался с Джулианом и сказал, что хочет увидеть отчет корнера, а если надо, пусть его пытает, детали его не интересуют.
Джулиану хватило полдня, чтобы представить перед Адамом, который сидел в своем кресле у себя дома и пил красное вино из бокала. Адам даже не задавая вопросов, понимал, что несмотря на все сейчас его ждут новости еще хуже, чем были до этого.
- Да, все верно. Ева на момент смерти не была девственницей, - Джулиан сделал паузу, кажется собирался дать время Адаму переварить эту часть. – Но было изнасилование, - бокал в руках Адама лопнул.
Оказывается, корнер все прекрасно расписал в своем заключении и в общем-то выдал информацию запросивших ее людей. Полиция тоже была в курсе, но почему-то даже Адама не опросили, раз уж мать у него спросила, значит разговоры точно были. Она задает такие вопросы, только когда дело начинает касаться ее репутации и репутации семьи. И была разнесена только часть правды, про изнасилование ни слова. Они с Джулианом не сильно гадали, предполагая возможного насильника. Как удачно он уехал практически сразу, когда с девушкой такое произошло. Об этом свидетельствовали недавние разрывы, что говорило лишь о двухдневном сроке преступления. О чем конечно же не знала его мать, задавая вопросы, иначе бы не стала спрашивать вовсе. Ведь Адама не было в это время в стране.
Ха! Поэтому и не стали рассказывать всю историю. Не получилось бы как в детстве, перевести на него стрелки пересудов. Еще не дай Боже, и к ним кто-то догадается привести нити.
Адам после сообщения об изнасиловании погрузился в депрессию, пропуская через себя весь возможный ужас, через который прошла Ева перед смертью. То, как ее могли пугать до этого. Страх, когда ее затащили в комнату. Боль, когда ее насиловали. Чувство беспомощности. Стыд, страдания, боль, унижение – после. Джулиан боялся, что Лавкрафт сходит с ума. Да он и сходил. Он то требовал разыскать Арнольда, чтобы убить его. То поручал это Джулиану, каждый раз предлагая разные методы. Даже Джулиану, матерому солдату, было не по себе от этой истории.
- Адам, дай себе время, нужна ясная голова, - хотя оптимизма на ближайшую ясность в голове Адама не было. – Я сделаю, как ты скажешь, но у тебя способ убийства меняется каждые пятнадцать минут.
Лавкрафт озвучив внезапную мысль, что он хочет побыть один, но это было сказано не к тому, чтобы Джулиан вышел. Он говорил о том, что все что напоминает о его реальной жизни, даже бесконечные финансовые возможности.
На эту спонтанную мысль, Джулиан предложил не менее спонтанную идею пожить в их убежище. Неслыханное доверие, для такого человека, как Джулиан, но и он немало повидал в жизни Адама, чтобы пустить его в кусочек своей.
Команды Джулиана не было в бункере, так как у них были задания, они будут отсутствовать несколько дней. А там как раз пустует одна комната, которая принадлежала предыдущему хозяину.
Адам согласился.
Они договорились, что он там пробудет, пока команда не вернется. Адам жил там неделю. Они с Джулианом тренировались, разговаривали, избегая главной темы. Оставаясь один, Адам скорбел по Еве. Он разумеется, считал себя виноватым в происшедшем, возвращаясь назад, выцепляя кучу возможностей помешать этому. Начиная с того, что можно было не уезжать. Можно было попросить Джулиана приглядывать за ней. Можно было вернуться раньше. Можно было не медлить с местью.
И с чего он взял, что демонстративное покровительство Адама монахиням, будет держать Арнольда в узде? Да, тот был осторожен в отношении Лавкрафта. Но даже зная, что бешенная собака смертельно опасна, иногда возникает желание ее подразнить. Арнольд гордый малый, видимо давно в себе держал то, что Адам из более уважаемой семьи и хотел бы прояснить зоны влияния. Арнольд уже затеял игру с ним. Медлить было нельзя.
Утром, когда он спустился к завтраку, он для себя уже принял решение. План будет прежний, только с некоторыми поправками в качестве исполнителя. Адам бы с удовольствием сделал все лично с огромным удовольствием. Но хотел, чтобы его смерть носила сакральный смысл. Убить такого человека уже одолжение обществу, но и хотелось, чтобы он попался в свою же ловушку и в конце почувствовал хоть немного того, что чувствовали его жертвы.
Теперь ему нужна была девушка- киллер, которая сможет притвориться монахиней и будет вести себя таким образом, что сможет привлечь внимание Арнольда, а дальше его ждет сюрприз. Адам изложил свою идею Джулиану, тот молча выслушал, не стал никак комментировать. Адам видел, что была бы воля Джулиана, он бы уже наконец решил этот вопрос и дело было бы закрыто.
По удачному стечению обстоятельств искать далеко кандидатуру не пришлось. В команде Джулиана находилась, подходящая девушка, которая к тому же воспитывалась в монастыре. А еще он ее описал так, что получалось, что далеко не каждый мужчина с ней справиться. Тренировал и обучал он ее лично. Тогда еще Адаму не было причин не доверять мнению Джулиана, поэтому выслушав его, дал свое согласие и дал добро начать подготовку. Она должна была вернуться через пару дней, тогда ее ждало следующее задание. Было принято решение, оставить личность Адама в тайне, поэтому он покинул их убежище сразу после обсуждения с Джулианом.
Арнольда не было до сих пор в городе. Он уехал за день до смерти Евы и еще не возвращался. Лавкрафт считал в какой-то степени плюсом, потому что у Мораны, так звали наемницу, было время адаптироваться в среде и выглядеть наилучшим образом. А первое впечатление очень важно, если Мара его не сможет заинтересовать, то дело считай провалено и, наверное, придется сказать Джулиану, чтобы он сделал дело по своему.
Адам так же посчитал, что не стоит попадаться ей на глаза раньше времени. Ему в какой-то мере нравилось, что Джулиан не намеренно ввел ее в заблуждение о том, кем является заказчик и представляемый ей образ далек от реальности настолько насколько это было возможно. Лавкрафт за столько лет научился оставаться незаметным, когда ему это было нужно. Доверять Джулиану – это одно, а его команде – другое.
Что ожидал Адам от своей подставной монахини? Да ничего за пределами её возможностей. Надо было, что удивительно, быть монахиней. Неужели это и правда так сложно? Глазки в пол, шептать молитву в утеплённые руки, быть доброй ко всем. Но Маре было и это не по силам, а Джулиан утверждал, что лучшей кандидатуры не найти. Нельзя сказать, что Адама что-то смутило в её действиях, следовала всем правилам, но не было в ней никакой искренности. А надо отдать должное Арнольду, его интересуют не просто невинные монашки, а те, кто искренне верят и стараются на благо всевышнего самозабвенно. Поэтому когда-то он решил развлечься с Луизой, её старания были настоящие, но девственницей она точно не была, это всем было известно. Может тогда он осознал эту свою склонность к монашкам? Какой кайф сломать их? Забрать самое ценное, что точно не сможешь вернуть? Скажите, самое ценное это вера? Но и ее можно вернуть. Власть над разрушенной чужой жизнью. Фундаментально. Интересно, как он отреагировал на новость о смерти Евы. Ожидал ли он такого поворота?
Сейчас Адаму совсем не было дело до внутренних мотивов Арнольда. Ему хотелось просто выполнять задачу и все. Он даже не знал, что будет делать дальше. Но пока достигаешь эту цель в процессе удовольствие не получишь, поэтому четко ориентированный раз результат, он был очень требователен. Поэтому Мара и попала в немилость. Для него этот несерьезный подход к работе означало и несерьезное отношение к нему. Может ей кажется, что она занимается ерундой? Или что достаточно просто перерезать людям глотки и пойти домой? Что за неуважение. Впрочем, остальные ничего не замечали. Одной монашкой больше, одной меньше. Но у Арнольда должно было включиться его звериное чутье.
От Мары пришлось отказаться.
Адам подумал, что оставит заботы на решение этой проблемы на Джулиану, ведь он ее создал. О чем он написал ему еще в одном сообщении позже вечером. На этом все. Думать сил уже не осталось. Почему все не может просто идти как он хочет?
Об этом же он подумал на следующий, когда вдруг оказалось, что Морана никуда не ушла. Мать попросила заехать в церковь, передать какие-то вещи. И он случайно увидел ее. До сих пор здесь. Адам даже прикусил щеку изнутри, чтобы скрыть свои истинные эмоции, потому что был готов взорваться на месте. Как только он вышел, он написал Джулиану. Адам не знает, что было бы хуже, что они там смело решили с Джулианом или что Мара это сама решила. Джулиан признался, что второе. Он был дискредитирован, как командир. А казалось, что пользуется в команде уважением. Адаму не нравилось, что ситуация оказалась под контролем у какой-то психопатки и главное, что она задумала. Решила довести дело до конца или решила отомстить? Можно было зайти к ней в ночи и выкрасть. А потом объяснить, что нужно слушаться старших. И что такое профессионализм. Но он решил понаблюдать.
В последующие дни словно случилось какое-то чудо, и девушка стала вести себя просто идеально. Если бы Адам не знал о ней правду, он бы и предположить не мог, что она способна хоть на какие-то жестокие поступки. Внешность и правда обманчива. Адам продолжил наблюдение. И не только за Марой.
Когда Арнольд первый раз появился после смерти Евы, удивительно, что Лавкрафт не кинулся придушить его своими руками. Даже порыва внутри него этого не возникло. Адам словно судья, который вынес приговор, и его палач уже точит свой топор. Он чувствовал спокойствие. Выходки Мары пробивали его местами, но в целом сам Арнольд для него уже был живым трупом. Ну или во всяком случае у того осталось мало времени. Казалось, Арнольд сначала не замечал Мару, она для него была одной из. Хотя объективна была хорошенькой и такие черты лица, которые действительно чудно могли бы вписаться в образ, но тут одной внешности мало. Но после его желания ее убрать, она вся преобразилась настолько, что Арнольд не мог не обратить на нее внимание. Как бы не оценивал ее Адам, важно, как ее оценивает Арнольд.
Когда-то Лавкрафт думал, что его присутствие неподалеку обезопасит Еву от внимания и может по началу так и было, но потом кажется это и стало главной причиной того рокового шага. Он подумал, что надо немного помочь Маре. Акцентировать на ней внимания еще больше. Тем более, что Арнольду станет подозрительно равнодушие Адама к его действиям, которое он не проявлял ранее, даже когда дело не касалось Евы.
В последующие визиты в церковь и монастырь, он и не пытался делать вид, что не замечает Морану. Когда он хотел смотреть – смотрел, своим обычным прямым, читающих всех, взглядом. Иногда ему доставляло это особое удовольствие, своего рода, тоже проверка, обычная бы девушка безусловно смутилась, но Морана конечно же нет. Он пытался таким образом вытащить ее истинные реакции в поведении. Один прокол, моя дорогая, и я сам тебя вышвырну из этого монастыря.
Джулиану он написал, чтобы тот не трогал Мару, но и ничего не говорил. Она ведь его игнорирует, пусть просто перестанет ей написывать. Он сам с ней разберется. Джулиану может и не понравилось это. Решения Адама могли принимать разный оборот, но парень не чувствовал, что должен сейчас думать об этом, а тот должен молчать, так как не может контролировать своих людей. Если не смог ее нормально воспитать, то ее воспитает Адам. Джулиан потом еще ему спасибо скажет, и в будущем таких проблем у него больше не возникнет.
Посмотрим, сможешь ли ты убедить меня - он бросил вызов Маре, о котором она и понятия не имела. Это усложняло ее задачу убедить его, ведь скорее он должен быть в неведенье, а не она. Адам оправдывал свою необъективность по отношению к девушке ядовитой мыслью «Ну, она же считает себя самой умной, раз ослушалась нас с Джулианом».
Девушка уже точно заметила его внимание со стороны. Чуть позже он усилил давление тем, что стал быть где-то неподалеку в совершенно случайных событиях их не связывающих. Арноольд, кстати говоря, тоже. Но в целом они оба вели себя в рамках своего обычного поведения.
Лично Адам принял решение подойти, когда Морана помогала собирать книги, которые в качестве благотворительности отдала библиотека для детей в детское отделение больницы. Эрин сообщила об этом утром, когда они встретились в коридоре и спросила не мог бы сын организовать помощь в этом. Правда, когда ему сообщили, кого нужно встретить, он вызвался сделать это лично. Девушка пока занималась оформлением и упаковкой, чтобы сразу отвезти в больницу.
- Добрый день, кажется, Вам нужна помощь, сестра? – Он улыбнулся ей, не притворяясь другом, а все с такой же нахальной ухмылкой, что и всегда. – Вы меня помните? Вы могли видеть меня в церкви. – Точно должна помнить. Ведь они столько раз смотрели друг на друга. Или сделает вид, что не помнит. Просто из вредности. – Можете не волноваться, сестра, я не пристаю, меня отправила сюда матушка.

[LZ1]АДАМ ЛАВКРАФТ, 27 y.o.
profession: карма [/LZ1]

[NIC]Adam Lovecraft[/NIC]
[STA]fallen angel[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/YOXO9Un.gif[/AVA]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » - святая невинность. - это не про них.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно