полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я буду любить тебя так же, как в наше последнее лето


я буду любить тебя так же, как в наше последнее лето

Сообщений 1 страница 20 из 48

1

https://i.imgur.com/6lle75e.png

joe x will / /   s a c r a m e n t o,   s u m m e r' 2 2

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

0

2

Первые дни лета выдались аномально жаркими — в воздухе стоял зной, а ладони покрывались каплями пота, стоило провести на улице больше двух минут, но именно сегодня, третьего июня, мне должно прийти официальное письмо из Йельского университета. Я никому не говорил о своих планах — ни девушке, ни друзьям, ни даже Джонатану, чтобы не сглазить и не волновать море раньше времени, но я твёрдо знал, что все они будут рады моему успеху, а ещё я знал, что в тонком конверте [поднеси на свет к окну и увидишь свернутый втрое пригласительный лист] положительный ответ. Всё покупается, всё продаётся, и, если у тебя есть хоть немного мозга и золотая ложка в заднице по праву рождения, о таких мелочах, как поступление, можно не переживать. Переживал я совсем о другом — будет ли мне легко оставить всё то, к чему я привык и никогда уже не вернуться сюда? Сакраменто — приятный, уютный город, но он слишком мал для моих амбиций. С тех пор как умер дед, у родителей словно башню сорвало на том, что мне надо продолжить семейное дело, прекратить вести себя как ребёнок, заняться учебой и начать вникать в политику. А я не хотел, и хоть убейте меня! С Джоном мы переписывались каждый день, и виделись тоже часто: традиционно каждую неделю по выходным я удирал из роскошного особняка, чтобы на городском автобусе добраться до столичной окраины и увидеть за кронами деревьев его трейлер. Старенький, давно уже требующий ремонта, но такой родной, что, заходя в него, я чувствовал себя дома больше, чем в своей спальной. Расстаться с Джонатаном будет сложнее всего, но мы никогда не давали друг другу клятв в вечной дружбе, мы просто были друг у друга, наслаждались временем и не думали о будущем. Когда ему исполнится восемнадцать, хочу найти его и дать денег на первый год обучения — возьмет ли? Не думаю.

И теперь я испытывал себя, крутя в руках этот роковой прямоугольник бумаги, тот самый, из-за которого ничего никогда больше не будет прежним. Сразу с печалью думается, что мы с Джонни не сидели ещё на мосту над рекой, не стояли в очереди около фургончика с мороженным в +38 за своей порцией сладости. Мы ещё так много не обсудили в конце-то концов! Успеем ли? Снова не знаю. Резко рву конверт, и пальцы вздрагивают, сжимая белый лист, на котором красивым выверенным печатным шрифтом написано «Уильям Талли, Вы приняты в Йельский университет!», дальше маленькими буквами было написано расписание первых встреч и прочая официальная информация, которую я и без того уже нагуглил. Радость, восторг и страх перемешались закрутились в урагане чувств, и я, вскакивая с места, не отпуская письмо, побежал к гаражу, игнорируя недоуменные взгляды и хихиканья родителей. Этой новостью срочно надо поделиться! И почему-то не с Оливией, с которой я встречаюсь уже два года, а именно с ним. Хочу, чтобы он был первым. Нет времени мчаться на остановку и ждать автобус, трястись в нём сорок минут, изводя себя предвкушением встречи, особенной встречи. Кое-как соображаю кинуть сообщение в мессенджер о том, что я уже еду и мне надо срочно поговорить, надеясь на то, что Джонни дома. Куда бы ему деваться в пятницу в шесть вечера? Чудом не превышаю скорость, не сбиваю столбы и людей, и не нарываюсь не на одного патрульного, припарковавшая автомобиль около «Уолл-Маркета», за ним есть тропинка и дальше предстоит идти пешком. Двадцать минут, за которые я почти задохнулся, пролетели как одна — вот показался железный корпус трейлера, на крыше которого еще с весны скопилась какая-то грязь.

— Эй, Джонни! Джонни! — Парень сидел за летним столиком у трейлера и ждал [или не ждал, кто ж знает], когда я подбежал к нему, все ещё размахивая письмом, и сжал его плечи так сильно, как мог, притягивая к себе. От него вкусно пахло летом, травой и чистым телом, никаких излишков. — Я хочу с тобой поговорить. Видишь это? Это письмо из Йеля, меня приняли, представляешь? Прости, что не сказал тебе раньше, не был уверен, но вот теперь я, кажется, через три месяца уеду на совсем, — последние три слова прозвучали тускло, будто бы я сам только сейчас осознал, что сморозил. Я больше никогда тебя не увижу, так получается? Внимательно смотрю на его лицо, и внутри всё переворачивается, но почему? Мы же всего лишь друзья, уже шесть лет как.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

3

[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]
Я сижу за видавшим видом столиком около нашего с братом трейлера, и старательно вырезаю ножом линии на столешнице. Она и без моего вандализма выглядела паршиво, так что ничего страшного если к старым отметинам добавится несколько свежих. Чтобы я ни царапал лезвием, линии все равно упрямо складывались в «w», но я этого даже не замечал. Летняя жара била все рекорды, хотя в Сакраменто было всегда тепло – ни снега, ни морозов, ни озябших пальцев. Все это было мне незнакомо, в отличие от холода в душе, который с недавнего времени поселился в ней, костлявыми пальцами расковыривая внутри едва затягивающиеся раны. Школьные занятия уже закончились и можно не просиживать штаны за партой, прекрасно понимая, что мне это в жизни не пригодится. Вырасту и буду как наш папаша, который выходил из тюрьмы только для того, чтобы через пару месяцев загреметь обратно. Вот и сейчас он доматывает очередной срок и скоро вернется сюда. Раньше я всегда ждал возвращение отца, знаете, когда ребенок еще глупый и верит в сказки, это просто. А теперь, я понятия не имею как жить в одном трейлере с человеком, которого я совершенно не знаю. И который предпочитает алкоголь и легкие деньги тому, чтобы общаться с собственными детьми. Если раньше я ждал его, то теперь не знал, куда улизнуть из дома, чтобы никогда не пересекаться с ним, пока папаша не свалит на очередную отсидку. Так что перетерпеть несколько месяцев и можно снова выдохнуть.

Джим говорит, что мне надо искать на лето работу, потому что он до сих пор не умеет печатать деньги, а осенью я снова свалю в свою бесполезную школу. Джин говорил мне это и сегодня утром, когда я натягивал любимую футболку и выходил наружу, чтобы покурить. Но я упорно избегал этого, как будто чувствовал, что на всю мою жизнь надвигается гроза, где отсутствие денег будет самым незначительным из бедствий.

А самое значительное – это то, что Уилл выпустился в этом году, и ждал ответа из университетов, куда подал заявки. В душе я надеялся, что он выберет Калифорнийский, и мы будем хотя бы теоретически иметь возможность видеться. Но если нет… Мне не хотелось сейчас об этом думать, чтобы не словить очередной пиздец. Хватало и Оливии, которую я не выносил и которая не выносила меня. Но ее существование в жизни Уилла я кое-как пережил, то отсутствие самого Уилла – вряд ли.

Первое правило нищебродов – ни к кому не привязывайся и ни от кого ничего не жди. Я с треском провалил его в тот самый момент, когда в десять лет познакомился с чистеньким и холеным Уиллом. Тем сильнее меня поразило то, что он не побоялся влезть в драку, проходя мимо и оттаскивая меня в безопасное место. Чтобы было не приди он? Помимо разбитого носа? Я не знаю, но был благодарен ему, хотя и огрызался. А он, внезапно, окунулся в непривычный для него мир, не боясь испачкать свои пальцы в моей крови. С того самого момента и началась наша странная и непонятная для других дружба. Все то время, которое мы могли поводить вместе, мы проводили, убегая туда, где не имело значение то, насколько мы разные. Что одни его шорты стоят как весь мой дом, и что во время дождя мне приходится ставить на пол ведро, чтобы не залило весь трейлер. С ним мне не нужно было притворяться, можно было не строить из себя звереныша «дитя улиц», да и он был не таким, как с остальными, когда приходилось держать марку своей громкой фамилии. Мы ни в какой вселенной не должны были пересечься, но тем удивительнее было то, что ближе Уилла за шесть лет у меня никого не появилось. Вернее, я никого и не искал, найдя в нем все то, что меня восхищала.

Не хотелось думать об этом сейчас, хотелось сохранить хоть немного тепла этого лета, оттягивая конец. Обычно я предпочитал обрубать все и сразу, но это был не тот случай. И это никогда не было рядовым случаем.

Я поднял голову до того, как услышал его голос, будто чувствовал, что он вот-вот появится, и сердце сжалось внутри от того, каким же родным для меня было его лицо. Его светлые волосы, его широкая и открытая улыбка. Его объятие было таким знакомым, я вдыхаю запах его баснословно дорогого парфюма и не могу не улыбнуться. И лишь тогда замечаю в его руке письмо. И лишь тогда улавливаю смысл его слов.

Йель. Это край земли, куда я не смогу добраться никогда. А ему не будет никакой нужды возвращаться в Сакраменто, тем более, чтобы увидеться. Только сейчас я наконец осознал в полной мере, насколько же велика между нами пропасть, и как же самонадеян и глуп я был, когда считал, что она не имеет значения. Моя улыбка потухла мгновенно, будто меня обесточили, но я собрался и снова натянул ее, обнимая своего друга. – Нисколько не сомневался, что тебя оторвут с руками все, на кого ты укажешь пальцем… - Но Йель, это же так далеко. Это же навсегда. Мне сложно делать вид, что я испытываю только лишь искреннюю и чистую радость от того, что он получит все, о чем мечтал сам и мечтали его родители. Мне нельзя быть настолько эгоистичным, чтобы портить ему этот момент. – Но у нас есть еще три месяца. – Просто надеюсь, что мой голос не дрожит сейчас, но я не могу быть в этом уверен. Вымученно улыбаюсь, похлопывая Уилла по плечу и киваю на трейлер. – Может, отметим это? Не каждый день тебе приходят письма из Лиги Плюща.

+1

4

Костяшки пальцев побелели — так сильно я сжимал послание из Йеля, преодолевшее расстояние в почти три тысячи миль из Коннектикута в Калифорнию, чтобы достичь, наконец, своего адресата. Оно даже пахло как-то по другому, может быть, именно такой запах у Атлантического океана и новой жизни? А что, если Джонни тоже попробовать через два года подать документы в Йельский университет? Да, у него нет денег и связей, но он бы смог, наверное, если бы задался целью, потому что для этого парня не существовало закрытых дверей. Так наивно полагал я, упуская из виду одну маленькую, но существенную деталь — не упал Рею никакой университет, он не собирался никуда поступать, и его будущее после школы представлялось нам обоим весьма туманным.

— Ну не все, — смотрю на него с такой же печальной улыбкой, пока ещё не в полной мере осознавая, а чего это мы расклеились. — Одних только связей мало, чтобы попасть в университет Лиги Плюща, нужно и в голове кое-что иметь, — и как бы ненароком стучу указательным пальцем по своему виску. Моё образование всегда было на высоте, с самого детства — гувернёры, частные учителя, лучшая школа в Сакраменто, множество секций и увлечений, особое место среди которых занимали фехтование и иностранные языки, и вот на выходе мы в самом деле имеем образованного молодого человека, будущее которого так же туманно, как и его неприметного бедного друга, но лишь о того, что к горизонту ведёт слишком много дорог, и никто не знает, на какую из них встать, чтобы не совершить самую главную ошибку в своей жизни. Мы разрываем объятия, хотя мне этого делать совсем не хочется, так бы и стоял тут, рядом с Джоном, около трейлера с облупившейся на боках краской, над которым раскинулся старый дуб, надежно укрывая эту консервную банку от любопытных глаз случайных прохожих, вдыхая его, Джона, запах. С ним спокойно, с ним просто, с ним честно в конце-то концов, можно быть собой, а не тем, кем тебя хотят видеть все остальные, и не бояться не оправдать его ожиданий, потому что никаких ожиданий по сути и нет.

— Два месяца и семнадцать дней, если быть точнее, Джонни. Двадцатого августа я улетаю, и не знаю, вернусь ли ещё когда-нибудь в Сакраменто. Мы продали дом, уже продали, так как мои предки не хотят задерживаться в этой дыре, у нас есть недвижимость в Сан-Франциско, они собираются, как проводят меня, валить туда. Мне то уже без разницы, — останавливаю свой словесный понос, прислушиваясь к словам друга. Отметить? Звучит как сарказм, но можно и отметить. — Да, давай, а чем отмечать будем? — Бываю в трейлере почти каждые выходные, когда в нём не появляется вышедший после очередной отсидки батя Рея, с ним мне пересекаться особо не хочется, нет в этом никакой необходимости. Сначала в тесное и скромное жилище залезаю я, следом за мной по подножке поднимается Джонатан. Уверенно иду к тому месту, которое можно назвать кухонным уголком — маленький откидной стол, два сиденья друг на против друга, раздолбанные шкафчики, в которых хранится самое необходимое. А ещё железная обивка в такую жару раскаляется до предела, и внутри оказывается еще знойнее и горячее, чем снаружи. — Завтра будет вечеринка по этому случаю, Лив уже организовала фуршет, — говорю ему это всё просто так, и мы оба прекрасно понимаем, что Джонни никто никогда не позовёт на такие вот вечеринки для золотой молодёжи, да мои родители его даже на порог дома не пустят, но мне нравится делиться с ним тем, что происходит в моей жизни и слушать о том, что творится в его мире, таком непохожем на мой. — Я буду писать тебе каждый день, — это только кажется, что буду писать, и верится в то, что в самой жопной жопе на Джона Рея у меня всегда найдётся минутка, но во взрослой жизни всё, увы, не так. Детские клятвы растворяются в бурлящем водовороте жизни, они забываются, оседая в самых дальних уголках воспоминаний, чтобы лет через двадцать подниматься оттуда лёгким уколом совести. Но сейчас мне всего восемнадцать, я дорожу Джонатаном и клянусь себе, что буду ему писать каждый день, чего бы мне это ни стоило. — А ты пиши мне. Я расскажу тебе, какая она — жизнь в Нью-Хэйвене, на другом конце нашего материка. — Нахожу на полках рваную пачку с пакетированным чаем, какие-то засохшие печеньки, вмазваюсь пальцем во что-то липкое, и, сдавшись, просто падаю на одно из сидений — пусть сам командует в своём пристанище. — Прости, что вывалил на тебя весь поток сознания, ты сам как? — На прошлой неделе мы не смогли увидеться, потому что я занимался подготовкой документов для поступления и переезда, и разлука в две недели казалась теперь непреодолимой пропастью. — Может, сходим куда-нибудь отметить? Не обижайся, но твой трейлер в такую жару больше похож на адский котёл, а мы ещё так сильно нагрешили, чтобы вариться заживо, — из нас двоих более разговорчивым всегда был именно я, более открытым, более дружелюбным и более социальным тоже. Джонни же был немного колючим ёжиком, постоянно ввязывался в какие-то склоки, в его жизни в противовес моей царили хаос, анархия и импровизация.

  У него красивые руки, Джон что-то достаёт с полки, а я ловлю себя на мысли, что смотрю на эти руки слишком долго, неприлично долго, и, не выдержав, упираюсь взглядом в поцарапанную откидную столешницу. Есть у Рея забавная привычка колупать все поверхности, до которых дотрагивается. Дерево, пластик, металл — он всегда найдёт способ оставить свой след. Может, ему попробовать рисовать? Вдруг талант. — А да, я ж на машине приехал, — виновато вскидываю подбородок, чтобы встретиться взглядом [и не смотреть на эти руки!], — так что у нас даже средство передвижения есть.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

0

5

[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

- Ну конечно, как я мог забыть, что ты во всех отношениях «золотой мальчик». – В моих словах нет издевки или сарказма – это факт. Уилл всегда был парнем, о котором мечтают все девчонки, которым гордятся родители. У которого получается все, к чему он прикасается. Уверен, что не будь его дед сенатором, он бы и так сумел поступить в Йель. Просто, потому что иначе быть не могло, и я ни капли не завидовал ему. Он был в своем кругу, выделяясь из всей массы надменных богатеньких детишек, раскрываясь все новыми и новыми гранями с того самого момента, когда мы впервые пожали друг другу руки. Когда мы в первый раз убежали к старому мосту, на котором просто сидели и разговаривали. Эта привычка осталась и шесть лет спустя, хотя сами мы выросли, но почти не изменились. Но сейчас все оборвется. Через два месяца и семнадцать дней. Такое ничтожное количество, что хотелось кричать, но я лишь следовал за ним в наш тесный трейлер, намереваясь искренне поздравить его с тем, что его жизнь официально раскатала перед ним красную ковровую дорожку. Не удивлюсь, если он превзойдет всех в своей семье по успешности карьеры. Вспомнит он обо мне через двадцать лет? Да даже через десять? Скорее всего нет – я останусь лишь тенью его детства и юности, оставшейся навсегда на дне Сакраменто. Мы никогда не говорили об этом, но всегда понимали, что наши пути разойдутся быстрее, чем хотел бы каждый из нас. Чем хотел бы лично я.

Хорошо, что пока он ко мне спиной и не может видеть, насколько я выбит из колеи. Он не должен стыдиться того, что его жизнь меняется, а моя нет. Что у него есть путь вперед, а у меня только вниз. Так должно было быть, и быть может, когда мы разойдемся сегодня я дам волю своему горю и злости, но не покажу ему. Я был рад за Уилла. Я был счастлив за него. Он заслужил все то, что у него было. Деньги, отличную учебу, самую красивую девушку, но отчего-то в груди ныло так, что пришлось схватиться за свою футболку, сжимая пальцами ткань. Странно понимать, что для меня дружба с ним одно из самых светлых воспоминаний в жизни, тогда как в его – я лишь незначительный эпизод.
Так бывает.

С такими как я так бывает всегда.

Киваю на слова про вечеринку от Лив. Конечно, она сумеет закатить такое торжество, что грохотать будет половина города. Я никогда не был на их вечеринках, меня никогда не приглашали и в наших разговорах с Уиллом никогда не поднималась эта тема. У него была жизнь, где мне не было места, а было время, которое мы проводили вместе, сбегая от всех проблем и обязательств. Он – от непомерных амбиций родителей, я от всего пиздеца, который окружал меня. Мы прятались друг в друге, прекрасно понимая, что это не навсегда. Впрочем, шесть лет – это куда больше, чем я мог рассчитывать. Внутри трейлера жарко, и даже вентилятор не помогает, лишь разгоняет горячий воздух по тесному помещению. – Она умеет делать классные вечеринки, тебе с ней повезло. – Вряд ли Уилл понимает, как мне непросто даются слова о ней. Самая красивая пара этого побережья, король и королева выпускного. Они просто не могли не быть вместе. Не понимаю, что я ощущаю, когда мой друг говорит о ней, но это ранит где-то под ребрами, мелко втыкаясь ножом в плоть. Слава яйцам, Уилл оставил попытки что-то найти на кухне и сдался, давая мне шанс побыть хозяином. Себе и ему я открыл по бутылке холодной содовой, протягивая горлышко, чтобы стукнуться ими на удачу. Такой милый и банальный жест, но даже он отзывается набатом в сердце, предвещая скорую разлуку. Я же понимал, я же всегда знал, чем все это закончится, так почему же мне так тошно?

Писать каждый день? Быть может, первую неделю. А дальше реже и реже, пока я не стану прошлым. Мы оба это прекрасно понимаем, но оба делаем вид, что так и будет. Письма. Смс. Фотографии. Как будто бы мы не станем чужими совсем скоро. – Я буду писать тебе каждый день, описывая то, как моя псина снова вместо косточки нашла закладку в парке. – Делаю глоток содовой, усаживаясь напротив Уилла, касаясь коленом его ноги. Даже несмотря на духоту, я хотел остаться так, наслаждаясь одним из последних мгновений, когда можно побыть с ним. Без неловкости и без пустых надежд. – Я рад твоему потоку, брат. У меня? Папаша скоро заявится, надеюсь ненадолго, но все более менее ценное мы с Джимом уже вынесли, чтобы он не спиздил. – Мои дела всегда были между «норм» и «пиздец», и сейчас, несмотря на то что вроде все как всегда, настроение катилось вниз со скоростью сверхзвуковой ракеты. А чего я ожидал? Что сумею искренне улыбаться зная, что потеряю своего лучшего (единственного) друга навсегда? Что я останусь один на один со своими демонами и все, что мне останется - это превратиться в моего папашу.

- Весь город похож на адский котел, посмотри на свои подмышки. Но, если ты настаиваешь, то поехали. Но место выбираешь ты, и лучше бы там не было звезд Мишлена и официантов. – По привычке ковыряю ногтем линию на столешнице, не зная, как унять неизвестно откуда взявшуюся дрожь. – Надеюсь, ты понимаешь, что если ты за рулем, то все пиво достанется мне? – Улыбаюсь, но чувствую, как дрожит уголок губы, так что просто потираю пальцами рот, как будто он пересох слишком сильно. – До скольки тебя отпустили?

Отредактировано Miles Quinn (2022-09-01 06:56:51)

+1

6

Я ценю в Джо честность – мы можем говорить обо всём на свете без всякого стеснения, это получилось с самой первой минуты всратого знакомства, когда я буквально влетел в толпу озверевшей мелкотни, выдергивая из её сердца Рея – четверо на одного, неужели этот пацан настолько сильно обмудачился, что заслужил подобное? Кровь стекала по его скуле тонкой густой струёй, и я тогда протянул ему платок, а когда Джонатан не взял его, то просто приложил светлую ткань к щеке, спросил, всё ли в порядке и вызвался проводить до дома. Тогда и выяснилось, что дома-то толком и нет, лишь большой, в те годы явно лучше выглядевшей трейлер, сиротливо прятавшийся под кроной юного дуба. О себе же я рассказывал постепенно, выдавая информацию по крупицам – очень уж мне хотелось казаться «своим», ощущать жжение ссадин на коленях и копоть уличной пыли на подушечках пальцев. Шли месяцы, мы узнавали друг друга, и это знакомство было похоже на сон – сначала постепенно, а потом резко, взахлеб, мы провалились друг в друга, наслаждаясь каждой минутой того времени, что удавалось провести вместе. Джо учил меня искусству «уличных разборок», а я подтягивал его английский и химию. Он хмурился, сопротивлялся, но под моим строгим взглядом всё равно садился за учебники и иногда что-то нехотя записывал в тетрадях. Хочется верить, что именно благодаря нашим совестным усилиям у него по этим предметам тогда была твёрдая «В». Сейчас всё изменилось, заставить Джонатана заниматься было всё сложнее, да и мы оба смирились с тем, что он не будет дальше учиться – таков его выбор, и не мне решать за него, как жить свою жизнь. Но вот дело в чём – я верил в Джо, в его пылкий и острый ум, в то, что фортуна раскрасит его путь не в чёрное и белое, не выложит зебру из стройного ряда шлюх и кокаиновых дорожек, а в то, что его ждёт что-то особенное, яркое и удивительное. И я бы с радостью встретил его лет через десять, чтобы сказать: вот видишь, друг, каким крутым ты стал!

Я твёрдо знал, что моё будущее предопределено, что в восемнадцать я поступлю в какой-то колледж или университет, в двадцать женюсь, а в двадцать восемь обо мне будут писать в журналах. Что я так или иначе со временем буду не здесь, не в Сакраменто, и наша дружба конечна. Джонни считал совсем иначе, а вместе мы просто об этом не говорили, ведь какой смысл стоять против ветра или плыть против течения реки? Всё ре-ше-но не нами и за нас. Только сейчас, сидя напротив Рея, когда его коленка как бы невзначай касается моей, я думаю о том, что скоро этого больше никогда не будет. Мы больше не будем смотреть друг другу в глаза вот так, по-настоящему, ведь никакой монитор не в силах передать тепла и энергии твоего человека. Это можно только запомнить в моменте, бережно уложить в одну из ячеек памяти и нести под сердцем всю жизнь. Я тебя никогда не забуду, - пожалуй, это единственное, что я могу нам пообещать наверняка.

Комментарий на счёт везения с Лив оставляю без ответа, может, и правда повезло, она же как будто сошла с обложки глянца, у неё мягкие светлые волосы, от неё пахнет сладким парфюмом и клубникой в шоколаде, но это всё совершенно не откликается во мне, а те часы, которые мы должны проводить наедине, превращаются в настоящую пытку – хочется сбежать в лес и быть кем угодно, но только не собой. Всегда немного завидую Джо, ведь он никогда не притворяется и всегда живёт честно, на одном дыхании и в конкретном моменте, мне ещё многому стоит у него поучиться за наше последнее лето.

Содовая приятно охлаждает горло, даря возможность снова нормально говорить – только вот я не знаю, о чём, и чувствую повисшее между нами напряжение. Попытки представить, как мы будем общаться, находясь на разных концах одного материка выглядят очень жалко, и я могу думать только о его коленях под столом, которые находятся меньше чем в сантиметре от моих, и о том, что его кожа, сейчас, должно быть, очень горячая. Облизываю губы, коря себя за неуместные мысли, я не должен думать о его руках, коже и вообще о нём самом, это как минимум странно. Как максимум попахивает извращением.
– Оу, а мне казалось, он не так давно сел, как быстро летит время. Но если чёт пойдет не так, и вам будет здесь слишком тесно, ты знаешь, что можешь на меня положиться, я что-нибудь придумаю, – сниму ему номер в мотеле, например. И Джонни знает, что я не брошу в беде, но помощи никогда не просит, такой упрямый, что бесит аж до зубного скрежета!
– Чем тебе так не угодили официанты? – Я знал, чем: Джо Рей патологически ненавидел места, в которые ходят богачи, может быть, он считал себя в антураже этих заведений слишком неуместным, но иногда мне всё-таки удавалось заманить его в какое-нибудь пафосное местечко [обманом, да!] и потом ещё долго огребать тихое ворчание.
– Я уже взрослый мальчик, и не отчитываюсь, во сколько вернуться домой, но, допустим, до шести утра меня не потеряют, – вранье, мать начнёт паниковать в половину одиннадцатого, но её гиперопека нервировала с каждым днём все сильнее, и сегодня я собирался гулять столько, сколько мне будет надо для того, чтобы наговориться с Джонни.

Прихватив бутылки с газированной водой, выметаемся из трейлера, в лицо тут же ударяет спасительная волна прохладного воздуха, но очень скоро шкуру снова печёт. До парковки около супермаркета всё те же двадцать минут, мы идём быстро и молчим, хрен знает, что сказать, я всё ещё чувствую свою вину за то, что собираюсь уехать из калифорнийской дыры, а ещё думаю о том, куда мы поедем сейчас. Наверное, на мост – около воды нам будет приятно, а ещё там никаких официантов и Мишлена. – Го на наш мост, посмотрим на реку. – Охуеть какое увлекательное занятие конечно – пялиться на ребристую водную гладь, но мне нравилось, меня успокаивало.
– Скажи, ты расстроен, да? – Кладу руки на руль, но заводить мотор не спешу. Мне нечем оправдаться, я не могу заявить другу в лицо, что бросаю его тут одного просто потому, что в жизни принято получать образование, а гребанный Йель находится на другом конце света. Я не могу обещать ему почти ничего, но могу помнить. Помнить, как рядом с ним счастливым блеском горели мои глаза и как жгло желание прикоснуться, но не как будто случайно, а по-настоящему, чтобы Джо знал, что я этого хочу. Сжать его руку, сказать спасибо и дать какое-нибудь более обнадеживающе обещание, но я не мог этого сделать, просто не мог.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

0

7

Боже, конечно же я знал, что этот день настанет. Знал точный год и месяц, когда мы разойдемся окончательно, но я все равно не был готов к этому. Никак. Я просто не мог быть готовым к тому, что разом лишусь такого огромного куска своей жизни. Мне не хотелось признаваться самому себе в том, что Уилл прочно вплелся корнями мне под кожу, делая о том или нет. Он давно пульсировал под кожей, сроднившись со мной в тот самый момент, когда сам начал вытирать кровь с моего лица. В первый раз. Потом такое повторялось неоднократно и стало почти традицией, никого из нас не смущавшей. Он вытирал мне разбитые брови, нос или губы, говорил, что я выгляжу паршиво и заливисто смеялся. Хотя я знал, что он переживает обо мне и том, что я снова ввязался в неприятности вместо того, чтобы подтягивать свои отметки по нужным предметам. А для чего? Я прекрасно знаю, что у меня нет никакого «светлого будущего», нет перспектив, нет ничего, ради чего стоило бы стараться и пересиливать себя. Для поступления в самый занюханный колледж мне не хватало внеклассных занятий, баллов, денег, свободного времени… После школы я тащился на работу на заправку, где платили немного, но зато честно, не пытаясь наебать. Я не мог себе позволить заниматься в спортивных секциях, покупать себе форму, ездить на соревнования. Да и подписи родителей ни на одном экскурсионном бланке у меня не было. Даже если бы папаша был не в тюрьме, он бы только посмеялся над тем, что я хочу куда-то ездить вместе с другими. Что-то узнать. Мое место на дне сточной канавы, как у всех Реев, и это не было поводом для гордости.

Это было фактом, от которого никуда не деться. Мне никогда не прыгнуть выше головы, и в какой-то момент я перестал стараться. Даже несмотря на более-менее приличные отметки, даже несмотря на нормальную посещаемость. Я просто понимал, что все что я делаю, это лишь дергают перед неминуемой агонией. Мы Реи, мы никогда не будем получать больше 12 баксов в час. А я никогда не стану человеком, хотя бы отдаленно похожим на Уилла. Или человеком, который задержится в его жизни дольше чем на шесть лет. Шесть. Это так много, но в тоже время недостаточно. Мне осталось ощущать его рядом всего 2 месяца и 17 дней, и это больно зудело под ребрами. Я же знал, что так будет, почему же так чертовски больно?

- Не понимаю, почему его не посадят подольше. Тюрьмы переполнены и его вечно выпускают досрочно, чтобы упрятать очередного насильника или убийцу, но можно же сделать исключение? – Вздыхаю, поглаживая свою бровь, как всегда делаю, когда нервничаю. В нашем трейлере начнутся попойки, потом драки и мне лучше съебаться подальше, чтобы не попасть под горячую руку этому алкашу. Может снова придется ночевать под мостом с бездомными, они особо не против если притащить им еды. Можно было бы попросить помощи у кого-то, но я никогда не просил – сам справлюсь, иначе я вообще никто. Моя жизнь только моя и мои проблемы, только мои. Никто не сможет облегчить мне жизнь, да и мне не стоит привыкать к тому, что кто-то протянет руку помощи. – Тем, что они похожи на пингвинов и надеются, что я начну разбираться в дурацких названиях блюд. – Ненавижу места, где на меня персонал смотрит как на отребье, которое ошиблось дверью, ища наркопритон. Мне всегда было некомфортно, но Уилл (а это его вина!) всегда деликатно сглаживал все и подбирал мне то, что я буду есть. Ценник меня пугал, но друг не давал мне на него смотреть, выдергивая у меня из рук плотный картон. Это единственное, что я позволял ему – угощать в таких местах, просто потому что сам я не мог себе позволить там ничего, кроме воды. И то, боюсь, только половину стакана.

- Потеряют. – Я смеюсь, вспоминая мать Уилла, которая названивала ему каждый час, начиная с одиннадцати. Я даже не поддеваю его этим, потому что материнская забота — это круто, он просто не понимает, насколько. Куда хуже, когда тебе до 6 утра никто не позвонит, потому что всем похуй. Наверное, я бы тоже сердился на бесконечные звонки родителей, но я в душе по-доброму завидую своему другу. Его любят и беспокоятся о нем, Оливия с ума по нему сходит, у него куча друзей и приятелей, и он безусловно стоит этого. Он же охуенный! Целиком весь, даже со своим занудством иногда, он все равно оставался для меня идеалом. Не примером, нет. Я не смог бы приблизится к нему никак, даже если бы вывернулся наизнанку, но я твердо знал, как выглядит человек, которым хочет быть каждый.

Наш мост – это лучшее место на свете. Кажется, все самое хорошее в моей жизни проходило именно там. Рядом с рябью реки, на этом старом сооружении, где я мог чувствовать тепло от человека рядом. Я приходил туда только с ним или один, не оскверняя наше место ничьим присутствием. Устраиваюсь на пассажирском сидении, демонстративно не пристегиваясь, доверяя полностью Уиллу. Да и свою жизнь тоже. Он не спешит трогаться с места, задавая самый болезненный на сегодня для меня вопрос. А я не могу соврать или не ответить.

- Да, но я очень рад за тебя. Йель – это самое крутое что возможно, так что они точно заслужили заполучить тебя. – Стараюсь улыбаться, переводя тему разговора на то, как здорово ему будет там, а не сводя ее к тому, как хуево будет мне здесь. – Не верится, что меньше трех месяцев и все… – … пиздец. Не заканчиваю я, предпочитая оставить это лишь в своей голове. Скоро начнутся сборы, мы почти не будем видеться, а в аэропорту меня видеть не захотят. Может это вообще последняя из наших встреч? Мы не виделись две недели до этого, потом пауза растянется на месяц, а там и до университета рукой подать. И все. Конец. – Поехали, а то содовая нагреется и будет на вкус как ослиная моча. - Ловлю пальцами тополиный пух, хлопьями оседающий на землю. В Калифорнии нет снега, но летом легко представить, каково это наблюдать за снегопадом. Только вместо ледяных кристалликов воды с неба падает мягкий пух. Когда мы были младше, мы любили поджигать его, наблюдая за тем, как невесомая масса вспыхивала, стоило лишь чиркнуть рядом с ней зажигалкой. А теперь? Что из наших общих воспоминаний останутся лишь со мной? У него - новая жизнь, а я... Я останусь здесь, думая о том, как все могло бы быть.
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

+1

8

Двигатель заурчал, тачка плавно покатилась по узкой пыльной дороге; мы двигались к окраине города, где за узкой рекой раскинулась полоса леса — в салон проникал запах жженой травы и сухой дорожной пыли, забивал ноздри, раскалённой патокой тёк по бронхам и жаром оседал в лёгких. Моя рука потянулась к раскрытой пачке сигарет, но на половине пути я передумал, снова вцепляясь пальцами в руль — курить хотелось и не хотелось одновременно: пара затяжек помогла бы снять напряжение, но, если к мешанине из запахов прибавится ещё и вонь табака, нам проще будет пойти пешком, хотя вряд ли Джо обращал внимание на такие мелочи. Эстет у нас я, а он, скорее, подстраивается под ситуацию, как хамелеон. Даже когда мне раз в год удаётся заманить его в пафосное местечко и угостить чем-то необычным и новым, он, хоть и ёрзает от неловкости, всё равно не выглядит чужаком. Или так хочется видеть мне, давая хотя бы призрачный шанс обоим на то, что наши вселенные могут пересекаться. Они и пересекались то или в ресторанах, или в уличных драках, куда я тоже оказывался невольно втянут, но последние два-три года этого было всё меньше и меньше, мы неизбежно взрослели, и все чаще я уже не хотел петушиться на улице, а Рей заходить в заведения с незнакомыми ему вывесками. Еще несколько лет рядом, и наши дороги разошлись бы естественным путём, а общение плавно сошло на нет — я понимал это, потому что был на два года старше, и, казалось, на полжизни мудрее.

Его ответ не выходит из головы — мой милый Джонатан, мой друг, которому доверены самые глубокие тайны и сокровенные переживания, расстроен и честно говорит об этом, а я молчу, стараясь не выдавать снедающего меня чувства вины, которое прожигает сквозную дыру в области солнечного сплетения с такой силой, что сводит скулы. Больно дышать, я кашляю в кулак и бурчу себе что-то под нос о жаре и пыли, надеясь, что Джо не раскусит меня, и не догадается, что мне тоже, чёрт возьми, плохо! Если мы будем расстраиваться вместе, то два месяца и семнадцать дней заполнятся только тоскливыми воспоминаниями, рефреном сквозь которые протянется фраза: «это наше последнее лето». И как себя вести теперь? Пытаться наверстать упущенное, сменяя по пять локаций за сутки, или расслабиться и постараться просто запомнить друг друга в моменте? По итогу мы продолжаем молчать, я боковым зрением смотрю на парня, он же смотрит в окно на пейзаж за окном, картинки которого сменяются как цветные узоры в детском калейдоскопе — быстро и ничего не понятно. До нашего места я доеду даже с закрытыми глазами, и не удивительно, что пережить событие, которое разлучит нас навсегда, мы решаем тоже именно здесь, вдали от людских глаз и любых признаков цивилизации. Тем, что напоминало о людях, здесь был только непосредственно сам мост, по которому никогда никто не ходил. Можно было сидеть на дощатом покрытии, свесив ноги и прижимаясь лбом к верёвке, и я знал, что тут я — дома. И здесь уютно, как дома. Я в принципе любил мосты всякие разные, и широкие, по четырем полосам которых днём и ночью мчатся машины, и деревянные, и промышленные, попасть на которые надо ещё постараться, и вот я хотел показать один такой в Сакраменто Джонни — нашёл его совсем недавно, — но вот успею ли теперь? Да и имеет ли это теперь смысл?

Бросив автомобиль на обочине, мы вышли и так же молча пошагали по тропинке, которая была узкой, но никто не решался обогнать другого, так и шли плечом к плечу, сминая подошвами ног сочную траву. Мост был, как и всегда, безлюден, он ждал нас, и я, всё ещё не допив несчастную содовою, сел на дощатую поверхность, поворачиваясь лицом к Джо. Не могу молчать и не спрашивать его о беспокойствах, какими бы глупыми они ни были. Для меня утаивание чувств сродни вранью.
— Значит, ты расстроен, но почему? Я просто хочу понять. Мы же будем писать друг другу, я могу даже звонить тебе по видеосвязи, — пока ещё я сам свято верю в данные обещания, не понимая, что учёба в Йеле высосет из меня все жизненные соки. Я буду приползать после последней активности в девять вечера, а то и позже, у Джо будет на три часа меньше, и скорее всего по итогу он так и не дождётся моих звонков. И если первые месяцы есть шанс созваниваться хотя бы раз в сутки, то потом уже нет. Студенческие сообщества, забитое под завязку расписание, спортивные тренировки и вечеринки, которые я никогда не пропускаю, просто не оставят мне возможности даже думать о Рее, и сейчас я, глупец, этого не понимаю, а потому позволяю себе такие громкие обещания. — Я буду по тебе скучать… и планирую приехать в Калифорнию на Рождество. Скоро я узнаю наш новый адрес в Сан-Франциско и напишу тебе, это не сильно же далеко от Сакраменто, приедешь зимой ко мне в гости. Ты ведь так ни разу и не побывал у меня дома, ну, то есть, по-настоящему, официально, — потому что родители на дух не переносили никого, у кого за душой ни цента, для них бедность была синонимична унижению и грязи, мать считала, что все такие ребята никогда не моются и разносят заразу, но, я клянусь, никто не пах для меня вкуснее, чем Джо. Кладу руку ему на колено и внимательно смотрю в глаза: по складкам джинсовой ткани навстречу моему пальцу ползёт божья коровка, и мне совсем не хочется её убирать, как и отдергивать руку от самого Джо.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

9

«Наше место». Даже эта фраза сейчас звучит болезненно и печально, разрывая меня изнутри на миллионы кусков. Просто надеюсь, что Уилл не заметит того, что происходит со мной и я уж точно не испорчу ему этот прекрасный день. День, когда он получил ответ из Йеля и день, который он захотел провести со мной. Не предаваясь неге вместе с откровенно красивой Лив, а на нашем мосту, попивая лимонад и рассматривая речушку внизу. Как мы делали это все шесть лет, с тех самых пор, как он почти силой вытирал мне кровь на лице своим платком. Уже тогда мой друг был человеком, который точно понимал, чего он стоит, и я ценил это в нем. Никаких сомнений или метаний, никаких переживаний или рефлексий, никаких комплексов – он был парнем, на которого хотят быть похожими. Но мне даже близко не дотянуться до него. Украдкой рассматриваю его длинные светлые волосы, которые к концу лета еще больше выгорят на солнце, и хочу прикоснуться к ним. Пропустить сквозь пальцы мягким шелком, но не решаюсь. Быть может, позже, когда напряжение, между нами, немного спадет и не будет так откровенно искрить каждый раз, как я думаю о том, что нам осталось так много времени вместе. Я ведь так хочу, чтобы лето не кончалось, чтобы я мог побыть с ним еще немного. Но я же понимаю, что это невозможно: его жизнь движется вперед, и в ней просто нет места такому человеку, как я. Впрочем, все наше общение можно вписать в свое резюме в графе «благотворительность», как бы горько это ни звучало. Как ни крути, но с самого первого дня нашего знакомства, мне он был нужен куда больше, чем я ему. Я был для него куском мира, находящимся за пределами его круга, и он никогда не смешивал нас. Это правильно, ничего хорошего бы ни вышло, но в глубине души я иногда воспринимал это как стыд. За то, что он проводит время с кем-то, кто настолько ему не подходит. С кем-то, кого нельзя познакомить с друзьями или пригласить в дом. Да, я все понимаю, я всегда все понимал, но это не значит, что мне никогда не хотелось иного.

Уилл всегда был умнее и никогда не шел на поводу эмоций так, как обычно шел я. Он всегда умел погасить мою злость и обиду, просто оказавшись рядом. Мне не хотелось быть зверенышем рядом с ним, но теперь мне предстоит учиться жить без человека, способного удержать меня от необдуманных поступков.

В первые наши годы я еще мечтал о том, что смогу окончить школу и куда-то поступить, вырваться из этого гадюшника, в котором я живу, не повторить судьбу всех своих предков до седьмого колена, которые или спились или сели. Я искренне верил, что подтяну предметы, что стану немного ближе к Уиллу и его жизни, но чем старше я становился, тем отчетливее понимал, что все, что бы я ни делал, это не приблизит меня к нему. Пропасть между нами росла, и если Уилл ее еще мог игнорировать, то я нет. Выше головы не прыгнешь, и что бы я ни делал, я никогда не получу конверт из колледжа с письмом о зачислении. Я мог об этом мечтать, но это лишь трата времени и сил. И в какой-то момент я просто перестал пытаться, решив, что не стану даже доучиваться. Мне не хотелось давать самому себе даже повод мечтать о том, что я смогу изменить свою жизнь. Помечтал и хватит, достаточно. Дальше будет лишь больнее, а я этого не хочу. Гораздо проще переносить разбитое лицо после драки и сломанные ребра, чем осознание того, что никогда не будешь достаточно хорош, чтобы познакомить тебя с друзьями. С семьей.

И это отстой.

Мы молча шли по обочине вместе, и ни один из нас не пытался нарушить тишину. Так было даже лучше – ничто не могло испортить этот момент, когда мы вместе. Я собирался запомнить его, как и каждое мгновение этого лета, отпечатать на своей сетчатке и в мозгу, сделать это своим личным алтарем. На мосту не было никого кроме нас, и я сажусь напротив своего друга, который все никак не мог домучить свою содовую. Это было мило, и я не удерживаюсь от улыбки. – Почему? Потому что не смогу смотреть на тебя так. Звонить тебе по любому поводу. Чувствовать тепло объятий. – Я не должен был говорить это вслух, я не должен был никогда и никому говорить этого, но я сказал и даже умудрился не отвести глаз. – Ты иногда очень наивен, Уилл. Сколько это продлится? Месяц? Два? А дальше все изменится для тебя, но останется прежним для меня. И постепенно мы станем друг для друга никем. Даже если я буду писать тебе каждый день, ты не станешь ближе. – Делаю глоток из своей бутылки, чтобы избавиться от горечи в горле при последних словах. Не думал, что я вообще захочу выплескивать на него все это, окрашивая темным такой счастливый день. Мне не стоило вообще ничего говорить, промолчал бы и то лучше было. А теперь, между нами, повисла еще грусть и неловкость от того, что оба мы понимали: я прав. Во всем. И даже если ему кажется, что он сможет сохранить дружбу на расстоянии, этого не будет. Это как оживлять мертвеца, в надежде, что он снова станет тем человеком, которого ты знал.

Мне 16, и я уже давно не верю в сказки.

- Думаешь, твои родители позволят мне переступить порог их дома? Я бы хотел тебя увидеть, когда ты приедешь, но лучше где-то в другом месте, чтобы не портить тебе Рождество. – Ладно, план не звучать слишком горько снова провалился, и я отворачиваюсь от Уилла, наблюдая за рябью на поверхности воды. Быть может, она сейчас уносила все мои слова, не давая им долететь до ушей Уилла. Мне бы действительного этого хотелось. Но увы, он слышал все, а я так и не смог сдержаться. Я оборачиваюсь к нему в тот момент, когда его ладонь ложится мне на колено. Я не хочу, чтобы он убирал ее, я боюсь спугнуть его своими движениями, поэтому кажется, что я почти не дышу. – Ты уже сказал Лив? - Моя слабая попытка перевести тему разговора. Я не хочу больше ковырять свои раны, надеясь отвлечься. Мне все равно, сказал ли он Оливии хоть что-то, мне все равно, расстроена ли она. Вряд ли они будут учиться вместе, так что в каком-то роде мы с ней в одной лодке. Но даже это не радовало. Мне казалось, что при любой попытке улыбнуться, я выдаю себя с головой: я не хотел прощаться. Я не хотел, чтобы это лето для меня заканчивалось.
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

+1

10

На подошвы кроссовок налип тополиный пух, и я смотрю то на свою обувь, то на гладь реки так, словно в них сокрыты все тайны мира. Содовая выдохлась, на вкус теперь и правда напоминает ослиную мочу, немного мерзко — а у Джо, похоже, большой опыт распития уставших напитков, — но вот последняя капля скатывается по пересохшему горлу, утоляя жажду, и я одной рукой удерживаю бутылку за горлышко, надеясь, что она не выскользнет и не упадёт в воду, а другая рука комфортно покоится на колене друга. Этот жест такой простой, словно бы для нас совершенно нормально прикасаться друг другу. Я не очень любил объятия и прочие тактильные взаимодействия, но до Рея хотелось дотронуться, дать понять, что наш с ним контакт сильнее, чем взгляд глаза в глаза, и сильнее, чем случайное столкновение двух миров, что он, этот контакт, реальный, он осязаемый, и его можно зафиксировать при помощи зрения. Я тоже боялся улетать, я тоже беспокоился по поводу нашей дружбы, точнее, из-за необходимости очень скоро это прекратить, ведь Джонни уже шесть гребанных лет был константой моего существования, гарантом стабильности происходящего. Когда ожидания твоих родителей меняются со скоростью луча света, когда твои «нормальные» друзья тоже меняются слишком стремительно, обрастая связями и амбициями, остаётся Джо — своенравный, непокорный, но всё же уже прирученный и доверяющий. Мне кажется, я ценю его доверие больше всего прочего, и того, что есть между нами, и того, что может меня связывать с другими людьми. Умение быть честным, наступая себе на горло и превозмогая неудобства, но при этом не изменяя принципам — вот то, что я в нём любил больше всего. Он мог быть самым близким и тёплым, и самым подозрительным в мире одновременно. Загорался за полсекунды и сгорал, отдавая свои эмоции другим, но всегда довольно быстро приходил в чувства. Он был собой, не идеальным по сути своей, но идеально подходящим к моему характеру — более спокойному, вдумчивому и независимому. Я не хотел осознавать, что во многом Джонатан прав, если он для меня лишь часть мира, непознанного и манящего, то я для него… весь мир?

Над нами стоит зной, солнце палит, не щадя кожных покровов, и завтра мы пожалеем о том, что сидели тут, на нашем мосту, без всякой защиты, абсолютно наплевав на капризы природы, но не наплевав друг на друга. Так вот, в моём мире обычно происходит много событий — каждую неделю вечеринка золотой молодежи, и раз в квартал у меня в особняке. Не посещать вечеринки одноклассников или не устраивать их считается дурным тоном. А там, где подобные тусовки, всегда много знакомых, с кем ты вроде не близок ни на йоту, но старательно улыбаешься, жмешь руки и ведешь светские беседы о грантах, стипендиях и перспективах будущего. Таких людей в моём окружении было более двух десятков, именно поэтому я так торопился каждую неделю сбежать к Джо, рядом с которым можно не соответствовать стандартам, разработанным социумом, а можно быть собой — не кардинально другим Уиллом, нет, а просто быть таким, какой ты есть, не утруждая с себя социальной гонкой.

Его слова — как обухом по голове: импульсивно, честно, резко, и, к сожалению, слишком реально. Я смотрю на Джо с удивлением, но не решаюсь так сразу возражать, с ним надо осторожно и вдумчиво в такие моменты подбирать слова, чтобы не распалить из искры пожар, сжигающий всё на своём пути. Никогда не думал, что он скажет мне такое… И что наша связь для него так много значит. По правде, я успокаивал себя тем, что Джонни — уличный дикий зверь, да, он был приручён ненадолго мной, но спокойно переживет и разлуку, и расставание, а теперь сердце рвалось на части по многим причинам: я улетаю через два месяца и семнадцать дней, и ничего не могу с этим поделать; Джо не всё равно, буду ли я рядом или на другой стороне материка — и я снова ничего не могу с этим сделать. Чувствую себя опустошённым и загнанным в угол, а от былой радости не остаётся и следа. Может быть, он два года посвятит учёбе и тоже попробует поступить в Йель? Да ну, мы оба понимаем, что слон вероятнее отрастит крылья и вспорхнёт, как летняя бабочка, чем Рей выгрызет себе место в университете Лиги Плюща. Он, кажется, заканчивать школу вообще не собирался, и эта тема выводила парня из себя, как и мои нравоучения на счёт того, что он особенный и не повторит путь своего отца. Джо не верил в свои таланты, не хотел никакого добро и счастливо в сопливое будущее.

Он говорит и говорит, а я молчу, плотно стискивая зубы, чтобы… Чтобы что? Чтобы не разразиться триадой никому не нужных утешающих слов? Я знал, что иногда лучше промолчать, выражая своё согласие или бессилие, чем давать ложные надежды. Пустые надежды — это самое несправедливое и обидное, что можно дать близкому человеку. Это как сначала подарить крылья, а затем вырвать их, лучше уж и без крыльев вовсе. Он правда не сможет смотреть на меня так близко, а я на него — тёмные волосы переливаются на солнце, и паутинкой рассыпаются над глазами, липнут ко лбу, так хочется к ним прикоснуться, что почти нет сил сдерживать себя, — и правда не сможет звонить по любому поводу, но в принципе-то звонить сможет. И не будет тепла объятий, мы не часто обнимались, но крепко и по-настоящему, так, что хватало на месяц вперёд.
— Я не наивен, Джо, — тру пальцами переносицу, чтобы как-то смягчить тот зрительный контакт, который между нами установился. — Я просто хочу верить в лучшее, и в то, что у нас всё получится. — Очень сложно адекватно отрицать тот факт, что моя жизнь после этого лета изменится, но я упрямо вру самому себе в первую очередь. Однако, я уже не маленький мальчик и кое-что знаю о жизни, и знаю, что другим станет совершенно всё, даже я. И буду ли я нужен таким Джонни? Я буду уже не тем милым парнем из Сакраменто, который вытирал кровь с его лица, который безрассудно и самоотверженно лез за ним в любую передрягу, не думая о последствиях и о том, что скажут родители. Я врал им, придумывал нелепые истории, лишь бы только скрыть от них Джонатана Рея, ведь узнай они о нашей дружбе, окончательно бы сломали его и без того потоптанную жизнь, ведь никто не имеет право «плохо влиять на их единственного сына» — это цитата. Слова комом застревают в горле, не то, что говорить, а просто дышать становится неимоверно трудно. На наших лицах мерцают капельки пота, и из-за этого Джо выглядит таким красивым и сияющим. Крепче вцепляюсь пальцами в его колено, надеюсь, что это красноречивее любых фраз, которые сейчас кажутся нелепым оправданием. Слышишь, мне тоже больно, мне тоже тревожно, и я тоже не хочу тебя отпускать. Я хочу, как и ты, чтобы лето не кончалось, но оно стремительно ускользает от нас, как вода в сток сквозь раскрытую ладонь.
— Давай хотя бы попробуем. И пообещаем писать друг другу каждый день. Только не теряй свой мобильный, — знается мне, что проёбывать свой телефон — излюбленное дело Джонни, за шесть лет он сменил их около десятка, и все они были утрачены при самых нелепых обстоятельствах.
— Ты не можешь мне ничего испортить, — хочется добавить «глупый», но я лишь улыбаюсь и треплю его по волосам, как бы невзначай, но с чувством эйфории путаясь в тёмных прядях. — Жаль, что мы так и не встретили вместе ни одно Рождество, — с этим праздником у меня всегда выходило всё ни слава богу. Помню, как два года назад мы договорились погулять после боя курантов, я планировал незаметно улизнуть из дома и провести эту ночь с Джо, но мать не спускала с меня глаз: то заваливая бытовыми поручениями, то требуя пообщаться со всеми родственниками и гостями, а свой айфон я оставил в машине, и только во втором часу ночи смог сбегать за ним, чтобы записать Рею голосовое и извиниться. Зная его вспыльчивый нрав, я очень переживал за него, но со временем ситуация позабылась, хотя я всё ещё считал, что должен ему нормальное Рождество.
— Мне уже восемнадцать, ну эй. И ты мой друг. Я буду приводить тебя к себе домой, когда захочу, — мне правда казалось, что я могу сделать это, начихав на возмущения родителей, но не хочу преждевременно подвергать Джо унижению, с которым он успешно сталкивается в жизни и без меня. Не хочу быть для него некомфортным, а хочу, чтобы мы всегда стремились к друг другу, как к островку безмятежности и спокойствия.

Снова молчание, в котором мы продолжаем смотреть глаза в глаза, и Рей не выдерживает первым, отворачиваясь. Замечаю, что его губы немного дрожат и чувствую что-то непонятное, непривычное, незнакомое мне, но растекающееся жаром по телу от пальцев на ногах до макушки. Хочется встряхнуть его, притянуть к себе за плечи так близко, что не останется места для воздуха и с силой обнять. Он — мой. Мой друг, мой человек, моё вдохновение, моя тихая гавань, мой мир. И мне не хочется верить в то, что дни отдыха, проведённые вместе, здесь и сейчас — последние. Пустая бутылка выскальзывает из моих рук и катится по деревянной кладке моста, когда я подаюсь корпусом вперёд, чтобы обнять Джонни, но отвлекаюсь на его вопрос. — Нет, ещё не сказал, о Йеле знают только родители и ты, а Лив… Мы сегодня в восемь ужинаем в ресторане, я забронировал столик и хрен знает, что именно я ей скажу. Если она не поступает в Йель, то это значит, что мы расстаёмся, но мне как-то похуям, я её не люблю, Джо, неужели ты этого не замечаешь? О какой любви вообще может идти речь в восемнадцать. — И тут же прикусываю язык, именно на тему отношений мы с Джонни говорим редко и как-то бессвязно, может, потому что у нас особо нет опыта. — Скажи мне, ты когда-нибудь влюблялся? — Наверное, я бы знал, если бы да, но я же никогда и не спрашивал в лоб.

Снова изучаю свои чёрные кроссовки с зелёными полосами и налипшим пухом, боясь услышать в ответе Джонатана слово «да». Почему-то осознание того, что его мысли может занимать другой человек, скверно обжигает грудную клетку.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

11

Мне не нужна жалость. Ничья. И Уилла тем более. Конечно же я почти сразу же пожалел о своих словах, но теперь уже ничего нельзя сделать: я привык обнажать перед ним свою душу и сделал это снова, даже не задумываясь о последствиях. О том, что он при этом будет чувствовать. Мой друг пришел ко мне, чтобы разделить со мной свой чудесный день, а все что смог сделать я – это начать рассказывать, как я уже давно морально готовился к тому, что наши дороги разойдутся. Через шесть лет, пять, четыре, три, два, один. И в итоге через два месяца. И каких-то семнадцать дней. Я не хотел, чтобы он жалел меня и думал, какой я бедный и несчастный, что я остаюсь прозябать в этом маленьком городке в своем ветхом трейлере, с вечно сидящим в тюрьме отцом. Если меня возьмут работать грузчиком уже можно считать удачей. А Уилл будет руководить какими-нибудь крупными компаниями и носить часы, стоимостью во всю Калифорнию. Я справлюсь, как всегда, справлялся, просто всегда было проще, когда ты не знал чего-то. Не знал и не подозревал, как оно бывает, когда есть кого обнять, с кем на двоих разделить одну сигарету, с кем не нужно петушится и казаться более грозным, чем есть на самом деле. Так странно, что самый неподходящий на свете человек, в итоге, стал тем самым, ближе которого сейчас просто не было. Но детство закончилось для нас обоих – ему надлежит стать важной шишкой, а мне хотя бы не спиться до 25. Считаю свой настрой оптимистичным – иой отец в 18 уже первый раз вышел досрочно, я как минимум сумел не попасть в тюрьму раньше.

Да и не за что меня было сажать – я старательно обходил все сомнительное стороной, разве что, ввязываясь в драки время от времени. И то под влиянием Уилла их стало совсем мало. Из дикого загнанного звереныша я превратился в почти человека. Почти. Мы никогда я ним не будем ровней, между нами, бездна, через которую я не смогу перепрыгнуть, как бы ни хотел. Мне приятно, действительно приятно, знать, что он действительно хочет попытаться сохранить то, что у нас нет. И я безмерно это ценю, просто понимаю, что он зря потратит время. Прошлое должно оставаться в прошлом и не влиять на будущее. А я именно то, что должно остаться за спиной. Нелепая детская дружба, основанная непонятно на чем, ей не было в мире взрослых, и мы это отчетливо понимали. Через двадцать или тридцать лет, Уилл тоже будет ограждать своих детей от сомнительных друзей из трейлерных парков. И будет абсолютно прав. Невольно сжимаю губы, как делал, когда расстраивался или пытался скрыть проблемы, надеясь, что мой друг этого не заметит. Он всегда умел читать меня как раскрытую книгу, но сейчас я не хочу говорить. Итак, уже слишком много всего сказано, чтобы это можно было игнорировать. Между нами висело напряжение и мои слова, которые явно перевешивали два месяца беззаботного счастья, которым мы так хотели насладиться вместе.

Вместе.

Теперь этого уже не будет. Никогда не будет ничего похожего. Да и Рождества совместного не будет, даже если Уилл вернется в Калифорнию на каникулы. Наши дороги уже разойдутся. Нам уже будет не о чем говорить. Останется лишь неловкость и сожаление. А мне это не нужно. Через семьдесят восемь дней я буду жить дальше, не пытаясь увидеться или дать о себе знать. Но ему я говорю, что буду писать, что буду звонить, буду рассказывать обо всем, что произошло здесь. Не буду. Пусть он думает, что мы попробуем остаться близкими людьми, но я не стану делать ничего, иначе все это мучительно затянется. Мучительно для меня, оставшегося в этой дыре без возможности куда-то подняться и без единственного верного друга. Не хочу его расстраивать и озвучивать все это, пусть он уедет счастливым, он заслужил это все. Мальчик, поцелованный солнцем в светлую макушку, он был словно посланец из другого мира. Живое воплощение груз всех малолетних девочек. Их можно понять. Можно понять и Лив, которая крепко держалась за него, боясь отпустить. Не знаю, как назвать чувства, которые я испытываю при взгляде на нее. Зависть? Или ревность? Не зря же они в английском обозначаются одним словом. Она вытащила свой счастливый билет, наслаждаясь тем, что целых два года с ней был Уилл. Он почти не рассказывал про их отношения, а я не спрашивал, не собираясь в них лезть даже косвенно. Самая красивая пара, будто сошедшая со страниц журнала. Они-то отлично подходили друг другу и не смотрелись диссонансно, как мы с Уиллом. Породистый пес и приблудная шавка с сомнительной родословной, где точно были и волки, и жертвы неудачной селекции.

- Ты всегда веришь в лучшее, да? – Смотрю на то, как он трет переносицу и стараюсь запомнить этот жест. Мне так нравятся его пальцы, что я не успеваю отвернуться, когда он вновь поднимает на меня свои глаза. – Конечно мы попробуем. – Вру я, лишь бы не портить этот момент снова. Я пообещаю ему все, что угодно, хотя мы оба знаем, что после этого лета у нас не останется друг друга. Мы будем ровно с тем, с чем были до момента знакомства. Как же так вышло, что я так крепко врос корнями в другого человека? Я, который твердо обещал себе, что никогда и никому не поверю и не стану доверять. Я рос в той среде, где все друг друга подводят и у тебя нет никого, кроме самого себя. Уилл показал мне другую сторону жизни, ту, которая знакома ему. Долго он приручал меня, давая осознать, что ему можно верить. И я поверил, раскрываясь перед ним своими самыми сокровенными тайнами, делясь бедами, но никогда не прося помощи.

Киваю, вспоминая то Рождество, когда я прождал его так долго на улице, а он так и не смог прийти. Я ждал с каким-то невозможным трепетом, как будто бы имеет значение то, в какой день мы встречаемся. Почему-то в 14 мне это казалось важным, и я держал в руке небольшой сверток с неаккуратно наклеенным бантом. Не особенно удивился тому, что Уилл так и не пришел, но в тот момент я просто окончательно понял своим детским мозгом, что я никогда не смогу стать такой же частью его жизни, как Лив. Да, он сбегал ко мне после уроков, но меня он не мог привести на ужин. Его доверие было ценно, но то, что я был помехой становилось все отчетливее.

Он не сможет приводить в дом родителей никого, даже если ему уже 18. Мы оба это знаем, и мы оба делаем вид, что все будет нормально. Так проще – врать друг другу и самим себе вместо того, чтобы сказать все как есть: мы расстанемся в августе и больше никогда не увидимся. К чему все эти проводы и обещания, если никто из нас их не сдержит? Он – потому что не сможет. Я – потому что не хочу выглядеть жалко и цепляться за него, как за единственное светлое в моей жизни.

- Значит, ты сегодня все-таки до восьми. А до одиннадцати тебя отпустили с Лив. – Я не хотел поддевать, я просто старался, чтобы мой голос не дрожал. Не хватало еще, чтобы Уилл заметил, насколько тяжело мне дается все это. Осознание того, что на этом все.
Совсем все. Полностью. Что дальше уже ничего не будет.

- Некоторые и раньше узнают, что такое настоящая любовь. – Моя улыбка кривовата, но я стараюсь нацепить ее сразу же, как собираюсь с силами. Я смогу, я справлюсь. – Почему ты спрашиваешь? – Я сразу немного щерюсь, как обычно, когда задевают слишком личное и болезненное. В глубине души я знал ответ, но никогда не произнес бы его вслух, даже под страхом смерти.

[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

Отредактировано Miles Quinn (2022-09-02 17:52:33)

+1

12

Я не всегда верю в лучшее, уж Джо ли не знать, но именно сегодня, в нашей с ним ситуации верить хочется изо всех сил, отбрасывая все логичные доводы о том, почему такой расклад невозможен. Будучи по знаку зодиака козерогом, я был очень упрям, а ещё спокоен и последователен [хотя это скорее совпадение, нежели распоряжение звёзд], всё в моей жизни предопределено, я знаю наперед, чем буду заниматься и через пару часов, и через пару месяцев, и, может быть, даже несколько лет. Поступая на факультет международных отношений, я конкретизирую своё будущее и точно знаю, что моя работа будет связана с политикой, как работа моих отца, деда, прадеда, прапрадеда и ещё много поколений к истокам нашего рода Танни. Джоанатан был единственным, кто мог вывести меня из равновесия и спутать планы, и, честно говоря, только этим он и занимался, и поэтому так прочно зацепил меня за самое сокровенное. Он был настоящим и непредсказуемым, жил в одном моменте и не знал, будет ли еще в принципе жив к утру, а не то, чтобы там через год или два. Я чувствовал свою вину перед ним за то, что буду вынужден оставить, бросить без присмотра в этой дыре, гордой именуемой столицей Калифорнии, ведь Джонни был для меня как… как кто? Когда я думаю об этом, то каждый раз не нахожу подходящего слова: брат? Но у Рея есть брат, и их связь ничуть не напоминает нашу. Лучший друг? Соулмейт? Последнее было ближе всего, если откинуть тот факт, что я находил Джо очень красивым и завораживающим, к нему хотелось прикасаться, его хотелось целовать, вжимая лопатками в стену, его хотелось оберегать от всех невзгод этого мира. Краснею и гоню эти грязные мысли прочь. Несмотря на то, что мы живём в Америке, да и век на дворе давно уже двадцать первый, в нашей семье таких людей не было, таких неправильных и испорченных. Да если родители заметят что-то подобное, в лучшем случае они закроют меня в четырех стенах и наймут дорого психиатра, чтобы он меня «вылечил», в худшем — отрекутся, и я буду мало чем по итогу отличаться от своего друга, разве что навыков выживания на улице у меня куда меньше.
— Я сегодня до сколько захочу, Джо, — ну зачем он постоянно со мной спорит? — Но в восемь надо быть в «О’Шалле» и выполнить свой долг. Знаешь, я волнуюсь, потому что нам с ней придётся расстаться. Она будет плакать, а я… Она же тоже знала, что всё так будет по итогу, — поэтому заводить отношения в своём городе, прекрасно понимая, что ты покинешь его — жестоко и эгоистично, и заводить друзей тоже. Я чувствовал себя очень виноватым перед всеми ними: и перед Джонни, и перед Оливией. Можно бы было познакомить их, уверен, что Лив бы точно понравилась Джо, она внимательная и добрая, но Джо вряд ли придумает, о чем разговаривать с такой красоткой, ведь он даже в рестораны то ходил не охотно, считая себя человеком второго сорта. — Так говоришь, как будто ты уже узнал. Тебе всего шестнадцать, и я ничего подобного не замечал. Спрашиваю, потому что мне интересно, и потому, что ты мой друг. А кто она? — Сердце бьётся медленно и глухо, я не хочу знать, кто ещё претендует вместе со мной на сердце Джо, хоть и знаю четко, что рано или поздно такой человек бы появился. Ему уже целых шестнадцать лет, конечно, появляется интерес к девчонкам, в том числе и сексуальный. Раньше я всегда одновременно стеснялся и боялся об этом спрашивать, но теперь нас разделяет только лето, и расстояние это сокращается с каждой минутой. Завтра нам останется два месяца и шестнадцать дней, потом два месяца и пятнадцать дней, и далее три, два, один и что-то внутри меня окончательно умрёт, но мне будет легче жить с осознанием того, что Джонни не один, что есть где-то человек, глядя на которого он улыбается, и что этот человек, эта девушка, станет для него путеводной звездой, направляя своей мягкой ладонью и укрощая вместо меня взбалмошный нрав Джонни Рея.

Мы ещё долго сидели на мосту, час или два, пока не закончилась содовая и темы для разговоров, которые сегодня давались очень тяжело — если когда я выбегал из дома, сжимая белый лист с зелёным теснением, на котором была на десятилетия запечатлена самая главная новость для любого подростка, то был в приподнятом настроении, настоящей эйфории, то сейчас испытывал только чувство вины перед Джо за то, что я совсем не такой, как он, и за то, что не оправдал его ожидания, который были для меня сейчас центром вселенной. Я несколько раз извинился и услышал в ответ, что всё нормально, и что я не должен извиняться, и такая отстранённость и смирение Джонатана с ситуацией делали мне ещё больнее. Мы оба приняли расклад судьбы таким, каков он есть, и решили не сопротивляться. Но по сути, что мы могли? Вот что? Я разрывался на две половины: одна моя половина хотела порвать приглашение и остаться в Сакраменто, вторая — отправиться в новую жизнь, полную ярких знакомств, впечатлений и знаний, и вторая половина была немного сильнее, что ли. Или просто яснее для меня. Я же знал, что будет в сентябре, октябре и так далее на все последующие пять лет, и страшно было подумать, что случится, если я останусь, к тому же без веской причины. Ладно, даже если бы я когда-нибудь под страхом смерти выпалил Джонни, что влюблён в него, то [умер бы от стыда раньше, чем бы он поднял на меня глаза и рассмеялся] какое бы будущее у нас было? Да никакого, совершенно ни-ка-ко-го. Он бы не начал стараться войти в мой круг, а я не хотел полностью погружаться на дно. Одно дело — гостить там раз в неделю, и совсем другое — признать такой образ жизни нормальным. О нет, это было не для меня, а наше эфемерное будущее не для нас.

До встречи с Ливией остался час, я не хотел прощаться с Джо, но надо было, и попросил позволить подвезти его до «Уолл маркета», точки на карте Сакраменто, с которой мы сегодня отправились на мост. — Приходи сюда без меня и за меня, я обещаю, что никакое другое место не будет для меня моим. Ни в Нью-Хэйвене, ни во всем мире. Позвоню тебе вечером, расскажу, как прошла встреча с Лив, если ты не против, — а вот так искренне просто поговорить о насущном мне было не с кем, кроме Джонни, и этого мне будет очень не хватать, если вдруг мы не сможем сохранить наше доверительное общение через сотни миль знакомым голосом, пробирающимся в голову через наушники. Последнее, что я запомнил о Джо сегодня — на его макушку упал тополиный пух, делая его похожим на новорожденного птенца. Все ниточки обрываются, когда мы разрываем объятия, и тревожный ком застревает в горле — а вдруг это наша последняя встреча? — Я позвоню тебе вечером, не забудь, — звучит как угроза, потому что я прекрасно знаю, как мастерски Джо может проебаться не то, что на одну ночь, а на парочку дней. В такие моменты я схожу с ума и стараюсь не названивать ему каждые полчаса, нашептывая мантру о том, что Рей — взрослый мальчик и сам знает, куда и когда ходить, но ума не приложу, почему он вообще так делает, если мы договариваемся о встрече, пусть и в таком дистанционном формате.

Около «Уолл марта» парень выскакивает из машины как ужаленный и скрывается из поля зрения быстрее, чем я снова успеваю дать автомобилю ход, а мне только что и остаётся, как неспешно ехать к ресторану, посматривая на роликсы — как бы медленно я не тащился, всё равно буду на пятнадцать минут раньше назначенного часа. Очень сложно переключится с одних переживаний на другие, но я понимаю, что должен подумать об Оливии, о том, что и как ей скажу. От того, в какой университет она поступила буквально зависит наше с ней будущее. Хочется ли мне расставаться с Лив? Скорее нет, чем да; мы вместе уже два года и не считая того, что мне не нравится заниматься с ней сексом, всё остальное устраивает — мы неплохие партнёры и друзья. Она не пилит мне мозг ревностью, не звонит каждые три секунды, не осматривает мои рубашки на предмет следов помады от чужих губ. Подытоживая, можно сказать, что она самая адекватная девушка среди всех окружающих меня, и этого комфорта лишаться не то, чтобы хочется. Прежде чем выйти из салона, достаю из кармана джинсов изрядно помятое приглашение из Йеля и пробегаюсь по нему взглядом ещё раз: ничего не изменилось, меня всё так же ждут, это все не сон, а явь.

Официант любезно проводит меня к столику, и я заказываю стакан минеральной воды, чтобы скоротать ещё четверть часа в ожидании. Отдых продолжается, но я не чувствую легкости, только груз ответственности лёг на плечи, желая вдавить меня в землю так глубоко, что я уже никогда не выберусь. Я хочу загадать два желания: чтобы лето не кончалось, и чтобы его остаток я провёл вместе с Джо, и у меня зарождается совершенно безумная идея, настолько спонтанная и безбашенная для меня, что я тут же достаю айфон, нахожу диалог с Джонни [был в сети в 11:06] и пишу ему: ‘твой трейлер ещё на ходу? ты занят на ближайшие два месяца и шестнадцать дней?’ и гипнотизирую экран, рассчитывая увидеть ответ в ту же секунду или хотя бы Джо в онлайне, но ничего не происходит, зато всплывает сообщение от Лив о том, что она будет через минутку.

Наш разговор оказывается сухим и коротким, потому что Оливия пришла на встречу зная ответ из университета. И это был не Йель, это был Колумбийский университет, в который она мечтала поступить, и я ни на миг в ней не сомневался, она отправится туда и станет классным специалистом! Мы спокойно поблагодарили друг друга за всё хорошее, что было, пообещали писать и звонить друг другу, и я сразу сказал, чтобы она не отказывала себе ни в чём и искала другого парня, ведь я вряд ли вернусь в Сакраменто [как и она], и вряд ли выберу своим местом жительства Нью-Йорк, чтобы через четыре года дать нам билет в счастливое совместное будущее. Если я останусь в США, то, вероятно, буду строить карьеру в Вашингтоне, но может так случится, что я закреплюсь в другой стране, так как мои предшественники жили и в Германии, и в Китае, и на Дальнем Востоке.

музычка;

В ресторане звучал джаз, и Оливия выглядела идеально в матовых аквамариновых отблесках светильников — придраться было не к чему, и я испытывал благодарность к ней за всё, что она для меня сделала, за то, что была рядом, принимала со всеми тараканами и никогда не задавала лишних вопросов. Её холёные руки, от которых всегда пахло кремом, легли на мои. Она покачала головой. — Уильям Танни, — начала она, — я знаю, что ты никогда меня не любил, но очень старался. Но кто же тогда занимает все твои мысли? Ведь сейчас уже можно сказать, мы всё равно расстаёмся навсегда без права увидеть друг друга вновь. Это же твой друг? Тот парень, с которым ты гуляешь по субботам? — Я вздрогнул, не ожидая такой откровенности, и сначала хотел убрать руку, но передумал, изучая глазами содержимое своей тарелки. — Не знаю, это сложно. Да, да, это он. Но какой в этом смысл, ведь я улетаю через полтора месяца? А Джо, он такой, знаешь… оторви и выбрось, его ничего в этой жизни не интересует, и я не могу убедить его попробовать поступить не то, что в Йель, а хоть куда-нибудь. Мне будет очень вас не хватать там, — но особенно его. — Потанцуем? — Я не очень хотел по чайной ложечке вычерпывать свои чувства к Рею и подвергать их тонкому анализу. Оливия кивнула, и мы плавно влились в группу таких же танцующих пар. В детстве я посещал бальные танцы, так что с этим у меня проблем не было, я уверенно вёл Ливию, положив подбородок ей на голову, и мягкие ароматные волосы щекотали кожу, пока мы позволяли музыке заполнить нас до края.

Договорившись ещё раз встретиться в августе, погулять по набережной и поесть моё любимое лимонное мороженное, мы попрощались. Девушка вызвала такси, а я, убедившись, что она ушла, заказал себе в баре ром. Хотелось отвлечься, забыться и тупо залить чем-то ту дыру из боли и безысходности, что разрасталась внутри, хотя я упорно игнорировал её весь день, улыбаясь и делая вид, что всё окей. За вторым стаканом рома-колы в пропорции 1:1 наступил второй и третий. Я сидел за барной стойкой, слушал джаз и смотрел стеклянными глазами сквозь снующего туда-сюда бармена. Он пытался заговорить и по классике жанра оказаться психологом для каждого завсегдатая, но мне не хотелось больше ни с кем говорить, ни с кем, кроме Джо. Кстати, мое сообщение он так и не прочитал… Соскользнув с барного стула, я, немного путаясь в ногах, выходу в гардероб, и, прислонившись спиной к холодной стене, набираю Джонни. Проходит не менее пяти гудков, прежде чем я слышу его тихий, даже подавленный голос.
— Я в «О’Шалле». Ты сюда не поедешь, я знаю. Но я хочу тебя увидеть. Сможешь быть около своего «Уолл марта» через… Хуй знает, через сколько. Надо вызвать такси… — На выдохе прикрываю глаза и затыкаюсь. Со стороны может показаться, что это из-за Оливии я почти нажрался и расстроился, но это вовсе не из-за неё!

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

13

Над нашим местом висела неловкость, которой раньше не было никогда. Мы всегда могли быть совершенно открытыми друг с другом, делиться всем, не притворяясь. Между нами, с Уиллом никогда не было фальши, и именно это так и сближало нас. Я знал, что он никогда меня не осудит, никогда не предаст, что он принимает меня таким – диким и неправильным. Плохая компания для хорошего и правильного мальчика, чья жизнь расписана с рождения до смерти. Конечно, я иногда поддевал его этим, но в тайне немного завидовал: он мог стать человеком, тогда как я – нет. Но он действительно заслуживал всего, что с ним происходило: он был потрясающим человеком, глубоким, понимающим, немного авантюрным. Он был куда интереснее, чем мог показаться на первый взгляд, и я ценил в нем это все. Для меня не существовало парня, на которого я смотрел бы так же, как на него. Почти любуясь, как бы неправильно это не звучало. Я не позволял своим мыслям никогда заходить за границы уважения, не позволял развивать фантазию туда, куда несли ее подростковые гормоны и желание недолюблёного щенка. Мне нельзя осквернять его этим, потому что я просто не имею на это право. Для Уилла я всего лишь друг, с которым он проводил свое время, пока не вырос и не расправил крылья, разве нет? Никто из нас никогда не задумывался и не говорил о чем-то ином. Мы вообще никогда не поднимали подобных тем, предпочитая не углубляться в наши отношения с другими людьми. У него была Лив, а у меня был он. Если подумать, то я слабо мог себе представить, чтобы кто-то в моей голове занимал хотя бы половину места, которое я отдавал ты ему: он так прочно врос в подкорку, пробрался мне под кожу тонкими нитями, что я совершенно упустил тот момент, когда все произошло. Остановился бы я, заметь вовремя, насколько привязался? Не думаю. С Уиллом я впервые ощущал тепло, которого не чувствовал ни от кого. Пусть это все было лишь ребячеством, но оно значило для меня слишком много.

И я до дрожи боялся того, что для него все это не имеет такого же значения. Я не мог так обманываться, убеждая, что я для него значу столько же. Я всего лишь эпизод, постоянно вдалбливаю себе в голову. Всего лишь одна из страниц его жизни. Законченная глава. Нужно просто перелистнуть и читать дальше, не возвращаясь к прошлому. Я был этим самым прошлым, которое требовалось перевернуть. Так сильно люблю его, что готов сам отказаться от общения, лишь бы ему было проще. Лишь бы не отвлекать. Лишь бы не выглядеть отчаянно и жалко. Меньше всего я хочу видеть в его глазах жалость. К отребью, который внезапно решил, что он в чем-то может быть равным. Не может.

Я не могу. Мы всегда были на разных уровнях, и я никогда бы не смог дотянуться до него. Как бы ни старался.

Лив сегодня предстояло то же, что пережил я. Интересно, для нее это будет таким же ударом или нет? Вряд ли для нее было секретом то, что они разойдутся сразу, как он поступит. Будет ли он скучать по ней? Сильнее чем по мне? Или забудет так же просто, окунаясь в новые развлечения и знания? Не хочу знать ответов, потому что мне они не понравятся. Мне уже достаточно на сегодня пиздеца, чтобы продолжать накручивать себя. Хочется просто курить, чтобы руки так сильно не дрожали: еще немного и глаза защиплет сильнее, и скрыть я это уже не смогу. Это слабость, а я не должен быть слабаком даже сейчас.

- Я так говорю, потому что так бывает. – Почти устало и тихо. Потому что я и правда знаю, пусть и не хочу признаваться самому себе. - Тебе же никогда интересно не было? Неважно, кто этот человек, важно то, что мне ничего не светит, так что и обсуждать нечего. – Интересно, во вселенной Уилла может случиться такое, что кто-то бы не ответил взаимностью ему? Мне сложно даже представить это. Он же гребанное сокровище! Наверное, он никогда не поймет, каково это мучиться без возможности получить что-то кроме объятия на прощание и касание пальцев, когда передаем друг другу сигарету. Ему и не нужно ничего знать. Зачем? Чтобы еще больше унизиться, наблюдая за тем, как его жалость сменится раздражением? Не хочу этого, мне уже достаточно.

Сегодня сложно подбирать слова, мы просто молчим, допивая лимонад. А потом он просто подвезет меня до того места, где подобрал. Как символично, правда? Я знаю, что не смогу приходить сюда без него, слишком уж много воспоминаний связано с этим местом, чтобы мне было просто сидеть тут одному, свешивая ногу. В тишине. Не чувствуя ни присутствия Уилла, ни слыша его голоса. Это было бы слишком сложно, практически невыносимо. И это еще одна вещь, которая исчезнет из моей жизни вместе с ним. Будто в моем полутемном существовании выкручивали одну за другой все лампочки, оставляя меня в потемках. Не хочу его терять, но отпущу, не пытаясь цепляться. Так будет проще нам обоим, так будет лучше для него. Не будет мучительной связи, которую легко не оборвать без чувства вины. Не нужно, чтобы он ощущал себя хоть в чем-то виноватым, нет. Он подарил мне шесть лет, а я могу подарить ему только свое отсутствие.
Я буду по тебе скучать каждый день.

Но я никогда не скажу этого вслух.

Киваю на его замечание о звонке, но почти не понимаю, что он говорит. Расскажет о Лив? Но зачем? Понятия не имею. Даже прощание вышло скомканным, я сваливаю в сторону дома, просто потому что нужно побыть одному. Мне отчаянно нужно побыть одному, чтобы просто понять, что делать и как жить дальше. Завтра с утра надо тащиться в СТО, чтобы немного подзаработать, и мысль о том, что половину дня я не смогу видеть Уилла убивает. У нас осталось совсем мало времени, и я не мог его терять. Черт, как же все сука сложно.

Он звонит много позже, когда я лежу в кровати, уставившись в потолок. Упорно игнорирую телефон, но после пятого гудка снимаю трубку. Он пьян, я слышу это по голосу, и сон снимает как рукой. Уилл правильный и хороший мальчик, он надежда и отрада, он не может звонить мне так поздно пьяный из бара. Все прошло так плохо? Он так переживает из-за расставания с ней, что не удержался и напился? Держусь рукой за футболку в районе сердца, сминая ее. Отчего же так больно-то. Это ревность? То, что так обожгло меня все, заставляя подорваться постели, натягивая джинсы и чистую футболку. Нужно было хоть чем-то занять себя, чтобы не дрожать. Он так переживал из-за нее… Он любит ее? Я бы не удивился, она действительно шикарная, так подходит ему… Черт, мне снова больно, но я собираюсь и убегаю, хлопнув дверью трейлера, в сторону уоллмарта. Чтобы на стоянке ждать Уилла столько, сколько потребуется. Как той новогодней ночью, которую я так хотел провести с ним. Я уже тогда это чувствовал к нему? Кажется, что это зародилось еще в тот момент, когда он упрямо промакивал кровь с моего лица. Идеальный мальчик в чистом костюме, он произвел на меня такое ошеломляющее впечатление своей твердостью. Какой же я все-таки дурак! Должен был понимать, что ничем хорошим это не закончится, а сейчас я не могу справиться с дрожью, прикуривая сигарету в ожидании. Я не знаю, когда приедет Уилл и приедет ли, но я собирался ждать его, чтобы увидеть. Может, это наш последний раз? Может это последняя возможность увидеть его и прикоснуться к нему?
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

+1

14

Я звонил ему по нескольким причинам – во-первых, потому что обещал и не нарушил бы данного слова даже под страхом смерти; обещания, произнесённые Джонатану вслух, почти всегда исполнялись, чего бы мне это ни стоило [за исключением редких случаев вроде того Рождества два года назад]. Во-вторых, мне в действительности жизненно важно было сейчас услышать его голос, а ещё лучше увидеть его настоящего, осязаемого, утонуть в омуте пронзительных карих глаз, грустных, с янтарными нотами имбирного эля, который я так любил пить на день Благодарения. Нам с ним ещё о многом предстоит поговорить, и хочется всё успеть за этот короткий отрезок лета, который нам остался, за это ничтожно маленькое расстояние от точки его дна до моего взлёта в новую жизнь.

Когда я ехал на своём BMW в ресторан, то над городом стояла жара, казалось, что солнце желает нещадно испепелить каждого глупца, решившего прогуляться по полупустым улочкам Сакраменто, сейчас же в лицо мне ударил поток прохладного ветра, обдавая свежестью и отрезвляя. ‘Надо вызвать такси’ - и я принялся выискивать поблизости автомобили желтого цвета, коих обычно тут на ночь глядя скапливалось достаточно много. Приветливый пожилой мужчина, стоявший около своей машины, заметил меня и махнул рукой, приглашая отвези меня туда, куда я пожелаю. У него были выцветшие голубые глаза, а сквозь шевелюру некогда смоляного цвета проступала благородная седина. Скорее всего, он подрабатывал именно около «О’Шалле» из-за публики: бедные сюда не заходили, а трезвые почти не выходили, так что не уверительно, что каждому нужен был личный водитель на полчаса, чтобы подкинуть до дома.
Домой? – Он игриво подмигнул мне и протянул прикуренную сигарету, и, знаете, я взял. Курил я не часто, в основном по пьяни и за компанию с кем-то, чем от острого неконтролируемого желания заполнить свои лёгкие дымом, но сейчас меня окутывало чувство эйфории, и мне было всё равно: сделаешь шаг – упадёшь в пропасть или получишь билет в Рай, где за тобой по пятам, куда не ступи, весна.
– Не, – и пытаюсь описать, куда мне нужно, понимая, что точного адреса «Уолл маркета» я никогда и не знал. Объяснения выходят путанными: мне нужен самый стандартный супермаркет в Медовью, каких там навалом, но он стоит на окраине города, через двадцать минут ходьбы на юго-восток река, за ним трейлерный парк, ещё там неподалеку свалка и какое-то государственное учреждение – трехэтажный дом из серых монолитных блоков. Водитель хмурится, словно пытаясь нарисовать карту по моим смазанным объяснениям, но в итоге кивает, заверяя, что понял, куда нам надо. Я закрываю глаза, делаю затяжку и выпускаю дым в открытое окно жёлтого автомобиля с шашками на боках; мысли путаются, и пространство в черепной коробке заполняет густой туман – понятия не имею, зачем я еду к Джо и что хочу ему сказать, но чувствую, что мы должны провести эту ночь вместе, плечом к плечу, разговаривая и выкуривая одну сигарету на двоих, раз за разом, пока за верхушками деревьев не забрезжит рассвет. Там, в ресторане, меня озарила совершено безумная идея – прибраться за пару дней в трейлере, выкинуть мусор, посмотреть на его состояние, завести и отправится в путешествие по Америке. В наше последнее путешествие. Стряхнуть с крыши гнилые осенние листья и грязь, смазать петлицы дверей, отмыть краску цвета болотной тины с металлический боков, и кто знает, вдруг у нас получится, вдруг моя идея не такая уж нереальная? Но Джо ничего не ответил на это, он с утра не смотрел в мессенджеры, и я не понимал, почему он мне не отвечает. Почему он хочет досрочно сократить это лето, наше лето, и отдалиться от меня? Даже если я буду жить на другом конце земного шара, он всё равно не перестанет быть моим другом, моей родственной душой ни на одно мгновение нашей ничтожной жизни. Посмотрите на своё существование в разрезе вселенной – каждый из нас всего лишь песчинка в пустыне, подует ветер, и она легко затеряется в пространстве, так вот, нас с Реем пустынный ветер не жалел, но мы изо всех сил продолжали держаться друг за друга, чтобы не потеряться.

Скольжение колес по сухому, смердящему гудроном асфальту – мы слишком резко останавливаемся на парковке возле магазина, но ещё когда мы только подъезжали, я заметил ссутулившийся на ветру силуэт Джонни, который зажал в руках мерцающую красным огоньком сигарету. Интересно, которую по счёту за эти чуть менее тридцати минут ожидания? Нормальный человек вышел бы из дома точно ко времени или чуть опаздывая, но Джо всегда приходил раньше, и никогда не сознавался, на сколько именно. В любую погоду, в любой глуши, где мы ни договорились о встрече, Джо Рей был там всегда раньше меня, всегда. Деньги с карты спишутся автоматом, хвала прогрессу, так что я не трачу драгоценное время на то, чтобы рассчитаться с таксистом, а спешно покидаю салон, старясь при этом не хлопнуть дверью так сильно, чтобы вызвать вопросы. Джонатан, завидев, что к маркету доставлен именно я, тоже двигается навстречу, пока мы не встречаемся на пустынной парковке, и я не могу положить руки ему на плечи.
– Я напился, прости, – но вижу его, вижу, как ветер треплет непослушные волосы и улыбаюсь, как ребёнок, которому спонтанно подарили облако розовой сахарной ваты. Просто так счастлив его видеть, что пиздец. И все слова растворяются в воздухе, пока я молча стою напротив Джо и тупо пялюсь. Совершенно тупо. – Прости, что выдернул тебя из кровати, прости, что разбудил. Я, знаешь, понятия не имею, зачем приехал. Просто захотел увидеть тебя, друг. Это так безрассудно, – моя сигарета докурена, оставшийся кусочек никотиновой палочки летит на землю, и я придавливаю его подошвой кроссовок, всё тех же самых, к которым днём на мосту налип тополиный пух. Обнимаю рукой за плечо, почти повисая на друге и пристыжая себя за то, что вообще позволил себе выпить лишнего, но с Джо можно быть и таким – бухим, неправильным, настоящим. Мы уходим с парковки, я запрокидываю голову и смотрю на небо – чистое чёрное небо, усыпанное мириадами звезд. Никогда не разбирался в созвездиях и не умел их искать, а разбирается ли Джо? – Посмотри на небо. Знаешь какие-нибудь созвездия? – С парковки мы выбираемся, и я некоторое время размышляю над тем, куда можно пойти на этом краю земли, если у тебя нет машины. В трейлер к Джонни? Ещё можно посидеть на остановке, автобусы уже не ходят час и пятнадцать минут, и скамейка пустует. Запинаюсь о поребрик и хватаю Джо за предплечье:
– Про-прости, – теперь уже мне на лицо падают еще некогда расчесанные пшеничные пряди волос, и я раздражённо смахиваю их, виновата улыбаясь. – Прости.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

15

Вечером уже становилось прохладно, и я немного пожалел, что не захватил с собой куртку. Даже толком не расчесался, так что приглаживал волосы пальцами, в надежде, что они выглядят пристойно. Почему я так нервничаю? Потому что мне нужно будет слушать исповедь своего друга о том, как тяжело ему дался разрыв с Оливией, так, что он не удержался и перебрал. Я редко видел его пьяным и редко слышал таким, поэтому, наверное, в моей голове не было ни одного сомнения в том, идти или нет. Да кого я обманываю, у меня в принципе не было ни единого сомнения в том идти после звонка Уилла. Я на край света побежал бы, если бы он позвал. Но реальность такова, что на край света он уезжает один и нашей летней дружбе приходит конец. Я упорно называю это «дружба», потому что не могу подобрать никакого другого слова. Вернее могу, но не стану – это слишком неуважительно по отношению к нему. Уильям не заслужил того, чтобы его чистая привязанность была испорчена моими мыслями и желаниями. Это глупо. По-детски глупо и неправильно, и я не хотел, чтобы он разочаровался во мне еще больше. Пусть хотя бы недолго, но его воспоминания обо мне будут светлыми, неиспорченными ничем.

Делаю еще одну затяжку, скуривая сигарету почти до фильтра. В горле горько, но так даже лучше -всегда можно списать влажные глаза на то, что дым попал не в то горло и я закашлялся. А не торопливо вытирал лицо рукавом футболки, то и дело поглядывая на часы в телефоне. Я не мог изящным жестом смотреть на запястье с ролексом, как это делал Уилл. Он никогда не кичился своим богатство, для него это было обыденным делом, и я даже не думал завидовать или обвинять его в позерстве. В нем не было фальши, за это я так и ценил его. За честность и «настоящесть». В конце концов он не виноват, что родился богатым, а я не виноват, что родился у тех, кому детей заводить вообще не следовало никогда и ни при каких обстоятельствах.
Прошло всего десять минут, а кажется, что целая вечность. Стою под одним из фонарей, чтобы меня было видно, и чтобы Уиллу не пришлось искать. Если он, конечно, приедет. Уже поздно и его мать точно волнуется. Может, он уже дома, просто никак не мог сказать? Неважно, я все равно подожду еще, хоть до самого утра – он стоит того, чтобы ждать. Обнимаю себя за плечи, чтобы было не так зябко, оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть подъезжающее такси. Хорошо бы у Уилла хватило разума не садиться за руль самому – его родители точно ебнутся, если узнают, что сын мог пострадать. Он умный мальчик, он никогда не делает глупостей и никогда не заставит своих родных усомниться в нем.
Иногда я думаю, чтобы было, если бы он мог принимать решения сам? О своей жизни, о выборе места учебы? Остался бы он хотя бы в Калифорнийском университете, до которого можно добраться за несколько часов? Его амбиции куда выше Калифорнийского, и не ему разменивать свой дар на что-то незначительное. Захоти он, смог бы поступить во все университеты Лиги Плюща, они бы еще дрались за право заполучить такого студента. Я-то знаю, насколько он умен, и деньги родителей тут не при чем. И без них он бы добился очень многого. Добился всего, что бы захотел. Золотой парень. У меня просто не было шансов не влипнуть в него, как бы я ни старался избегать мыслей об этом. Сколько это длится? Пару лет? Больше? Я не знаю, но в какой-то момент он для меня заменил всех девчонок в окружении, которые как-то разом померкли. Это неправильно и оскорбительно, но я ничего не мог сделать с собой, разве что вырвать все, что с ним связано из груди с мясом. Может, когда он уедет, станет проще? Хотя бы не видеть его, не думать о том, что сегодня ночью он с Лив, что они переплетены телами и целуются. Сначала я думал, что просто ревную его из-за того, что мне остается еще меньше внимания, а потом все постепенно становилось на свои места и это меня просто ошарашило. Я не был к такому готов, и Уилл никогда не должен был узнать ни о чем.

Хотя иногда в моей голове проклевывался червь сомнения. А что, если я скажу? Он откажется от меня? А сейчас это не имеет никого значения, когда он уже почти уехал.

Я оборачиваюсь на шорох колес подъезжающей машины, тут же вытягиваясь, чтобы рассмотреть, кто из нее выйдет, надеясь увидеть знакомую фигуру с длинными мягкими волосами. Мы расстались несколько часов назад, а я волнуюсь так, будто не видел его вечность. Надо привыкать к этому ощущению – у нас остается все меньше времени друг на друга. Это действительно он: я подрываюсь навстречу, подмечая, как неровно он идет и почти подхватываю его. Его руки на моих плечах, а глаза смотрят так, будто ничего другого на этой парковке и нет. Я уверен, что смотрю на него точно так же, не веря тому, что он так близко. Рядом. Что я чувствую тепло его ладоней через футболку. – Ты не разбудил. – Вру я, прекрасно понимая, что Уилл знает, что я спал. Не было в мире причины, по которой я бы не смог прибежать к нему навстречу, но он никогда не пользовался этим, будто щадил мои чувства. Мне надо иметь чуть больше самоуважения, видимо, но оно растворялось в воздухе, стоило мне хотя бы мысленно ощутить своего друга рядом. Я ведь идиот, я знаю. Я держу его крепко, обнимая за талию, не давая ему упасть. Самая ценная ноша. Он действительно пьян – от его губ пахнет алкоголем, но мне нравится. Как и его заплетающийся язык. В плохом районе хорошо одетому парню ночью лучше не гулять, но со мной с ним ничего не случится. Я перегрызу глотку каждому, кто попробует посягнуть на него даже в шутку.

Поднимаю голову к небу, выискивая среди миллиардов точек на небе те, что складывались в знакомые созвездия. – Когда ты будешь немного потрезвее, я расскажу тебе о тех, которые знаю. Мне брат показывал, когда я еще мелким был. – Улыбаюсь, стараясь удержать друга от падения. В таком виде ему лучше дома не показываться или же я просто хочу украсть его хотя бы на пару часов. – Пойдем ко мне, там сейчас никого нет. – Не лучшая идея, но Уиллу нужно полежать. Скрипучая дверь трейлера легко открылась, внутри зажегся свет и я осторожно посадил своего друга на стул, пока ухожу на пару минут расстелить ему постель брата. Заставлять его спать в своей, пахнущей мною было не слишком правильно, так что чистая пустая кровать будет идеальным вариантом.

- Пойдем, расскажешь мне, как все прошло. - Помогаю ему сначала снять обувь, а после подняться на ноги, чтобы пойти в тесную спальню. Здесь было просторнее, чем казалось снаружи, но все равно компактно. На стене выцветшие от солнца плакаты, которые клеил еще брат, легкий беспорядок как у любых парней в их комнатах. - Сильно расстроен? - не знаю, как начать разговор, чтобы не выдавать своей ревности. Конечно он расстался со своей девушкой, с которой был два года, он переживает. Настолько. Сколько бы раз он ни говорил, что не любит ее, реальность доказала обратное - иначе почему он так потерял контроль? Уилл всегда был сдержанным парнем, нужно было действительно выбить его из колеи, чтобы он сделал что-то подобное. И Оливии это, похоже, удалось. Помогаю ему улечься на постель, усаживаясь у него в ногах ,поджимая колени ближе к себе. Детская поза, но я все никак не мог избавиться от нее. - Хэй, ты не жалеешь?
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

+1

16

Обнимаю Джо за плечо, и тепло его тела становится моим теплом тоже. Он говорит о том, что разбирается в небесных чертежах, и на каждом слоге, срывающимся с его пухлых, блестящих губ, моё сердце пропускает удар. Голова кружится, над ней кружится небо, под ногами вращается тротуар, как будто бы мы на карусели, ещё одна доля секунды – и я рухну безжизненным телом прямо туда, вниз, в самую бездну, как бы шепча Джонни: вот он я, весь у твоих ног, бери и делай с моей безупречной жизнью всё, что захочешь, ведь без тебя ничего в ней не имеет смысла. Я задыхаюсь, когда в десятый раз за вечер произношу виноватое извини, извиняясь за то, что обрушился на него одной неразрешимой проблемой, вытащил из кровати, прервал сладкий сон и заставил в одной лишь футболке выбежать на улицу, чтобы ждать меня и курить сигарету. От Джо всё так же, как и днём, пахло летом, скошенной травой, табаком и жжёными спичками. Я, споткнувшись, вспахал кончиком носа горячую кожу на его шее, и это случайное прикосновение пропустило через меня миллион электрических импульсов, я забыл всё, о чем мы говорили и о чём могли бы говорить дальше, и утих, думая только о том, каким приятным и возбуждающим было это мимолётное касание его тела. Стискиваю зубы, пытаясь не растерять последние крупицы здравого смысла, но он, предатель, отказывается работать как раньше, как всегда ранее исправно функционировал в нейронных сетях Уильяма Танни, знающего правила поведения в любой непонятной ситуации. Но на такой случай у меня не было инструкции, и я испытывал страх перед самим собой за то, что могу совершить непоправимое, а количество промилле в моем организме настолько зашкаливает, что держать себя в руках становится невозможным. Щеки вспыхивают багровым румянцем, но, к моему счастью, в тусклом свете ночных фонарей Джонатану не заметно то, каким странным образом на меня влияет наш слишком тесный физический контакт. Кровь пульсирует, кожа горит, всё вокруг сливается в картину, которую написали хаотичными экспрессивными мазками. Не знаю, каким чудом я не валюсь на землю, окончательно порабощаясь трем стаканам рома-колы, которые циркулируют сейчас по телу, но в следующую ясную минуту обнаруживаю себя в трейлере на стуле. Здесь горит приглушенный свет, но отчётливо видно, как паршиво я выгляжу – растрепанные светлые волосы прилипли к скулам, лицо полыхает алым пожаром [но можно всё списать на алкоголь], а моё дыхание тяжёлое и слишком медленное. Я колеблюсь, мне хочется послать куда подальше весь этот грёбанный мир, подняться со стула, притянуть Джо к себе и поцеловать без всяких объяснений. Я бы многое отдал за то, чтобы ощутить бархат его губ своими, но так нельзя, нельзя, нельзя – услужливо шепчет подсознание, натурально сводя меня с ума. – Так нельзя, – едва разлепляя губы, двигаю ими беззвучно, прислонившись затылком к холодной стене.

Сосредотачиваюсь сначала на плакате с каким-то музыкантом, и потом, когда его физиономия перестаёт двоится, ищу глаза Джо – он сидит тут, неподалеку, внимательно наблюдает за моим состоянием, и от осознания собственной ничтожности мои щеки алеют еще сильнее, теперь я, наверное, похож на варёного рака. Мой друг выглядит расстроенным настолько сильно, что частицами своего разбитого на эту ночь разума я начинаю строить догадки: а вдруг у него что-то случилось, что-то, не связанное с моим перелётом. Я так и не выпытал у него имя девчонки, в которую Джо влюбился. Улыбаюсь – какой же я дурак! Считал, что он переживает из-за нас, но ведь кроме нашего общения в жизни этого маленького своенравного бродяги столько всего интересного. Он ведёт меня на кровать брата, который в очередной раз не ночует дома, и снова оголённые участки нашей кожи соприкасаются. Я пытаюсь отстраниться от Джо – для меня это слишком близко, и слишком опасно. Что же меня останавливало? То, что Рей сказал сегодня на мосту о том, что влюблён. И не важно, что ему ничего не светит по его убеждениям, в его сердце поселилось светлое, тёплое чувство, и я был этому искренне рад. Шестнадцать – прекрасное время для того, чтобы влюбиться в первый раз. Ещё меня пугала реакция общества, даже в самой странной своей фантазии я не представлял себя с парнем, никогда. Нет, я, конечно, не осуждал других и не лез ни в чью личную жизнь, не высказывался активно ни за, ни против, просто потому что считал, что меня это точно никогда не коснется, но теперь смотрел в блестящие глаза Джо, на тёмной радужке которых плясал отблеск мягкого жёлтого цвета, до боли прикусывал свой язык и не понимал, что я чувствую. Это была угрожающая смесь возбуждения, которое очень скоро станет сложно скрывать, уважения, доверия и осознания чужой красоты, настолько изящной и хрупкой, что я боялся её сломать. Уличной, непокорной, дерзкой, невинной красоты.

– Конечно, я расстроен, а как ты думал? – Выпаливаю слишком резко, потому что как он может сомневаться в том, что наши отношения для меня так же важны, как и для него. И как он может думать, что я не переживаю! Джо садится на край кровати и по-детски так трогательно поджимает под себя ноги. Я, оставшись в одних трусах, забывая об этом напрочь, откидываю одеяло и тоже сажусь рядом по-турецки, пытаясь заглянуть ему в глаза, но Джонни не поворачивается, ему почему-то вдруг стало важно рассмотреть узор на старом дырявом полотне линолеума.

Не жалею ли я? О чем именно? О том, что поступил в Йель? Нет, не жалею, это то, чего я правда искренне хотел. О разрыве с Оливией? Нет, она останется моим другом, не таким особенным, как Джонатан, но хорошим и понимающим, за два года она сумела разобраться в моих чувствах лучше, чем я сам, и когда спрашивала о Джонни, я понимал, что сознаюсь не ей прежде всего, а самому себе. Мои мысли и правда всецело занимал только Джо, я просыпался, думая о нём, и я засыпал, тоже думая о нём. Не могу сказать точно, в какой момент именно зародилась моя влюблённость, наверное, она расцветала постепенно, но первым воспоминанием, в котором есть мы как мы, всплывает тот вечер, когда я белым платком, крепко сжатым в пальцах, вытирал кровь с его разбитого лица. Я был к нему тогда совсем близко, наши носы буквально застыли в сантиметре друг от друга, и я видел силу, непокорность, недетский ум в этих кофейных глазах.
– У меня нет права жалеть ни о чём, и нет другого пути, Джо, – набираю побольше воздуха в грудь, чтобы сказать то, что так волнует меня уже не первый год, как оказалось, но слова необъятным разрывающим внутренности комом встают в горле. Я не могу взять и просто вывалить на него эту информацию, я не имею морального права так поступать! – Я не хочу улетать, не хочу оставлять тебя, – рука сама собой тянется к его волосам и бережно убирает прядь тёмных волос за ухо. Я нервно прикусываю губу, ожидая, что Джонни посмотрит озадаченно и отстранится, но он этого не делает, а, наоборот, сидит неподвижно. – Я расстроен из-за этого и всё, а что до Оливии, мы расстались, и теперь я официально свободен, ну или ничей, это уж кому как больше нравится, – как-то раз я слышал фразу о том, что быть свободным – это на самом деле быть никому не нужным, и, кажется, так оно и есть. А ещё Лив рассказала мне занимательную теорию как-то раз за бокалом вина в воскресенье, которое мы изредка проводили вместе. Она рассказала, что есть «люди кто-то», а есть люди «для кого-то», и идеальный союз получается тогда, когда полярности встречаются. Тогда я выслушал и забыл, а теперь думал над тем, кем я являюсь для Джо? Как очертить моё рвение бросить к его ногам весь этот мир? Показать как можно больше, успеть поговорить о всём-всём, что только взбредёт в голову, подарить самую широкую палитру чувств? 
– Почему я расстроен, мы разобрались, а ты? Кроме, очевидно, моего скорого перелёта. Ты как и не рассказал, кто она. Я же спать спокойно не смогу, ты меня знаешь. Я обещаю, что никому не расскажу твой секрет, да и кому мне рассказывать, я же не знаю никого из твоих… – кхм, а кто они? Товарищи по двору, одноклассники, друзья? – Приятелей. Да и я ни разу, вроде бы, тебя не подводил. Почему ты мне не рассказываешь, я же всем с тобой делюсь, – на выдохе закончились и слова. Мне обидно и непонятно. А ещё его пальцы, которые сминают зелёный пододеяльник, голые плечи и шея сводят с ума, я стараюсь дышать по методике для успокоения, и в конце концов тоже начинаю теребить постельное, пока волна возбуждения не накрыла меня с головой. Сейчас он расскажет об этой своей девчонке, и я немного отрезвлюсь, приду в чувства, так сказать.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

17

Эта ночь не похожа на те, которые были до нее. Да, Уилл оставался иногда, разваливаясь удобно на кровати брата, и мы просто говорили о чем-то, делились мыслями, пробовали пиво, которое всегда было припасено в холодильнике. Такие ночи были наполнены теплом и какой-то надеждой, ожиданием будущего и трепетом от того, как оно настанет. Конечно, я не мог и мечтать о том, что наша детская дружба затянется дольше, чем на шесть лет: даже этот срок казался чем-то немыслимым для меня в 10! А сейчас он подошел к концу, и я почти воочию видел те песчинки, что перетекали в часах отмеренного нам срока, тонкой струйкой. Вскоре она совсем иссякнет, и я останусь в одиночестве. Как и был до него. Но я так больше не хотел, не мог. Не желал. Слишком уж прочно вошел Уилл в мое сердце, забрался под кожу, оплетая собой все мое существование. Попробуй я избавиться от него, так придется вырывать из тела вместе с мясом, разрывая свою плоть и истекая кровью. Я это прекрасно знал, но знал ли он? Что он значит для меня?

Лучше ему этого никогда не знать, тогда я не испорчу наше прощание глупыми детскими признаниями. Ему это ни к чему, тем более от парня. Это почти оскорбительно. И мерзко. И неправильно. Я не должен портить наши с ним отношения посторонними мыслями, которым в моей голове не место. Может быть когда-нибудь, лет через 20, когда мы пересечемся случайно, я смогу сказать «знаешь, я был влюблен в тебя в шестнадцать!». Тогда мне будет не страшно признаваться, потому что Уилла я к тому моменту уже потеряю. Его больше не будет в моей жизни. И терять нечего. Как там говорят? Подняться можно только тогда, когда ты опустишься на самое дно, и вот я четко понимал, что вот оно, мое дно, но понятия не имел, как мне дышать, если я не буду видеть его.

Эти две недели, что мы не общались, были мучительными. И теперь так будет всегда: я не смогу рассказать ему как прошел день, не смогу коснуться его руки, не увижу его улыбки. Останется только воспоминание о том, что в моей жизни тоже били яркие мгновения, но они теперь светят кому-то еще. И Уилл этого достоин. Я бы мог бросить к его ногам все, но у меня ничего нет. Звезду с неба? Разобьюсь, но достану. Но никогда не сумею стать тем, кого он не будет стыдиться перед своими друзьями или родными. Мы оба понимали, что мне не место в его кругу, я скорее аномалия, которая как-то случайно затесалась сюда. Инородное тело, которое не извлекли сразу, позволяя врастать все глубже. Оливии повезло как никому: она могла целовать его, касаться, проводить с ним ночи. Ловить губами его дыхание, улыбаться ему в темноте так, что у него все внутри переворачивалось. Два года он был ее, я точно знаю, что он не изменял ей: Уилл всегда был тверд в принципах (еще одна причина, почему я так ценю его), два года она могла переплетать с ним пальцы и появляться с ним рядом. Красивая пара, как с картинки. И я – всклокоченный щенок с окраины, которого даже не привести в дом. Ладно, меня это слишком задевает, я признаю. Одно дело понимать, что Уилл делает все так, как нужно, а другое – жить с этим.

Его пьяные касания такие теплые: вряд ли он придает им столько значения, сколько я. Вряд ли он хоть что-то вспомнит наутро. Главное, что я буду рядом, если ему станет плохо. И отчего-то, в глубине души я был рад, что у нас будет еще немного времени друг на друга. Пусть он и будет спать, а я просто смотреть на него. На пшеничные волосы, рассыпавшиеся по подушке, на приоткрытые, красиво очерченные губы, на подрагивающие во сне ресницы. Никогда не мог назвать другого парня красивым, но Уилл был совершенством для меня, и я давно это понял. Глупо убегать от действительности, когда она занимает такой большой кусок жизни. Он был красив, и я невольно любовался его профилем, когда он не видел. Может и замечал, но не акцентировал на этом внимания, не заставляя меня смущаться еще больше. С ним мне всегда было легко и просто, но ровно о того момента, пока я не начинал ловить себя на неправильных чувствах. На тех, которые не должны возникнуть между друзьями.

Он садится рядом, до чего же неугомонный, а я не решаюсь поднять на него глаза. Его тело, обнаженные ноги, его касания, всего этого было слишком. Слишком! Прислоняюсь затылком к стене, прикрываю глаза, лишь бы не пялится так откровенно на парня, который… который что? Я даже себе не могу признаться в том, кто же он для меня! Я отдыхаю с ним душой и телом, мне не надо с ним сражаться, мне не нужно ему ничего доказывать – он принял меня таким, каким я был и никогда не смеялся над моей слабостью. С ним я не боялся, с ним я не ожидал никакого подвоха.

- Конечно у тебя нет другого пути. Ты слишком хорош, чтобы оставаться в этой дыре. Она не для таких как ты, Уилл. – добавляю я тихо, чтобы он не понял, что только неудачники остаются в Сакраменто до старости. Или пока не помрут от цирроза, распивая что-то похожее на технический спирт. Он заслуживал особой судьбы. Успеха. Славы. Весь мир должен увидеть его, такого собранного и умного. Он осторожно убирает прядь моих волос за ухо, и только сейчас я поворачиваюсь к нему, ловя его взгляд. Может, это глупо, но меня почти пробивает током, когда я понимаю, как мы близко: я чувствую его дыхание и инстинктивно льну к его руке. Будто бездомная псина, наконец-то узнавшая, что такое иметь хозяина. – Ты свободен. Это я ничей. – Горько звучит, но правдиво. Он всегда будет кому-то нужен. Родителям. Друзьям. Девушкам. Коллегам. Сокурсникам. Он всегда сможет выбирать с кем быть и с кем общаться. А я действительно ничей, приблудный, жалкий, имеющий только собственную гордость и сбитые костяшки пальцев. Вряд ли Уилл понимает, что такое действительно быть ничьим. Никому не нужным. Потерянным.

- Я не могу рассказать сейчас. – Мне потребовалась минута, чтобы придумать нормальный ответ. Мы и правда с ним всегда делились всем, и мне не нравилось, что сейчас приходилось юлить и что-то придумывать. Хочу быть честным с ним, хочу, чтобы он все знал. Но тогда у нас уже не останется этих двух с половиной месяцев. Тогда мы разбежимся по разным углам сразу же, как с моих губ сорвется правда. – Это слишком, Уилл. То, что я чувствую не имеет значения, потому что это… это оскорбит, понимаешь? Этот человек замечательный, но он никогда не посмотрит на такого как я, как на парня. И это… - Я прикрыл рукой глаза, чтобы прикрыться от настойчивого взгляда Уилла. Зачем я вообще ему все это рассказываю? Неужели ему действительно нужно знать? Все события моей жизни не идут ни в какое сравнение с его поступлением в Йель. Его переездом. Его взрослением. Он движется дальше, а я остаюсь на месте, чтобы наблюдать за его удаляющейся спиной. – А ты любишь Лив? – Спрашиваю, ощущая укол ревности. – Или кого-то еще? – Не знаю, почему я вообще это поддерживаю, но с ужасом ощущаю, как моя нога касается коленом ноги моего друга. И он не отодвигается, позволяя нам сидеть в такой позе. Так близко, что я слышу биение его сердца, а он слышит биение моего. Мне больно знать, что с каждой минутой у нас все меньше времени. Мне так больно думать, что после этого лета мы больше никогда не увидимся.
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

Отредактировано Miles Quinn (2022-09-05 20:13:16)

+1

18

Эта ночь действительно не похожа на все те ночи, которые были у нас до этого. Случалось, я говорил родителям, что останусь у Оливии или у приятеля из школы, а сам покупал несколько банок пива, пачку макарон или какую-нибудь незатейливую закуску, садился в прогретую машину и спешил к Джо, чтобы приготовить для него пасту [единственное, что я умел делать на его кухне и что мне хорошо удавалось]; затем мы торопливо уплетали её, смеясь, пачкая соусом губы и обмениваясь новостями, случившимися за неделю. Это не всегда были значимые события, обычно какие-то пустяки вроде взбесивших в школе учителей, но мне просто нравилось всё, что говорил Джонатан, и как звучал его сбивчивый, взволнованный, рваный голос при этом. Его мысли были быстрее, чем он мог позволить себе складывать из звуков слова, Джо жадно хватал ртом воздух, делал паузы, извинялся за сумбурность, а я смотрел и падал-падал-падал в пропасть, выстеленную туманом. Мне нравилось в нём всё, даже то, что другим бы показалось не идеальным – это нравилось особенно сильно, подчеркивая уникальность Джонни. Я знал все его родинки, мог с закрытыми глазами найти любой шрам на коже и рассказать, как он его получил. О ночи, в которую мы познакомились, напоминал небольшой рубец над бровью, тонкая высеченная полоска, ставшая мне особенно дорогой. Она будто бы навсегда отпечатала на лице Джо нашу первую встречу. Тогда ему было десять, мне немногим больше – двенадцать. Обостренное чувство справедливости не позволило мне пройти мимо уличного мальчишки, которого лупили четверо, они были выше, а их ботинки на толстых подошвах были явно дороже. Когда один такой малолетний бандюган заехал пяткой по ребрам совсем ещё юного, но до умопомрачения смелого Джонни, я не выдержал и вмешался, не рассчитывая на успех. Те парни явно не ожидали, что у их жертвы найдется заступник, и от неожиданности разбежались в разные стороны, бесследно исчезнув в мягком облаке ночи; мне же остался затравленный тёмный малый, гордо сплевывающий кровь на грязный асфальт. Прошло уже шесть лет, Джо повзрослел, из растрепанного и хорохорившегося волчонка превратился в красивого, статного юношу, но мне всё равно казалось, что мы встретились только вчера.

Я всегда считал его особенным, хвалил за любые успехи, не важно – будь то хорошая отметка по химии [было время, когда Джо правда старался] или победа в мобильной игре; мне казалось, что ему очень редко говорят хорошие слова, и я как мог, пытался восполнить этот дефицит, смея лишь надеяться на то, что не перегибаю палку и не становлюсь слишком навязчивым. Помню, мы ходили на речку прошлым летом: положили в рюкзак плед и овощные сэндвичи. Был июль, но также жарко, как и сейчас. У меня с собой список литературы к прочтению на лето, у Джо хорошее настроение и плеер – он всегда делился со мной одним наушником. Тот день на речке был одним в череде таких же наших летних дней, мы искупались, подурачились, перекусили, и легли на плед. Мелодичный голос напевал seven years has gone so fast, пока мы лежали на спинах, жевали травинки и смотрели на пушистые облака, проплывающие по голубому небосводу. На нас падал тополиный пух, заставляя чихать и морщится, и ничего не предвещало беды, мы знали, что то лето было не последним и не думали над будущим, потому что у нас было наше настоящее. Затем я открыл «Над пропастью во ржи» и начал читать её Джонни, особо не спрашивая, хочет он или нет. Сначала Рей протестовал, потом смиренно слушал, и когда я посмотрел на него в следующий раз, он уже спал на моём плече, мерно вдыхая горячий воздух. Над нами кружила мошкара, я отложил книжку, и, боясь пошевелиться и спугнуть сон своего друга, тихо лежал, то бессмысленно пялясь в бескрайнее небесное полотно, то украдкой посматривая на Джо и на то, как трогательно вздрагивали его ресницы, когда он делал очередной вдох. Наверное, именно тогда я впервые заметил, как он вырос за лето, как изменился и повзрослел.

Мне так не хотелось расставаться с ним именно сейчас, когда мы ещё столько всего не успели, но вот я пьяный в кровати его брата, и это для нас впервые. Сижу, зачесывая пальцами непослушные дурацкие волосы за уши, и глупо улыбаюсь. Совершенно не замечаю того, что Джо напряжен до предела, что ещё одно моё прикосновение, ещё один слишком близкий жест, и он просто не выдержит. Нет, я смотрю на него в темноте крошечкой комнаты трейлера, через полоску лунного света, падающего на любимое лицо, любуюсь и представляю, какие сладкие на вкус его губы, какие они мягкие и податливые. Наверное, я спялил, позволяя пьяному созданию поработить меня, но поцелуй не кажется чем-то ужасным и неправильным. Может, у меня никогда больше не будет такого шанса. Я всё равно улетаю и терять нечего, и, почему-то мне кажется, что Джо бы меня не оттолкнул. Да, может не понял бы и опешил, но не стал бы смеяться. Может быть, это просто игры больного сознания и всё совсем не так? Если бы можно было только попробовать…
– Эта дыра – столица Калифорнии, – подмигиваю ему, стараясь вселить чуточку оптимизма. Я не считаю этот город пристанищем неудачников, наркоманов и шлюх, я в нём родился и провел совершенно счастливые восемнадцать лет своей жизни, и я навсегда запомню это место, подарившее мне Джонни, моего Джонни, который сидел сейчас, вжавшись в стену так сильно, что создавалось ощущение, что ещё немного упорства и трейлер свалится на бок. Почему он так себя ведёт? Не чувствуется свободы и раскрепощённости, словно боится лишний раз посмотреть на меня или дотронуться. – И тут можно жить счастливо, – мы могли бы долго вести полемику о том, есть ли шанс на достойную жизнь в Сакраменто, но не стали, потому что ни одного из нас это, по большому счёту, не волновало. Не было смысла переливать из пустого в порожнее, если всё равно я через два месяца и семнадцать дней уберусь отсюда навсегда, а он предпочитает плыть по течению, игнорируя свой потенциал. Я не мог ничего исправить в характере Джо, да и не хотел, я принимал его таким, каков он был, со всеми его колючками и заморочками. Когда я позволяю себе лишнего и касаюсь кончиками пальцев тёмных волос, Джо не отстраняется, наоборот, прижимает щеку к моей ладони, и мне от этого становится так хорошо, так по-домашнему, что я не спешу разрывать контакт, как бы давая ему понять – со мной ты в безопасности. «Ты – мой, а не ничей» – так и вертится на языке, но мне приходится затолкать эти слова, произнесенные внутренним голосом, куда подальше, и я молчу, стиснув зубы. Никогда он, мой милый, лучший и самый замечательный на свете мальчик, не будет ничьим. Пройдёт время и жизнь наладится, и будет у него семья хорошая, жена, дети и всё, что там положено. Я не верил, что у Джонатана может быть другая судьба, отличительная о моих фантазий, и мне казалось, что даже если он будет косячить, ошибаться и падать, в итоге у него всё будет хорошо, мне просто необходимо в это верить, чтобы не слететь с катушек и дать себе возможность жить другой жизнью, в которой уже не будет Джо. От осознания реалистичности и неизбежности этого щиплет глаза и сводит скулы, но я делаю глубокий вдох, снова улыбаюсь и судорожно ищу темы для разговора, потому что не могу и не хочу думать о конечности нашей дружбы, о лучшем и светлом из того, что у меня есть. В череде событий [экзамены, вечеринки, политические новости, светские рауты, лицемерное общение со школьными друзьями] Джо единственное настоящее, только с ним я становлюсь собой, и так несправедливо, что оставить в Сакраменто я тоже должен именно его.

Как и ожидалось, Джонни не смог сказать ничего вразумительного насчёт своей влюбленности, и я раздосадовано покачал головой, ведь как же я смогу помочь ему, глупому, если он ничего мне не говорит? Это не было обидно, я уважал право друга на его собственные чувства, о которых он не хотел писать на заборах, предпочитая сохранить глубоко внутри, но ощущал бессилие, ведь я так привык делить с ним все свои тревоги и волнения, а теперь у него появилось что-то своё, недоступное мне, и ниточка нашей дружбы, крепко натянувшись, зазвенела. – Нет, я не понимаю, Джо, – честно выпаливаю ему в лицо, хмуря брови, но как только он закрывает глаза, понимаю, что перегнул, чувствую, как он напряжён, и что ещё одно моё слово, и Джонни просто психанёт и уйдет. Мягко кладу ладонь ему на колено, поглаживая кожу подушечками пальцев, пусть немного успокоится. Знаю, что его переживания на счёт какой-то недоступной девчонки очень ранят его, и мне жаль, что всё складывается вот так, что он не может рассказать мне о ней, а ведь вместе мы бы что-нибудь придумали, всегда придумывали как найти выход из самой непроглядной жопы. Я даже не ревную, я волнуюсь за него, правда волнуюсь и больше всего хочу, чтобы этот некогда дикий волчонок был счастлив, чтобы он разрешил себе быть счастливым и перестал обороняться от всего мира.

Немного помолчав, Джо нарушает тишину и спрашивает про Лив. Я убираю руку с колена и снова тру переносицу – такая дурацкая привычка, я постоянно так делаю, когда волнуюсь, чтобы спрятать глаза. В моих отношениях с Оливией никогда не было ничего секретного, и Джонатан никогда раньше не спрашивал. Я всегда мог всё ему рассказать, но почему-то сейчас мне стало перед ним очень стыдно, ведь, по сути, чему я его учу и какой подаю пример? Ладно, быть честным с Джо для меня важнее, чем быть для него хорошим примером. Он снова смотрит на меня, не отворачивается и так говорить гораздо легче, нет впечатления, что пытаешься кулаком разбить глухую бетонную стену. – С Оливией я познакомился два года назад по наводке родителей. Наши семьи дружат, её отец посол США в Китае, мы знали о существовании друг друга с детства, просто редко пересекались, так как её семья жила в Шанхае. Нас долго «сватали» друг другу, и когда мы увиделись, всё было решено, у нас не оставалось выхода, мы уже были парой в глазах всех наших знакомых. Не думаю, что мои чувства к ней похожи на любовь. Я её уважаю, она замечательный человек, образованный, красивый, интересный, но между нами не было искры. Не знаю, почему я тянул эту лямку два года, зная, что мы разбежимся. У меня не было иных вариантов что ли. Я не призываю тебя делать так же, – в голове крутится ласковое слово, которым я хочу назвать Джонни, но не решаюсь. Во рту пересохло, и я делаю глоток воды из стакана, который стоит на тумбе рядом с кроватью. – Ты вот хотя бы можешь выбирать, кого тебе любить, первый раз редко у кого-то бывает взаимно, пройдёт время, всё устаканится и будет как должно быть, лисёнок.

Джо спрашивает, кого я люблю тогда, если не Лив, и я кручу в руках стакан, разглядывая прозрачную лужу воды в нём. – Кого-то ещё, Джо, кого-то ещё. – И улыбаюсь, потому что мне нравится думать эти слова: «я люблю тебя, Джо», хоть я и не могу произнести их вслух. Рей выглядит заинтересованным, а мне почему-то кажется таким неправильным его всерьез обманывать. Дышать снова тяжело, но дух рома-колы постепенно выветривается из мыслей, разрешая мне видеть этот мир чуть более ясно, чем ещё пятнадцать минут назад. Не знаю, как ему объяснить всё то, что я чувствую, чтобы не напугать и не казаться в его глазах извращенцем. Замечаю, что мои руки начинают дрожать и ставлю стакан на место, однако тремор не унимается, и приходится снова бессмысленно сминать угол зелёного пододеяльника, который выглядит уже изрядно уставшим. Сейчас Джонни спросит, кого, и что я тогда ему скажу? – Смотри, как мы выросли, Джо, и даже влюбились с тобой почти одновременно, выходит. Лето, которого у нас осталось так мало, такое насыщенное событиями, и раз уж мы не можем быть с теми, в кого втрескались, проведём побольше времени вместе. Я хочу показать тебе Америку, друг. Хочу, чтобы мы завели этот трейлер и поехали куда глаза глядят. У меня есть деньги, ты можешь бросить свою работу на заправке хотя бы на лето. Вот твой отец удивится, когда не обнаружит вашего дома на колесах на месте, а? Если не получится с трейлером, у меня всё еще есть моя тачка, если не получится и так, давай просто отправимся куда-нибудь в следующие выходные?  – Эти разговоры и обсуждение совместных планов отвлекали меня сразу от двух вещей: от внутренних терзаний Джо и от него самого, сводящего с ума своим запахом, дыханием, взглядом.

Ноги затекли, и я решаю удобно вытянуться – кровать, несмотря на компактность трейлера, довольно просторная, но сон не идёт, я не представляю, как буду спать с ним в одном помещении этой ночью.

[NIC]William Tunney[/NIC]

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1

19

Сколько у нас было таких вечеров? Я сбился со счета после десяти, и просто старался насладиться каждым из них. Я часто оставался один в нашем трейлере, и Уилл в такие ночи оставался со мной, превращая мое не самое радостное существование в праздник. Может, именно с ним я чувствовал, что такое семья? У меня ее как таковой не было, а мой лучший друг показывал мне это. Как можно готовить что-то вместе, а потом довольно уплетать, считая, что эта паста самое вкусное, что есть на свете. Та, которая была приготовлена им. Может, это глупо, но до него никто ничего такого для меня не делал, даже родная мать, а для Уилла это было в порядке вещей. Летнее дитя, светлое и чистое, его невозможно было не любить. Невозможно от него даже глаз оторвать, а я и не пытался, наслаждаясь каждым мгновением, что мы проводили вместе. Ведь когда-нибудь это должно было закончится, и я всеми силами старался собрать больше воспоминаний о самом счастливом времени моей жизни. Я старался дотянуться до него в первые годы нашего общения, я правда старался, заучивая химические формулы перед очередным тестом. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы понять, что мы никогда не будем даже близко по уровню. Я могу вывернуться на изнанку, но никогда не стану ближе. Никогда не дотянусь до него и все мои усилия просто бессмысленны. В какой-то момент у меня просто опустились руки, и я решил, что раз мне суждено продолжить семейную традицию быть дном, то пусть так и будет. Чтобы я ни сделал, как бы ни старался, я не сумел бы войти в круг приятелей Уилла, потому что я другой. Тот, на кого богатые ребятки даже не посмотрят, приняв за кучку мусора.

Уилл таким не был. Это я понял с того самого момента, как он вытащил меня из драки, где мне точно переломали бы все. Мне не нужно было сочувствие какого-то чистенького богача, но он не спрашивал, а просто вытирал мою кровь, не моргнув и глазом. Кто знает, может я полюбил его в тот самый момент, когда он касался моей саднящей кожи чистой белой тканью, ничуть не боясь запачкаться об меня. Или пострадать в драке. Я смотрел загнанным зверьком на него, такого уверенного в себе и понимал, что он особенный. А дальше я лишь день за днем убеждался в этом все сильнее. Я был его странной тайной, но никогда не упрекал его в этом: мы прятались друг в друге от окружающего мира, создавая свою собственную Вселенную. В ней не было ни бесконечных амбиций родни, ни вечно пьяного отца, который не интересовался жизнью своих отпрысков, лишь воровал отложенные на счета деньги, чтобы погулять их с такими же алкашами. С Уиллом я мог говорить. То есть, только ним я мог делиться всеми мыслями, что зелеными кузнечиками прыгали в голове, рассказывал ему все события дня, жестикулируя и не боясь казаться слишком открытым. Не знаю, сумеет ли хоть какой-то человек в моей жизни так забраться мне под кожу, как это сделал он? Вряд ли. Он был исключением, моим персональным солнцем, рядом с которым я грелся. И не стыдился себя. Мне не нужно было перед ним изображаться из себя хер знает что, я мог просто быть собой. Без осуждения и жалости с его стороны. Уилл никогда не давал мне почувствовать, какая, между нами, разница, я ощущал ее сам, видел, насколько наши миры не схожи. Но по какой-то странной и нелепой случайности они пересеклись в одной точке.

Он был единственным человеком в мире, который видел меня настоящим. Переживающим, расстроенным, живым. Никакие маски не требовались для того, чтобы общаться с ним, он будто видел меня насквозь, но никогда не давил, позволяя мне жить так, как я считал нужным. Моя привязанность к нему была катастрофой, ведь было бы действительно проще, не будь у меня рядом такого совершенного человека. А сейчас я невольно сравнивал с ним всех моих знакомых и приятелей, убеждаясь, что с ним рядом никто и не стоял. Но он уйдет. Исчезнет навсегда, оставив лишь воспоминания и вкус пасты на губах. Заменить его никто не может, а мне придется учиться жить без Уилла. А это чертовски сложно, когда я уже узнал, каково это чувствовать поддержку. Видеть его улыбку. Слышать его заливистый смех, когда мы пытались поделить последнюю бутылку содовой. Я правда старался быть лучше, пока не понял, что, оставаясь в этой дыре мне это не потребуется. Мне нужно будет лишь выгрызать себе место и там будет уже все равно, какие у меня отметки и как часто я курю.

Как много занимал места в его жизни я? Не знаю. Никогда не спрашивал об этом, опасаясь услышать ответ. Впервые в жизни я не хотел его знать, предпочитая просто течь в привычном русле. Не нужно правды, всё все равно закончится в тот момент, когда парню вручат аттестат с отличием и он пойдет дальше. Мое персональное лето будет греть кого-то еще на другом конце страны, становясь все сильнее, мудрее, весомее. Ни разу не сомневался в том, что он добьется успеха во всем, за что ни возьмется. Он точно будет успешным политиком, может быть, послом. Его красивое лицо будет мелькать на экранах телевизоров и в статьях в интернете. Наверное, он обрежет свои прекрасные волосы, будет носить очки, чтобы казаться еще солиднее, но я все равно буду видеть в нем того самого парня, который читал мне «Над пропастью во ржи», пока я вдыхал запах его тела. Его волос. Но так и не решился сделать ничего более.

Я и сейчас не решусь, чтобы не портить то последнее хорошее, что оставалось, между нами. Ему не стоит знать, что его друг все это время любил его. Это вряд ли ему понравится, вряд ли он оценит. Не знаю, как бы реагировал я, если бы кто-то из моих приятелей по школе вдруг выдал мне что-то подобное. Эта моя тайна, и я собираюсь закопать ее как можно глубже в себя, чтобы она никогда не вылезла. Уилл не заслуживает того, чтобы я портил нашу дружбу неуместными и никому не нужными признаниями. Это лишь отдалит нас, лишит нас последних дней, возведет стену, через которую я уже не пробьюсь.

Мы сидим так близко друг к другу, что я чувствую тепло его кожи. Хочется коснуться, запомнить это ощущение, пропустить его током через все тело. Сомневаюсь, что хоть один человек в мире способен вызывать во мне что-то подобное. Слишком он важен для меня, слишком нужен мне. И я просто не могу представить, что я буду делать без него. Следить за его успехами издалека? Или же вырву из сердца полностью, постараюсь забыть все эти теплые шесть лет. Понятия не имею. И понятия нп имею, как сейчас себя с ним вести, таким пьяным, открытым, расстроенным. Хотелось обнять, но я не уверен, что смогу отпустить его после этого.

- Столица Калифорнии – дыра. Мы оба это знаем. – Грустно улыбаюсь ему, надеясь, что он не заметит того, что я расстроен. Хотя кого я обманываю – Уилл всегда замечал все, даже если не говорил этого вслух. Мой замечательный, мой бесценный друг. Он ни разу не дал мне почувствовать себя хуже, чем было, никогда не подчеркивал разницу, между нами. Как будто мы равны. – Можно, но это не мой случай. – Потираюсь носом о сложенные на коленях руки, прежде чем повернуться и посмотреть ему в глаза. Неужели он правда думает, что у меня будет какое-то будущее? В Сакраменто или нет уже не так важно, но именно будущее. Я либо сяду, как отец. Либо сопью, как дядя. А что еще? До смерти работать в каком-нибудь гараже, занимаясь покраской машин? Я не знаю, я никогда не считал, что у меня будут в жизни хоть какие-то перспективы. Колледж там, образование, костюм на работе. Я даже рубашки не умел носить, не говоря уже о галстуке. Хорошо, что не придется позориться на выпускном, потому что в школу я не вернусь. Помечтал и хватит, пора спускаться с небес на землю. Уилл лезет под ребра своими словами, а я не могу ему сказать, что влюблен я в него. И что расстроен из-за него. И что я не смогу даже поцеловать человека, которого хочу, потому что это невозможно. Как это объяснить ему так, чтобы он понял? И не отвернулся? И не скривил свои красивые губы.

Хотя, Уилл никогда бы так не поступил, не отшатнулся и не побрезговал, просто свел бы все к шутке или сменил тему. Он бывал таким тактичным, что зачатки настоящего дипломата прослеживались хорошо. Внук сенатора, это что-то генетическое, явно. – Я не смогу объяснить тебе лучше, прости. Это слишком. Слишком для меня. – Все что я могу сейчас сказать ему, но это звучит ужасно. Как будто у меня вдруг появились от него тайны или что я ему не доверяю. Хотя это не так, но я не знаю, как рассказать ему, что недоступная девчонка вовсе не девчонка. И еще более недоступная, чем Уилл себе может представить. – Но вам же было хорошо друг с другом? Вы очень красивая пара и я думал, что у вас все продолжится… - Рад ли я тому, что он не любит ее? Наверное, но это какая-то эгоистичная радость, которая тут же сменяется отчаяньем от того, что сердце Уилла несвободно. Давно? Кто это? Почему я никогда этого не замечал? По спине волной пробежали мурашки, а в теплом трейлере спина покрылась испариной. Я был в ужасе от того, что не замечал, что мой друг в кого-то влюблен. И, возможно, это серьезно. Теперь даже глупые шальные мысли коснуться его губами отошли стыдливо на второй план. У него есть человек, который сделает его счастливым, и который будет счастлив с ним. И это не Оливия, хотя найти девочку красивее нее очень уж сложно.

- Кто она? - Мой голос такой хриплый в тишине вечера, что с головой выдало мое волнение. Не знаю, зачем я хотел знать, но мучиться в неведении я не хотел. Лучше оторвать пластырь резко, чем страдая и дергая его по чуть-чуть. – И я хочу посмотреть Америку с тобой. Знаешь, я иногда думал, как было бы здорово поехать куда-то вдвоем. Ты, я, карта и дорога. И больше никого. Такая тупая детская мечта. – Смотрю на него, рассматривая красивый профиль, подсвеченный фонарем с улицы. Невыносимо желанный, но настолько же недоступный. Я не верил до конца, что в следующие выходные у нас все получится и у него не окажется планов, так что не обольщался слишком сильно. Жизнь научила меня, что если ничему не верить, то потом будет не так больно. А зная, как скоро мы разойдемся, я испытывал боль постоянно. Мне тоскливо и грустно, но я улыбаюсь ему так искренне, как могу, не собираясь разочаровывать его отказом. Набираюсь смелость и убираю прядь его светлых волос со лба, открывая его лицо. Хочу запомнить его именно таким – юным, прекрасным. Немного пьяным и открытым. – Обязательно поедем, я захвачу сэндвичи и содовую. Может доберемся до Тахо? Мне безумно хочется на него посмотреть. – Уилл удобнее устраивается на узкой кровати, а я просто смотрю на него, прежде чем решиться. Мы уже спали так, когда были младше, тесно не было. А теперь мы уже взрослые мужчины и небольшая кровать в трейлере нам точно будет мала. Забираюсь рядом к нему под бок, обнимаю, вдыхаю запах его кожи, уткнувшись в шею носом, прикрываю глаза. Не знаю, оттолкнет ли он меня, но, наверное, нет. Ночь такая тихая, что я слышу, как бьется его сердце. Или это мое? Они слились в единый ритм, и я уже не знаю, где чье. Кажется, я забываю как дышать, умирая от того, что чувствую его всем телом. Касаюсь его грудью, коленями, устраиваясь щекой на его плече. Ожидая, что он отодвинется или даст мне понять, что мы уже слишком взрослые, чтобы пытаться уместиться рядом.
[NIC]Jonathan Ray [/NIC]
[STA]ничей[/STA]
[AVA]https://imgur.com/UteN0hY.png[/AVA]
[LZ1]ДЖОНАТАН РЕЙ, 16 y.o.
profession:школьник, разнорабочий;
[/LZ1]

+1

20

Волна стыда окатывает тело; не важно, почему Джонатан не может рассказать мне больше о своей таинственной девчонке, важно то, что он не должен переживать и ломаться от моего напора. Оставляю эту тему до лучших времён, потому что знаю, что однажды наступит момент, когда он всё сам расскажет. Эмоции как следует утрамбуются, боль притупиться, и то, что сегодня видится как конец света, завтра будет поводом для тёплого юношеского воспоминания. Раз Джо молчит, нервно кусает губы и то и дело пытается спрятать свои глаза, значит, на то есть веские причины, значит, чувства захлестнули его так сильно, что пока он сам не нашел на них управы, не обуздал. Я всегда был терпеливым и умел ждать, подожду и в этот раз, ничего страшного. Мы прошли долги путь понятия и принятия друг друга, доверие зародилось не сразу, мне приходилось много работать и над собой, и над Реем, чтобы мы встали на ту точку на карте отношений, на которой находимся сейчас. Джо очень упрямый и недоверчивый, не любит, когда к нему лезут в душу и учат жизни, и я всегда старался лишь мягко направлять его и никогда ни на чём не настаивал, боясь травмировать его чуткую натуру. Каждое решение Джонни принимал полностью самостоятельно, я лишь показывал ему возможные варианты. Корпеть над учебниками по химии два года назад тоже было всецело его решением, продиктованным, возможно, желанием угодить мне, но всё же его собственное. Думаю, Джонни, как и я, с благоговейным трепетом ждал наших субботних встреч, два часа из которых мы договаривались посвящать занятиям. У него всегда был заточенный карандаш, смятая тетрадь и потрёпанная книга, на голубой обложке которой печатным шрифтом значилось «Химия, 8 класс». В тот год мы проводили очень много времени вместе, потому что у нас была общая цель, и мы оба испытывали друг перед другом ответственность: я за то, что хотел как можно доступнее объяснить предмет, он за то, что не хотел прослыть балбесом. Следующее за тем лето накрыло нас с головой, унося в пучину наслаждения отдыхом и рефлексии на тему будущего. Мы много говорили, мечтали, только вот мои слова акварельными пятнами проступали на белом листе бумаги, давая понять, что такое будущее существует, его же лист оставался белым. Я понимал, не дурак ведь, что Джо не верил и в половину всего того, о чём мы фантазировали, но кивал, чтобы не расстраивать меня и быть вовлечённым в диалог. Мне казалось тогда, что я обладаю достаточной силой, чтобы внушить моему милому другу веру в себя, в красоту жизни, в светлое и прекрасное «завтра», в которое мы так или иначе отправимся. Да, не вместе, но я хотел создать базу, надстроить кирпичик за кирпичиком фундамент из уверенности, целеустремлённости и оптимизма, желал вложить в него всё лучшее из того, что есть у меня. Бедность, низкое социальное положение, финансовая нестабильность и самооценка, втоптанная в грязь – не приговор, если однажды ты захочешь встать против ветра, а не покориться ему. Да, наверное, Джо считал, что мне-то легко рассуждать, я же родился в золотой колыбели, с пелёнок мне всё подносили к ногам, отбирая самое лучшее: лучших учителей, лучшие игрушки, лучшие кружки, лучшую технику, и я особо этому не противился, принимая как должное. Какого же было моё удивление узнать в двенадцать, что не все мальчишки в мире живут так, как я. Что есть другие, которые выбирать не могут ничего, потому что не из чего. Они берут то, что есть, перебиваются чем-то низкопробным и не жалуются. И мне стало интересно хотя бы одной ногой ступить за черту привычного мне мироздания, попробовать видеть и осязать мир, как Джонатан.

Будет нечестным сказать, что у меня получилось. То, что Джонни приглашал меня в свою жизнь, вовсе не означало полное погружение: я ощупывал некоторые стороны, делал выводы, делился своим видением, но мы всё равно оставались с Джо очень разными, и останемся такими навсегда. Он никогда не станет для меня прочитанной книгой. Вот и сейчас, когда он глотает сухой воздух, а его щеки, – я вижу! – горят от смущения, он продолжает меня удивлять. А ещё он так красив, когда смущён, что мне даже нравится эта тонкая игра под названием «развести тебя на эмоции»; не могу скрыть своей улыбки в очередной раз за эту ночь. «Я влюбился в парня, какой стыд» – но думаю об этом со своим фирменным блаженным видом и мне совсем не стыдно, мне нравится чувствовать любовь именно к нему, и это непривычное, светлое, уносящие к небесам облако в области диафрагмы наполняет меня искренним счастьем. Это ничего, что мы никогда не будем вместе, но я могу смотреть на его скулы, губы, ресницы, плечи и ободранные колени ещё целое лето, а потом и скупая весть о том, что у Джо всё хорошо, будет заполнять меня эйфорией ещё на много месяцев вперед. Вот потому я так хотел, чтобы хоть что-то из того, что я в него вкладывал, в нём и осталось. И поэтому я так хотел бы узнать чуть больше о загадочной девчонке, которая запала в душу этому независимому лисёнку. Уже шестнадцать, и это всё равно бы случилось рано или поздно. Такое странное-странное лето выходит, которое открывает нас друг перед другом с новых сторон, по-взрослому, очень доверчиво.
– Нам было нормально, – я даже не знал, с какой стороны рассказывать про свои отношения с Оливией, которые продлились целых два года, но не отложились в моей памяти совершенно. Да, мы были типичной парой молодых людей: вместе ходили на вечеринки и семейные вечера, выбирали кольца на помолвку, строили планы о совместной жизни, даже обсуждали, как бы назвали детей, но внутри каждый из нас понимал, что через два года мы, скорее всего, разбежимся, так что всё это было больше для поддержания морального духа и для того, чтобы сделать совместное времяпровождение не бессмысленным. Лив чувствовала, что я не до конца честен с ней, не до конца открыт, и не до конца расслаблен. Мне нравилось рассказывать ей о Джо, о том, какой он замечательный и как много для меня значит, просить её мудрого женского совета, делиться переживаниями. Лив стала для меня кем-то вроде близкого друга, с которым я мог поговорить о том, о чём не мог с Джонни – о нём самом, о том, как я волнуюсь за него и за его будущее. – Но я тебе говорил, что не верю в осознанную и серьезную любовь в шестнадцать, – и тут же осекаюсь, ведь Джо как раз столько и он влюблён до дрожи в голосе, – в свои шестнадцать. Настоящая влюблённость выглядит иначе, – мечтательно впиваюсь взглядом в его пухлые губы, – с Лив я не чувствовал ничего из того, что чувствую сейчас. – Это было слишком откровенно, но мне так хотелось рассказать ему, моему Джо, об эмоциях, которые буквально разрывают мою грудную клетку, не давая ни есть, ни спать, ни дышать.

Ожидаемо, Джонатан спрашивает, кто моя избранница, и я, лукаво подмигнув, обещаю рассказать завтра, надеясь на то, что завтра он забудет об этом разговоре или не решиться завести его снова, а мне не придётся врать, мне вообще не придётся ничего ему говорить. – Почему это она тупая? Хорошая мечта, и мечты должны сбываться, так что обязательно поедем в следующие выходные на Тахо, – даже удивлено вскидываю бровь, осознавая тот факт, что Джо никогда не был на этом озере, которое находится очень близко от Сакраменто. Всего пара часов на машине, и вот вы уже любуетесь кристально чистой прохладной водой местной достопримечательности. Я много раз бывал на Тахо с семьей или с классом, но никогда с Джонатаном.

Как только вновь принимаю горизонтальное положение, то усталость свинцовой тяжестью наваливается на глаза, меня вырубает, поэтому я просто смотрю на Джо, и уже ничего не говорю. Он смотрит на меня, обнимая себя за колени, пока в этом молчании мы одновременно не сходимся в мысли, что пора ложиться спать. Я ещё не протрезвел, а Джонни эмоционально вымотался за день. Думал, что он встанет, пожелает мне хорошей ночи и уйдет, как делал это последние года три, мы давно уже не заспали вместе в одной кровати, потому что повзрослели, а у взрослых, если они не пара, это не принято. Не успел уловить и отпечатать в памяти тот момент, когда Джо, наклонившись вперед и почти нависнув надо мной, нырнул под тонкое одеяло. Я вздрогнул от приятной неожиданности и мягко обнял его, давая понять, что всё в порядке, что он может расслабиться и спать; в этот миг я испытал невероятное облегчение, будто с моих плеч спал тяжёлый груз. Так хорошо было лежать в тишине, слушать его размеренное тихое дыхание и не пытаться ничего никому объяснить. Сейчас всё казалось таким простым и очевидным, и я, водя указательным пальцем по его плечу, подумал, что у нас бы могло всё получиться. Почему нет? Есть мы, мы вросли друг в друга так сильно, что безболезненно вырвать это не получится. Я бы мог перепоступить в Калифорнийский университет, совершить каминг-аут перед родителями, сказать, что выбрал Джо и точка, а потом как-то жить дальше. Звучало всё складно, на деле же – утопия. Размышляя о нас, которых никогда не будет, поглаживая Джо, доверчиво притихшего на моём плече, я, наконец-то расслабился и погрузился в сон, стараясь не особо ворочаться в кровати, чтобы не побеспокоить его. Думаю, Джонни на самом деле тоже долго не спал, а лишь делал вид, на сам просто смирно лежал, наслаждаясь отведённым нам временем.

Спалось беспокойно, поэтому проснулся я рано, в шесть, когда пурпурно-розовые краски расплескались по небу. Джо ещё спал, или делал вид, что спал – не знаю. Я осторожно убрал волосы с его лба, чтобы лучше видеть безмятежное лицо, и какое-то время лежал, любуясь им. Спящий, Джо был трогательным и беззащитным, бери и делай что хочешь, и то, что он в таком расслабленном состоянии лежал рядом много стоило. Не представляю, чтобы он вот так спокойно мог обмякнуть рядом с кем-то другим, и очень ценил это, понимал, что я какой-то степени особенный, исключительный, единственный, разве что кроме той девочки, которая ему нравится, но ведь доверчиво сопит он рядом со мной, а не с ней.
– Доброе утро, – шепчу на ухо, заметив, что Джонни приоткрыл глаза. Воскресенье – ещё один день, который мы проведём рядом, и который будет наполнен новыми впечатлениями. – Помнишь, что вчера мы договорились, что в следующие выходные рванём на Тахо. Уже предвкушаю это! Что будешь на завтрак? – Обычно мы оба вставали рано, но Джо чуть раньше, потому что спал он беспокойно, но сегодня всё пошло не по сценарию.

[nick]William Tunney[/nick][status]я тебя никогда не забуду[/status][icon]https://i.imgur.com/ZIVZpMv.png[/icon][sign][/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/FkPCEYp.png">[/pla][lz1]УИЛЛ ТАННИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> абитуриент<br><b>my summer:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=44873#p4396798">joe</a>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я буду любить тебя так же, как в наше последнее лето


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно