полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Independence Day [это ТОЧНО эпизод недели]


Independence Day [это ТОЧНО эпизод недели]

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

Сакраменто | 4 июля 2022

Isabelle Gaultier, Ms Lo Adams, Rem Weiß
https://i.imgur.com/MVLL6zJ.jpg https://i.imgur.com/KTLO0X4.jpg https://i.imgur.com/bLGUsY0.jpg

ost Lullaby by Nickelback

[NIC]Rem Weiß[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/AVA]
[STA]OEF-A[/STA]
[LZ1]РЭМ ВАЙСС, 29 y.o.
profession: телохранитель ms. Lo Adams[/LZ1]
[SGN]078-05-1120[/SGN]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-01 07:42:16)

+7

2

Иса покачивает бокал с красным сухим между тонкими пальцами, перепачканными масляными красками. Красный, черный, серый - цвета сочетаются между собой привычно и приятно, складываются в любимую цветовую гамму, пока Готье, отойдя от холста на два шага, смотрит на незаконченный портрет Ло чуть склонив голову набок и закусив при этом губу - ищет неточности. Хмурится. Цокает языком. Делает глоток вина скорее по инерции, чем вдумчиво. Подходит ближе, берет кисть и подправляет тени на скулах легкими мелкими мазками. Но ей всё равно не нравится.
Ей никогда не нравится то, что выходит из-под её руки. Но портреты Ло не нравятся ей особенно сильно, хоть и остановится в попытках нарисовать тот_самый она не может уже почти год. Её дама сердца в жизни совсем не такая, хоть воспроизведена на холсте едва ли не с фотографической точностью вместо авторского произвола. Возможно, стоит сдаться произволу в искусстве точно так же, как она однажды сдалась ему в жизни, отставляя в сторону всё мешающее, только чтобы освободить пространство для Адамс. Адамс, которая не то чтобы часто и надолго появлялась, но всё равно оставалась в сердце. Муз не выбирают, правда? Они входят в жизнь без стука и размешаются там с комфортом, принося с собой хаос и очень вероятные страдания. У Исы в горячих пальцах снежный ком из чувств к Ло, свалившейся ей как снег на голову.
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть и едва ли не подпрыгнуть на месте - красное вино волнуется в бокале от резкого движения. Исабель замирает вместо того, чтобы ринуться к двери - она никого не ждет. И люди не приходят к ней без приглашения. Курьера она тоже не ждет. Если быть честной, Иса не ждет вообще никого, хоть и знает - Ло сейчас в городе. И только эта мысль заставляет её сдвинуться с места, пусть и с тщательной осторожностью, как будто кто-то может за ней подглядывать или ей хочется производить как можно меньше шума в своей собственной квартире.
Шаги аккуратные, тихие. Иса не идет - крадётся. И около самой двери заглядывает в глазок с опаской, сковавшей сердце. Не зря. С той стороны двери маячит отчим - сердце пропускает удар, а затем начинает биться быстро, истерично. Готье отшатывается от двери так, будто её ударили и несуществующая пощечина жжет щеки огнем. Девчонка пытается вдохнуть, но воздух застревает в горле. Паника расползается по телу как парализующий яд, сковывающий конечности, отбирающий волю. Она смотрит в преграду из двери, разделяющую её и самый большой кошмар в её жизни, и внутренняя паника набирает обороты, достигая апогея в тот момент, когда за дверью слышится:
- Я знаю что ты там, паршивая сука! Открывай! - Джон с той стороны двери говорит громко, но еще не переходит на крик. И голос его звучит угрожающе, а не приторно-елейно, как это бывает на семейных ужинах под присмотром глаз Лоры, вечно недоумевающей на тему того, почему Исабель не хочет приходить на ужины в отчий дом. Лора качает головой и сетует: "Ты совсем помешалась на своих картинах, Исабель. Тебе нужно проводить больше времени с семьей". Меньше всего на свете Иса хочет встречаться с Джоном, где бы то ни было, но особенно в стенах того дома, в котором он разложил её в собственной детской, нашептывая на ухо отвратительное "ты можешь сделать меня таким счастливым, девочка". И Иса делала, потому что в памяти настойчиво болтались слова: "твоя мама будет так несчастна, если я уйду от неё к девушке помоложе. Но ты, конечно, в силах всё исправить". И Иса исправляла. Кусала край подушки; закрывала глаза, представляя кого угодно кроме Джона; впивалась ногтями в ладони до крови. Но терпела. Судорожно тихо всхлипывала, но слушалась, едва заслышав: "ты хорошая девочка, Иса, открой рот".
- Исабель, открой грёбаную дверь! Или я вынесу её к чёртовой матери!
Девчонка пятится от двери, зажав рот рукой. За последний год она видела отчима всего несколько раз и все из них были под присмотром Лоры. Лоры, которая мягко смеялась, качала головой и являла собой образчик счастливой матери семейства, удачно вышедшей замуж второй раз - Иса не могла разрушить её жизнь. Или просто боялась, что мать ей не поверит.
Дверь сотрясается под градом ударов выходящего из себя Джона. Джона, который, возможно, устал оплачивать безумные счета по кредитке Исы, ничего не получая взамен. Джона, который наверняка весь этот прошедший год трахал кого-то, кто был моложе не то что Лоры, но и самой Исабель - от этой мысли у девчонки внутри всё сжимается и переворачивается, тошнота подступает к горлу, но она всё равно больше не может жертвовать собой, только бы он не трогал никого другого. Она просто больше не_может.
Осев на пол в углу прихожей, сосредоточенная на том, чтобы дышать, безотчетно тянется к телефону, торчащему из заднего кармана измазанных краской джинс. Она набирает номер Ло прежде, чем успевает понять, что вообще делает. Ло - нежная и хрупкая в её голове и руках. Иса думает о том, что Ло самой нужна защита от этого гребаного мира, в котором у женщин весьма незавидное положение, но всё равно спустя минуту рыдает ей в трубку, сбивчиво шепча в приступе паники "он здесь" и "мне придется снова..."
Она знает, что не должна звонить и тревожить. Знает. Но ей больше просто некому.

[NIC]Isa Gaultier[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/AVA]
[SGN]av by некромант[/SGN]
[LZ1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-01 10:24:05)

+4

3

Возвращаться в Сакраменто кажется немного странным. Как когда вырываешься из стрессовой среды, а потом не понимаешь, почему больше нет необходимости куда-то бежать. В "Вайпере" по сравнению с "Рохо" все работает, как часы, и Ло пытается привыкнуть к новому ритму, главенствующему на несколько следующих дней. Здесь нет у дверей на улице толпящихся сальвадорцев, желающих перерезать кому-нибудь глотку: ниггеры давно не достают особых проблем. Все поставлено на рельсы. Ее жизнь поставлена на рельсы, только этот поезд давно катится в ад. За рулем сидит Рэм, не увидевший проблемы в том, чтобы временно покинуть Сан-Диего вместе с ней: у него хорошая зарплата. Дом встречает некоторым запустением, пусть внутри чисто: наверняка Джесси хотел сделать сюрприз, вызвав клининг. Пока Вайсс разбирается с вещами, которые нужно вытащить из машины, Ло первым делом опускает Марго на пол и включает гирлянды [ любит, когда у нее тут постоянное рождество ]. Ему нет смысла жить где-то еще. Ей спокойнее, когда он под боком — иногда буквально. Болонка заново изучает дом, вынюхивая пол: ей тоже непривычно в знакомом месте.

— Если хочешь, в гостиной хороший диван, — небрежно замечает: у него какие-то проблемы со сном, кажется. Или проблемы с тем, чтобы спать с кем-то в одной постели. Пока не вдавалась в такие подробности. Чтобы трахаться, нет необходимости узнавать все мелкие привычки. Иногда нет необходимости, чтобы узнавать даже имя. Его она знает. Три буквы, то дробящей четкостью отскакивающие от зубов, то томностью размазывающиеся по жаркому рту. Ей нравится, и этого достаточно. Ему она платит, и этого пока достаточно тоже. Ангел с отломанным кончиком крыла так и стоит в спальне — одолевает легкая грусть, когда проводит по нему пальцем, как гладит любимую игрушку. Эта статуэтка пережила Мейса и, возможно, переживет и ее. Ироничная проза жизни, если так подумать.

Одна из гирлянд, бросающая мягкие оранжевые отблески на светлый пушистый коврик, на окне коротит, мигает, а после тухнет. Ло хмурится: в любое другое время бы уже звонила Джесси, а сейчас лишь зовет Рэма, чтобы посмотрел. Можно ли починить. Он хорош в мелком ремонте и в том, чтобы оставлять на белоснежной коже мелкие синяки. Еще в том, чтобы случайно ломать людям носы с самым невинным видом. За внешней собранностью чувствуется что-то темное и тщательно сдерживаемое. Хочется подковырнуть поглубже и вытащить это наружу. Рэм не дается. Ло не занимать упертости.

— Надеюсь, ты послушала все, что я тебе отправлял, иначе я уйду прямо сейчас! — с порога заявляет Джесси, но лезет обниматься. За его спиной какой-то смурной тенью маячит Барри с пакетами в руках. Никуда он, конечно, не уйдет, но они здесь все играют определенные социальные роли. Джесси, что круче и безбашеннее, чем есть на самом деле. Барри, что не влюблен в нее. Ло, что ее раздражает их компания. — Так, а где моя самая любимая девочка? Марго, ты скучала по мне? Телки в тиндере любят тебя больше, чем меня, так что тебе придется сходить со мной на свидание, — он подхватывает на руки радостно тявкающую болонку, которая тут же начинает вылизывать ему лицо. У них тут тоже своя особенная связь. Возможно, потому, что Джесси любит собак, а Рокки даже обнимается так, точно планирует, как лучше выгрызть гортань. Впрочем, радость сдувается лопнувшим воздушным шариком, напоровшийся на иголку кактуса. Таких много в Мексике — в некоторых содержится мескалин, на подобие которого она и сидит в тайне от окружающих. Барри и Джесси в две пары настороженно-ревнивых глаз смотрят на Рэма, появляющегося из ее спальни. Бритая голова, серьезное выражение лица и четкие контуры мускулатуры не дают обмануться простецким видом и средним для мужчины ростом. Одежда скрывает основную часть внушительности его вида — этот промах Ло пока не успела исправить.

— А, это Рэм. Он меня охраняет. Если начнете драку, то вам не достанется блинчиков, — с легкой ухмылкой заявляет, пытаясь забрать у Барри пакеты. Тот уперто несет их на кухню сам, оставляя Джесси болтать с болонкой. Его взгляд тяжело упирается между лопаток, но Ло не придает этому значения. Парню стоит подрасти. Вот и все. — Поможешь? — спрашивает, потому что тот ответит положительно. Ей бы давно уже все разрушить, чтобы не питал надежд. Но тянет. Барри вытаскивает продукты: у нее в холодильнике нет нихера после долгого отсутствия. Несмотря на то, что в доме иногда тусуются парни. Им можно.

— Тебе идет. Шрам, — как-то неловко комментирует, переступая с ноги на ногу. Ло усмехается, начиная замешивать тесто для блинчиков. Благодарит взмахом пушистых ресниц. Тот, кажется, хочет сказать что-то еще, но на кухню вламывается Джесси, продолжающий тискать Марго. Рэм застывает в дверном проходе, естественно, наблюдая. Момент для Барри портится, и тот уже будто дуется. Ребенок.

— Слушай, а ты прям качаешься, да? Я вот тоже в качалку хожу, — демонстрирует свои бицепсы Джесси, решая доебаться до Рэма. В голосе будто звучит вызов. Петушиные бои, типично начинающиеся, когда в одной комнате оказываются больше одного самца. — Сколько выжимаешь? — продолжает наседать, уже спуская болонку с колен. Та тут же тащит свою любимую игрушку — розовый пищащий шарик. Джесси пиздит, кидая шарик снова и снова. Барри иногда встревает, осаживая друга, но в целом молчит. Только смотрит как-то тяжело на новичка в их компании. Словно иначе кому-то не достанется блинов, если к ним присоединится четвертый. Ло просто не лезет. Ей немного плевать на эти разборки. Только поправляет лямку топа, вечно норовящую соскользнуть с плеча. И заваривает чай, облизывая палец, который случайно обожгла о сковородку, выставляя тарелки и несколько джемов на стол.  Сама любит клубничный, но Барри предпочитает вишневый, а Джесси так вообще кленовый сироп. Запоминать бессмысленные мелочи легко. Делать вид, что тебе не приятно это делать, еще легче.

— Медленнее жуйте, — заботливость выставлена под привычной маской равнодушия, словно вся проблема в том, что ей смертельно не хочется заморачиваться с первой помощью в том случае, если кто-то из них подавится, когда забирается с ногами на стул и цедит свой чай. Блинчики слишком жирные, но она довольствуется тем, что наблюдает за тем, как они едят. В уже горячих пальцах зажата пустая кружка, когда с едой оказывается покончено. Ло смотрит на них сквозь полуопущенные ресницы, точно засыпает. Обманчиво. Просто у нее в груди снежный ком, который, наверное, уже никогда не получится растопить. Даже тем, как невинно и ласково Джесси целует в щеку на прощание: у них постоянно какие-то свои дела. Можно лишь надеяться на то, что работа на Флетчера не убьет обоих слишком рано.

— Не обижайся на них. Дети, — дергает плечом так, словно это может все объяснить, хотя те двое уже совершеннолетние. К своему совершеннолетию Ло уже начала резать глотки и шлюх, а к двадцати годами ментально перескочила парочку десятилетий сверху. Возраст — цифры, которые все равно давят своей безразличной неотвратимостью. Еще несколько лет, и ей перестанут давать "чуть больше тридцати". Где-то дальше притаилась старость. На выбритой голове у Рэма четко видно шрам на левом виске. Наверняка тоже какой-нибудь снаряд виноват, хотя она так до сих пор и не спросила. Как-то не приходилось к слову. У его шрамов есть благозвучные оправдания. Ло облизывает губу, загружая посудомойку. Этот дом тоже не ее дом в полноценном смысле этого слова. У нее, кажется, нет дома уже лет пятнадцать.

Царапает Рэма ноготками по щеке, когда проходит мимо: мелкая незначительная тактильность, просто чтобы убедиться, что рядом действительно кто-то есть. Одиночество гложет, даже если не показывает этого. Диван в гостиной уже облюбовала Марго, и Ло ее двигает, накидывая себе на плечи плед. Не то чтобы холодно — скорее как-то неуютно. Закуривает, ставя пепельницу себе на колени. Медленно листает чаты в соц сетях и ленту инстаграма. Нужно бы позже съездить в клуб, чтобы убедиться, что Мари стала справляться лучше. Нужно разобраться с тем, что новенькая, которую нашла перед отъездом, опять доставляет проблемы. Где-то в перерывах можно оседлать Рэма прямо на этом диване и съездить к Исе — с ней не виделась несколько месяцев. Или просто прекратить использовать их обоих в попытке не чувствовать себя настолько неважной. Впрочем, дальше мысли не заходят, потому что Иса звонит сама. Некоторый нонсенс в их отношениях. Правда, и ситуация из ряда вон выходящая: девчонка на грани истерики, и в судорожных словах что-то сложно разобрать. Ло хмурится, не обращая внимания на то, что сигарета тлеет впустую.

— Сиди и не высовывайся. И не смей открывать дверь, — жестко чеканя слова произносит. — Скоро буду, — это звучит мягче, но вдавливает окурок в пепельницу бескомпромиссно. Она ничего не должна. Их отношения не обязывают ни к чему, потому что Ло не может ничего не обещать. Не считает себя в праве что-то обещать, вот только и оставить с концами столь трогательно смотрящую на нее девчонку не в состоянии. Возможно, это потому, что она та еще тварь, как бы ни пыталась прикидываться жертвой ужасных обстоятельств. Ее поэтому никому не жаль: монстры не заслуживают сочувствия. — Собирайся. Нужно кое-кому разъяснить, как себя правильно вести. Сейчас, — выхватывает взглядом глаза Рэма: ему не нужно много объяснять — из понятливых и дрессированных. Последнее слово звучит приказом. Ло все еще в синем топе и рваных джинсах, чтобы было удобнее ехать несколько часов в машине, и они не успели потрахаться и раздеться, а потому через пару минут сидят в машине. Марго разваливается на заднем сидении — приходится взять с собой.

— Только давай без особо тяжких. Могут быть проблемы, — хватает его за руку, когда они приезжают на место. Цепко за запястье, на несколько мгновений тормозя. Мимолетно целует в уголок губ: небольшая компенсация за доставленные неудобства и положительное подкрепление после воспитательного разговора. Иса живет в приличном районе в доме на несколько квартир, а ее отчим какой-то богатый хер. Все это предприятие принимает дурной оборот, но его крики слышны уже на втором этаже. Они поднимаются выше. Ло остается за спиной Рэма, пропуская того вперед. Им везет, что этот мудак так и не выломал дверь. Им не везет, что этот мудак то ли пьян, то ли обдолбан. — Осторожнее, — все с той же загримированной под небрежность заботой бросает Ло ему в спину. Ставит, конечно, на Рэма, но лучше бы обойтись без лишних травм с его стороны. 

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-09-05 19:05:40)

+3

4

Мисс Адамс говорит: «Мы едем в Сакраменто на несколько дней». Потом, подумав, добавляет: «На сколько потребуется». Вайсс кивает оба раза, у него нет вопросов. Возражений – тем более. Из важных дел, которые он оставит на это время в Сан-Диего, только тренировки у пацанов по вторникам, но на эти пару раз его подстрахует Джим, тоже бывший вояка, только постарше. У него все в порядке с головой, что редкость, но зато нет правой ноги ниже колена: так откупился от птср, махнув его на фантомную боль. Всякий раз глядя на хромающего Джима, Вайсс думает, хотел ли бы он так. Нет, вряд ли. Лучше целая нога и контуженная башка, чем протез под штаниной: может, он в конце концов свихнулся бы как раз от этого. Он занимался спортом профессионально, пока не соскочил, и мать до сих пор хранит его кубки и медали, так что нездоровое тело стало бы для него мучением почище кошмаров.

Перед отъездом до полудня Вайсс привычно пробегает тридцать километров, но не останавливается на спортивной площадке, а возвращается домой. Собирает сумку: футболки, джинсы, белье, носки. Бритвенные принадлежности. Ствол и приблуда к нему: перебирает регулярно, чтобы не подводил. Да и рукам привычно обращаться с ним как священнику с четками, очень медитативно.

– Надолго? – спрашивает мать, глядя на него через отражение в зеркале. Он стоит по пояс голый в ванной, опасной бритвой проезжая по голове. С неделю назад он ебнулся машинкой наголо, и теперь полируется в ноль. Ей не нравится. – Ты похож на Эдварда Нортона из Американской истории Икс, – имеет в виду, что на нацика. Вайсс только усмехается. Кино ему, кстати, нравится, но совпадение случайно. К тому же он ни за что не отрастит ту ебливую бородку.
– Это, что, комплимент? – нет, конечно, но она тащится по Нортону в том кино, где он врач и благородно лечит китайцев, кажется, от холеры. Мать, кстати, хотела, чтобы Вайсс стал врачом. Увы, у него вышло лучше калечить, а не лечить. Хотя, второе он ведь и не пробовал. – Не знаю, как получится. Ничего конкретного.
Она вздыхает.
– А по возвращении все-таки познакомишь меня со своей подружкой? – цепкий взгляд таких же голубых глаз, как у него, впивается как клещ. Вайсс опускает бритву, кладет на край раковины, протирает голову полотенцем.
– Нет подружки, мам, – улыбается. Это всегда с нею работало.
– Но и кошки у тебя тоже вроде бы нет, – демонстративно шарит взглядом по полу. Он стоит голый по пояс, у него на спине россыпь царапин. У мисс Адамс в норме кальция и сверхнормы страсти. – Ладно, Рэм, только будь там осторожен.
Ее зять – тип из эмэс, как она вообще может чего-то бояться и о чем-то беспокоиться?
– Хорошо, обещаю.

В Сакраменто у мисс Адамс дела в ее первом клубе, кажется, Вайпере. Это все, что Вайссу известно, а больше и не требуется. Они останавливаются в ее доме – тоже привычно, и обстановка сильно похожа на ту, в которой она обитает в Сан-Диего. А может дело только в гирляндах: она их, похоже, очень любит, или просто боится засыпать в темноте. О личном они говорят мало или в точности совсем ничего. Ее вопросы о его шрамах – не личные, ответы на них всегда одинаковые, меняются только детали обстоятельств приобретения. О его кошмарах мисс Адамс не спрашивает, хотя точно знает, что те гуляют в его голове. Несколько раз он забывался и засыпал у нее. С ней. Они ебутся с завидной регулярностью, отсюда царапины.

Вайсс относит ее вещи в спальню, ставит в кресле у окна. Шторы открыты, с улицы пробирается свет фонаря, падает на застеленную кровать. Мисс Адамс сказала, что он может выбрать диван. Он выберет, конечно, но все равно оставляет часы на прикроватном столике справа. Тут же – красную пачку мальборо и зажигалку. Включает гирлянду, та загорается, а другая – в гостиной – тем временем гаснет. Вайсс чинит ее – у мисс Адамс, оказывается, водятся инструменты. И еще – друзья.

Она не предупреждала о визитерах, но счет один-один, потому что и эти два парня, которые заваливаются с едой и громкими голосами, о нем не знают тоже. Их появление не меняют выражение его лица, зато он производит на них неизгладимое впечатление. Джесси и Барри, свои. Вайсс и правда как сторожевой пес. Протягивает руку, принимая рукопожатия, пока мисс Адамс представляет их друг другу. Ее круг общения любопытен хотя бы потому, что здесь-то она в привычной для себя среде. В Сан-Диего у нее нет подруг, и даже с Мелестиной по известной причине отношения охладели. Зато помощница стала куда собранней и проворней. Наверное, решила быть героиней из фильмов, когда разбитое сердце укрепляет дух.

Джесси – занятный парень, наверняка душа любой компании. Он трещит без умолку и доебывается до Вайса как щенок до выставочного питбуля. Барри больше напряжен и держится ближе к мисс Адамс, словно обозначая, что территория – его. Похоже на ревность, но Вайсс плох в подобной рекогносцировке. – Выжимаю бабки и телефоны, – отвечает он пиздлявому ухажеру болонки. Его тон лишен раздражения, он усмехается. – А ты мне нравишься, – хохочет Джесси. – Слышишь, Ло, он мне нравится! – Ло слышит. Его приятель тоже. Они вообще похожи на персонажей какого-то мультика или сериала. Напарники, типа? Только их статус сложно определить. Или они просто доброжелательные соседи-геи? Мисс Адамс к тому же так для них старается, мутит тесто на блины. Есть и правда хочется, но считается ли этот ужин за совместное преломление хлебов? Барри все-таки выглядит настороженным. – Кто такой будешь? Всегда занимался охраной? – спрашивает он, макая блины в сироп. Мисс Адамс наблюдает за ими троими со стороны как мать-покровительница. Или естествоиспытательница: поладят представители разных видов или нет? – Служил. – Где? – В Афганистане. Шесть лет. – Охуеть, – это уже Джесси.

Друзья долго не задерживаются, это был их приветственный визит. Судя по всему, мисс Адамс к ним давно привыкла. Скучает ли по такому в Сан-Диего? Вайсс бы спросил, но они не говорят о личном. Он только собирает со стола грязную посуду и отдает ей, она отправляет ту в посудомойку. У шкафа прямо над этим местом отходит дверца и ослабла ручка, так что, пока мисс Адамс поглощена своими делами, уйдя в гостиную, он решает обе проблемы. Занятия чем-либо подобным успокаивают примерно так же, как переборка оружия. Вайсс любит, чтобы руки были заняты.

Сейчас их совместное сосуществование похоже на вечер какой-нибудь парочки. Она, завернувшись среди лета в плед, устроилась на диване. Он – за столом тоже с телефоном. Там ничего интересного, Мелестина не присылает сообщений – так что и нюдсов тоже нет. Пишет сестра, спрашивает, как погода в Сакраменто и не напекло ли ему его лысую голову. Не напекло. Ответ получен, но не прочитан. Вайсс поднимает глаза на мисс Адамс, той кто-то звонит. Сперва на ее лице как будто даже вспыхивает удивление – а может это отблеск починенной гирлянды – а потом выражение становится жестким. Она говорит кому-то не высовываться и не открывать дверь. Потом ему, что им нужно ехать. Точность распоряжений предельная, Вайсс поднимается и берет ключи, накидывает поверх футболки джинсовку. Он не знает город – мисс Адамс сама вводит в навигатор нужный адрес.

Кому именно понадобилась помощь, она не сказала, но зато просит быть осторожным. Неожиданный поцелуй как сигнал, что траты на разборки могут оказаться минимальными. Вайсс усмехается, открывая перед нею дверь в парадную. Какая-то девушка выскакивает навстречу – нет необходимости ждать, пока их впустят. Выше по лестнице шум. Удивительно, как в таком приличном месте никто еще не вызвал полицию. Хотя, приличные как раз чаще всего и оказываются гнилыми глухими гондонами. Вайсс поднимается первым – быстро и через ступеньку. Уточнять, кто именно им нужен для урока, не нужно: других кандидатов, кроме конкретно этого мужика у одной из дверей последнего этажа, нет. Тот долбится, желая оставить вмятину ровно под глазком. – Эй, дядя, ты чего шумишь? – Вайсс опускает руку ему на плечо, разворачивая к себе, берет за грудки и прижимает к стенке. Тот лупится на него во все глаза. Премерзкая красная морда – был слишком усерден в своем намерении добиться, чтобы ему открыли. – Ты кто такой? – мужик плюется слюной, дергаясь. В нем побольше роста, чем в Вайссе, но и лет тоже, а формы – меньше. Его бешенство – не злость, от него против Вайсса мало толку. – Приятель. – Шел бы ты, приятель! Я пришел к дочери!

– К дочери? – Вайсс встряхивает его, стуча затылком по стене. Смотрит на мисс Адамс: та замерла на площадке. Чуть качает головой: типа и правда папаша наведался к дочери.
– Но она не хочет тебя видеть, – он спокоен как санитар в психбольнице, а папаша, придя в себя от неожиданного знакомства, начинает брыкаться. Он пытается взять весом, бросаясь вперед, и Вайсс, за мгновение едва не потеряв равновесие, но устояв на ногах, бьет его по носу. Хрящ под кулаком уходит вбок. Он снова припирает тушу к стене, когда ключ во внутреннем замке крепкой двери вдруг щелкает. Пониже головы Вайсса высовывается девчоночье лицо с голубыми глазами на половину и красным носом. На беглый взгляд с папашей они похожи мало, у того и нос ярче от крови. Мужик же, увидев ее, обезумел, кинувшись к ней из захвата. Девчонка юрко отскакивает обратно в квартиру, но не успевает закрыться. Папаша – за ней. Вайсс – следом. Нежеланному гостю, впрочем, не удается уйти далеко, Вайсс хватает его за шею, подсекая и опрокидывая лицом в пол. Садится верхом, скручивая руки. – Отпусти! Больно! – Для таких буйных и на всякий случай у него во внутреннем кармане джинсовки есть наручники. Отличное средство для охлаждения пыла. – Не ори, а то поубавлю тебе звонких согласных. – Его тон тоже действует как ушат воды. Это, видимо, профессиональное, или животное просто чувствует появление хищника покрупнее. Звенья смыкаются с щелчком, Вайсс заставляет гондона встать и протаскивает его вперед, в комнату наугад. Берет попавшийся под руку стул от стола, заваленного какими-то карандашными рисунками, и сажает на него. Если бы знал, что между ним и дочкой, посадил ты на каждую ножку по очереди.

– Заберите девочку, – говорит Вайсс мисс Адамс. Та все это время следовала тенью, а девчонка забилась в угол. – Мы немного потолкуем, – хлопает мужика по плечу. Дорогой костюм? – По-мужски.

[NIC]Rem Weiß[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/AVA]
[STA]OEF-A[/STA]
[LZ1]РЭМ ВАЙСС, 29 y.o.
profession: телохранитель ms. Lo Adams[/LZ1]
[SGN]078-05-1120[/SGN]

+3

5

Ло велит сидеть и не высовываться, и Иса кивает, хоть собеседница её и не видит. Шумно шмыгает носом, убирает с лица прилипшие к губам растрепанные пряди волос. Ло говорит, что скоро будет, и Иса снова кивает, хотя в груди что-то болезненно сжимается и разум просит её сказать, чтобы та не приезжала. В конце концов, Лоррейн точно такая же хрупкая женщина, как и сама Исабель, хоть и дерьма в этой жизни повидала не мало, а буквально ела его ложками. Иса уже собирается сказать, что приезжать не надо, что справится сама или, возможно, Джон устанет долбить в дверь и уйдет сам, но Ло кладет трубку, оставляя её наедине с короткими гудками. Телефон выскальзывает из дрожащих пальцев, летит на пол и только чудом не бьется. Даже если бы он разбился, Готье было бы сейчас всё равно - вся она сосредоточена на звуках, раздающихся на лестничной площадке. Её слух притягивается к ним магнитом, а вся она обращена во внимание не смотря на то, что сидит на холодном полу в прихожей, изломанная и маленькая, перепуганная едва ли не до смерти. Взглядом цепляется за глазок и гипнотизирует его в отчаянном желании, чтобы Джон исчез. Просто испарился. Почему нельзя стирать людей и их истории просто силой мысли, чтобы не нервировали и не отравляли жизнь? Иса бы пользовалась этим даром правильно. Облегчила бы жизнь и себе, и Лрррейн, хоть та у неё никогда не просила помощи. В их отношениях [если это вообще можно назвать отношениями] никто никогда ни у кого помощи вообще не просил, но и на поле купли-продажи они никогда не ступали - филигранно балансировали на грани между, не связывая себя ничем, кроме влюбленности, существующей в сердце Исабель. Они обе знают, что чувство это безнадежное и настолько же фатальное. Они обе знают, что лучше бы перестать видеться и забыть, но Иса забыть не может и не хочет, отчаянно цепляясь за то малое, что у неё есть. И тем больше её раздражает и одновременно пугает отчим за дверью - он претендует на сложившийся уклад вещей, посягает на крупицы счастья, которые Иса выцарапала себе с таким трудом и рвением. Если бы девчонка была сильнее, она бы открыла дверь и придушила Джона собственными руками. Но Исабель всего лишь хрупкая девушка, здоровые руки которой еще нужны для того, чтобы писать картины.
Время тянется бесконечно долго. Крики и брань за дверью то утихают, то возобновляются с новой силой, заставляя Готье выпадать из оцепенения, метаться взглядом по двери и зажимать уши руками, чтобы не слышать. Её трясёт от возмущения, когда до сознания доходят слова: "маленькая поганая шлюха, перед кем ты теперь раздвигаешь ноги?". Не сдержавшись, она кричит в ответ, что это не его сраное дело и отползает еще дальше от двери, забиваясь в угол. Кусает губы до крови, потому что не смотря на осознание тупости ситуации, ей всё равно обидно. Обидно, что человек, который её растлил, обвиняет теперь в распущенности. Распущенности, которой даже не существует - от этого обидно вдвойне. Исабель зло думает о том, что зря не трахалась со всеми, кого только видит. Она же красивая. Она могла бы. А так её обвиняют не честно, почём зря. Зубы, сжатые до боли, скрипят от злости.
Она не знает, сколько проходит времени до того момента, как на лестнице раздаются голоса и возня. Шевелится, разминает затекшие конечности. Слышит, как к голосу Джона присоединяется еще один мужской, вздыхает с облегчением - Ло умная, Ло не поехала бы сюда одна. Исабель мягко улыбается просто потому, что не может не улыбаться, когда в обозримом будущем маячит встретиться с любимым человеком [они так давно не виделись].
На лестничной клетке за дверью отчетливо слышны звуки драки, но Иса не вздрагивает от них. Ужасается тому, что слушает их с растущим в груди чувством восторга. С благодарностью. Она может понять из контекста, что её отчиму, привыкшему сидеть в кресле на совещаниях, приходится не сладко. Да и костюм, тщательно отутюженный её матерью, едва ли дает очки в рукопашном бою. Исабель терзает любопытство и чёрт знает что еще, она припадает к глазку, но тот отчего-то запотел. Чертыхается вслух, переминается с ноги на ногу, а потом не выдерживает и приоткрывает дверь, когда ситуация кажется ей стабилизировавшейся хотя бы от части.
Это была ошибка. Иса понимает это быстро, но среагировать должным образом не может - страх парализует её, как только она видит Джона, этого ублюдка, испортившего ей жизнь. Она отчаянно хорошо помнит как это, бояться засыпать, потому что он может прийти в любую из ночей и просто задрать на ней сорочку, чтобы трахнуть. Помнит до тошноты, как его крупная ладонь зажимала ей рот, а голос увещевал на ухо о том, что ей лучше молчать и быть послушной девочкой - Иса больше не хочет быть послушной, она хочет, чтобы Джон исчез. Но он всё ещё здесь. Бросается в её сторону, стоит двери в квартиру приоткрыться. Готье успевает отскочить, но дверь захлопнуть - из разряда фантастики. Вскрикивает она громко, но коротко, непроизвольно. И тут же кусает себя за палец, но то от нервов, не то в попытке заткнуть саму себя. Ей страшно ужасно, но на лестнице она успела заметить Ло и в груди тут же приятно разлилось тепло вперемешку с желанием броситься на шею - Лоррейн едва ли оценит, но желание такое сильное, что сердце в груди щемит.
И пока Иса кусает палец, причиняя себе боль, перед её глазами незнакомый лысый мужчина опрокидывает Джона на пол - Готье готова аплодировать или расцеловать его даже не смотря на то, что он мужчина и что он лысый. В конкретный промежуток времени ей всё равно, потому что он, вот этот конкретный тип, разукрашивает красным самого ненавистного ублюдка на всём свете - Исе хочется закружиться в танце по прихожей, но она стоит, словно приросла к полу, и смотрит на происходящее не мигая. А губы её расцветают в холодной улыбке, что совсем не касается глаз. Набравшись смелости, Исабель малодушно позволяет себе плюнуть на дорогой пиджак отчима, пока тот лежит на полу и протирает его вместо половой тряпки, придавленный весом лысого.
Наручники задорно защелкиваются на чужих запястьях. Иса, явно шокированная, отшатывается в сторону, прямо в угол, не смотря на то, что это она минуту назад позволила себе в буквальном смысле неплевать на отчима - лежи он лицом вверх, она бы плюнула ему прямо в мерзкую рожу. Заслужил.
Голос бритоголового приводит её в чувство. Или это делает один только вид Ло, выступающей из-за его сильного плеча? Она не знает. Но терпеть и ждать больше не может: всхлипывает, словно маленькая, и бросается к Лоррейн на шею, утыкается в неё влажным холодным носом, прикрывает глаза и ресницы мягко опускаются на перепачканные тушью щеки. Льнет к Ло близко, совершенно игнорируя тот факт, что их может увидеть хоть этот_лысый [как его зовут, кстати? кто такой? откуда взялся?], хоть Джон [пусть ублюдок видит, что она не одна в этом мире]. Чувствует тепло родного, горячо любимого тела и тут же кусает губу до крови, пачкая её алым, чтобы не разрыдаться в голос. Она соскучилась. Она так долго ждала и их встречала не должна была быть такой.
- Извини, Ло...
Невольно всё равно прислушивается к тому, что происходит в комнате. Хочет спросить, задать вопросы, но в их тандеме всегда решает Ло, и Иса покладисто ждет её разяснений.
   
[NIC]Isa Gaultier[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/AVA]
[SGN]av by некромант[/SGN]
[LZ1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-05 14:01:49)

+3

6

Марго даже не дергается от криков, разлетающихся по лестничной клетке. Пусть те кажутся оглушающими, на самом-то деле едва ли больше выбивают из колеи барабанные перепонки, чем какой-нибудь ебучий треп, который так любят крутить в обоих клубах вечно обдолбанные ди-джеи. Наверное, они видят в этом искусство и самовыражение, а может и им под кислотой мертвые бывшие что-то шепчут на самое ухо — химические пути получения вдохновения неисповедимы. Ло плевать на этих музыкальных деятелей, как плевать на то, что на лице орущего мужика расплескивается кровь из разбитого носа. Та почти сливается с основным цветом лица, и это могло бы выглядеть мерзко, не будь у нее повышен порог брезгливости. У Рэма четко поставлен удар и явно лучше координация. А еще большой опыт драк с пьяными и угашенными: те порой буйные, но не в ладах с собственным телом. Ло пассивно выглаживает спину болонки ногтями, пока наблюдает за зрелищем, вряд ли способным прийтись по вкусу искушенному зрителю — уж больно силы не равны, размах малый и однобокий. Дверь закрыта, а это значит, что Иса послушалась и осталась сидеть в квартире. Хорошая девочка. Это повод не напрягаться лишний раз, так что взгляд скользит по напряженным рукам Вайсса. На ладонях выпирают жилы и вены, пока держит мужика за грудки. Знает: если задрать рукава джинсовки, их можно будет увидеть и выше, как и литые рабочие мышцы. Выглядит не так внушительно и габаритно, как тот же Дилан, но ее удерживает на весу на раз-два, не жалуясь на усталость. Также на раз-два въебывает мужика  затылком в стену. Не критично. Возможно, потому что она просила без летальности. Хороший мальчик. Почешет за ушком позже.

Ло кивает, когда мужик что-то затирает про то, что Иса — дочь. Не ее секрет, чтобы вдаваться в пространные подробности. Отношения родителей и детей сложны, и вот перед ними отличный пример. Ло, впрочем, и сама пример получше, вот только не в ее привычке об этом рассуждать. Шерсть Марго под пальцами растекается шелком — у псины дорогой шампунь и хозяйка с нерастраченным львиным запасом нежности. Движение остается таким же плавным, правда, едва заметно дергается, когда открывается дверь. Иса высовывается подобно юркому любопытному зверьку, и это уже никак не походит на послушание. Было сказано не открывать, и Ло хмурится: с какой легкостью способна подчиняться, с такой же цепкостью следит за выполнением отдаваемых приказов. Мужик дергается, видимо, на взлетевшем в крови из-за ярости адреналине вырываясь из цепких рук Вайсса, чтобы схватить девчонку. Белокурая голова скрывается обратно в квартире. Игра в кошки-мышки приобретает более четкие очертания, потому что мужик бросается за падчерицей, и вслед за ним со всей неотвратимостью следует Рэм. Ло закрывает процессию, неторопливо выстукивая шпильками по напольному покрытию, имитирующему мрамор. Из соседней квартиры кто-то выглядывает, но тут же быстро закрывает дверь, едва замечая Адамс. Интересные нравы. В ее старом многоквартирном доме, где жили в основном представители социального дна, соседка-старушка бы вынесла из старого револьвера мозги любому, кто бы стал так долго ломиться в чужие двери, устраивая шум. Руки у миссис О'Конелли до сих пор держат пушку без тряски. Однажды так чуть не пристрелила Флетчера. Исе же явно не везет на соседей. Нет. Сегодня в принципе не ее день.

Достаточно доверяет Вайссу и его умениям, чтобы не паниковать, и вера окупается. Если бы так же церковь отвечала на людские запросы, было бы куда больше желающих внести пожертвования после воскресной мессы. Когда заходит в квартиру, закрывая за собой дверь, чтобы те же трусоватые, но любопытные соседи не совали нос, мужик уже лежит лицом в полу. На нем сидит Рэм, заканчивая защелкивать на запястьях металлические браслеты наручников. Ло как-то не припомнит, чтобы он особо ими светил. Жалко. Они бы неплохо смотрелись на ее руках. Впрочем, этим мысли мимолетны и ленивы, в отличие от взгляда, брошенного на Ису. Примерно так же проверяет внешний вид своих девочек перед сменой: цепко и жестко, пытаясь понять, а есть ли какие-то травмы. Иса визуально цела — что-то хорошее среди череды остальных фактов. Иса подбегает к ней, прижимаясь всем дрожащим телом. Между их животами зажата Марго, и даже тявкает, словно напоминая о своем существовании, но как-то без задора. За задор тут отвечает бесноватый мужик, впрочем, уже не пытающийся дергаться. Голос Вайсса действует отрезвляюще  — так дрессировщик говорит тиграм “стоп”, и те останавливаются, завороженные.

Под ладонями продолжают дрожать хрупкие крылья-лопатки. От Исы пахнет красками и чем-то сладким. Та тычется в шею мокрым от соплей и слез носом, и немного щекотно. Ло гладит ее по спине, отводя руку с собакой в сторону, чтобы не передавливать. Мужик сидит на стуле и смотрит зло, но как-то без прежнего огонька. Шмыгает, гоняя по носоглотке кровавые сопли. Ему нехило досталось, и может достаться больше, если забудет давать правильные ответы на свои вопросы. — Не переборщи, — безэмоционально напоминает, немного отлепляя от себя девчушку, чтобы увести ту на кухню, крепко обнимая за плечи. Голос звучит так, словно едва ли изменится тон хотя бы на градус в ту или иную сторону, если вдруг тому вздумается не выполнить приказ. Он на особом счету. На некоторые огрехи вполне способна прикрыть глаза.

На кухне прикрывает дверь, спуская Марго на пол. Та деловито осматривается, видимо, вспоминая, что уже была здесь несколько раз. Впрочем, все равно обнюхивает тумбочки и стулья, словно определяя с животной ревностью, не было ли здесь каких-то других собак. Ло даже не уверена, не было ли здесь каких-то других женщин. Хотя малодушно надеется, что были: из нее выйдет еще большая тварь, если Иса настолько зацикливается на ней, что не спит ни с кем другим. Впрочем, другие партнеры — очередное табу на обсуждение в бесконечном списке. Ло гладит девушку по лицу, осторожно стирая подушечками больших пальцев слезы и немного потекшую тушь. — Тшшш, ну чего ты, зайчонок, — ласково произносит: истерики им тут ни к чему. Как человек, имеющий в качестве слабости привычку иногда в них срываться, не особенно любит их наблюдать. — С тобой все в порядке? Он не успел сделать тебе больно? — трет нижнюю губу Исы, на которой выступает капелька крови, своим языком. Так кошки зализывают раны. Во рту появляется привкус соли. Марго запрыгивает на стул и мостит задницу на него, решая, что будет наблюдать за всем немного с высоты. На соседний стул Ло усаживает девчонку, и в ее действиях не ни намека на то, что сопротивление возможно. Оно бескомпромиссно, как и стакан с водой, быстро всунутый в тонкие испачканной краской пальчики. Сама же стоит рядом, наблюдая и отставив бедро в сторону.

— Я же сказала, чтобы не открывала дверь. Зачем высунулась, дуреха? — в тоне есть строгие нотки, но это не та беспрекословная жестокость, с которой отчитывает шлюх. Скорее что-то материнское, как забота, смешанная с беспокойством. Рэм мог бы быть не таким проворным, и ей бы успело достаться. Из Ло хреновый боец — она берет другим. Иса берет умением вызывать желанием защищать — достаточно взглянуть в глубокие голубые глаза, подернутые блеском от невыплаканных слез. Впрочем, это не значит, что Ло параллельно не желает уничтожить. Чужая искренность кажется искусной подделкой, когда ничего, кроме фальши, толком и не видел. Потому ждет херни перманентно, впрочем, подтягивая к себе еще одним стул, разворачивая спинкой перед собой, чтобы оседлать. Так седлают члены, если подумать. Облизывает губу, и язык уже привычно замирает на росчерке шрама над губой. Кажется, в последний раз они виделись до того, как у нее появился этот шрам. Несколько месяцев растягиваются резиной, а теперь схлопываются, резко ударяя отдачей по носу. У Исы красивый нос — изящный, как у фарфоровой статуэтки. Она вся изящная, и Ло осторожно гладит ее пальцы, чтобы успокоить. Дверь не скрывает шума, проникающего в комнату. У Вайсса тоже длинный поводок — проверять нет необходимости.

— Не волнуйся. Рэм не станет убивать. Мы ведь не хотим тратить время на разборки с полицией. Им придется слишком много всего объяснять, — голос растекается патокой, пока пальцы выглаживают чужие фаланги под тихий звон браслетов на запястье. Так цыганки гипнотизируют прикосновениями. — Рэму можно доверять. И ты теперь в безопасности, — Ло улыбается, устраивая локоть на спинке стула, а после упираясь подбородком в раскрытую ладонь. — Чего он хотел? Зачем пришел? — спрашивает, практически не моргая. Упирается взглядом в чужие глаза: захочет соврать — не сможет. Ло просто не нужны проблемы, а отчим у Исы, при всей его мудаковатости, мужик с деньгами. Деньги дают власть, а с властью люди дуреют. Ло немного дуреет тоже, пусть та ей больше ярмо на шее, чем реальная свобода. У всех свои недостатки. Один из ее: жадность. Потому сидит на кухне одной своей любовницы, пока другой любовник вдалбливает в мужика старше себя основы вежливого поведения.

— Как дела? — спрашивает больше чтобы заполнить паузу. Они тут не то чтобы говорят о личном. О личном они больше молчат в перерывах между сексом, или когда перебинтовывают Исе бедра, покрытые тонкими росчерками порезов. Той нравится, а Ло поебать, резать или нет. Если задрать девчонке юбку, сразу увидишь ряды тонких полос. Возможно, это такое искусство. Возможно, Ло бы резала себя, не стой ее тело столько бабла. Достает из заднего кармана чуть мятую полупустую пачку Malboro, внутри которой уже лежит зажигалка. Щелкает кремнем, затягиваясь. В качестве пепельницы отлично послушит и уже пустой стакан из-под воды: ей здесь позволено многое, и Ло, как кошка, обживает все пространство, которое дозволяется метить. Затягивается. Так рот занят, и нет необходимости снова давить из себя буквы. На шее до сих пор видны тонкие алые следы от цепочек, еще в Сан-Диего натянутых жесткими пальцами Рэма. Сейчас продолжает держать Ису за руку, пробираясь прикосновением выше, считывая пульсацию вен на запястье. Все как-то запутанно, но они тут попарно никому ничего не должны, чтобы пытаться разобраться. Очередная затяжка выходит дымом сквозь ноздри, поднимаясь к потолку и рассеиваясь туманной дымкой. Когда там уже Вайсс закончит?

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+3

7

Очевидно, что этот тип в дорогом синем костюме в мелкий рубчик при деньгах и при статусе. Отличный крой и, возможно даже, что все подгонялось под рост и персональные параметры в каком-нибудь люксовом бутике, где одни только кожаные ремни стоят как старый харлей, доставшийся Вайссу от отца. Живут же люди. В гардеробе самого Вайсса не водится ничего подобного. Из приличного, подходящего под деловой стиль стараниями матери имеется пара белых рубашек (кажется, обе даже не вынуты из упаковки и до сих пор сохранили фабричные этикетки), тоже пара черных брюк – их он иногда носит, ботинки классика. Все остальное – футболки, джемперы, джинсы, кроссовки и мартинсы. Ремни, правда, кожаные, но не по сотне баксов за штуку. Просто у Вайсса нет дел в деловых офисах и ресторанах при них, он вообще не деловой. Не вышел породой. Надо отдать должное, никто и не норовит в него плюнуть. Девчонка, осмелев, это сделала, и в ее еще перекошенном от испуга лице читалось торжество. Плевок, однако, вышел хлипкий, но для нее в принципе в самый раз. Она вон почти прозрачная, маленькая. Ладно, окей, Вайсс все равно насладился этим коротким моментом ее крошечного торжества, потому что гондоны должны получать по заслугам. Маленький плевок по меркам Вайсса – океан по девчачьим. Может, это даже стоило всего, что он сделал.

– Ты кто, блядь, такой, – мужик шумно дышит, но, надо отдать должное, не рыпается. Оказавшись на стуле, он сидит теперь сгорбившись, руки в наручниках продеты за спинку. Скованность делает людей сговорчивыми, так они чувствуют себя незащищенными. Такой же эффект обычно имеет кляп или просто ладонь поверх рта. Это лишает шанса защищаться хотя бы словесно. Когда обезьяна взяла в руки палку, она получила возможность не только сбить банан без необходимости карабкаться наверх или вскопать землю, но и отбить любого, кто посягнет на этот банан или эту землю. Потом она научилась говорить, и получила возможность не размахивать палкой, а объявить о возможной угрозе. Свяжи ее и заткни пасть, и можно получить все. Вайсс не в курсе, что что-то подобное этот мудила вытворял с так брезгливо плюнувшей в него девочкой. Его взгляды на жизнь не искажены призмой розовых идиллических очков. Если подумать, его мир вымазан разными оттенками красного и ничего красивого в нем нет, однако испытывать влечение к ребенку, который зависит от тебя и не может сказать «нет» даже с открытым ртом, это такое ебаное дно… Гондону очень крупно везет от незнания Вайсса. Блядь, если бы его собственный отец был таким же ублюдком и посмел тронуть сестру, Вайсс бы, не задумываясь, его убил. А мать скорее всего или подала нож, или вставила патрон в табельное, а потом вложила ему в руку. Черт, да до недавнего замужества Софи сохраняла моду приходить к нему и ложиться в кровать под самый бок, когда чувствовала себя херово или по-прежнему боялась грозы. Ее сложенные поверх него руки и ноги или, наоборот, ее теснящая его к краю задница в диснеевской пижаме – привычны так же, как стояк по утру, но только, блядь, ни одной гадкой мысли в сторону сестры никогда не возникало. Вайсс контуженный, но не извращенец.

– Сказал же, что приятель, – Вайсс обходит комнату, берет со стола какую-то белую тряпку в следах краски. Возвращается, чтобы провести ею по разбитой морде. Заботливо? Нет. Нос съехал чуть в бок, и он его поправляет. Мужик воет. – Ты хоть понимаешь, кто я?! – вопль выходит каким-то особенно надрывным – с больным лицом никак иначе. Вайсс пододвигает себе другой стул и садится напротив. – В душе не ебу, мне не важно, – спокойно произносит он. – Я просто хочу, чтобы ты больше носа сюда не показывал, иначе я его тебе отрежу, ты меня понял? – смотрит, склонив голову к плечу, как будто с этого ракурса точнее сможет определить, понимает его тип или нет. От бесстрастного холодного тона светлые глаза как будто подергиваются инеем и становятся матовыми. Мужик таращится на него, не двигается. – Ну что ты не въезжаешь? Нравится мне твоя дочка, обижать не дам, – Вайсс вздыхает так, как если бы был учителем и объяснял что-то очень тупому и не догоняющему его ученику. Отглаженный воротник рубахи напротив давно расстегнулся, можно видеть, как же тяжело мудаку глотать смысл только что услышанного. Иметь статус здорово, но им можно напугать, когда кто-то испытывает благоговение на его счет. Вайссу поебать на стоимость его костюма. Они из разных видов животных, но зато в одной пищевой цепи. Когда на браконьерском сафари лев задирает охотника, ему тоже поебать, сколько бабла тот отдал за развлечение.

На столе стоит кувшин с водой и стакан, Вайсс поднимается, смачивает тряпку водой и снова вытирает мужику физиономию. Так, чтобы убрать кровавые следы. Забота от обидчика уничтожает не меньше, чем собственно причиненное насилие. Может, с похожей «заботой» этот тип поправлял на девочке задранную сорочку и уходил до другого раза. – Сейчас я тебя отсюда выставлю, и ты съебешься в туман. Ты понял меня или нет, блядь? – пинает ножку стула, от неожиданности выпада мужик дергается. Кивает быстро, словно онемев. – Хорошо.

У него нет охоты с ним возиться, а мисс Адамс просила не усердствовать. Он ставит типа на ноги и толкает на выход, наручники снимает только перед дверью. Сперва щелкает входная группа, потом железяки на запястьях. – Давай отсюда. Вздумаешь обратиться к копам, я узнаю, – широко скалится, для эффекта развернув к себе лицом как на прощание. Фраза дурацкая, если подумать, но мужик не в том состоянии, чтобы проводить анализ. Конечно узнает, если копы за ним придут. – Топай.

Он выталкивает мужика за дверь и закрывает за ним. С лица по мановению руки уходит ухмылка, оно снова становится бесстрастным. С ним Вайсс появляется в кухне, где застает мисс Адамс и девочку. Ну, реально же девочку – в ладони можно уместить. Они сидят у стола друг напротив друга, картина почти идиллическая. Обе вроде бы спокойны: он фиксирует это чисто автоматически, профессиональным взглядом. Разве что вздрогнули, когда открылась дверь, и он появился в проеме. Обе одновременно повернули на него головы. И даже болонка подскочила на стуле, но это чисто приветствие, как будто давно не виделись. – Все в порядке? – он проходит к раковине и моет руки, бегло осматривая костяшки – не сбил ни одной, легкие покраснения не в счет. – Гость нас покинул, – говорит Вайсс, оборачиваясь. На этот раз уже более пристально осматривает девчонку: – Ты как, цела? – бежать она бросилась прытко, но мало ли как мужик мог ее зацепить. Губа вон распухла, неприятно. Не в смысле внешнего вида, а наверняка по ощущениям.

Мисс Адамс держит девочку за руку, в этом положении есть что-то удивительное: такую нежность он прежде замечал только по отношению к болонке. В пальцах не блестит бритва, они не сжаты до сини на чужой коже. Что их двоих связывает, ему не известно. Просто оказывается, что в Сакраменто у мисс Адамс осталось много друзей. Сперва те два странных парня, которые заявились с продуктами на вечерние блины, теперь эта блондинка с кукольными огромными глазами. Все вместе выглядит любопытно, как детали одной пестрой мозаики.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+3

8

Исабель плевать, что думает о произошедшем её отчим. Расскажет матери? Уже не важно даже если и да. Но, скорее всего, болтать не станет - это у него рыльце в пуху и растление малолетней падчерицы за плечами. Иса же виновата только в том, что защищалась. Больше не смогла этого стерпеть и теперь ни капли не жалеет, что противное лицо Джона заливает кровь из носа. Готье в злобном отчаянии думает нехарактерную для неё мысль: заслужил. Чёртов сукин сын заслужил то, что с ним случилось. Возможно, он заслужил даже больше за то, что отобрал у Исабель детство: вместо первого неуклюжего раза в подъезде впопыхах с парнем из школы она получила отсутствие чувства защищенности даже в собственном доме. Произошедшее вылилось в иррациональные попытки сбежать от реальности, мрачные рисунки и замкнутость в собственном мире. У Исы нет друзей, она никому не верит. У Исы нет серьезных отношений, она зациклилась на Ло, которая отнеслась к ней по-доброму и мягко называет зайчонком. Несерьезных отношений у неё тоже нет, потому что смысл заводить их потерян - он может ждать ту единственную, чей очередной портрет сегодня не успела дорисовать. И снова виноват Джон!
Иса ненавидит его.
Прижимается к Ло, шмыгает носом и не сопротивляется, когда та, предварительно отлепив её от себя, подталкивает в сторону кухни. Иса не задает вопросов - привыкла. Не то чтобы у неё их вовсе не было, но в какой-то момент, когда розовые очки разбились стеклами внутрь, она приняла решение не знать. Не знать - только так она, слабая и хрупкая, может остаться где-то поблизости от Ло. Их миры очень разные, хоть по сути вращаются вокруг одного - похоти. Но не весь ли мир в целом вращается вокруг неё?
Ло спускает Марго на пол и только тогда Готье обращает на собаку внимания. Улыбается сквозь еще не высохшие слезы и улучает мгновение, чтобы наклониться к болонке и потрепать ту по мягкой шелковистой шерсти - Марго тут не в первый раз и потому ведет себя почти как дома. Ло тут тоже не в первый раз, потому ведет себя вообще как дома и на этот счёт у Исы нет возражений. Нет возражений у неё и по поводу того, что там, за стенкой, какой-то лысый тип сцепил руки её отчима наручниками и учит уму разуму. Против логики и здравого смысла происходящее заставляет девчонку улыбнуться сквозь слезы.
Страх отступает вместе с мягкими прикосновениями Лоррейн, стирающей её слезы. Тепло и приятно. Ей хочется прижаться к пальцам щекой и сидеть так добрую сотню лет в замершем пространстве и времени, даже если всё это время их будут сопровождать звуки напряженного разговора из соседней комнаты. Какая разница, если Ло рядом? Какая разница, если Ло готова вытирать её слёзы теми же пальцами, которыми обычно держит лезвие, чтобы резать её бёдра? Ло это всё о чём может мечтать Иса. И она больше никогда не скажет этого вслух, конечно же. Пугать Лоррейн своей фатальной привязанностью не в её планах. Они уже пережили стадию скандалов, в которых Готье пыталась выяснить, почему Ло поступила с ней так, как поступила и почему она не может бросить свою работу. В результате Иса чуть не осталась вовсе без Ло, что даже звучит скверно. Хорошо, что вовремя остановилась.
Ло усаживает её на стул бескомпромиссно и твердо, но у Исы и в мыслях нет хоть как-то противится: в этом тандеме она ведомая. Смотрит большими глазами и хлопает влажными ресницами, когда в пальцы ей буквально впихивают стакан с водой. Шумно вдыхает и выдыхает. Делает крупный глоток.
- Нет, не успел.
Иса думает о том, что не успел он только в этот раз, но вслух этого не произносит. Палец Ло касается её прокушенной нижней губы, растирая по ней каплю крови без всякого отвращения. Девчонка высовывает язык и пробегается им по перепачканной губе, а заодно и по пальцу Ло. Чувствует острую потребность похабно обхватить его губами и втянуть в рот, но тормозит себя всеми силами. Она не должна. Там за стенкой лысый и её отчим ведут беседу. В конце концов, только что у неё самой была истерика. Вот только фиксация на пальце Ло как раз эту самую истерику и стирает, возвращая ровное дыхание и ясный взгляд.
На вопрос о том, зачем высунулась, не отвечает. Только пожимает плечами. Она сама не знает, если честно. Переживала, как там Ло? Просто поддалась любопытству? Хотела увидеть, как выглядит Джон с раскрашенным алым лицом? Виновато тупит взгляд, а потом замечает шрам над губой Лоррейн. И смотрит уже с любопытством в желании протянуть руку и коснуться подушечкой пальца зарубцевавшееся местечко. Но вопросов снова не задает, просто склоняет голову на бок и поглаживает пальцы Ло в ответ.
- Хорошо, - Иса просто кивает и соглашается. Её гораздо больше цепляет имя, которое она узнает, чем то, что отчим останется жив. Если честно, девчонка была бы не против сдохни он где-нибудь в подворотне - раньше до неё не очень доходило, насколько сильно он покалечил её - сплошные изломы и острые углы в помрачневшем сумраке души.
Рэм. Рэм. Р э м. Иса мысленно повторяет имя на разные лады и хочет произнести его вслух, чтобы перекатить на языке, но делать это в присутствии Ло стесняется - ждет подходящего момента. Сжимает пальцы брюнетки и вскидывает на неё взгляд ясных глаз, когда та спрашивает, зачем пришел Джон. Исабель сжимает губы неосознанно - тонкая злая линия, да и взгляд сразу похолодел, словно припорошили снегом.
- Секс, - выплевывает одно единственное слово и звучит оно остро и колко, зло. Не знает, требуются ли объяснения, но с другой стороны ситуация предоставляет их сама за себя. Секс, которого она не хотела. Секс, не смотря на то, что они родственники [пусть и не кровные], - не может избавиться от старых привычек, - отводит взгляд в сторону, сильнее цепляясь пальцами за пальцы Ло, - теперь мне... не придется. Спасибо.
Она правда благодарна и даже думать не хочет о том, что было бы, не окажись Ло в городе или не окажись у Ло такого [а кто он ей, собственного говоря?] Рэма. Она снова не спрашивает, а Ло снова не отвечает. Но Готье смотрит взглядом полным искренней благодарности и привязанности и чувствует себя едва ли не таким же домашним питомцем, как Марго - вот только её Ло не может посадить в сумку и возить с собой по штатам и городам. Исе больно, но она не обращает внимания, концентрируясь на том, что у неё есть вместо того, чтобы убиваться по тому, чего она никогда не получит.
Щелчок входной двери оповещает о том, что кто-то покинул квартиру. Судя по всему, Джон. И возникновение Рэма в кухне через пару секунд после этого оставляет вопрос "как дела?" повисшим в воздухе. При виде лысого Иса вся будто сжимается изнутри и напрягается. Опасливо переводит на него взгляд. Открывает и закрывает рот. Смотрит большими глазами почти не моргая. Ей надо бы проявить гостеприимство, подскочить на ноги и предложить чай или кофе, а может что-нибудь покрепче. Но вместо этого она только медленно моргает и, напоследок крепко сжав пальцы Ло, отпускает её руку разрывая между ними контакт. Кажется, будто их прикосновения друг к другу неуместны, когда есть кто-то еще.
Иса больше не плачет, но глаза у неё всё ещё красные. Дыхание тоже успокоилось и выровнялось, и когда Рэм спрашивает у неё о том, цела ли она, Готье находит в себе силы ответить членораздельно и четко:
- Да. Благодаря тебе. Спасибо, - и улыбается. Улыбка озаряет собой всю кухню, отсвечивает от чистых поверхностей, отражается от блестящего серебристо-серого холодильника, - не знаю, что бы я без вас... делала... - думать об этом не хочется и неприятно. Улыбка меркнет, Иса морщится болезненно и грустно. Подымается со стула, окидывает взглядом пространство и прикидывает, что она может предложить гостям кроме разговора. Она соскучилась по Ло и пусть остаться с ней наедине, кажется, не выйдет, отпускать её вот так просто не хочется.
- Кто-нибудь хочет выпить? - взглядом соскальзывает с Рэма на Ло и обратно, а потом, опомнившись, представляется, - о, извини, так невежливо. Я Исабель. Можно просто Иса. Падай на любой свободный стул или другую поверхность!
Она напоминает себе, что Рэм не виноват в том, что Джон ублюдок, и бояться его не стоит. Даже если выглядит он, на первый взгляд, грозным. Даже если он мужчина и сильнее её в несколько раз. Иса смотрит на Ло ища в её взгляде подтверждение тому, что она в безопасности и Рэм никогда даже пальцем не тронет никого из них двоих, если не будет повода.

[nick]Isa Gaultier[/nick][icon]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/icon][sign]av by некромант[/sign][lz1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-08 10:42:32)

+3

9

Ло могло бы быть ее жалко. Ло должно быть ее жалко хотя бы потому, что сама является жертвой чудовищных обстоятельств и монструозных отцов. Именно по этой причине жалеть не может: все внутри вымораживается застарелыми установками, похожими на уродливые костные наросты. Слабость непозволительна, а Иса слабая. Иса хватается за нее пальцами в ответ, будто боится отпустить, и это так наивно и глупо, что какая-то особенно поломанная часть хочет засмеяться. Прямо в лицо, некрасиво кривясь, словно отражение в кривом зеркале на ярмарке. Что ж ты, дурочка, нашла не ту, за кого стоит держаться? У Ло внутри пустота и тягучий мазут: в таком дохнут рыбы, если вдруг случается экологическая катастрофа. Липкая жижа забивает жабры, и трупы всплывают брюхом вверх. Брюхо у Исы впалое, каждый раз жадно дрожащее под прикосновениями губ, когда они трахаются. Не будь за стенкой Рэма, они бы трахались и сейчас. Это проще и правильнее, чем пытаться говорить. Ло знает: с ней иначе нельзя, с ней иначе бессмысленно. Впрочем, останься они с Вайссом дома, все закончилось бы ровно тем же самым. У нее есть стойкие поведенческие паттерны и неверие в собственную одушевленность. Оно горчит на основании языка, зябнет ощущением предательства на губах, растянутых в мягкой улыбке. Кого предает, неясно. Возможно ту наивную девочку, которой была двадцать лет.

При слове "секс" Ису практически выворачивает наизнанку, и Ло могла бы подержать волосы или похлопать по спине, но не смогла бы утешить. Если выблевать ненависть и пренебрежение, то не поможет. Они все равно останутся внутри, продолжая гнить и наслаиваться подобно раковой опухоли. У Ло такими метастазами пошли все внутренности: насилие давно перестало измеряться хоть каким-то единицами и просто осталось данностью. Иса еще может реагировать. Ису еще можно спасти, но из Ло хуевый рыцарь. Из Ло в принципе ничего путного в этой жизни не вышло, и когда девчонка смотрит на нее с пронзительным доверием и благодарит, хочется встать и уйти. Это единственное, что должна сделать, чтобы не испортить окончательно. Но Ло остается. Улыбается. Гладит руки. Врет. Использует. Ее грехов хватит пробыть на каждом из кругов ада по вечности, и чужая слепота к этому практически оскорбительна. И при этом где-то глубоко внутри приятна. Давит это чувство с неотвратимостью. Если привязываться к людям, они бросают. Иса вырастет и бросит. Рэм устанет и найдет другую работу. У нее останутся только марки и образ первого сутенера, сгенерированный больным воображением. Так лучше, чем в одиночестве. Дверь открывается. Вайсс прерывает момент запахом крови, осевшей на коже.

Пальцы автоматически гладят девичьи ладони, потому что Иса вздрагивает всем телом, точно кролик, заброшенный в клетку к удачу на ужин, но взгляд цепко устремляется к Рэму. Ему стоит считать, что это что-то из области их товарно-денежных отношений: она за него платит, и теперь отслеживает, в каком состоянии находится важный актив. Не решил ли тот мудак противостоять? Не переусердствовал ли сам в процессе проведения занятия? Ему стоит так считать, потому что Ло и сама цепляется за нейтральные аргументы существования расползающейся под кожей привязанности. Будет не так больно, если ничего не ожидать. Однажды он найдет место лучше или кто-нибудь ему заплатит больше, едва она станет раздражающей проблемой. Пока моет руки с тщательностью хирурга в кухонной раковине. Его голос звучит спокойно, и тихий бархатный тембр успокаивает, но Иса наоборот напрягается больше, воровато вытаскивая руки из-под прикосновения, словно ее кто-то может осудить. Ло смотрит на нее пристально, как если бы пыталась понять, какие шестеренки застопорились в хорошенькой голове, но не спрашивает. Пепел и правда стряхивает в пустой стакан, проявляя вопиющую небрежность к правилам поведения. Этот вызов тоже часть образа, въевшийся в саму структуру ДНК. Как страх у Исы. Ло знает только один способ со страхом справиться: испытать адский ужас наяву. После нервные клетки выжигает напалмом, и становится легче.

Голос у Исы, в противовес, как будто дрожит, хоть она улыбается и, явно борясь с собой, обращается к Вайссу. Выходит как-то неловко и глупо, и Ло улыбается, наблюдая за всем с обычной ленивой пассивностью. Ей бы их представить друг другу нормально, но вместо этого затыкает рот фильтром. Сигареты крепкие, на губах будто остается горький привкус, который слизывает, когда снова сбрасывает пепел. Рэм совсем не страшный, несмотря на то, что выглядит, как типичный нацик — с бритвой головой так особенно. Но Иса боится. И тут же храбрится. Немного хаотично вскакивает со стула, осматриваясь так, словно впервые видит собственную кухню. Ей, кажется, некомфортно, и это ощущение пытается забить словами и действиями. Смотрит немного панически, словно что-то может случиться. Из хренового разве что может вернуться отчим, но Вайсс во второй раз не будет столь вежлив. Кстати, об этом. Протягивает руку и хватает его за запястье, заставляя показать костяшки. У него мокрые ладони и никаких ссадин. Это ее устраивает. Когда отпускает, прикосновение выходит скользящим: дразняще ноготками вниз по ладони и пальцам. Благодарность и обещание одновременно. Краткий взгляд на него из-под ресниц. И внимание обратно на Ису.

— Тебе так точно стоит, зайчонок, — усмехается по-прежнему мягко. Тянется к Марго, потрепав ту за ухом. Ее пальцы вечно находятся в тактильном голоде, ища точку приложения. Такие же одинокие, как она сама. Окурок утопает в стакане, плавая в тонкой пленке воды на дне. Он лучше всего остального демонстрирует, насколько много можно ей в этом доме. Иса не скажет ничего: когда-то пыталась, но потом отступила. Если бы надавила сильнее, быть может, Ло сломалась первой, но не вышло. Теперь приходится ломать самой. Обе роли привычны, и играет их с той же самоотдачей, с какой трескается, закидываясь кислотой. Поднимается мягко и плавно, потягиваясь, как кошка. Майка немного задирается, демонстрируя полоску бледной кожи над ремнем. Она все делает так, чтобы на нее смотрели, хотя толком не отдает себе отчета. Просто когда смотрят, тогда покупают. Ей до сих порпривычно, когда покупают. — Глинтвейн? Это тебя согреет: ты дрожишь, — предлагает Ло, давя Исе на плечо, чтобы села. Не прикладывает физическую силу: принуждение в этом случае работает несколько иначе. Иса все равно подчинится, как, в свою очередь, Ло подчинится, если Вайсс схватит грубее. Клубок выходит, как в змеином логове, где те спят все вместе. Ло облизывает губы, пройдясь кончиком языка по шраму. Вести себя здесь, как хозяйка, выходит легко.

Вино находится, где обычно. Сейчас не зима, но в Калифорнии той не бывает в принципе, а потому можно делать все, что захотят. В квартире работает кондиционер. Ло ставит кастрюлю с вином на огонь, не собираясь усердствовать с рецептом, чтобы Иса больше не вскакивала. Знает, каково это давить нервозность действиями, и лучше бы той дать ей нормальный выход. Варила глинтвейн точно так же на последнее Рождество, которое они провели вместе. Наверное, это тоже было неправильно, — абсурдная надежда для обеих на нормальность — но после поездки с Флетчером на скотобойню оставаться одной малодушно не хотелось. Когда закрывала глаза, в ушах стоял механический равнодушный гул вращающихся лезвий мясорубки. Он и сейчас ей иногда снится. Наверное, ему не стоило тогда ее останавливать.

— Ты уверена, что он не вернется? — спрашивает небрежно, едва ли поворачивая голову к Исе. Медленно помешивает содержимое кастрюли, чтобы растворился сахар. В ее распоряжении только корица и гвоздика, но запах все равно стоит пряный. Алкогольный. Ло надо много, чтобы словить пресловутое опьянение, но Исе достаточно пары бокалов. У нее задорно алеют щеки, а взгляд становится совсем шальным. Только сейчас понимает, что Рэма пьяным не видела: тот всегда будто на задании, готовый даже сразу после секса вытащить пушку и вышибить кому-нибудь мозги. С ним легко чувствовать себя защищенной, как легко вспоминать, что его защита оплачена. Почему-то в ее жизни все завязано на деньгах и ими же рушится. — Я знаю, что обращаться в полицию не вариант, но может подумаешь? Не то чтобы я смогу выделить тебе постоянную охрану, — дергает плечом — с того сползает лямка майки вместе с  лямкой бюстгальтера. Тот контрастно черный, потому что это тоже своего рода вызов. Привлечение внимание. Ло не хочет, чтобы ее замечали, но делает для этого все. Парадокс.

— Ты тоже будешь? Или хочешь кофе? — обращается к Рэму. Если он решит потом сесть за руль пьяным, не скажет ни слова. Кажется, по статистике чаще погибают пассажиры на переднем сиденье, чем сами водители. Ей нечего терять, но ему есть, и потому она спрашивает, наблюдая за тем, как звездочки гвоздики кружатся в небольшом водовороте. Это гипнотизирует, заставляя вспоминать, что устала. Дремала в машине, но будто совсем в другой жизни. Там была Мелестина и ее попытки сделать вид, словно совершенно не задевает тот факт, что Вайсс трахается не с ней. И ебучие сальвадорцы, регулярно провоцирующие драки. И постоянная текучка шлюх, чья кровь покрывает руки давно по самые плечи с заходом вниз до пупка. — Кажется, здесь где-то была турка.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+3

10

Мисс Адамс ловит его за руку как нашкодившего парнишку – проверить, не спрятал ли он что-то в ладони. Еще так проверяют пасть псу – не схватил ли чего лишнего: например, заигравшись, голову породистого кота. Вайсс усмехается. Нет, в его пальцах не зажат клок волос того мужика и даже нет лоскута дорогого костюма. Мисс Адамс, похоже, остается довольная беглым осмотром: щекочет ногтями словно в поощрение. Хороший мальчик. Все верно. Он не бил так, что сам бы себя поранил. У типа к тому же оказалась лощеная морда, наверное, из-за люксовых лосьонов после бритья. Вмазывать кулак в такую вдвойне приятно. Возможно, в Вайссе живет какая-то необъяснимая в информационном обществе классовая неприязнь. Мог унаследовать генетически. Мать рассказывала, что его прадед пострадал во время маккартизма – был заподозрен в связях с советскими коммунистами. Он, правда, не в курсе, реально ли прадед был таким или просто попал в воронку охоты на ведьм, но вроде бы на самом деле отличалась молодой горячностью и приверженностью утопическим идеалам социальной справедливости. Этого уже было достаточно, чтобы загубить политическую карьеру и безотносительно к симпатии к русским. На первый взгляд Вайсс имеет с ним мало общего, но вдруг что-то мятежное и непримиримое к деловым костюмам, выдающим высокий статус, все-таки предалось?

Он прячет руки в карманы джинсовой куртки. Его появление заставило бедную девчонку с красным носом и дрожащим полупрозрачным тельцем вскочить с места и задуматься о том, что она может предложить гостям. Или в каком они здесь статусе? Ее благодарность ему торопливая, но искренняя, и лицо Вайсса самую малость смягчается. Нет, не то чтобы он тронут до глубины души, просто с нею правда все в порядке, не считая грустной зареванной физиономии с голубыми блестящими глазами на пол-лица. Те еще влажные, и ресницы слиплись от слез и стали острыми как стрелы. Пройдет. С нею все в порядке – этого достаточно. – Рэм, – отвечает он. Мисс Адамс их так и не представила, и девчонка берет инициативу на себя. Правда, его-то имя Исабель может быть известно просто потому, что она сама могла спросить, что за мужик бьет сейчас лицо ее отцу.

От предложения сесть Вайсс не отказывается, но не от усталости или еще чего, а из-за того, что глупо стоять истуканом. К тому же они очевидно задержатся на какое-то время. Он пододвигает себе стул и занимает его, складывая руки на стол. Предложение выпить, прозвучавшее тут же, отклоняет: – Нет, спасибо. Я не пью. А тебе и правда бы не помешало, – соглашается с замечанием мисс Адамс. Не нужно подходить ближе и уж тем более класть ладони на ее плечи, чтобы почувствовать, как те напряжены. Исабель, несмотря на то что ее обидчик выставлен за дверь, все равно не до конца ослабила пружину внутри себя. От этого ее потряхивает. Интересно, что они не поделили? Но спрашивать Вайсс, конечно же, не станет. Не его дело, да и интерес носит отстраненный характер. Он не любитель сплетен, байка ради байки ему не нужна. Достаточно просто положиться на то, что мужик – гондон.

Он наблюдает, как мисс Адамс перехватывает инициативу Исабель и сама берется угостить ее чем-то крепким, но вместе с тем расслабляющим. Идея сварить глинтвейн неплоха: подогретое вино действует примерно так же, как теплое молоко, просто в их случае девочка взрослее ребенка, и ее стресс – не следствие пробуждения от ночного кошмара с привидевшимися чудовищами. – Можно кофе, да, – от этого предложения смысла отказываться нет. Вообще-то он мог заняться этим и сам, но только находится в чужой кухне, и мисс Адамс к тому же оккупировала территорию. Она прекрасно здесь ориентируется, это невозможно не заметить. Значит, бывала не раз. Вайсс обводит взглядом кухню – темный интерьер, ничего лишнего. Пожалуй даже, красиво. Похоже на рекламный проспект элитного жилья. – Какое-то время он вряд ли осмелится тут появиться, – произносит, реагируя на опасения мисс Адамс. Ловит на себе быстрый встревоженный взгляд Исабель. – С ним все нормально, цел, просто… я попросил его не докучать, – в детали разговора и способы увещевания не вдается, не за чем. – Но не бойся звонить в полицию. Или еще я видел, что у тебя у двери кнопка пожарной сигнализации, выбивай и ставь всех на уши. Твои соседи не то чтобы очень участливые люди, но пожар пугает всех одинаково.

Полиция до сих пор не приехала, а значит, что никто ее не вызвал. Вот же мажоры сраные, девчонку доводила какая-то мразь, а они прижимали уши.

Пока говорит, смотрит на мисс Адамс, сосредоточенную на том, чтобы не передержать вино на огне. В воздухе ощутимо запахло корицей и гвоздикой, щекочет нос. Она ведет себя расслаблено и как-то даже легко. Такой же была, когда готовила блины, чтобы накормить его и своих приятелей. Что это – магия привычной среды обитания или дело в том, что он просто никогда не задерживался у нее на завтрак? Уходил или до того, как она засыпала, или утром, но сразу после ее пробуждения. С пустым желудком и пустыми яйцами. Вайсс трет ладонью лысую макушку, переключаясь. – И часто такое происходит? – спрашивает он у Исабель. – Не хочешь – не отвечай, не мое дело, но, может, стоит реально задуматься об охране хотя бы на время. Может, это поумерит его пыл, если он будет знать, что ты не одна, – а она одна. Он находится здесь недолго, но определить, что кроме нее в квартире никто не живет и вряд ли даже бывает, нетрудно. Да и позвонила она именно мисс Адамс. Стремное одиночество, когда в беде набираешь номер человека, который бывает в городе наездами. – Семейные ужины у вас, наверное, не в традиции? – ему искренне ее жаль. Эта жалость не снисходительная, а терпкая как опрокинутая внутрь рюмка водки, которая могла бы, кстати, подойти Исабель лучше вина. Просто семья должна быть тем местом, где чувствуешь себя в безопасности, а не под постоянной угрозой. – Извини.

Ему стоит заткнуться, пожалуй. Вайсс видит Исабель в первый раз.  Он здесь не в роли ее друга и не в роли приятеля. Его присутствие – результат найма, оплаченного мисс Адамс. Помощь другим входит в пакет услуг, если она того хочет, а вот личное человеческое участие не оплачивается, да и не требуется. Помимо же собственно охраны мисс Адамс он ее трахает, но, блядь, эта сторона их отношений вызывает больше вопросов, чем ответов. Объяснение вроде того, что она все равно ему платит, уже не достаточно. Он в курсе, что может сказать ей нет, но до сих пор молчит. Зато она очередной ночью пиздец сколько раз к ряду говорит ему «да».

Мисс Адамс выключает плиту под кастрюлей с глинтвейном и накрывает крышкой, чтобы немного настоялся, а пока берется варить ему кофе. Исабель все это время остается на своем месте, наблюдая за тем, как ее подруга обживает пространство вокруг себя, и как будто успокаивается. Щеки сперва остывают до розового оттенка, а потом все бледнеют и бледнеют. У нее тоже полупрозрачная белоснежная кожа, и удивительно даже, как эти две женщины умудряются сохранять такой первозданный оттенок под калифорнийским солнцем. Сам Вайсс тоже вроде бы не бронзовый, но все-таки загар к нему липнет, а от них отражается словно от зеркал. Это какие-то штучки с кремами?

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+3

11

Ло на этой кухне выглядит максимально расслабленной. Чувствует себя, видимо, тоже совершенно как дома. Да и Марго окончательно освоилась в пространстве, сложила морду на лапы и дремлет иногда забавно дергая ушами. Даже Вайсс на этой кухне смотрится гармонично около раковины, в которой моет руки - вписывается в интерьер вместе со своей бритой головой. Иса хоть и насторожена, но на секунду чувствует умиротворение от всего происходящего: опасность миновала и она может выдохнуть спокойно и размеренно. Пальцы всё ещё подрагивают, а в действиях чувствуется проходящая нервозность, которую не удается скрыть от других. Наверное, Исабель не смогла бы быть актрисой, потому что большинство её настоящих чувств так явно отражаются на лице, их едва ли можно скрыть и куда-нибудь спрятать. Она не любит в себе это, но учится принимать мало по малу, потому что какой еще есть выбор?
- Да, давай глинтвейн, - она не умеет спорить с Адамс совершенно, а потому легко соглашается и оседает на ближайший барный стул, складывает локти на столешницу и упирается взглядом в спину Ло. Брюнетка хозяйничает у неё на кухне, порхает по ней легко и непринужденно, не задавая вопросов. Ей и не надо ничего спрашивать - Ло знает, что где лежит и с ловкостью жонглера извлекает бутылку с вином из нужного шкафчика. 
Чем больше Исабель смотрит на Адамс, тем ей спокойнее. Или спокойствия придает наличие на кухне Рэма? Она не знает, но решает наслаждаться тем, что есть сейчас - уже давно принимает это за стиль жизни, рядом с Ло нельзя по-другому. Нельзя задавать вопросы. Особенно если на эти вопросы не хочешь получить ответы. Утыкается взглядом в острые плечи и накручивает на палец прядь светлых волос. Раскручивает. Повторяет действие снова, помогая себе внутренне угомониться. По факту ей хочется, чтобы Адамс запустила руку в её волосы, дернула на себя и поцеловала горячо и влажно, жадно и страстно. Нельзя. Тут Рэм. И у Рэма, скорее всего, тоже отношения с Ло где-то в горизонтальной плоскости. Иса не удивилась бы, но не смотря на это всё равно испытывает к нему трепетную благодарность. В конце концов она давно не обманывается родом деятельности той, кому добровольно отдала своё сердце.
Адамс не та, кто станет держать её сердце в своих руках нежно и бережно - это Исабель тоже знает, но игнорирует. Или просто не считает, что с ним нельзя играть. Она в курсе, что в любой момент Лоррейн может его уронить и испачкать в пыли или пепле. Это не важно. Иса подымет его, отряхнет, замажет ранки-трещинки, отполирует до блеска и снова отдаст Ло. Так уж вышло и систему эту едва ли можно сломать - Готье не надеется. Нет ничего хуже надежды.
Они обе если не мертвые, то как минимум покалеченные, а вот про Рэма Иса ничего не знает и потому поглядывает на него из-под опушенных ресниц с интересом. Руки выглядят сильными и тренированными. Интересно, как сильно они могут сжать чью-то шею? До хруста? До сломанного позвоночника? Исабель проводит языком по пересохшим губам и возвращает свой взгляд с худой спине Ло. Любуется.
- Не уверена, - она правда не может знать наверняка, но Рэм в своих увещеваниях показался ей до крайности убедительным - сама она бы точно не стала переходить такому дорогу. Думает, что Джон тоже не захочет иметь с ним дело. По крайней мере в ближайшее время, - извини, что доставила тебе неудобства, - девчонка вся сжимается и ссутуливает плечи, когда Адамс замечает, что не может выделить той постоянную охрану. Честное слово, ничего такого у Исы и в голове не было, она просто находилась в отчаянии и позвонила единственному человеку, которому доверяла.
По кухне разливается пряный аромат глинтвейна, Иса вдыхает его глубоко в легкие и грустно вздыхает против воли. Чувствует себя нашкодившим котенком, из-за которого Ло пришлось отвлечься от чего-то важного, наверное. Немного обидно и она кусает губу, смаргивает непрошенные слёзы, пока их еще никто не заметил и не акцентировал внимание. Впрочем, всегда сможет соврать, что это из-за Джона и воспоминаний о том, как он трахал её несопротивляющееся детское тело, заткнув рот ладошкой и нашептывая на ушко мерзкое: "будь хорошей девочкой, Бель". С тех пор Иса не признает этого поганого сокращения её имени: Бель! Подумать только, даже звучит слащаво и мерзко, противным шепотом отчима в темной ночи. Иса морщится и отбрасывает пшеничные локоны волос за плечи.
Совет про пожарную сигнализацию воспринимает с энтузиазмом и мотает на ус. Удивляется, что сама о таком совершенно не подумала, поворачивается лицом к Рэму и дарит ему улыбку пополам с благодарным взглядом: чем дольше они находятся втроем в теплом пространстве кухни, тем свободнее она себя чувствует рядом с ним. Да и советы он дает дельные. Выглядит участливым и почти заботливым. В противовес Ло. Но Исабель привыкла и старается игнорировать все возможные обиды, запихивая их поглубже в самый темный угол души, попутно напоминая себе: Адамс ей ничего не должна, Иса сама сделала выбор.
- Спасибо. В следующий раз подыму шум, который будет невозможно игнорировать, - впрочем она надеется, что Рэм провел достаточную воспитательную беседу для того, чтобы Джон не появлялся на пороге квартиры в ближайшее время. Осталась только одна загвоздка: мать пригласила Ису на семейный ужин на следующей недели. Отказаться в очередной раз, ссылаясь на мифическую занятость, она не может. Больше не может. Сделала это три предыдущих раза.
- На самом деле не часто. Я даже думала, что он уже не придет, - криво ухмыляется кончиками губ и вздыхает, - полтора года прошло с последнего его визита в эту квартиру. Нашел, наверное, какую-то дурочку помоложе, которая сама согласилась с ним спать, - она не замечает, как выдает подробности при Рэме, который не присутствовал в начале их с Ло разговора и суть ситуации, до этого момента, едва ли вообще понимал. Теперь паззл, наверное, начнет складываться в его голове, но Иса, погруженная в мысли и воспоминания, об этом не думает. Или ей всё равно, что кто-то еще узнает, что Джон её растлил. Главное, чтобы не узнала мать. Всё остальное не важно, - может она его бросила или я не знаю, вспомнил, что можно иметь больше власти? - рассуждает вслух, постукивая ногтями по гладкой поверхности столешницы, а затем, как ни в чем не бывало, отвечает на следующий вопрос:
- К моему большому сожалению, ужины у нас как раз в традиции, - она морщится словно от зубной боли, прикрывает глаза обреченно, потому что не знает как найти выход из ситуации, - вчера мама позвала на ужин, который будет на этой неделе. Отвратительно, - возможно, если прийти на него уже пьяной, то можно будет без страха смотреть в глаза отчима?
Ло ставит перед ней кружку с глинтвейном и Иса сразу к ней тянется. Обхватывает толстые прочные стенки своими тонкими бледными пальцами, втягивает носом пряный приятный аромат. Подымает глаза на Адамс и одними губами шепчет "спасибо", после чего делает первый глоток на пробу - жидкость приятно обжигает желудок и остается терпкостью на языке. Готье хотела бы поцеловать Ло теплыми после глинтвейна губами, как это было в Рождество, которое они отмечали вместе, но не двигается с места, только разочарованно вздыхает.

[nick]Isa Gaultier[/nick][icon]https://i.imgur.com/tVRN3bS.png[/icon][sign]av by NIKHROUM[/sign][lz1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-11 14:24:22)

+3

12

Извинения Исы вызывают только легкое движение плечом: она уже здесь, так к чему это? Монотонные движения успокаивают, и Ло концентрируется на том, как от ложки закручиваются водовороты в подогретом вине. Такие втягивают на самое дно, не оставляя возможности выбраться. В смерти от утопления нет ничего красивого — особенно если труп долго пробыл в воде. Не хотела бы так умереть: лучше пулю в висок. Так, чтобы можно было потом прикрыть волосами. Словно будет кому хоронить и заботиться об открытом гробе. У нее даже есть оружие: сорок второй Глок. Джесси объяснял основы обращения, но где-то на этом их уроки и сошли на нет. Ей больше нравятся ножи: больше интимности и как-то привычнее. Роднее. Когда-то Мейс учил, обхватывая рукой ее пальцы на рукояти. Ощущения от тех прикосновений стерлись, оставаясь скупыми фактами в воспоминаниях. Мол, было и было. Иса так же однажды вспомнит о ней, натыкаясь подушечками пальцев на тонкие шрамы на бедрах: было и было. Она достаточно юна, чтобы думать, будто между ними что-то важное, и чтобы после переболеть, как ветрянкой. Дурацкие влюбленности нужны для того, чтобы выработать к любви иммунитет. Чтобы больше та не выгрызала сердце изнутри, будто ствол дерева — термиты. Снаружи никаких изменений, но внутри гниль. Ло такая: засунь руку в глотку и запачкаешь пальцы. Рэм и Иса за спиной налаживают диалог, и ей бы контролировать процесс, но намеренно зацикливается на глинтвейне, который готовит. Будет не крепко — бодряще, а лучше бы так, чтобы выжигало слизистую глотки, когда глотаешь.

Они оба связаны через нее — буквально фактом того, что бывали в ее теле — и нет других причин мирно обсуждать методы призыва внимания соседей с помощью пожарной сигнализации. Но все равно на мгновение ловит ощущение, словно третий лишний здесь она. Рэм звучит так, словно заинтересован, отданные им советы отдают охранным опытом и сочувствием. Вот почему Исе не стоит его бояться: в нем остается больше человечности, несмотря на Афганистан, где снаряды и пули оставляли отметины шрамами на теле. Они ей нравятся чисто тактильно, когда ведешь пальцами или языком по гладкой коже, а те ловят впадины или возвышенности. Практически работа картографа: у носа ноготь ухает вниз, а на виске немного приподнимается. Ло зачем-то запоминает эти мелочи, словно оно ничего не значит. Нужно успеть обесценить важное до того, как это обесценят за тебя. Так проще.

У таких ублюдков всегда дело во власти. Она их заводит, — фыркает, говоря со знанием дела, но с отстраненным спокойствием. Ее первый клиент был садистом, предпочитающим подавлять сопротивление. Вот только она тогда не притворялась, но ему понравилось, и это единственное, что имело значение. Отчим Исы тот еще мудак, но Ло не может не думать о том, что, может, если бы отец ее трахал, то не стал продавать? Наверняка в головах извращенцев так выражается любовь. В детстве она бы согласилась даже на такую. Отцу не нужна была дочь ни в каком виде. — В любом случае Рэм прав: подумай об охране, — отставляет кастрюлю в сторону, заменяя ее туркой. Пока Иса сама оберегала секрет, не было причин говорить прямо, но девочка заходит на сомнительную территорию. Нужна минимальная наблюдательность, чтобы понять, по какой именно причине мужик к ней заявился. Беглый взгляд на лицо Вайсса, чтобы определить реакцию. Сама привыкла к грязи и извращениям, и теперь интересно, насколько терпим он? Глинтвейн под крышкой настаивается, и в ее взгляде на Ису сквозит легкая тревога. С той станется сделать великолепное нихуя, сочтя, что внушительным достижением уже является тот факт, что позвонила ей. Вот только через несколько дней Ло уедет, и пусть фактически ничем никому не обязана, все равно задумчиво поджимает губы. Облизывает шрам. Из нее по-прежнему хуевый рыцарь, но есть тот, кому спасение прекрасных дам положено по роду деятельности. Иса такая хрупкая и нежная, что лучше кандидата на роль девицы в беде и не придумаешь. Он бы предпочел охранять ее? Или в его вкусе больше сочные латиноамериканки, как Мелестина? Вопросы привычно тонут где-то внутри, так и оставаясь незаданными, только снова отворачивается к плите, наблюдая за закипающим кофе: здесь главное наблюдательность, чтобы не пропустить момент, когда все может превратиться в катастрофу. В жизни этот момент всегда пропускает.

Разливает все по кружкам. Иса звучит раздраженно и огорченно одновременно, когда говорит про семейный ужин. Ло ставит перед ней глинтвейн, а перед Рэмом — кофе. Ей тоже достается глинтвейн, а еще Марго, которую перетаскивает к себе на колени, когда садится. Болонка сонно лижется, устраиваясь удобнее, и принюхивается к ее рукам: от тех пахнет специями, и Ло подставляет пальцы под чуткий собачий нос, пока та не успокаивается. У тактильного голода новое применение, и она выглаживает псине шерсть, не стремясь пока пить. Наблюдает за тем, как Иса греет пальцы о кружку. Те у нее в пятнах от краски, которая ярким контрастом ложится на белоснежную кожу, чей вкус отлично знает. Это тоже наблюдение; знание для личной коллекции, о которой предпочитает не распространяться. Да и какая кому разница?

Так когда там семейный ужин, зайчонок? — тянет фразу с задумчивостью, все-таки пытаясь сделать глоток, но вино только обжигает губы, и Ло отставляет чашку, едва заметно морщась от дискомфорта. Гладит фарфоровые бока подушечками пальцев, теряя фокус зрения и смотря куда-то сквозь столешницу. — Может, с тобой сходит Рэм? Уверена, твой отчим его запомнил, но для закрепления эффекта лишним не будет, — вскидывает голову плавно, лукаво хмыкая, точно только что придумала очень веселый розыгрыш. С нее требуется исключительно организация: так уж сложилось. Когда-то Иса просила ее сходить на подобный ужин вместе, будто их отношения могут к чему-то обязывать. Будто не Ло работает в сфере, где в любой день тебя могут запихать живьем в промышленную мясорубку. Будто имеет смысл все выводить в большее, чем периодический секс. Тогда отказала и весьма резко. Сейчас смотрит на Вайсса, которого буквально бросает на амбразуру. Она платит ему не за это, как фактически не платит за то, чтобы он ее трахал, но все равно требует большего. Однажды ему надоест. Или этот момент настанет сейчас?

Найдем тебе костюм. И ты напомнишь горе-папаше о том, что теперь за его дочку есть кому постоять, — пожимает плечами, словно план банален и прост до невозможности. Так и есть. За исключением того, что Рэм может согласиться только потому, что не рискнет говорить нет. Когда провоцирует на секс, соглашается по такой же причине? Ло все же делает глоток глинтвейна. Уже не такой горячий. — Я прекрасно справлюсь одна. Здесь есть кому тебя подменить, — о работе говорит расплывчато, потому что он и так поймет. Подменить в плане охраны, пока будет в клубе, — не в плане секса с другим телохранителем. О последнем говорит уже взгляд: цепкий и долгий, интимный. Бонусы за согласие заключаются не только в оплате сверхурочных. Ло моргает, и момент распадается осколками. — Как тебе план, зайчонок? Думаешь, поможет? — тянется рукой к лицу и убирает белокурую прядь за ухо. Нежно гладит по уже покрытой румянцем щеке: мимолетное движение, как будто касаются  крылья бабочки. — Совсем раскраснелась. Тебе идет, — быть живой. С них тут уже хватит одной куклы.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+3

13

Когда он говорит, Исабель бросает на него короткие взгляды, словно она не у себя дома, а крадется вдоль чужого забора и всякий раз проверяет, точно ли привязан хозяйский пес, о злом характере которого сообщает табличка на двери калитки. Когда он задает вопросы, плечи Исабель непроизвольно поджимаются, словно она почувствовала, как холодный нос тычется ей между лопаток.

Вайсс списывает это на пережитый шок, от которого она еще не отошла, и на то, что он сам может просто пугать ее. Она же видела, что он сделал с ее папашей, это понятная реакция. И как предугадать, чего от него еще ожидать? Вайсс откидывается на спинку стула, переводит взгляд на мисс Адамс. Исабель между тем отвечает, и ее тихий голос похож на звук игрушки, в которой садится батарейка. Смысл сказанного доходит до Вайсса так же, как глинтвейн – под закрытой стеклянной крышкой. Под прозрачным куполом собирается конденсат – в его голове слова складываются в картинку. Блядь. Мисс Адамс перехватывает его взгляд, проверяет реакцию, потому что по ее глазам видно: она в курсе.

Губы поджимаются, желваки выступают над скулами. На несбитых костяшках как будто возникает ощущение зуда. Так этот гондон заявился, потому что член в его штанах соображает вместо его мозгов. Или те просто ублюдочные, и никакого «вместо» нет.

Вайсс смотрит на Исабель, которая чертит ногтями по черной матовой поверхности стола, словно занята делом. Он, наверное, должен сказать: «Извини, я не знал». Или: «Я не хотел». Похожую неловкость испытывают те, кто узнает о смерти кого-то из близких даже случайного собеседника. Но все-таки это другое. Выручает чашка кофе, которую мисс Адамс ставит перед ним. Себе она наливает глинтвейн, но не торопится пить – предпочитает занять руки болонкой. Вайсс просовывает пальцы в дужку и подносит чашку ко рту, отпивает глоток. Исабель не нужны ни извинения, ни оправдания. Тон ее рассказа похож на тон давно смирившегося с произошедшим, но не значит, что переболевшего человека. Принятие далеко не всегда означает способность все отпустить. Переживания возвращаются снова и снова, и, может, уже не ранят как раньше, но выхолащивают мысли. И делают тон таким – как на посаженных батарейках.

Вайсс чувствует себя бессильным. Это давно забытое чувство утраченной возможности помочь тому, кто нуждается. Всех не защитишь, – говорила мама всякий раз, когда в школе он в очередной раз ввязывался в драку, чтобы отвадить хулиганов от очкарика или толстушки, и потом долго, с детской и затем подростковой горячностью отбивался от выговоров директора и учителей. Они говорили: нужно было сказать взрослым, а не бросаться с кулаками. Однако он предпочитал решать все сам. Это геройство было в нем всегда, оно, наверное, унаследовано от отца. Кульминацией наивного романтизма стала военная служба. Всех не защитишь, – говорила мама. Он и не понял, кого защищал.

Мама всегда была права, Вайсс это знал. И Исабель он бы не мог защитить, но менее отвратительно от этого не становится.

Кофе обжигает язык.

Мисс Адамс тем временем цепляется за слова своей хрупкой подруги о том, что семейные ужины у них как раз в чести, и один из них вот-вот стоится. Следующая неделя – это уже через несколько дней, вместе с Днем Независимости. Ирония в том, что Исабель зависима: не может не пойти. И у мисс Адамс возникает идея, которая заставляет Вайсса поставить кружку на стол и внимательно на нее посмотреть. Нет, это не немой вопрос: вы уверены? Она уверена. Просто он хочет понять, как она себе это представляет. Его согласие не требуется, если это часть возложенных на него обязанностей. – Что же, твой отец точно не будет рад, и ему, вероятно, может быть куда как хуже строить счастливое лицо, чем тебе, – произносит он, пожимая плечами. – К тому же я сказал ему, что я твой приятель.

Сообщение мисс Адамс о том, что она может позволить себе остаться на один вечер без его компании, звучат убедительно. К тому же она действительно может пригласить к себе своих друзей, напечь им блинов. Вайсс думает об этом мимоходом, чтобы не раскручивать.

– Что скажешь? Мне обещают подобрать костюм, – разводит руки. Сейчас, конечно, он выглядит не для семейного ужина, а подходящим образом для битья морд. Впрочем, при необходимости и классика едва ли сможет сковать его движения. При таком раскладе если кому и будет неловко, так это отцу Исабель.

Всех не защитишь. И не всегда защитишь. Однако иногда такой шанс выпадает.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+3

14

Иса отстраненно думает о том, что нужно купить апельсины - с ними глинтвейн становится еще вкуснее, ароматнее. Забить ими всё отделение для фруктов не составит никакого труда. Точно так же как не составляет труда постоянно возвращаться мыслями к Ло. Ло поселилась у Исы в глубине черепной коробки и никогда её не покидает с того самого дня, когда они познакомились в Вейпере. Кто-то сочтет это гиперфиксацией и попыткой сбежать от угнетающей реальности мира, но сама Исабель именует происходящее любовью с первого взгляда. Наивно для взрослой девчонки. Для девчонки, систематически подвергающейся насилию, наивно вдвойне. Но это её способ выжить и она выцарапает глаза любому, кто попытается её вразумить. Ну, хотя бы попытается это сделать.
Впрочем, едва ли кто-то возьмется читать девчонке лекции, пропитанные моралью: никто не знает об их шаткой и хрупкой связи. Они обе прячут её тщательно, хоть и без предварительной договоренности. Есть вещи, которые не обязательно озвучивать. Возможно, Ло всё ещё рядом только потому, что Иса это понимает. Понимает и не лезет туда, куда её не зовут. Понимает и не задает лишних вопросов. Понимает и потому уверяется в сакральной мысли: меньше знаешь - крепче спишь.
Отношения между Ло и Исой не тайна, но становятся ей сами по себе. Просто потому, что должны были закончиться не начавшись. Но иногда остановиться сложно - они обе об этом знают. Рэм становится хранителем их тайны случайно, но вопросов не задает тоже. А может быть он просто считает их подругами? В любом случае, Ло удивительным образом умеет собрать вокруг себя нужных людей. Иначе бы не выжила, да? Иса улыбается уголками губ в чашку, наконец-то мало по малу приходя в себя.
- Ужин в среду, - сегодня понедельник, - это уже послезавтра.
Времени осталось мало и это плохо. Готье предпочла бы никуда не ходить. После сегодняшнего - особенно. Но обязательства перед матерью давят на хрупкие плечи, склоняют к земле. Однажды Иса может не выдержать, но пока почему-то всё ещё бережет чужие чувства и чужую жизнь. Возможно, потому что никто не берет её. Устало вздыхает и снова делает глоток горячего глинтвейна. От него у неё щеки становятся румяными и розовыми - это немного смущает. Ей хотелось бы выглядеть строже и отстраненнее, а с поалевшими щеками она выглядит почти ребенком, которого обидели, отобрав из слабой хватки тонких пальцев любимую игрушку.
Предложение Ло звучит неожиданно. Как минимум потому, что они уже обсуждали между делом: никаких семейных ужинов. Как максимум потому, что сама Ло обычно не выказывает сочувствия к ситуации, сложившейся в семье у Исы. Но, может быть, всё дело в том, что Ло и не понадобится влезать в чужую семью и тратить на это время? Отправить Рэма совсем другое дело, да?
Мысль кажется Исабель восхитительной, но она боится показать свою радость или излишнее воодушевление. В голове тревожным маячком вспыхивает укрепившаяся с детства мысль: будешь слишком громко радоваться - сглазишь. И Иса не раскрывает рта, только переводит взгляд с Рэма на Ло и обратно, когда они перебрасываются парой фраз, договариваются о каких-то своих тонкостях. Задерживает взгляд на лысом, склоняет голову в бок и пытается прикинуть, как тот будет смотреться в дорогом костюме. Приходит к выводу: отлично, ему пойдет. Только не факт, что будет удобно в непривычной одежде, но это всего лишь один вечер. Не страшно, наверное? Исабель ни в чем не уверена. Она вообще не привыкла быть уверенной. Зато привыкла к сомнениям и к тому, что её мнения особенно никто не спрашивает, поэтому удивляется и смотрит округлившимися глазами, когда и Рэм, и Ло обращаются к ней с вопросом, что она думает об этой затее.
Губы расплываются в скромной улыбке и Иса тупит взгляд в кружку снова, потому что ей неловко. Она всегда хотела, чтобы её спасли, но просить помощи не привыкла. Как минимум потому, что обычно никто не хочет или не может помочь. Если не спросить - всё останется как есть. Если спрашивать - получишь отказ и будет больно и обидно, даже если к этому изначально готовилась. Иса знает, а потому предпочитает лишний раз ни о чем не просить и ни на что не надеяться. Таков урок её жизни, появление в ней Ло только больше его подтверждает.
- Думаю, что было бы восхитительно, - это правда, но ей всё ещё страшно поверить и потому она глушит радость внутри себя, боится показывать её слишком громко и откровенно, хотя та щекочет её изнутри. Знает, что каждую минуту до того момента, когда Рэм войдет с ней под руку в двери отчего дома, будет переживать, что всё сорвётся и план покатится в ебеня. Надеяться тоже страшно, потому что несбывшиеся надежды режут больнее ножа, - мне нравится.
Но в глазах её всё равно уже плещется надежда, когда Ло касается пальцами разгоряченной кожи и оглаживает щеку мягким прикосновением. Тепло. Комплимент между делом бережно прижимает к сердцу и засовывает в шкатулку с драгоценными воспоминаниями - обращается к ним, когда жить не остается никаких сил. Но сейчас, в полумраке кухни, с зажатой между пальцами горячей кружкой, в ней неожиданно просыпаются силы бороться и идти дальше, саккумулированные чужой поддержкой и участием, которые совсем не ожидала получить.
- Думаю, ублюдок с радостью оплатит тебе один из лучших костюмов в Сакраменто, - мысль потратить деньги отчима на костюм для Рэма кажется Исабель по-настоящему восхитительной, от неё у девчонки искрится взгляд, а щеки еще больше трогает румянец. Она обводит взглядом соучастников преступления, как бы пытаясь узнать, что они об этом думают, а потом неожиданно звонко смеется, потому что чувствует, как её до краев заполняет неожиданное счастье: подумать только, ей не придется идти в логово зверя одной! С ней пойдет Рэм! Рэм, при взгляде на которого она теперь вместо страха наполняется уважением. Ей даже хочется протянуть руку к лысой голове и провести по ней ладошкой: какая она на ощупь? Понятное дело, что ничего подобного себе не позволяет, но зато больше и не выглядит загнанной в угол реальностью и своими проблемами. Она благодарна. И благодарность эта окружает её мягким светлым ореолом.   

[nick]Isa Gaultier[/nick][icon]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/icon][sign]av by некромант[/sign][lz1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-11 15:11:09)

+3

15

На мгновение в голове мелькает мысль, что это плохая идея. Были причины, по которым они с Исой не делились слишком личным. Помимо того, что Ло сука. Секс между ними — безопасная территория, когда можно не думать и не притворяться чересчур сильно. Просто потому, что сравнивать не с чем. Сейчас все становится сложнее. И это помимо того, что сидит между ними, как экватор между полюсами, и пальцы мнут собачью шерсть, потому что было бы странно отдавать явное предпочтение кому-то одному. Или нет? Счет будто один:один, но при этом проигрывает все равно она. Глинтвейн сладкой терпкостью разливается по глотке, согревая, но ей и не было холодно. Только немного одиноко, быть может. Марго на коленях сквозь сон как-то слишком громко вздыхает, видимо, ей тоже снится что-то печальное. Возможно то, как Джесси сегодня уделил мало времени и не забрал с собой на очередное свидание с телкой из тиндера, за сексом с которой могла бы потом наблюдать. Серьезные собачьи заботы.

Взгляд плавно и лениво скользит с Рэма на Ису; с Исы на Рэма. Это похоже на зрительную гимнастику, чтобы снизить напряжение и усталость. Потом нужно будет начать смотреть вверх и вниз и рисовать в воздухе восьмерки или цифры от нуля до девяти. В кружке плавает одинокая звездочка гвоздики, и Ло вылавливает ее, поддевая ногтем ни капли не стесненная никакими правилами поведения за столом. Те такой длины, что та отлично на нем помещается. Если раскусить, будет так пряно, что горько. От горечи давно тошнит, Ло скидывает ту в стакан к окурку, пока эти двое, кажется, начинают находить общий язык. Кажется, говорят, что нельзя знакомить между собой друзей, если не хочешь, чтобы они дружили против тебя. А что в таком случае с любовниками? Они должны будут начать изменять тебе друг с другом? Наверное, из них бы вышло что-то. По крайней мере сходятся на типажах защитника и жертвы. Улыбка мягкостью высвечивает лицо, и шрам над губой немного растягивается. Если приглядеться, можно увидеть, что кончик заходит на саму губу. Он должен был показать, что она больше не стоит тех денег, какие за нее давали. Вот только положение все равно не меняется по своей сути. Ебучий цугцванг. Как и тот факт, что вроде всем здесь распоряжается, а свободы не больше, чем у этих двоих. Возможно даже меньше. Они, по крайней мере, могут куда-то сбежать из своих клеток. Ключ от ее находится в чужих руках.

Из наблюдений может сделать два вывода, и оба идут на пользу ее авантюре. Рэм поддерживает идею, и черт знает, потому что решил помочь или потому что не нашел причин отказать [ опять ]. А Иса сияет так, словно внутри зажглась гирлянда. В столь незамысловатом счастье Ло видит себя: особое умение радоваться мелочам. Приобретается, когда планка ожиданий от окружающего мира невысока. Просто у нее та тоже находится практически на земле, и потому удушливое чувство вины поднимается откуда-то из глубин желудка, чтобы быть тут же смытым глотком глинтвейна. Очередное напоминание, что девчонка заслуживает большего. Большее Ло дать не может, потому продолжает улыбаться, точно не обратила внимания. Так живет всю жизнь: притворяясь, что не обращает внимание на множество важных вещей. Снова поправляет съезжающую лямку майки.

— Думаю, ему пойдет черный, — с легкой ухмылкой произносит, цепко осматривая Вайсса, будто видит впервые. Будто не знает, какова его кожа на вкус, когда покрывается испариной после активного секса. Облизывает губы после того, как допивает остатки пряного вина в пару глотков. Так обычно пьют алкоголики или те, кто пытается забыться. Но даже толком не пьянеет. Немного размазывает расслабленностью — от горячего. Ощущение проходит, как наваждение, когда поднимается на ноги, и Марго недовольно морщит сонную морду, явно не оценивая смену положения. У нее были планы спокойно проспать минимум час, а не куда-то снова тащиться. — И раз ужин послезавтра, а сейчас тут ни у кого дел нет, я так понимаю, думаю, стоит заняться твоим внешним видом, — подмигивает Рэму. Это должно быть игриво, но Ло не старается притворяться слишком сильно, все равно сохраняя некоторую апатичность. Как если бы действовала автоматически, а внутри ничего не дрожало в предвкушении. Внутри лишь дрожит какое-то горькое предчувствие, которое не может расшифровать, так что давит его привычно и безжалостно. Собственные чувства — перманентная проблема, требующая радикального решения.

— Тебе стоит выглядеть презентабельно, чтобы не было стыдно знакомить с родителями, — когда идет к выходу, пробегается пальчиками по его плечу. Просто потому что может касаться. Нужны еще какие-то причины? — Зайчонок, мы подождем в машине. Чтобы не смущать, — хмыкает: будто там есть что-то, чего не видела. Если останутся одни, все не закончится простой сменой платья. Но они тут вроде играют в эту прекрасную игру, когда каждый притворяется, что не понимает, в чем дело. Рэм же понял? Такие, как Ло, не дружат с людьми просто так. Либо трахаются, либо работают. Иногда совмещают — их случай, по иронии.

Достает сигареты еще пока спускается по лестнице. Держать Марго одной рукой привычно, вытаскивая одну из пачки губами, сжимая ими фильтр. У Элантры кивает головой, чтобы Рэм открыл дверь у заднего сидения, куда отправляется болонка — досыпать на пушистой розовой подушке. Ло же прислоняется задницей к машине. Щелкает кремень зажигалки. Первая затяжка проходит в тишине, и она даже выдыхает дым немного в сторону, чтобы попадал не в лицо Вайссу, стоящему рядом. Такая себе немая любезность. Ей нет необходимости ничего объяснять, а он не станет задавать слишком много вопросов. Но все равно говорит:

— Знаю, ты на что-то другое рассчитывал, когда ехал сюда, — на то, что они будут трахаться, например, а не ездить по магазинам в поисках костюма, в котором можно пойти на ужин с семьей Исы, чьего отчима только что побил. — Но… — замолкает. Прислоняет ноготь большого пальца правой руки, в которой держит сигарету, к губам. У нее плохо со словами. Куда проще было бы выразить благодарность, опустившись на колени. Не здесь и не сейчас. Пожалуй, позже. Пока смотрит ему в глаза: серьезно и откровенно. — Спасибо. Она хороший ребенок. Просто не повезло, — и тут уже неясно, с чем больше: с отчимом и с ней. Наверное, с ними двумя. Странно ожидать от травмированного человека выбора адекватного партнера.

Успевает разделаться с сигаретой, когда Иса выходит. Обычно приезжала к той, чтобы потрахаться, а теперь у них шоппинг. Вечер становится все интереснее, и Ло занимает место спереди, чтобы девчонка с собакой смогли свободно расположиться сзади. Марго, почуяв соседку, перебирается к той ближе, укладывая передние лапы и голову на колени. И смотрит исподлобья так жалобно, будто никто никогда в жизни не чесал ее за ушком. — Вымогательница, — беззлобно хрипит Ло, откашливаясь, чтобы немного встряхнуть связки. Частое курение тем ни разу не помогает, но она бы с радостью лишилась голоса, как Русалочка, обменяв на что-то более полезное. На сердце, быть может. Ее совсем уже поистрепалось и дышит явно на ладан.

— Ну, куда едем? — спрашивает, смотря на Ису в отражении в зеркале заднего вида. У той достаточно денег, чтобы прошвырнуться по бутикам, но пусть выбирает сама. Это ее ария мести и чему-то еще. Ло не настаивает. Она тут в принципе задействована постольку-поскольку. Исключительно потому что никак не может отпустить вожжи. Страшно потерять контроля, потому что что ей останется без него? Опять пустота? Иса называет место, и Рэм вбивает то в навигатор. Близко, если не встрять в пробку. Ло выкручивает радио, чтобы не было этой ублюдской неловкой тишины, и там играет что-то попсовое. Достаточно для забивания эфира.

В торговом центре многолюдно, но в магазине, куда приходят они, совсем нет людей. Как и минимально количество вешалок, выставленных в просторном помещении. Продавцы-консультанты вскакивают со своих мест подобно потревоженным птицам. Рассматривают цепко. Рэма будто списывают со счетов сразу, по Ло скользят взглядом пассивно, но акцентируют внимание на Исе, с профессиональной четкостью определяя, кто здесь заведует платиновой кредитной картой. Ло ухмыляется, но держится позади, позволяя девчонке командовать парадом: ей для вырабатывания уверенности в себе самое то. Марго принюхивается к новым запахам и даже пытается копать под подушку на одном из диванов, расставленных возле примерочных, куда ее садят.

— В армии вас же учат одеваться и раздеваться быстро? — спрашивает, чуть наклоняя голову набок, смотря на Рэма через полуопущенные ресницы. — Придется вспомнить навык, — тихо хмыкает — ее вариант смеха. А после подходит к Исе и заговорщически, но достаточно громко, чтобы всем было слышно, шепчет:

— Думаю, нам стоит посмотреть весь ассортимент. На вешалках вещи смотрятся совсем не так, как на теле, — взмах ресниц обманчиво невинен. Ей совсем не стыдно. Просто хочется получить хоть какой-то бонус за собственную совестливость. Например, не до конца задернутую штору в примерочной. — Тебя это тоже касается, зайчонок. Вы же должны подходить друг другу. Будто готовились, — не до конца задернутые шторы в двух примерочных. Если быть точной.   

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+3

16

Идея, озвученная мисс Адамс, вызывает у Исабель восторг. Конечно, в отношении этой хрупкой девочки, слово довольно громкое, но она правда воодушевляется возможностью бросить в семейный очаг коктейль Молотова. Бледные щеки обратно краснеют вместе с кончиком тонкого носа, но на этот раз причина в глинтвейне и азарте, а не в слезах и нервном возбуждении от страха перед натиском папаши-извращенца. С последним они, к слову, увидятся совсем скоро. Ужин на День Независимости? Попахивает традиционными американскими ценностями вроде патриотизма, потому что у того же Дня Благодарения другой запал. Семья республиканцев, может? Просто ебучие консерваторы чаще всего любят строить из себя поборников морали, а на досуге поебывать детей. Не то чтобы Вайсс был убежденным демократом, по сути, ему претили оба лагеря в равной степени, просто последние чуть меньше.

– Тогда, очевидно, договорились, – он допивает кофе. Мисс Адамс отлично его варит, и терпкая молотая арабика бодрит и обманывает тело ощущением наступления утра. Впрочем, на удивление, время не такое уж и позднее. Вайсс встает, чтобы отнести чашку в раковину и помыть под краном. Это не его гостевая напоминалка, как себя вести не дома, простая выучка: и семейная, и армейская тоже. Больше хозяйничать себе не позволяет и оставляет кружку на краю, чтобы сбежала лишняя вода. Потом возвращается на место. Мисс Адамс и Исабель продолжают пить глинтвейн, и горячий напиток подогревает обоих. Пьянит ли? Насчет мисс Адамс – вряд ли, скорее служит природными румянами, а Исабель просто расслабляет. Хороший алкоголь имеет такое свойство, если употреблять его в херовом состоянии. То, что хозяйка этой квартиры может позволить себе выбор не с нижних полок в супермаркетах, очевидно.

Они обсуждают, что ему пойдет черный цвет. Похоже, определять стиль ему не придется: все решат за него. Впрочем, у него и нет представления о том, как по-хорошему должны сидеть брюки или пиджак. Мисс Адамс предлагает не откладывать покупку в долгий ящик и поехать прямо сейчас, пока магазины еще открыты. Завтра, действительно, времени на это может не остаться – они проводят день за делами в Вайпере и помимо него. Ее давно не было в Сакраменто. Исабель соглашается и говорит, что ее папаша-ублюдок будет рад оплатить все расходы. Она живет на его средства и спускает их по своему усмотрению? Отличный вариант за неимением других возможностей мщения.

Мисс Адамс поднимается со своего места и идет на выход, забирая Вайсса с собой. Говорит Исабель, что они подождут ее внизу. В отличие от девушки, ее заинтересованность в происходящем кажется медлительной: меньше эмоций, больше ленивой забавы. И хотя она подмигивает ему, приглашая насладиться задуманной провокацией, это все как будто занимает периферию ее мыслей. Никогда не понять, что у нее в голове, кроме тех моментов, когда она берет его в рот.

Вайсс идет следом, оставляя Исабель собираться, и спускается вместе с мисс Адамс вниз. В приличном районе тихо и малолюдно, похоже на какое-то место из фильмов ужасов, где все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Болонка отправляется на свое место в элантре, а мисс Адамс тут же занимает пальцы сигаретой. Он протягивает ей пламя зажигалки, прикрывая ладонями. Огонь коротко освещает ее красивое лицо и гаснет: согласен, конкуренцию не выдержать. Вайсс закуривает тоже, приваливаясь к машине рядом. – Да я ни на что не рассчитывал, – он трет глаза, в которые попал дым его сигареты. – Так что… все окей, – пожимает плечами. Поворачивает к ней голову и смотрит на профиль. Волосы лежат мягкой волной, обрамляя его. О том, что ее связывает с Исабель, он не думал, потому что ничего не знает о ее жизни здесь, в Сакраменто. Результаты наблюдений, впрочем, обещают быть любопытными. – Блядь, ее батя гондон, – Вайсс сплевывает с языка горечь, которая происходит отнюдь не от смол и табака. – Как вы познакомились? – спрашивает, затягиваясь, но получить ответ не успевает, потому что Исабель спускается. Вайсс отодвигается от придавленной им двери и открывает, чтобы девушки сели в тачку. Окурок летит точно в урну – приличный же район.

Теперь бразды правления переходят к Исабель – мисс Адамс уступает ей право выбирать, куда они поедут, и та называет торговый центр с привычно дорогими бутиками, расположившимся по верхним этажам. Вайсс в такие не заглядывал никогда – не было необходимости. Теперь же от непривычно яркого света режет глаза, а у девиц, здесь работающих, те же ощущения от его джинсов и общего вида. Наверное, не будь он в компании, они решили бы, что происходит ограбление. Когда Исабель объясняет им, для чего они здесь, то взгляд этих нимф с зализанными в пучки волосами, меняется. Одинаково услужливо блестящие глаза смотрят на него с интересом и приглашают пройти в примерочные. Говорят: мы сейчас все подберем. Только теперь с мисс Адамс как будто спадает ее безучастное оцепенение, и она спрашивает, как быстро он может раздеваться и одеваться. Вайсс поднимает голову, осматривая потолок. Фиксирует камеры наблюдения и колпаки противопожарной сигнализации: – Предложил бы зажигать спички, но, боюсь, здесь это не возможно, – усмехается, глядя на нее. О скорости его раздевания ей известно, а что до обратного процесса, то с нею он ведь никогда и не торопился.

Узнав о том, что подбор образов, так говорят эти девицы-помощницы, парный, интереса в их глазах только прибавляется. Вайсс отправляется в соседнюю с Исабель примерочную, снимая с себя джинсовку и стаскивая футболку. Отправляет их на вешалку. Следом – джинсы. Мисс Адамс же занимает место на диване, угощаясь предложенным шампанским с фруктами. Одна из местных фей приносит ему первый комплект и просовывает за плотную ткань шторы, которая, похоже, тоже стоит дороже всего его барахла.

Зажигает мисс Адамс спичку или просто засекает пульс у себя на запястье, неважно. Вайсс действительно одевается быстро, но дело не в азарте или нормативах, просто не тратит время. Надевает принесенные брюки и застегивает рубашку, повозившись разве что только с пуговицами на манжетах. Помимо этого – примеряет ботинки. В начищенные носы можно смотреться. Голоса за стенкой сообщают, что Исабель в примерке предложенного платья требуется помощь, и еще – немного больше объема груди, чтобы село как следует. Окей, у него все проще – на его вкус, черные брюки и белая сорочка уже залог успеха, пиджак смотрится отлично. Можно больше не смотреть.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-11 21:54:55)

+3

17

Будет ли на Рэме смотреться черный костюм? Иса раздумывает над этим вопросом всерьез, изучая мужчину искрящимся взглядом светлых глаз, прикидывая к нему в голове разные цвета и улыбаясь. Кивает в знак согласия, а затем допивает свой глинтвейн, гоняя его остатки на кончике языка: напиток и правда помог - Иса перестала дрожать, разрумянилась и ожила. Возможно, дело совсем не в согревающем глинтвейне, а в близости других людей, что относятся к ней с дружелюбным уважением. Ей нравится. В компании Ло и Рэма у Готье сердце бьется ровно и размеренно, а страх отступает на задний план настолько, что она может наконец-то побыть собой. Это приятно.
- Отлично! - Иса хлопает в ладоши будто ей пятнадцать, воодушевленная совместным походом по магазинам и возможностью выбирать костюм для Рэма вместе с Ло. Происходящее выглядит для неё как приключение, как награда за отвратительный день и, возможно, не менее отвратительный предстоящий семейный ужин. Впрочем, впервые в жизни ужин может оказаться совсем не таким, к какому она привыкла - это щекочет нервы, заставляет на секунду замереть в предвкушении.
От взгляда Исабель не укрывается, как Рэм моет за собой чашку. Она ничего не говорит и не перечит, хотя их с Ло кружки остаются стоять на столе рядом со стаканом, в котором брюнетка утопила свой окурок. Иса могла бы позже прибрать всё сама, запустить посудомойку и дело с концом, но ей приятно наблюдать украдкой за тем, какой Рэм самостоятельный и собранный. Выглядит это со стороны так, будто всё в жизни он может сам. Скорее всего, так и есть. И Иса улыбается уголками губ мягко-мягко пока никто не видит.
- Я скоро буду, - отзывается в ответ на слова Ло о том, что они подождут её в машине. Ей бы хотелось, конечно, чтобы Ло осталась рядом, помогла переодеться или хотя бы поцеловала в уголок губ. Иса скучала и изголодалась по тактильной близости, ей до ужаса хочется запустить пальцы в шикарные локоны Ло и провести по ним, поглаживая, а носом уткнуться в изгиб плеча, чтобы потом осыпать то поцелуями или сжать зубами в приступе желания не то обладать, не то отдаться. Но она знает - это неправильно. И дело бы едва ли кончилось одним случайным поцелуем, а заставлять Рэма ждать - некрасиво как минимум. Как максимум Готье думает о том, что Рэм тоже спит с Адамс. Уж не потому ли она позволяет себе касаться его между делом, словно помечая территорию? Или просто тоже не дает покоя тактильный голод? В этом они немного похожи. Вот только тактильный голод Исабель завязан исключительно на невозможности чаще касаться Ло.
Иса меняет домашние перепачканные масляными красками джинсы на черное шелковое платье-халат и с минуту крутится у зеркала, поправляя растрепавшиеся волосы. Ло всегда выглядит шикарно и девчонка хочет выглядеть рядом с ней не хуже, поэтому обувает на ноги черные лодочки на каблуке. Вообще-то это не то, что любит Иса: обувница в её прихожей забита кедами, кроссовкам и ботинками на массивной подошве. Хлопнув дверью напоследок так, чтобы наверняка было слышно у соседей, отказавших ей сегодня в помощи, спускается вниз, к машине около которой её уже ждут.
Ослепительно улыбается, когда Рэм открывает перед ней дверь, и соскальзывает на заднее сидень к Марго, не забывая автоматически почесать ту за ухом. Болонка, кажется, только этого и ждала, и подбирается ближе к Исабель, укладывая морду на её худые коленки - Иса не против. Ей нравится Ло и собака Ло тоже нравится, потому что они идут комплектом.
Их взгляды встречаются в зеркале заднего вида и Иса почему-то краснеет, но глаз в сторону не отводит. Быстро прикидывает, куда они могут поехать и называет ближайший к дому торговый центр, в котором есть отделы всех мировых известных бутиков: она планирует хорошо выгулять платиновую кредитку Джона, как раз давненько этого не делала. Вообще она думает, что он заслужил большего, но даже такая мелкая месть кажется ей приятной и согревающей сердце.
Ехать недалеко, но Ло всё равно включает радио. И это правильно, потому что разговор между ними тремя не особо клеится. О чём им говорить? Учитывая тот факт, что даже наедине они говорят не то чтобы сильно много, предпочитая занимать рот чем-нибудь другим, не требующим объяснений: обычно Иса стонет и хнычет, закусывая собственный палец, чтобы не быть слишком громкой, когда Ло лезвием проходится по зажившей коже бедра, оставляя тонкий росчерк, из которого через секунду выступит кровь. Кровь надлежит размазать алыми всполохами по бедру кончиками пальцев, нажать их подушечками на порез, заставляя Ису закричать и сжать бедра в приступе плохо контролируемого возбуждения. Готье смаргивает наваждение, навалившееся на неё от воспоминаний и старается перевести дыхание, что сбилось с ровного ритма. Утыкается взглядом в бритый затылок Рэма и снова ловит себя на желании провести по нему ладонью. Да блять!
Они подымаются на последний этаж торгового центра. Взгляд ловко скользит по наименованиям бутиков - dior, burberry, vivienne westwood. Иса останавливается на том, в котором точно есть мужские костюмы, и идет туда, увлекая за собой Ло и Рэма. Девочкам-консультантам она улыбается сдержанно и вежливо, наученная этому с раннего детства. Держит осанку, чуть задирает подбородок, смотрит немного холодно и просит:
- Моему спутнику нужен лучший костюм, который у вас есть, - пробежав взглядом по полупустому, но шикарному торговому залу, добавляет: - желательно черный. И еще галстук, я думаю, - оборачиваясь к Рэму, спрашивает, - ты ничего не имеешь против галстуков? Или предпочтешь бабочку?
Рэм, как подозревает Иса, предпочел бы остаться в том, в чем он есть, но колесо Сансары уже начало свой ход и остановить его едва ли что-то может, а потому они все просто в очередной раз принимают правила игры, в которую оказались втянуты. И только Марго остаётся безучастной к происходящему, заботливо придерживаемая любящей рукой Ло. Иса подходит, чтобы почесать её за ушком, свято уверенная, что переодеваться сегодня будет только лысый, но у Адамс другие планы, которым Готье с легкостью покоряется, непринужденно пожав плечиком.
- Как скажешь, - она послушная и кроткая, но только до тех пор пока они обе одеты и у неё нет возможности вжаться лицом в промежность Ло и вылизывать ту широким движениями языка. В любом случае, сейчас Исабель просто отправляется в соседнюю с Рэмом примерочную, чувствуя как приятное возбуждение азарта разливается по телу. Что-то есть в том, чтобы выбирать вечерний образ на двоих, когда привыкла всегда делать это одна. Пожалуй, ей очень даже нравится мысль о том, чтобы войти в дом отчима под руку с мужчиной, который может её защитить. Это приятно и Ло права - они должны сочетаться внешне, сбивать наповал своим видом.
Выскользнуть из платья-халата просто, стоит только развязать пояс и вот оно скользит вниз по стройному телу, собираясь ворохом у ступней. Иса переступает его и придирчиво разглядывает свою фигуру в одних только стрингах в зеркале. Она знает, что Ло в любой момент может отодвинуть шторку и заглянуть. Признаться, именно этого она и ждет. Память услужливо подсовывает воспоминания об их первом разе: они тоже выбирали платье для семейного ужина Исы. Но сейчас им нельзя - в соседней примерочной Рэм щелкает пряжкой кожаного ремня, от чего у Готье по рукам ползут мурашки. Она вздрагивает и резко оборачивается, когда в примерочную с платьем входит Ло, очевидно забрав то у девочки-консультанта.
Иса молча делает шаг вперед. Впивается взглядом блестящих в ярком свете глаз в лицо Ло и подается вперед, чтобы накрыть своими губами её - жадно и горячо, собираясь урвать поцелуй, о котором так давно мечтала. Губы под её губами мягкие и податливые, но Иса знает, что у них мало времени, а потому отрывается от Адамс быстро, хоть и с явной неохотой. Переводит дыхание, говоря Ло одними глазами: "я пиздец как тебя хочу", но вслух она произносит совсем другое:
- Поможешь застегнуть? - когда спрашивает, голос её немного дрожит, выдавая возбуждение. Впрочем, это легко списать на обстановку, в которой они находятся. Платье, однако же, сидит не особенно хорошо - великовато в груди, что совсем не удивительно, потому что Иса не может похвастаться пышным бюстом. Она вздыхает и выпутывается из черного фатина, попутно чертыхаясь вслух и переминаясь с ноги на ногу.
- Подашь следующее?
С очередным платьем всё гораздо лучше - оно легко садится по фигуре, застегнуть его на худой спине оказывается легче легкого и Иса смотрит на себя в зеркало придирчивым взглядом, цокает языком. Ло скрылась в соседней примерочной, очевидно оценивая внешний вид Рэма или помогая ему одеться - Иса не знает и, наверное, не хочет знать. Впрочем, раз у неё получилось урвать поцелуй с губ Ло, то будет вполне справедливо, если лысый сделает то же самое - Готье почти уверена, что они спят. Если быть точнее, трахаются как кролики. Обидно ли от этого? Да. Может ли она с этим смириться? Тоже да. Какой у неё выбор? Если бы не могла, то не стояла бы здесь и сейчас.
Иса обувает свои черные лодочки и выскальзывает из примерочной, чтобы посмотреть, как её платье будет смотреться рядом с костюмом Рэма. Да и вообще ей интересно, как они будут смотреться рядом, ведь возможности проверить еще не было.

[nick]Isa Gaultier[/nick][icon]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/icon][sign]av by некромант[/sign][lz1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-12 11:23:31)

+3

18

Стоит потрясти деньгами перед носом, продавцы-консультанты сразу меняются в лицах. Улыбаются, как самым любимым дальним родственникам и предлагают шампанского. Ло соглашается, потому что чего-то такого от нее бы ждали. Ей не нравится шаманское, но нравится соответствовать чужим ожиданиям: за такое раньше накидывали чаевые поверх часовой ставки. Тонко и быстро стучат каблучки. Они бегают вокруг, подбирают одежду, предварительно показывая варианты: обслуживание включено в стоимость; это как покупать шлюху с all inclusive на ночь — можешь выебать в жопу, а можешь читать ей стихи. Все зависит от фантазии. У Ло богатая фантазия и скучающее лицо человека, пресыщенного собственным существованием. Девочкам с вешалками в руках, наверное, кажется, что это признак статуса. Они обманываются, пока Адамс медленно цедит шампанское. То пузырится в бокале: дает понюхать любопытной Марго, и болонка практически засовывает туда нос, но фыркает, когда один из пузырьков всплывает на поверхность и взрывается. Ло тихонько ухмыляется, почесывая собаку за ухом и поправляя бант.

Какая милая. Можно погладить? — одна из девчушек спрашивает, видимо, отступая от протокола, за что на нее смотрят немного искоса. Но Марго любит внимание, и Ло кивает благодушно. Сегодня у нее снова роль хозяйки чего-то, но хочется сделать что-то дико разрушающее образ. Или хотя бы закурить и сбрасывать пепел прямо на шелковую обивку дивана. Вместо этого встает одним плавным движением и забирает из рук очередной безликой девчонки платье: они все одинаковые в вылизанной до ниточки форме и с золотыми бейджами с именами, в которые Ло не вчитывается. К Рэму уже отправляется костюм, и с ним наверняка расправится быстро. У него нет привычки растягивать процесс без необходимости. Благо в постели необходимость была. Впрочем, сначала заходит к Исе, без стеснения осматривая хрупкую практически обнаженную фигуру. На ней нет бюстгальтера, и взгляд замирает на призывно напряженных сосках. Платиновая кредитка позволяет многое: они тут и слова не пискнут.

Их первый секс произошел в подобном месте: снующие по вычурному залу продавщицы, необходимость быть тихими. Ло тогда вжала Ису в стену и опустилась на колени — это было что-то привычное и правильное: сразу свести все к сексу. Тогда у Исы горели глаза, а щеки окрашивал возбужденный румянец. Прямо как сейчас, когда прижимается с голодным поцелуем, намекающим на большее. Ло обхватывает девчонку одной рукой, прижимая к себе ближе, чтобы уперлась грудью ей в майку. Под пальцами выпирающие позвонки — их пересчитывает шагающими движениями, добираясь до поясницы. Ниже стринги и оголенные ягодицы. Ее можно выебать пальцами прямо сейчас, а в ответ только и будет жалоб на то, что Ло опять в джинсах. Ухмыляется в поцелуй, которому поддается, а после облизывает губы, стоит тому прекратиться. Помада смазывается едва заметно: это видно в зеркалах на стенах. Буквально за тонкой стенкой сражается с манжетами на рубашке Рэм. Это немного волнительно. Это причина, по которой все не заходит дальше, несмотря на то, что от возбуждения в ярко-голубых глазах напротив радужка прекращается в тонкую полоску вокруг зрачка.

Тогда придется повернуться ко мне спиной, — голос у нее ниже обычного, чуть более мурлыкающий. Прислоняется плечом к стене в ожидании, пока платье, перекочевавшее из ее рук в руки Исы, окажется на ней. Кажется, не особенно и спешит, позволяя оценить, как ткань постепенно скрывает белоснежную кожу: на такой красиво смотрятся синяки. Выделяются контрастом. Их сложнее скрыть. Иса, кажется, никогда не скрывала. Или да? Некоторые мелочи из-за редкости встреч ускользают от внимания. В отличие от острых лопаток, между которыми гладит, когда девчонка встает перед ней в ожидании. Ведет рукой вверх, аккуратно скручивая волосы, чтобы поднять выше. И целует шейные позвонки, немного пачкая кожу помадой. Там будет не видно, но Исе должно понравиться. Ло привычно делать то, что кому-то понравится, и она фыркает куда-то в затылок, когда резко дергает молнию вверх. Ткань в районе груди будто бы проминается: у той фигура типичной модели, и Ло, выглядывая из-за шторки, говорит в никуда, зная, что ее прекрасно услышат. Другие варианты в этом месте не предусмотрены.

Другое платье, пожалуйста, — разворачивает девчонку к себе и нежно щелкает по носу. — Не твой размер груди, а? — в этом нет осуждения или сетования на плоскость. Дело не в сиськах же: ей не важен объем. Возможно, Рэму тоже, раз с Мелестиной больше не продолжает трахаться: если бы продолжил, она бы узнала от самой Мел, как узнала о какой-то странной девке, с которой запирался в комнате на втором этаже. Чтобы не накручиваться, одергивает себя и гладит костяшками пальцев Ису по все еще румяной щеке. Что за создание: каждая эмоция, как на ладони. Подобная открытость прельщала, но едва ли вызывала одобрение. Так не выживают. Не в мире Ло точно. — Давай это, — цепко выхватывает вешалку из чужих рук и передает Исе, снова оставаясь наблюдать. Это тоже своего рода компенсация: кому из них — неясно. Обеим? Убирает за ухо выбившуюся белокурую прядь. Новое платье какое-то объемное, с рукавами-фонариками, и в нем Иса выглядит еще большей фарфоровой статуэткой, чем обычно. Ей идет. Просто Ло непривычно: сама втискивается во что-то непременно узкое и ужасно обтягивающее, чтобы максимально подчеркнуть изгибы фигуры. Даже джинсы, что надеты сейчас, туго облепляют задницу, демонстрируя ту во всех нюансах. — Тебе нравится? — спрашивает, практически материнским жестом поправляя рукав. Главное, чтобы ей нравилось. И чтобы сочеталось с костюмом Вайсса. Кстати об этом.

Подумай, а я пока проверю твоего спутника, — смешливо фыркает, немного морща носик. Не самый привычный статус, если так подумать. В груди колет что-то, что можно было бы назвать ревностью, но Ло называет это глупостью, и только задергивает за собой шторку, меняя дислокацию. Естественно без стука или просьбы присоединиться. У них не те отношения. У них в принципе отношений, наверное, и нет. Она не знает, хотя уверена в том, что костюмы ему идут. Только выглядит непривычно. Антрацитово-черный резким контрастом на белоснежной рубашке. Ло прикусывает нижнюю губу, словно знает, какое еще применение губам могла бы найти, и осматривает его с ног до головы, останавливаясь взглядом на шраме у носа и губах, а после обратно вниз. Трогает за плечо, прося сделать оборот вокруг своей оси.

Подумываю о том, чтобы сменить твою рабочую форму. Правда, с одним нюансом, — говорит совершенно серьезно, хотя глаза лукаво загораются. Немного морщится, а после высовывается из-за шторки. — Принесите черную рубашку, — и подходит к Рэму ближе, чем, пожалуй, требуется. Стягивает с плеч пиджак, небрежно бросая тот на кожаный пуф в углу. — Белый — это слишком скучно, — невинно поясняет, когда вытягивает рубашку из штанов и начинает расстегивать пуговицы, цепляя кончиками пальцев кожу. — И не так опасно, — урчит ему на ухо, проводя ладонями по торсу, когда полы сорочки оказываются распахнуты. У него напряжены мышцы, оттого их рельеф ложится под прикосновениям особенно приятно. Иса на ощупь нежная и хрупкая: такую страшно сломать. Рэм монолитен, словно высеченная из гранита статуя: такой сам может сломать. У Ло в жизни и вкусах две крайности, и это двое будто представляют обе.

Дергает рубашку, стягивая с плеч, но тем самым фиксируя руки, потому что ворот давит где-то над локтями. С ним они в примерочной еще не трахались, и здесь больше стараться быть тихой придется ей. Ло облизывает губы, а после жадно целует, как выравнивает никому не сдавшийся счет. Или напоминает, ради кого он здесь на самом деле. Уже выглаживает его зубы языком, когда их отвлекают. Что ж. Забирает другую рубашку и помогает с манжетами, делая вид, что ничего особенного не произошло. Ничего и не произошло, если так подумать. Ничего, что было бы странно в условиях ее ебанутой жизни.

Да, думаю, так лучше, — осматривает критически, когда Вайсс меняет рубашку. И трет пальцем его губы, чтобы следы от помады не так бросались в глаза. И не смотрит на его руки с этими ебучими выпирающими венами. — И без пиджака. А то слишком официально, — решает и тянет его за собой из примерочной, чтобы проверить, как они будут смотреться в тандеме. Охерительно — это знает и так, но для проформы нужно продолжить играть: спектакль еще не окончен. Занавес пока задран под самый потолок.

Выглядите, как будто собрались на похороны, — комментирует Ло, цепляя бокал с уже несколько выветрившимся шампанским и делая глоток: пусть и наверняка дорогое, но какое-то мерзкое. Или дело в том, что выглядят так, словно им впору жениться: считай в примерочных благословила обоих. Беспокойные пальцы скользят по бокалу, медиативно поглаживая стекло. Вверх и вниз. Так гладят эрогенные зоны. — Но то, что надо. Хотя я не против, чтобы вы еще что померили. Ну, знаете, это весело, — дергает плечом, как если бы говорила банальные вещи, хотя голос не излучает тотального веселья. В принципе его не излучает, оставляя послевкусие апатии даже в том, как стоит, перенеся вес на правую ногу и тем самым выделяя покатое бедро. — А вы что думаете?

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+3

19

Вайсс слышит короткий разговор мисс Адамс и Исабель за стенкой примерочной, и паузы в нем сообщают как будто больше, чем реплики сами по себе. Так же и интонации. Голос мисс Адамс понижается и становится глубже, а у Исабель словно перехватывает дыхание. Похожим образом ведут себя, пожалуй, только любовники. Он, впрочем, не великий знаток, ему может показаться. Просто невозможность видеть их двоих позволяет не отвлекаться на сторонний белый шум вроде выдержанного интерьера чужой кухни или мельтешения услужливых девушек-ассистенток, приносящих и уносящих новые варианты образов на званый ужин. Так в темноте обостряются слух и осязание. Вайсс не в курсе всех сексуальных предпочтений мисс Адамс, но теперь все как будто становится на свои места, и эта ее забота по отношению к Исабель, поначалу удивившая его, теперь тоже становится понятнее. Паззл складывается – нужные элементы смыкаются как следует. Подходят друг другу как шесть и девять.

Блядь.

Он проводит ладонью по лысой голове. Нет, не взмокла, ему не шестнадцать и ему достает выдержки удерживать фантазию. Просто – блядь.

Он поднимает взгляд от наконец побежденных манжет на себя в зеркале. Белизна сорочки кажется нереальной. К рубашке не прицеплено никакой этикетки с ценником – как вот всех магазинах, клиенты которых не следят за тратами, потому что могут позволить себе любые. Всегда казалось, что носить такие вещи нужна привычка, сноровка. Например, не всем идут ковбойские шляпы – так же и с каким-нибудь томом фордом или хьюго боссом. Однако Вайсс смотрит на себя и обнаруживает, что его пролетарская физиономия вполне подходит ко всему, и даже привычный калифорнийский загар становится благороднее. Так это все работает как с магией Золушки – надень красивое платье и хрустальные туфельки, и вот даже уже собственный отец, мачеха и сучки-сестры тебя не узнают? Вайсс усмехается, отвлекаясь этими мыслями, и делает шаг назад, попадаясь ровно в руки мисс Адамс.

Она возникает за его спиной, проскальзывая в ограниченное пространство примерочной. Молчаливо велит ему повернуться, чтобы можно было оценить, насколько ему идет подобранное. Говорит, что все отлично и что, возможно, ей стоит пересмотреть его рабочий дресс-код в пользу чего-то подобного. – Считаете? – спрашивает он, глядя ей в глаза. У нее едва заметно смазалась помада. Да, она так считает, но решает кое-что изменить и просит принести черную рубашку. Это называет тотал-блэк, ему нравится.

Пока услужливые девушки исполняют пожелание, мисс Адамс помогает ему раздеться. Вайсс не противится, послушно наблюдая, как ловкие пальцы освобождают пуговицы из петель. В том числе – из чертовых манжет. Процесс доставляет ей удовольствие, он в курсе. Это похоже на распаковку игрушки с обязательным удовлетворением от увиденного. Ладони ложатся ему на грудь и скользят вниз на живот. Еще ей нравится его провоцировать и проверять его реакцию. Оказалось, что после того, как она заполучила свое и они начали спать, ее интерес никуда не исчез. Просто р а з в л е ч е н и е вышло на новый уровень.

Поцелуй, как всегда, обжигает и забирает из легких воздух. Вайсс отвечает, и только скованность рук полустянутой рубашкой удерживает от того, чтобы прижать мисс Адамс к себе и взять чуть больше. Консультантка, заглянувшая к ним, издает короткое «ой», просит извинить и подает черную рубашку. Вайсс отдает ей белую и переодевается под внимательным взглядом мисс Адамс, прислонившейся к стенке. Пока застегивается, неотрывно смотрит на нее в ответ, а потом протягивает руки, чтобы помогла с матово черными пуговицами на рукавах. У нее на губах улыбка, у него – недостертая помада, которую все-таки смахивает большим пальцем. А когда он надевает пиджак, хозяйка морщится и говорит, что без того будет лучше. На его лице расцветает мимолетная улыбка: он согласен с нею. Вполне хватит узкого галстука. Конечно же, между ним и бабочкой Вайсс выбирает первый – так привычней. Узел уже предусмотрительно завязан – нужно только затянуть. Очень походит на механику подготовки к ужину. Папаше Исабель перехватит горло при его появлении на пороге.

Мисс Адамс считает, что теперь можно посмотреть их вдвоем, и увлекает его за собой. Ладно, окей, к себе он уже привык – как пес к упряжке, но вот Исабель выглядит совершенно потрясающе в этом черном, расшитом перламутровыми бусинами платье с невообразимыми воланами на руках. Похожа на одну из тех коллекционных кукол, которых особые ценители покупают за баснословные деньги и ставят на полку под стеклянный колпак. – Воу, – как и водится у большинства мужчин, не привыкших, а потому и не успешных в навыке делать красивые комплименты, восхищение лишает его членораздельных слов. Исабель правда очень красивая, по-сказочному. Белокурые волосы, тонкие черты лица, полупрозрачная молочная кожа – волшебство.  – Здорово.

Он становится ближе, так что его собственная нога утопает в складках ее пышного подола. Мисс Адамс точно предпочла бы другое – по тесноте что-то близкое ко второй коже. Под ее оценивающим взглядом непривычно, а вердикт вызывает усмешку: ну да, довольно мрачный вид, но броский. В целом же она как будто довольна. Его тоже все устраивает: отлично, разве нет? И Вайсс не отдает себе отчет, а просто делает: находит руку Исабель и сжимает тонкие прохладные пальцы в своей ладони. Можно было бы сказать, что между ними пробегает искра, но по факту кажется, что он бьет Исабель парой сотен вольт. – Извини! Все в порядке?! – он же не пережал ей сломанное запястье, в конце концов?

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+3

20

Ей нравится, как она выглядит в этом черном платье с пышной юбкой и рукавами-фонариками. Рукава, впрочем, можно будет снять, если вдруг станет жарко или душно - это практично. Иса смотрит в огромное зеркало в пол, поворачивается боком и оценивающим взглядом скользит по вырезу в платье на пояснице - кокетливо и не пошло. И она снова довольна.
Томительно замирает, переводя взгляд с зеркала на столик с шампанским. Может быть, тоже не стоит отказывать себе в удовольствии выпить еще? Волшебное действие глинтвейна давно закончилось, алкоголь выветрился из крови и теперь игристый напиток манит её к себе магнитом. Иса не пьет много, не привыкла. Но зато делает это с завидной регулярностью, почти ни дня не проводя без бокала зажатого между перепачканными краской пальцами - алкоголь помогает примириться с реальностью, в которой она живет. Казалось бы, что может быть плохого в жизни золотой девочки, которой к тому же удалось выпорхнуть из отчего дома? Но и такое случается.
Потянуться к фужеру не успевает: Ло и Рэм выходят из примерочной. Иса смотрит на них во все глаза, про себя отмечая, что рядом они выглядят блистательно. Только конкретно сейчас Адамс не хватает какого-то сказочно дорогого платья. Впрочем, Исабель готова это исправить прямо сейчас - платиновая кредитка позволяет изгаляться, оплачивая свои и чужие хотелки. Но они здесь для другого - Иса останавливает взгляд на Рэме и губы её трогает мягкая и теплая улыбка, преисполненная нежности. Она не помнит, когда в последний раз какой-либо мужчина заставлял её вот так улыбаться. Скорее всего, это было еще до первого раза с отчимом, отобравшим у неё всю веру в сильный пол и в человечество в целом.
- Тебе идет, - Готье не многим красноречивее Рэма, чьи губы сначала сложились в одно короткое "воу" вместо толкового комплимента. Но Исе приятно. Она готова признать, что это "воу" и блеск в чужих глазах стоят гораздо больше, чем комплименты от людей, которые обучены их делать, ничего при этом не испытывая. Рэм точно не такой. Или кажется не таким. Исабель плохо его знает, чтобы быть уверенной, но всё равно делает какие-то выводы внутри своей черепной коробки.
  - Спасибо, Рэм.
  Они отлично смотрятся вместе. Это становится понятно, когда мужчина встает от неё по правую руку - выглядят гармонично и монолитно. И весь их внешний вид одновременно сдержанный, но броский, заставляет девочек-консультанток замереть и восторженно хлопать глазами, рассыпаясь в комплиментах. Готье знает, что это всего лишь их работа. Но вместе с тем она знает кое-что еще: они правда великолепны. Видит это в зеркале и оценивает с точки зрения художника, пишущего картину - черный тотал блек на двоих делает из них единое целое, гармоничное и полновесное. Иса любит черный. А еще Иса любит Ло, которая смотрит на них оценивающе и сообщает, что они будто собрались на похороны - это замечание отчего-то вызывает у девчонки смех.
Иса бы хотела похоронить Джона. Если ублюдок не переживет её [на что она сильно надеется], то обязательно наденет на его похороны что-то не менее вычурное и привлекающее к себе внимание. Возможно, на отпевание драгоценного отчима стоит надеть черное платье с блядским глубоким декольте, расшитое пайетками? Эта мысль достойна внимания и Исабель погружается в неё неосознанно прямо посреди бутика, забывая о том, что по правую руку от неё стоит Рэм, облаченный в до ужаса сексуальную черную рубашку, а Ло сканирует их взглядом и что-то спрашивает. Кажется о том, не стоит ли им примерить что-то еще, потому что Ло находит это веселым и занимательным. Иса не может ответить, в своих фантазиях она берет горсть земли, сжимает ту в ладони, а потом со злым остервенением кидает её на крышку гроба первой. В голове пульсирует мысль: сдохни. сдохни. сдохни. сдохни.
Пальцы Рэма касаются её раскрытой прохладной ладони мягко и бережно, но Ису в этот момент словно бьет током. Она подскакивает на месте от неожиданности и чужого прикосновения, вырывающего из мира далеко не эротических фантазий [хотя это еще как посмотреть]. Вскрикивает неосознанно, но к счастью глухо и не очень громко. Отдергивает пальцы из чужой руки и зажимает рот себе ладошкой, чтобы больше не издавать ни звука. Не привлекать к себе внимание. Сейчас итак все взгляды обращены на неё и её странную реакцию - Иса пятится назад к примерочной, не сводя при этом взгляда с Ло. Щёки её при этом снова окрасились нездоровым от стыда румянцем, а сердце в груди зашлось в истеричном темпе. Иса пытается убедить себя, что ничего не случилось, это всего лишь Рэм: Он просто мягко её коснулся. Не брал силой, ни к чему не принуждал. Прикосновение почти случайное, мягкое и любая другая не обратила бы на него внимания за его обыденностью. Но не Иса.
Ей ужасно неловко и стыдно и она скрывается за шторкой примерочной, отходя в самый угол и прижимаясь спиной к стене. Теперь ей кажется, что здесь слишком светло - режет глаза, и очень душно - голова кружится от недостатка кислорода. Готье дрожащими пальцами стягивает с себя рукава-фонарики, отшвыривает их в сторону ни сколько не заботясь о стоимости каждого из них или всего платья целиком. Ей наплевать. Как минимум потому, что платить Джону. Джону, который сделал с ней всё это.
От обиды хочется разрыдаться. Исабель медленно оседает в платье прямо на пол и старается глубоко дышать. В груди давит и болит. Девчонка с отстраненностью констатирует факт: очередная паническая атака. Они появились в её жизни несколько лет назад вместе с преследующим сонным параличем, стали неотъемлемой и привычной частью жизни. Жизни, которую хочется вышвырнуть в окно и никогда к ней не возвращаться. Иса закусывает губу в отчаянии: Рэм был её шансом вырваться из обстоятельств, но она его обидела своим поведением. Никому не будет приятно, что от него буквально отшатываются и отпрыгивают. Рэм этого не заслужил и ей хочется извиниться, но для этого нужно прийти в себя, перевести дух, а затем найти нужные слова. Иса прикрывает глаза, чувствуя, как приоткрывается шторка в примерочную - стук каблуков без слов говорит о том, что это Ло.

[nick]Isa Gaultier[/nick][icon]https://i.imgur.com/lIMRId0.png[/icon][sign]av by некромант[/sign][lz1]ИСАБЕЛЬ ГОТЬЕ, 20 y.o.
profession: студентка
love: Lo[/lz1]

Отредактировано Denivel Simon (2022-09-13 10:23:26)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Independence Day [это ТОЧНО эпизод недели]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно