полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » it got too tight to come undone


it got too tight to come undone

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

M&M
Sacramento-Stockton
15.07.2022

+1

2

- Клянусь, я не имею представления, что тогда случилось!
Мишка торопливо скидывала в чемодан детские вещи. Детские поверх своих собственных, скомканных неаккуратно, самый простых и неприметных. Металась между распахнутыми шкафами. Макс внимательно наблюдал за ней серьезными отцовскими глазами. Еще лазоревыми, но уже с узнаваемой складкой верхнего века. Тоже будет на девок смотреть, как через оптический прицел с веселым снайперским прищуром. Оглянулась на мужа. Веселым Мишка видела его не частно. Но веселым он был такой красивый! Веселым и азартным, задиристым и вальяжным одновременно, заразительным в своей игре. Грел и светился изнутри. Хотелось прижаться, вплавить в его короткие, яркие праздники, застыть в них, как стрекоза в медовом янтаре. Может, никто кроме нее этого никогда не замечал? Никто точно никогда не делился. У них и компании общей не было для веселья. Разве что в клубе приткнуться к плечу, пока он трет со своими подельниками. Но Мишка больше танцевала. Не любила мешать разговорам. А Юлю как будто нравилось смотреть, как она мелькает в толпе. Воспоминания легко вернули ее в тот день, когда они потеряли первого ребенка. Шанс на него. Было невыносимо стыдно и страшно. Миллион лет назад. Тогда она совсем не была готова. Кажется, они оба тогда были совершенно другими людьми. Наверно, нужно было все это пережить, чтобы сейчас исподволь чувствовать вибрацию нарастающего в сыне беспокойства. Нужно успеть собраться до того, как он выплюнет соску и закатится от испуга. Если маме страшно, если даже мама не справляется, значит этот мир ужасен и очень опасен для них обоих: пришло время рыдать и звать на помощь. Отец в этом возрасте лишь продолжение матери, глобального родителя, Господа Бога. И он тоже обеспокоен. Это ощущается как тяжесть воздуха в комнате, как давящая тишина, когда он молчит.

Сейчас Мишка не могла вспомнить, почему приняла решение убить Ткаченко. Мысли путались, и обстоятельства уже не имели значения. Потом в машине она складывала их заново, чтобы объяснить себе, что она не сумасшедшая. Эмоциональная, взбалмошная, импульсивная, резкая, неприятная - какая угодно, но не сумасшедшая. Тогда, полгода назад, она искренне не видела в отношениях с Юлем никаких перспектив. Не собиралась возвращаться. Не доверяла его временному просветлению. Была уверена, что он вернется в Штаты, чтобы заторчать по новой. И дня не пройдет. Что ничего кроме злости к ней у него не осталось. И, понятно, он бы избавился для нее от Женьки, но какой ценой? Слушать очередной срач и думать не пробить ли ему башку, чтобы через два дня узнать, что он обставился и забыл, что он что-то слил в пьяном бреду, что исполнитель кинул на него болт – чего с торчка взять? – и списал его русским в надежде откусить свой кусок пирога? Миша привыкла к постоянному окружению Юля, но отлично знала, что никто из них не упустит своей выгоды и биться за дилера до последнего никто не станет. Не доверяла ему, потому что трезветь он не хотел. Не он пришел об этом просить, она принесла это благо насильно. Нет, она поступила импульсивно не тогда, когда заказывала Ханту Ткаченко. Она поступила импульсивно, эмоционально, резко и взбалмошно, совершенно необдуманно, когда села на самолет в Сакраменто, не понимая, куда возвращается и что найдет в своем доме. И эти вещи не нужно путать. У Мишки было резонное подозрение, что, женившись, Ткаченко, приберет к рукам бизнес и очень быстро от нее избавится. Как бы теперь ей не откликались слова Мартина, на тот момент она все делала правильно. Для них обоих. Для них троих.

А теперь, похоже, психованная Маша добралась до Женькиного отца. Видимо, проделала долгий путь, раз русские, бестолково плутавшие между мексиканскими бандами в поисках концов, вспомнили о Юлях только сейчас. За полгода путешествий в клинику и обратно из Славы Завьялова, который занял там Женькино место, она выудила только то, что Мартин знал и так. Нестеров умер в тюрьме, а его место временно – до воровской сходки – занимал какой-то дед Захар. У него было несколько конкурентов. В их числе и отец Ткаченко. Иван. Видимо, эти полгода старики пытались перетянуть и перекупить голоса. Мишка умела быть приятной в самом бытовом смысле: послушать, посмеяться, покивать, вовремя предложить кофе. И на уши ей приседали охотно. Тем более о наболевшем. А Иван этот, похоже, всех очень напряг, особенно, когда отмотал губернаторский срок и смог перебраться в Штаты на постоянку. Тут-то и возобновились поиски виновных в смерти Ткаченко-младшего. Тут-то Маша и познакомилась с ним в Нью-Йорке. Во всяком случае, так эта хронология складывалось в Мишкиной голове. И она раскладывала все это дилеру, пока мимо пролетали мильные столбы и повороты на неизвестные фермы. Макс уснул, и больше ничего не мешало ей беспокоиться вслух. Кроме понимания, что лишний нервяк накручивает Мартина, которому и так не сладко, и не приносит никакой пользы.

- Давай притормозим на заправке, покурим и возьмем кофе? Я устала.
В тачке при ребенке они договорились не курить. Так познаются азы ответственного родительства. Где не ждали.

Девчонке, наверно, очень повезло, что компания по поиску ее жопы началась тогда, когда она была в Сан-Диего. Мишка успела пожаловаться на занятость, пока ее еще приглашали в Мексику вежливо, и смотаться в Сакраменто, чтобы нанервничать мужу. На этот раз как положено. Потом ей позвонил чечен и намекнул, что стоит свалить. Что дело, вообще, не в ней. Чего взять с блондинки, которую можно сунуть в карман? Да и претензий к ней у отца Женьки, похоже, не было. Зато было много вопросов к ее мужу. Так уж удачно совпало, что любовница его сына вернулась в своему бывшему сразу после Жениного исчезновения. Если опустить деловые вопросы Ткаченко, о которых им не было известно, Маша могла грохнуть его из ревности, но раскидала бы улики в радиусе двух миль вокруг себя жирным слоем. Миша счастливо собиралась разводиться и замуж, а об их с Женей ссоре никто кроме них самих и не знал. О ней, наверно, даже Ткаченко не догадывался, пока был жив… Миша не приехала к юристу, Женя исчез. А потом она вернулась к мужу. Кто же виноват? Похоже, за прошедшие полгода все остальные версии русские уже проверили. Обидно, что козла отпущения так и не нашли, хотя среди мексов и своих могли бы подыскать лучшего претендента.

- Это не мне надо уезжать. Уезжать надо тебе, - прислонилась спиной к раскаленной стене заправки у урны под входом и отхлебнула дешевый кофе, сделала долгожданную затяжку. Сахара в картонном стаканчике было достаточно, чтобы не чувствовать мерзкую кислинку, но та все равно горячей пленкой облепляла глотку. Мишка понимала, что не права. Уезжать дилеру некуда, некогда и, вообще, нереально, да и не тот он человек, чтобы прятаться. Но и оставлять его одного, теряясь в безвестности, было невыносимо. Она держалась за мысль, что не планировала такого исхода, когда звонила Ханту. Этого, вообще, не могло произойти. У Ткаченко, что, не было нормальных врагов?! Или все его враги оказались достаточно ловкими, чтобы слить подозрения. И теперь им предстояло поступить точно так же.
- Что ты думаешь делать?

Отредактировано Misha Juhl (2022-09-02 10:29:48)

+2

3

Все произошедшее оказалось достаточно неожиданным для того, чтобы у барыги отсутствовал четкий план дальнейших действий. Он рассчитывал на то, что первые ненавязчивые попытки русских организовать встречу с ним, которые натыкались на его отмазки по поводу занятости, просто сойдут на нет, но утренним звонком ему откровенно дали понять, что встреча состоится и без его на то согласия – «Если для этого бабу твою с младенцем порезать надо на ремни, то я сделаю это быстрее, чем ты собираешься». Ничего более доходчивого он не слышать не видеть уже не хотел, так что согласился встретиться вечером, на что русский ответил, что место и время скинет ему сам. Юль, естественно, сразу сорвался домой. Отзвонился Кертису, что свалит на пару дней, а потом Мише, чтобы убедиться, что она дома. Они могли бы и сразу догадаться, что надо что-то предпринять, раз русские зашевелились, но теперь уже поздно было жалеть о том, что не позаботились о мерах предосторожности на этот случай и приходилось действовать быстро.
- Да не кидай ты много, - наблюдал за тем, как девка торопливо скидывает вещи в сумку. Сам он ничего брать не планировал, потому что ему нужно было вечером быть в городе, чтобы явиться на встречу, избежать ее уже не получиться. Надо было услышать, что от них хотят. Если бы их решили грохнуть, то вряд ли бы с этим затягивали, скорее, перехватили бы где-то спонтанно.

Бобби они оставили у Франчески, туда же он загнал Аллена на всякий случай, чтобы они были под присмотром, а Мишу с сыном барыга планировал увезти в Стоктон. Там была хата, где они могли недолго побыть, пока Мартин не узнает, нужно ли увезти их подальше. Прямо сейчас было бессмысленно гадать, чем все это закончится, Юль никогда и не рассуждал о таком, просто обдумывал план действий на ходу и двигался к цели, которая сейчас звучала, как и в большинстве случаев – не сдохнуть.
- Надо было не убивать русского и никому не пришлось бы уезжать, - процедил сквозь зубы, не собираясь сейчас обсуждать кому и что нужно было сделать и насколько девка верит в то, что он как-то выгребет из очередного дерьма. Быстро она забыла, кто помог ей вылезти на свет и что она залезет обратно в свою техасскую нору, если он так решит. У Мишей все еще не было толком своих связей, а как и с кем устроен ее бизнес, он прекрасно знал, так что все, чем она обложилась, было просто звуком без него самого. – Я тебе уже предлагал вариант, как все исправить, но ты что-то нихуя не кинулась это делать, а?! Так что теперь, блять, просто закрой рот и делай, что тебе говорят.

Пока Миша в машине размышляла о том, зачем она убила Ткаченко, Мартин прикидывал, что при наличии более серьезных кандидатов во врагах русского, о них с Мишей бы быстро забыли. Он, впрочем, и в тот самый разговор между ними, состоявшийся на эту тему несколько месяцев назад, не знал, что правда в словах жены, а что вымысел, и сколько она недоговорила при этом. Наверное, просто не хотел знать. Он понимал, что она ебалась с русским, чтобы забыться и пыталась жить дальше, высматривала для себя подходящую кандидатуру, пока барыга в очередной раз себя гробил. Вот уж где был полный перспективняк. Он понимал на общем фоне и то, почему она не кинулась к нему с просьбами, их разговор в клинике, да и после, у нее в доме, вряд ли способствовал возрождению ее надежд на светлое будущее с ним. Проще говоря, Миша забила на него болт и пошла устраивать свою личную жизнь, чем он и сам занимался в Сакраменто, пропадая у Кловер в койке и вполне рассматривая ее на будущее, пока не упал на иглу.

Все это было уже давно позади и сейчас не имело никакого веса. Сейчас у них нарисовалась другая проблема, которую нужно было решить, чем они и занимались.
- Встречусь и поговорю с ними. Если в ближайшие сутки никак не дам о себе знать, то тебе лучше отзвониться Майку и рассказать об угрозах, - если его грохнут на встрече, то Мише помощь больше не понадобится, о ней сразу забудут. Если надо будет, он скажет, что он убил ебаного Ткаченко, но сначала ему нужно было самому прочувствовать настрой его папаши, увидеть и услышать, что другого выхода нет. Он разглядывал девку, расслабленно попивающую кофе, будто ни в чем ни бывало, но потом отвернулся, осматривая пустую заправку. – Выключи телефон до завтра. Постараюсь отправить Джеймса, как вернусь из Стоктона, чтобы за вами присмотрели.
Конечно, он рассматривал тот вариант, что за ними следили, особенно после последнего звонка, но они порядочно попетляли по городу перед выездом и Юль ничего подозрительного не заметил, так что вполне можно было рассчитывать на то, что они просто скинули хвост где-то на улицах. Плечо под толстовкой легко и успокоительно тянуло кобурой с чистым стволом из охранки, которое сейчас засветить он не боялся.

***

Захаров про скинутую слежку не переживал, он еще ночью нацепил на Урус маячок и барыга его поискать не утрудился, так что они продолжали идти ровно за несколько километров позади. Благо, Сыч отзвонился сразу, как только они его потеряли незадолго до выезда с города. Рома просто врубил навигатор и подрубился к маячку, пока ждал, когда эти двое его заберут. Теперь же сидел на пассажирском сидении рядом с чеченом и грел рукоять пистолета в ладони, пытаясь игнорировать тяжелое собачье дыхание позади. Или это Вася так дышал, с его-то массой было бы не удивительно.

Он на самом деле рад был, что в Сакраменто началась движуха, так как успел заскучать, пока они отслеживали знакомства Жени в Тихуане, чтобы наметить хоть какие-то последние его телодвижения там. Единственное, до чего они докопались, так это нашли видеозапись с придорожного минимаркета у мотеля, которая зафиксировала его тачку на выезде из города. Через несколько часов эта же самая тачка снова отметилась на камерах, но уже ближе к границе с Сонорой. Сам Захаров был убежден, что Женя к тому моменту был уже мертв. Они не нашли ни тела, ни тачку, ни двигателя с пробитым номером. Он будто растворился в воздухе, его будто бы вообще никогда не было в Тихуане, если не считать брошенных в отеле вещей и документов.
- На заправке остановились, меньше пяти минут, - протянул мобилу чечену, указывая местонахождение Уруса, после чего убрал ее в карман и коротко обернулся на Ваську. – Оружие где? Этого еблана попрессовать надо, оттащите его пока на хату в Кармане, а девку с мелким я сам Ивану Юрьевичу отвезу.

Захаров глянул на часы, будто ему нужно было засечь время, а когда поднял взгляд, впереди уже замаячила стоянка. Еще пара сотен метров и они могли вполне разглядеть припаркованный кроссовер барыги. Рома снял беретту с предохранителя и еще раз глянул на чечена:
- Не палите там, заебемся хвосты подчищать, он все равно не рыпнется с телкой своей, - когда тот скинул скорость, поворачивая к заправке, пригляделся, но за тонированными стеклами нихрена не рассмотрел. Чисто случайно окинул взглядом забегаловку и увидел. Что те оба сидят за столиком прямо у окна. – Ребенок в машине. Запаркуйся так, чтобы обзор им загородить, сами вылезут.
Стоило машине остановиться, Захаров сразу вылез, оставив дверь открытой и подходя к Урусу. Знал, что эти двое заметят движение у машины, впрочем, так и получилось. На его удачу девка даже успела вылететь вперед. Рома повернулся, наблюдая, как она торопливо приближается и тихо усмехнулся. Обзор ей, конечно, постепенно открылся, и она смогла заметить, что люди окружившие тачку, вооружены, но все равно было уже поздно. Захаров поднял руку и оружием поманил ее ближе:
- Иди, блять, иди сюда.

Отредактировано Martin Juhl (2022-09-05 19:09:44)

0

4

Отставила стаканчик на пыльную стойку, украшавшую заправку по периметру, словно кто-то готов был здесь посидеть за пивком, и послушно выключила телефон. Понимала, что в случае чего звонить будет Майку. Но лучше не впутывать крестного в их дела до последнего. Смотрела, как дилер говорит. Не слушала или не слыша уже. Только следила за губами слишком далекими и занятыми сейчас, чтобы их целовать. Внезапно в ее памяти всплыла одеревенелая долгожданная радость от его первого появления на пороге сразу после нового года. Напитанная паникой как губка. Как будто на Мишку рухнула океаническая толща его боли, выкипевшей в гнев, но все равно такой горькой, что девчонке не хватало сил продышать. И свою боль, и его - одновременно. Тогда казалось, что Юль ее раздавит: настоящее только-только начало выращивать тоненькие, свежие косточки, вместо ломаных старых.

- Послушай... что мне было делать?

Уже поняла, что он знает и обмануть барыгу не удастся. Не удастся сделать вид, что ничего не произошло, что она не имеет к этому отношения. Мишка имела отношение к стольким стремным ситуациям, что Юль видел ее насквозь. Никто не идеален. Она, возможно, была еще менее идеальная, чем Господь ее замыслил. Но дилер научил девчонку думать над поступками хоть немного. Не рыдать, не паниковать, не заламывать руки. Рыдать, паниковать и заламывать, но думать. Получалось все равно очень плохо.

- Он привез адвоката по разводам. И заставил бы меня подписать согласие на брак. А потом грохнул бы через полгода. Ему же не я нужна, а клиника. Я не думала, что он провернет все это так быстро и резко. Ничего не предвещало. Может, у них в Нью-Йорке что-то случилось. До этого так не давил, уговаривал. Мало ли кто что болтает? Я не очень-то слушала. Мне надо было кем-то занять эфир, чтобы не сдохнуть от того, что тебя нет. Знаешь, как радио. Вещает - и ты вроде бы не совсем один. Даже если знаешь, что один до смерти. Как будто в тебе рана сквозная, и ее не заткнуть. А потом он сказал «завтра» – и все. И адвокат реально приехал. Я сбежала. Но я же понимаю, что завтра будет по-плохому. Что ребенок еще дома. Пока дома.

Всхлипнула и зажала рот рукой, отвернулась к заправкам, к подъезжающим пестрым тачкам, к нелепой клумбе. Помолчала, чтобы выдохнуть слезный спазм в глотке и снова управиться со голосом. Ей всегда казалось, что это у дилера что-то серьезное намечалось. А у нее и быть не могло. Как-то после него смешно было, люди не воспринимались всерьез: неловкие, наивные, слабые, славные, как щенки, но все одинаково чужие. Как будто идешь через театральный гардероб, задеваешь плечами вешалки и думаешь: вот симпатичное пальтишко, и здесь шубка хороша. Но никаких людей нет. Только вешалки торчат из распахнутых горловин. Никаких лиц, никаких тел, ни эмоций, ни разговоров, которые занимали бы мысли. Лишь случайное прикосновение мягкого меха к щеке. И шорох. И пустота. Внутри и снаружи. Заброшенная картинная галерея.

- Я же не знала тогда, что когда-то будет это сегодня. Что может быть это здесь и сейчас. Я просто не хотела замуж и разводиться не хотела. Это глупо, наверно. Но так ты был хоть немного мой. Еще самую крошечную малость. Я же никогда никого так не хотела, как тебя. Даже не думала, что так можно хотеть: вот ты весь в этом человеке – до макушки и 5 футов сверху. В нем одном. А потом ты ушел – и все. И ничего больше нет. Дальше не важно было, что и кто вокруг происходит. Словно я куда-то бреду в темноте. Без ориентиров. Лабиринт - и эта формальность брака, как нитка. Перебираю ее пальцами, знаю, что ты где-то есть. Родной. Желанный. Любимый. Мой. Не мой уже. Но для меня-то мой навсегда. И как будто я все еще жива, пока нитка в пальцах... Тонка-тонкая. Все тоньше. Блин, прости. Я не вовремя.

Пауза дала шепотом колес по асфальту. Мишка снова всхлипнула. Теперь ей было уже не страшно. Не из-за русских. Никто на свете никогда не мог ее напугать так, как Мартин Юль. Ни мексиканцы, ни итальянцы, ни русские – никто.

- Прости. Я же обманула тебя. Ты не хотел лечиться, смысла держаться тебе не было. А я отказалась возвращаться. Чем не повод ширнуться еще в Тихуане? А я испугалась. Я так страшно испугалась возвращаться с тобой. Тогда казалось, ты меня никогда не простишь. Будешь злиться на меня всегда. Каждый день. Бесконечно. И я не смогу… Не смогу с этим долго, понимаешь? Невозможно каждый день смотреть, как твой единственный человек тебя не любит. А на следующий день появился Женя с этим адвокатом. И я подумала, ты не станешь помогать. Подумала, что ты вставился сразу по возвращении и вернулся к… кому-то... у тебя ведь кто-то был. Наверно. Я не следила. В общем, ты будешь рад, если я сдохну, и тебе не придется заботиться о разводе. Не придется никогда больше встречаться. Побоялась с тобой говорить, слышать тебя вдатым, что-то узнать о тебе, или женский голос на трубке. Понимаешь?

Выставила перед собой распахнутые ладони, придерживая его от реакций, выпрашивая паузу, заслоняясь.

- А потом психанула, когда узнала, что тебя ранили. А вдруг ты сдохнешь и не успеешь плюнуть мне в лицо? Вдруг я больше никогда тебя не увижу? – ей почему-то было очень важно, чтобы он понял, как медленно, и болезненно спотыкаясь, развивались ее спутанные чувства. – И это сильнее страха, обид, горечи - сильнее всего. Я не думала, что втравлю тебя в этот кипиш с русскими. Так не должно было случиться. Не могло.

*     *     *

- Оружие есть, - Сыч любовно обгладил кобуру подмышкой, как будто руку к сердцу прикладывал. Только с другой стороны. К другому сердцу. Васька дернул пса за ошейник.
- Отлить бы ему.

Вся эта история с американским дилером и его бабой была очень мутной. Но Васятка давно привык не понимать и исполнять по сценарию.
- Да мы тихо, Захар. Не впервой же.

Захаров парень был резкий. Но не так, как Доку Залманович. И Васька его немного опасался. Непредсказуемый. Планы менял легко, по ситуации. Только успевай слушать. Окно перед его носом плавно въехало параллельно с окнами Уруса, и он рассматривал спящего в машине пацана. Симпатичный пацан. Пока спит. Сейчас проснется и давай визжать. Как поросенок на бойне. И девка орать будет. Терпеть этого не мог. Слезы вот эти все. На кой рыдать. Или отпустят тебя, или сдохнешь. Делу плачем не поможешь. Нащупал в кармане куртки широкий скотч. Пригодится. На заправке воняло бензином. Ветер с пустоши нес вонь точно в лицо. Блондинка вынырнула из темного нутра придорожной кафешки. Растрепанная, как и обещалось. Они всегда заплаканные и всегда вырываются. Хоть бы кто-то пожалел нервы честных солдат.
Сыч добыл пушку и ткнул дулом в стекло, целясь мальчонке в башку. Тачка-то хороша, – вон какая! - но на бронированные стекла не тянет, да и толку от них? Не с битой же пришли. Теперь, когда клиенты выскочили на свет, ракурс поменялся, и это дуло было видно отлично. Сыч придержал мерзкого пса. Тот скалил острые зубы и ловил или рык.

- Надевай, - Васька нащупал в кармане наручники и швырнул барыге, не спуская его с прицела. – В гости поедешь. Не ссы. Проходи-садись. Пушку скинь сперва.
Кивнул на Ромкину машину. Выговор у него был ужасный, но слова от этого смысла не меняли.
- От своей ключи давай. Будешь нормально себя вести, ни тачку, ни ребенка не поцарапаем. Сам понимаешь.

Должен был понимать. Если этот хмурый, забитый хер действительно то, что о нем рассказывают, то ситуация для него понятна от и до. Он и сам на Васькином месте, наверняка, бывал не раз. Девка на удивление не кричала. Только побелела вся, стала какая-то прозрачная, призрачная: через нее трассу видать. И вывеску шиномонтажа напротив и деревья и съезд на сельскую дорогу. И пригородный дайнер со всеми его тараканами и залежалыми фри. Ухватила этого за рукав и не сводила глаза с дула у стекла, словно дернись она, и курок вожмется сам собой. Шептала, шептала что-то, губами перебирала неслышно совсем. Может, молитву, а может мужа звала. В ее положении это одно и то же. Как будто ей требовалось разрешение, чтобы подойти к Ромке. Или кивок. Указание, что нет лучшего плана. А может боялась, что начнет реветь, уже не сбежит. Расклеится, не сориентируется. Но Васька даже обрадовался.

Отредактировано Misha Juhl (2022-09-06 16:57:14)

+1

5

Юль, конечно, ничего не мог знать наверняка. Хотя бы просто потому, что не присутствовал там. Но так получалось, что он знал уже, на что девка была способна в случае любых безвыходных ситуаций и в этот раз получалось так, что она либо не хотела выдавать ему подробностей случившегося по какой-то причине, - возможно, причина была даже незначительной, но это были уже детали, - либо она и правда не была в этом замешана даже не смотря на то, что какие-то моменты очень явно на нее указывали. Типа тех, что русский давил на нее и заставлял сделать то, что она не хотела, кулона на алтаре у смерти, как будто Миша принесла русского в жертву и не хотела получить ответки. В общем, барыга хотел, чтобы ситуация прояснилась, но не с посторонней враждебной помощи. Теперь, слушая ее, окончательно складывал паззл тех событий. Винить девку было не в чем, как ни крути, он этого и не делал особо. Обстоятельства так сложились, что ей приходилось действовать самой и она действовала, как умела, насколько ей хватало сообразительности и возможностей. Где она уже второй раз находила исполнителя и почему доверяла ему, вопрос был совсем другой. Очень интересный, но этой ситуации не касающийся, а потому спросить об этом можно было в другой раз, когда у них не будет проблем, которые нужно решать в первую очередь. Если такое вообще было возможно. Юлю начиналось казаться, что проблемы у них были всегда, просто тех, что были помельче, они уже толком и не замечали, решая на автомате.

У него, естественно, были причины продолжить этот разговор. Здесь или по пути до Стоктона, или по приезду. У него остались вопросы даже если не касаться того, что он хотел знать, кто убивал русского для Миши и с чего она взяла, что его не предоставят в виде доказательства, что это не он слил их русским. Он хотел знать, с чего она взяла, что какой-то другой мужик будет лучше и правильнее ее любить. Что он сам делал такого, что не делали любые другие, бывшие ее любовники. Не ширялись? Так они это уже проходили. Почему для того, чтобы узнать о жизни другого мужика, она не поленилась нанять детектива, а теперь говорила ему про любовь, но при этом утверждала, что не знала, что творилось в его жизни в то время. Еще какая-то ебаная сотня вопросов. Все они были риторическими просто потому, что барыга прекрасно знал об импульсивности ее поступков, поэтому сразу не стал скидывать со счетов тот вариант, что это она убила Ткаченко и все эти вопросы он тоже задавать не стал. Они теперь вообще теряли какой-либо смысл за сроком давности. Зачем спрашивать о том, чего знать не хочешь. Наверняка, многие мотивы уже просто поистерлись в ее памяти, учитывая, что все делалось второпях и на эмоциях, вот и все. Он бы тоже вряд ли сейчас вспомнил детали каких-то событий, которые происходили в стрессовых ситуациях, на них очень быстро накладывались другие, так они жили все эти несколько лет.

Барыга раздавил недокуренную сигарету в пепельнице и тихо вздохнул, медленно смахнув ладонью по лицу и глядя в кружку с кофе на столе, из-за чего повисла пауза, но потом поднял взгляд на жену:
- Ладно, все, - то, что у нее хватило ума ни с кем этим не делиться, он не сомневался, да у Миши и подруг никогда толком не было, вроде. По крайней мере, он не замечал, что кто-то задерживался, так что о внезапных свидетелях действительно можно было волноваться в последнюю очередь. – Надо ехать.
Отвлекся, ощутив, как в кармане завибрировал входящим телефон и не сразу уловил то, что девка резковато поднялась с места, потому что сделала она это молча. Понял это, когда уже глядел на дисплей и повернул голову, наконец, заметив рядом с их тачкой чужую, и как-то сразу уловил по ее расположению, что это по их души. Миша к тому моменту уже вылетела из забегаловки, да и он торопливо поднялся, уже не задумываясь о том, чтобы оставить деньги на столике. Пихнул дверь, чтобы выйти и одновременно с этим ныряя ладонью за глоком в кобуру под полурасстегнутой толстовкой, но несколько шагов дали ему понять, что действие было уже запоздалым даже ни смотря на то, что Миша притормозила и они поравнялись.

Этих троих он не знал, но по акцентам несложно было догадаться, что русские, Юль его уже слышал в Нью-Йорке и после, в Тихуане, пока оформляли и показывали клинику. Значит, все-таки был хвост, но где-то он его упустил и теперь это уже, конечно, не имело значения, но это был очередной их проеб. Если бы он не спешил с действиями и все обдумал, то он конечно бы поменял машину, да и ехал бы с Мишей раздельно. Не факт, что это чем-то помогло бы, раз за ними следили, но так хоть у кого-то из них был бы шанс оказаться в безопасности.
- Не говори им ничего, - коротко глянул на девку, вцепившуюся в него, пока целился то в одного, то в другого и взял жену свободной рукой за запястье, заставляя разжать пальцы. – Иди, все будет хорошо, - барыга проследил за тем, как девчонка неуверенно ступает навстречу незнакомцам, а потом поймал наручники и слегка удивленно вскинул бровь. Вытащил из кармана ключи от тачки, перекинув одному из русских, – Нахуя наручники, у вас мои жена с ребенком, - усмехнулся криво, слегка помедлив прежде, чем тоже пошел навстречу, накинув один из браслетов на запястье и перехватывая глок за дуло, чтобы оставить его на капоте их тачки. Покосился на пса недоверчиво, но потом все-таки устроился на сидении, одновременно застегнув браслет на втором запястье. Странные ребята. Или оно было к лучшему, что они считали, что он настолько ебанутый, что будет рыпаться в такой ситуации. Хотя кто знает, как все сложится в любой непредсказуемый момент, сейчас ему оставалось наблюдать, пока они отъезжали, как удаляется Урус.
- Куда едем-то?

Рома разглядывал девку с интересом, пока та мандражировала. Доводить ее до истерики лишними указаниями он не собирался, так что спокойно кивнул на заднюю дверь машины:
- Садись. Ребенка на руки возьми, - дождался, когда она сядет и обошел машину, устраиваясь за рулем, чтобы двинуться следом за Сычем и Васей обратно в Сакраменто, откуда не успели далеко отъехать. – Документы твои где? И ребенка, - глянул на блондинку в зеркало заднего вида, поймавшись с растерянным светлым взглядом. – Че пялишься, айди говорю давай и документы на ребенка!
Пока Иван Юрьевич будет разговаривать с барыгой, Захарову надо было позаботиться о билетах в Кабул, они и так тут уже потеряли уйму времени и из-за этого задержали встречу с афганцами. Он на всякий случай, отогнул козырек, но под ним ничего не оказалось, так что он с раздражением хлопнул по козырьку, поднимая его обратно. Всю оставшуюся дорогу Захаров молчал, посматривал иногда на девку, но, в основном, следил за дорогой.
До дома, где их ждали отец и старший сын Ткаченко они добрались минут за двадцать. Захаров припарковал Урус и вышел из машины, кивая блондинке, чтобы тоже вылазила.
- Идем, - осмотрелся по сторонам, пока ждал ее и кивнул на двери дома, неторопливо зашагав следом. Его внедорожник тоже уже был здесь, но оказавшись внутри дома, он кивнул девке на лестницу и забрал у нее документы, собираясь проводить ее до комнаты, им тут еще чалиться до ближайшего рейса. – Поднимайся, подождешь там.

+1

6

Мишка не плакала. Слезы утекли куда-то в подреберье и загустели каменной тяжестью. Не дышалось. Между лопаток проступила испарина. Ей и самой казалось, что она истирается, тлеет, становится совершенно невидимой. Еще немного - и похитители ее потеряют. И тогда Макс останется совсем один. Мартин ей ничего не ответил. Может, не успел. Может, не хотел. Может, нечего было. Спрашивать страшно. Не рычал - и ладно. Да и несвоевременно. Она только отшагнула за его спину, как делала всегда, - ниточка за иголочкой - и уцепилась за рукав. Хваталась, как будто это борт уходящей лодки. Но в пальцах не было силы, они соскальзывали. Мишка цеплялась снова и снова, но, кажется, так невесомо, чтобы барыга и не замечал. Ему было не до того. А ей было бы так проще сейчас, если бы Юль успел ее обнять. Принять ее с ее рваной, вывернутой наизнанку душенькой, с ее нежеланной откровенностью. Сказал бы что-то простое, утешительное вроде «Мишка у меня дурачок». Как будто он все и сам знал. Знал, что у нее на сердце, и ничему не удивился. Но не успели: девчонка покорно села в машину, вжалась бедром в детское кресло и ткнулась в малыша вся. Носом куда-то в мягкие русые волосы.

- Можно он в кресле поедет? – не спорила, но как будто отвоевывала себе немного свободы, задавая вопросы. – А ID зачем? Куда я денусь, если у вас мой муж?

*     *     *

Кир Иванович рассматривал улицы гетто через пыльное окно. Необходимость приезжать на съемную хату Сыча и Васьки его ничем не подкупала. За окном лежала ленивая улочка, полная одинаковых двухэтажных домишек. Некогда это был приличный квартал, а потом город разросся и все, кто хотел жить на зеленой окраине, съехали подальше, в этом затхлом центре остались только коммивояжеры и алкаши. Ну, и Сыч с Ванькой заселились. Чему уж тут удивляться. Кир только криво ухмыльнулся на правый бок. Приехал, когда Захаров отзвонился, что забрал пациента и теперь ждал, когда они отстоят положенное в пробках. О барыге он знал немного, но достаточно, чтобы понимать, что тот держит полнокровный наркотрафик из Мексики в Калифорнию. Не он один, но этот крупный, а главное работает на Деда. Возражения Кира о том, что им стоило бы договариваться с итальянцами напрямую, Ткаченко-старшего не убедили. Он по губернаторской привычке считал, что на местах вопросы решаются быстрее, это гниет рыба с головы. Уж ему ли не знать. Кир всегда был любимцем. Женька - парень характерный: психанул, развернулся, уехал служить. Кир был спокойнее. Бандит его отец или бандит, с лица воды не пить. Зато отец-бандит отправил Кира учиться в Нью-Йорк в частный колледж. Лигу плюща ни Кир, ни его батя в то время не потянули бы. Один по уровню подготовки, второй – финансово. А тут дипломаты организовали заведение для детей российских чинуш и буржуев. Здесь и папина должность учитывалась, и такой строгости не было. А по возвращении каждому можно предъявлять диплом американского ВУЗа. Но Кир не возвращался. Остался при Николай Петровиче. Отец их и свел. Старые были знакомцы. Держал казино в Луизиане на тамошних вуду-болотах, отмывал деньги. Инвестициями занимался еще для Нестерова. Сперва на подхвате. Начинал скромно с легального финансового консультирования. А потом развернулся за 20 лет, возглавлял инвестиционные и благотворительные фонды. Мойку. И все было на мази, пока после смерти Нестерова отец не объявился с идеей перебраться в Нью-Йорк. Был он человеком, несомненно, авторитетным, но в России. Здесь-то куда? Здесь все свой пирог уже поделили. Отец настоящих причин не рассказывал, уперся в то, что за Женькой не уследили, а может и избавились. Захаржевского обвинял. А Кир подозревал, что батю и уголовными и воровскими делами на родине прижимают. Тут-то Кир Иванович и напрягся. Всеми силами пытался доказать и отцу, и Захаржевскому, что он человек нейтральный и работает на общак. Но кровь не водица. А тут еще эта Машка ширпотребная из какой-то столичной дыры. Добралась до бати и в уши ему пьет. Кир покручивал эту ситуацию так и эдак, прикидывая, как спасти собственный бизнес и жизнь не в последнюю очередь. И решил этот дебош возглавить, раз уж увернуться не удается. Так что он наблюдал сквозь пыльное стекло, как паркуется Романов, как идет к дому вместе с барыгой. Отхлебнул мерзкий Сычевский чай, подобрал со стола берету и положил к себе на колено.

- Руки пожимать не будем, - жестом предложил дилеру садиться в кресло напротив. В гостиной в самом центре эти типовые кресла с диваном, потрепанные, и столик с пепельницей. – В конце пожмем. Если сойдемся. Куришь? Куришь – кури. Ребята не обидятся.

Романов остался стоять у двери, надежный как оловянный солдатик в швейцарских часах.

- Ты не обижайся, что бабу твою конфисковали. Но тут, видишь ли, такие дела. Ты ведь с Захаржевским работаешь? Наркоту в Нью-Йорк возишь? И про наши воровские будни ничего не знаешь, верно? А будни наши такие, что мы сходку ждем после смерти Нестора. Все уважаемые люди, занятые, им время нужно выбрать, чтобы собраться. И подготовиться. Борьба нешуточная. И в этой борьбе друг твой Захаржевский потонет. Старенький он тягаться. Влияния не хватает. Замещать – одно, управлять другое. Он же водилой при Нестере был. Не партнером. Есть еще Алимхан, но он со своими чурками больше. А есть отец мой, Иван Юрьевич Ткаченко. Я даже не хочу обсуждать, убила твоя жена моего брата или нет. Мог бы, но не хочу. Мы же деловые люди, не итальянцы? Без вендетты обойдемся? Но компенсация бы нужна…

Ствол тем не менее покачивался в пальцах Кира Ивановича, поблескивал круглым дулом.

- Девка побудет у нас, а ты подумаешь, с кем тебе выгоднее работать. И если надумаешь, что готов нам помогать, то для тебя есть дело в Афгане. Тебе тоже выгодно. У Захаржевского есть там поставщик – героин, кокаин, сырец - Шариф Амири. Узбек. Он на Россию работает в основном, но через Марокко возит в Нью-Йорк. У Узбека день рождения через два дня. И все его «добрые друзья» приезжают в Кабул, чтобы разделить с ним эту радость. Тебя мы тоже приглашаем, как видишь.

В голосе Кира послышалась уловимая издевка. Он человек был вкрадчивый, без резкостей.

- Нам бы хотелось, чтобы ты избавил Захара от поставщика, а себя от конкурента. Пристрелить его нужно. Прямо на вечеринке. Шумиха нужна вокруг этого дела. PR. И будем считать, что вопрос с моим братом закрыт. Будем с тобой работать дальше, как будто Деда не было никогда. У нас есть рынки не только в Нью-Йорке.

Кир помедлил, оставляя барыге время все обдумать и, наконец, сунул пушку в кобуру под фарсовым пиджаком. Протянул руку.

[NIC]kir tkachenko[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/oHxVjCb.png[/AVA]
[LZ1] КИР ТКАЧЕНКО, 45 y.o.
profession: финансист русской мафии в Нью-Йорке
[/LZ1]
[SGN].[/SGN]

Отредактировано Misha Juhl (2022-09-10 14:17:27)

+1

7

Прежде, чем закрыть девку в комнате, Захаров ее обшарил, конечно, забрал мобилу, а следом проверил и детскую переноску на всякий случай, и понял, что документы она оставила где-то в тачке. В вещах, наверное, в которых придется шариться, чтобы их найти, но с этим он пока не торопился. Спустился вниз и остановился у арки в гостиную, рядом с Сычом, попутно закуривая и поглядывая то на Ткаченко, то на бритый затылок американца, с которым разговаривал Кир. Решил дождаться, что они тут наговорят.

Юль уселся в кресло, когда ему предложили и принялся разглядывать собеседника. Впервые в жизни видел его, как и остальных, так что понятия не имел, с кем ему предстоит разговаривать. Пошарил по карманам и закурил с удовольствием на тот случай, если сигарета последняя. Никакого страха пока не было, если не считать раздражения по поводу отсутствия жены рядом, но это могло быть и к лучшему. Хотя, он все еще был уверен, что если бы у русских были реальные доказательства и их хотели бы грохнуть, то уже давно бы сделали это без всяких попыток встретиться, уговоров и преследований. В общем, наличие оружия у собеседника в руках никаких эмоций к имеющемуся уже раздражению не прибавило, и он только кинул взгляд на направленное в его сторону дуло, и больше не обращал на это внимание, разглядывая незнакомца напротив, пока тот говорил.

Незнакомец оказался братом убитого Жени и разговор происходил из-за желания его отца занять место Нестерова. Не в тюряге, к сожалению, а во главе их русской воровской диаспоры в Нью-Йорке. Говорил, что все они тут деловые люди и в мести никто не заинтересован. И вот они, как истинно деловые люди, не предоставляют ему выбора в том, с кем ему сотрудничать дальше, а толкают его на дело с убийством партнера Захаржевского, если он хочет вернуть жену. Ничего делового в этом подходе, естественно, не было, но от Юля были скрыты детали с траблами бати Ткаченко в России и сделать для себя определенные выводы он не мог, но мог попытаться поговорить с пока еще живым вторым сыном, возможно, будущего главы русской мафии и выгадать себе какое-то время, чтобы понять, как все это разрулить. Барыга проследил за тем, как оружие ныряет в кобуру и потянулся, чтобы сначала ткнуть сигарету в пепельницу, поглядев на протянутую ладонь.

- Почему не твой отец со мной разговаривает, он не в Штатах? – ладонь он коротко пожал, но это не означало, что на этом разговор будет закончен, потому что Мартину было, что сказать, раз уж ему предоставили выбор собеседника. – Ты понимаешь, что твой отец моими руками хочет убрать конкурента, но понимаешь ли ты, что я не принимаю решение за своих партнеров? Я не решаю, с кем продолжится сотрудничество. Ты общался с итальянцами, знаешь, насколько эти люди принципиальны? Что они могут легко сбросить вас со счетов, если решат, что после того, как вы силой сместили одного из своих, с вами опасно сотрудничать. Тогда вам придется искать новые каналы. Терять время. Терять деньги, искать новые связи и траффик. Зачем это все? – он нахмурился, вопросительно глядя на Ткаченко, но ответов пока не ждал. Просто хотел, чтобы тот задумался хоть ненадолго о том, что действительно происходило. – Нестеров и Дед шли путем переговоров, поиском новых каналов и связей, налаживали этот механизм, а не творили беспредел, не давали представлений. Думаешь, итальянцы не сравнят эти до и после и не задумаются? У этих людей сеть по всем Штатам, им плевать, если они скинут одну тонкую нить с Нью-Йорка, это не то, о чем долго думают, если речь заходит о безопасности организации, а от вас будет много шума с вашим шоу в Кабуле, ты же понимаешь. Это дойдет до всех заинтересованных людей.

Да, здесь порой работала та логика, что было плевать на то, кто рулил процессом, если процесс не нарушался, но отец Ткаченко начинал с разрушения этой логики, ведь если у них внутри разлад, то это могло затронуть все их дела. Не факт, что русские смогут вернуть всех партнеров, которые работали на Нестерова и Деда, они ведь не знали Ткаченко, а среди них наверняка были пуганные, которым дуло перед носом ни о чем особо не скажет, кроме того, что от таких партнеров надо избавляться, и рано или поздно скинут их, а не будут сидеть и ждать, когда из этого дула вылетит пуля. Юль вот тоже после всех этих событий, раз уж ему давали выбор, очень даже задумается, как избавиться от такого партнерства.

- Твой отец принимает решения, но правильные ли они? Или ты просто слепо идешь за ним и не думаешь о будущем? Я ничего о нем не слышал ни разу, значит он особо и не светился в Штатах, у него лично нет здесь связей, да? - приподнял брови вопросительно и откинулся на спинку кресла, кивнув. – Если ты здесь, значит, ты тот, кто принимает какие-то решения. Значит ты тот, кто способен анализировать ситуацию и думать о последствиях. Так подумай. Разве вокруг Деда, вокруг человека, судьба которого как будто решена, как судьба заранее проигравшего, развозили бы всю эту хуйню? Думаешь, что зря Нестеров приблизил его в свое время и сейчас он вас возглавляет? Разве их действия и решения были направлены против вашей организации, делали хуже? У меня нет выбора. Я сделаю, как ты скажешь, чтобы вернуть жену и ребенка. Или ты можешь грохнуть меня, пообещав, что их отпустишь и развязать войну с итальянцами. Ты принимаешь решения.

Идеальным вариантом для барыги сейчас было разжиться связью с Дедом Захаром и предупредить о надвигающемся пиздеце, который завертится после убийства его партнера в Афганистане. Вряд ли старик будет сидеть и ждать своей участи, потому что он уже занимал свое место и ему, по сути, ничего не стоило удержать его, убрав никому не знакомого конкурента. Причем это убийство будет оправдано, в отличие от действий старшего Ткаченко тем, что это будет всего лишь защитой. Самому Юлю настраиваться было лучше на самый худший вариант – что все это произойдет, что ему придется убить афганца, сотрудничающего с Захаржевским, что Дед тоже помрет в этих разборках, а потом Мартин пойдет со всем этим к Ринальди, с которым надо будет порешать, как избавиться от припадочной политики новой главы их партнеров. Причем Майкл тоже был не из тех, кто всегда способен все решить тихо и быстро, за много лет общения с боссом, барыга понял, что и он порой принимал спонтанные решения. Благо, тут они были на одной стороне.

- Летим в Кабул? Документы в бардачке у меня в тачке, - усмехнулся тихо и еще какое-то время глядел на Ткаченко, но потом отвернулся, уставившись в стену задумчиво. Гарантий того, что это не способ его грохнуть чужими руками, чтобы как раз избежать конфликта с итальянцами, у него ведь тоже не было. И его точно также могли убить на этих разборках. Получалось, что в семидесяти процентах из ста он шел на смерть и единственным его выходом было во что бы то ни стало найти способ связаться с Дедом, который имел все возможности, чтобы разрулить это говно. Сейчас ее не было, да и вероятность появления такой возможности где-то в процессе была настолько мала, что барыга даже не собирался сосредотачиваться на этой мысли. Нужен был какой-то другой вариант, которого он пока не видел.

+1

8

Ткаченко стиснул протянутую руку. Вопросы, которые барыга ему задал его не то раздражали, не то смешили, но лицо Кира Ивановича осталось непроницаемым.
- У моего отца есть дела в Лос-Анджелесе.
Более важные дела, чем единичный, пусть и крупный дилер. Нихренячего мужик о себе мнения. Или очень хуевого о них. Выбирая между банкирами и политиками, его отец должен был уделить минутку барыге… Это даже уважение вызывает, восхищение. Судя по всему, этот человек выполз с улиц не вчера, раз полагал, что имеет право на такие аудиенции. Видимо, опыт был. Кир еще не знал, хорошо это или плохо. Сложность его ситуации заключалась в том, что по итогу всей бури ему нужно было выбраться на плоту и с хорошими отношениями, связями, не растерять бизнес и капитал. И этом забитый мужик напротив был не то, чтобы бесполезен. Однажды, если все они выживут, Кир тоже будет частью этой парламентской гонки, и тоже сможет претендовать на место во главе русской мафии. Не зря он так ненавязчиво на крепко держал сейчас общак.

Для Нестерова, для Захаржевского, но на деле - в своих руках. Знал, кто и сколько зарабатывает, где берет, куда вкладывает, сколько скидывает братве.

Не стал подтверждать, что понимает, только руками развел, демонстрируя жесткие, сухие ладони. Чего уж тут не понятного.

- Даже в президентской гонке скандалов и интриг хватает. Итальянцы не удивятся нашей линии. Они делают тоже самое, когда приходит их время решать, что сядет в Комиссии. Хотя должен отдать должное, в итальянских спектаклях больше страсти. Это как La Fenice и Мариинский театр. Разные традиции.

Кир не собирался обсуждать ничего кроме того, что озвучил. Ему было понятно, что он говори с трупом. И если один дилер убьет другого – это все еще уличные нарковойны, даже если речь об опте. Что Юли делали в Кабуле всей семьей? Отдыхали? Налаживали связи? Итальянцы их туда не посылали. Торелли даже не посылали барыгу работать в Нью-Йорк на территорию других семей. Едва ли были в курсе. Это был его собственный левак. Ничего предосудительного. Но и возражений у них не возникнет. Значит открестятся и найдут себе нового барыгу. Другой вопрос – как быть если отец потонет в этом замесе, а Киру придется выплывать в заварившемся дерьме. Тут неплохо бы подстелить соломку. Траффик он найдет из Майами, но доверие Захаржевского – вот вопрос.

- Но у нас ведь нет цели огорчить друг друга? Ты докажешь отцу свою преданность, мы вернем тебе семью, и останемся друзьями. В России мы говорим «собака лает, а караван идет». Споры улягутся, а нарушать бизнес нельзя. Уверен, у тебя были похожие споры и с итальянцами, и с мексиканцами. Тем не менее вы не прекратили работать. У меня большой развлекательный бизнес в Луизиане. Мне бы хотелось еще посотрудничать.

Только кивнул, обнадеживая, но не обещая помощи.

*     *     *

Кабул встретил Мишку хаосом городского траффика. Улицы, запруженные потрёпанными машинами, выползшими из 60-х, повозками, торговцами снедью, изрядно покрытой пылью и совершенно неопознаваемой. Обветшалые дома со следами… не пуль. Она не сразу разобралась. Какого-то крупного калибра и гари. Никто даже не пытался их ремонтировать. Изредка навстречу шли роскошные по местным меркам тачки.
- Здесь война? – коротко уточнила у водилы и его спутника.

- Всегда, - Васька не оборачивался. Пока они стояли в пробке, на багажник пристроился смуглый, грязный мальчишка. Водитель не обратил на него внимания. На возмущение Васьки только отмахнул рукой.

Девчонка внезапно поняла, что никогда не бывала заграницей. Мексика не в счет. Почти ничего не знает о мире за пределами континента кроме того, что вычитала в школьном учебнике. Очень глупо, если у тебя достаточно денег, а жизнь, как оказалось, весьма коротка. Почему-то она ждала что их перехватят в аэропорту. Чего ждала? Перестрелки? Но ничего не произошло. Значит Юль ни с кем не связался, и никто ничего не знает. Путешествие с пересадками заняло около суток. Мишка больше боялась, что ребенок будет плакать, и это разозлит русского. Почему-то внезапная смерть, возникающая из телефонного звонка, никак от нее независящая, ее не беспокоила, вышла за скобки сознания, как непреодолимое препятствие. И девчонка концентрировалась на простых вещах: чистой воде, прикорме, бесконфликтном сосуществовании с провожатым. Макса у нее забрали где-то в пригороде. Остановились у маленького домика, не вырывали. Русский сказал, что ребенок останется здесь. Навстречу им вышла пышная женщина в глухом платке, укрывающем не толк волосы, но и плечи, и протянула к мальчишке руки. Протянула ласково. Было в этом движении что-то щемящее, материнское, нежное. Такое доброе что мишка расплакалась впервые. И плакала теперь за все – с перового мгновения на парковке до этого окончательного приговора. Вжимал в себя ребенка и всхлипывала, сухо захлебывалась своим рыданием. Русский снова приставил пушку к русой головке мальчика на ее руках. Мишка чувствовала, как узнаваемо пахнет оружейная смазка.

- Если отдашь, он будет жить. Понимаешь? Его не обидят. Потом ты сможешь забрать.
Девчонка только отрицательно помотала головой. Уже понимала, что ребенка будут беречь в последнюю очередь. Пышная женщина что-то ворковала на своем языке. Ворковала утешительно. И Мишке было жаль, что она не понимает слов. Пара добрых слов ей бы не помешала. Макс поменял руки и теперь тоже расплакался, больше потрясенный горем своей матери, чем самой сменой няньки. Мишка уже поняла, что скандалить смысла нет: русский отвечал на все вопросы, но отвечал очень лаконично. Она фактически ничего не узнала кроме места назначения. И пугать ребенка лишней истерикой не хотела. А сейчас, мгновения спустя, когда в низкой комнате на нее натягивали густую васильковую паранджу, ей казалось, что она сдается без боя. Мир сквозь частую сетку казался причудливым и ирреальным.

- Не реви, от соплей пятна останутся, - ободрил русский. И тут Мишка осознала, что не может вцепиться ему в лицо: слишком тесно и путано было в этом покрывале. Очень душно. Дальше она не помнила.

*     *    *

Юль с Захаровым поселились в загородном доме. Назвать его виллой в привычном смысле не повернулся бы язык. Но сложенный по классическому канону квадратный дом с двориком внутри, выглядел вполне зажиточным после той разрухи, которую они видели в городе. Повсеместные ковры и диваны, сложенные из подушек по периметру комнаты производили странное впечатление. Внизу был тир, там они пристреляли дилеру оружие. Выбор здесь был богатый. Похоже дом принадлежал местному оружейному барыге. Или здесь в каждой хате был такой запас.

- Когда пойдешь, надень дисмаль, - женщина на его пороге появилась внезапно. Укутанная в синий балахон, как все они здесь. Безлицые, одинаковые куклы. За окном стояла густая, предрассветная ночь перед роковым днем. Звезды – прострелы в чернильном небе, огромные, пьяные, розоватые. Откуда она взялась в спальне? Ступала она бесшумно, на ногах мягкие домашние туфли с загнутыми носами, шитые золотом. Возможно, она была в это доме всегда. Женщины возникали в углах сада, мельком – в окнах, Юль не отличил бы одну от другой. Стелили клеенку прямо на пол, чтобы расставить по ней чайник, большие блюда с мясом и лепешками, манту, томлеными, невыносимо острыми овощами, а потом исчезали в утробе дома.

- Там будет много таких, - уронила на его живот тонкий белый платок с черным узором. - Когда придет время, укроешь лицо.
Спать приходилось на толстых, жестких матрацах прямо на полу. И теперь эта маленькая женщина возвышалась над Юлем в голубоватой ночной темноте, вспоротой треском цикад за окном, вскормленной ароматом сада, цветущего вопреки войне.

Отредактировано Misha Juhl (2022-09-10 12:57:57)

0

9

На замечание о том, что у бати нарисовались дела в Лос-Анджелесе, барыга только усмехнулся. Если бы Ткаченко было некогда с ним встречаться, и он был бы дохуя занятым, то за ними бы тут не носилась толпа народа. Никакой власти здесь у русских не было, а потому они и шли на мерзкие делишки с шантажом, как крысы, действующие исподтишка. Если бы Юль вовремя рассказал обо всем этом Ринальди, их бы придавили еще в Нью-Йорке, даже там влияние Коза Ностра было существеннее, чем у русских, но он не успел. Это не означало, что если он из всего этого выберется живым, он не кинет им ответку и уж конечно никакого сотрудничества после этого не будет. Благо, Юль сам решал, с кем ему продолжать сотрудничество и клиентов ему хватало без них. Ткаченко для него был пустым звуком, он этого человека не знал и никогда не видел, а потому сомневался в ценности его персоны как таковой, даже в будущем. Это он привел русских к Майку, но нужны ли были Ринальди партнеры, избавляющие его от ценных кадров – вообще не было вопросом.

- Твой отец уже труп, чем бы это не кончилось для меня самого, и это меня охуенно радует. Но ты можешь грохнуть его сам и избавить нас всех от этой долгой и никому нахуй не нужной развязки, - барыга улыбнулся на все пространные рассуждения о внутренних политических игрищах, которые к ситуации не имели никакого отношения. Нарушать бизнес нельзя, тут он правильно заметил, но, похоже, мужик не брал в расчет то, что они залезли и нарушают целостность чужого бизнеса, а это пиздец, каким заебом отольется им в будущем, если они все не передохнут в процессе своих перестановок.

Кабул чем-то напомнил Мартину Тихуану. Может быть, плотными застройками малоэтажных домов на окраине, пылью и духотой, но не более. Люди здесь были совсем другими. Если в мексиканской разноцветной толпе на пару квадратных метров было пять пар голых ляжек и выпрыгивающих из маек голых сисек, то здесь все были закутаны в тряпки с ног до головы. Синие, черные, коричневые, в цветах тоже разнообразия особого не было. Наверное, из-за этого они будто сливались все на одном фоне. Спутник его не пиздел, да им и не о чем было, видимо, четко выполнял инструкции, но водила точно был местный. Подозрительно поглядывал на барыгу в зеркало заднего вида, будто тот мог кинуться в любую минуту.

- Где моя жена и сын? – барыга обернулся на Захарова уже перед домом.
- Не так далеко, как ты думаешь, - тот только тихо усмехнулся и кивнул ему на дверь. – Сделаешь все, как сказали, тогда снова увидишь их, не рыпайся.
Юль только тихо раздраженно выдохнул, но промолчал, разворачиваясь и проходя внутрь. Обстановка была странной в целом. Пустые коридоры, комнаты, застеленные коврами, ни одного гребанного стула. Мартина, конечно, мало, что сейчас по-настоящему волновало, кроме того, что он не знал, где Миша с Максом, но внимание продолжало цеплять какие-то детали. Жрать с пола он не смог, поэтому от еды легко отказался.

Девка объявилась на пороге комнаты будто из ниоткуда, бесшумно, но барыга не спал, так что движение уловил сразу, сначала просто повернувшись и наблюдая за ней. Проследил за тем, как она также бесшумно приблизилась и кинула какую-то тряпку. Юль сгреб платок и медленно сел, тут же скинул на жесткую койку, если ее можно было так назвать.
- Че это такое? – на самом деле, ее голос сразу ему показался смутно знакомым и это странный акцент тоже, твердые нотки, но память моментально ему ничего не выкидывала спустя уйму времени, так что отвлекшись от тряпки, он поднял на нее хмурый взгляд. Только когда она снова заговорила, понял, почему голос показался знакомым. – Ты кто, блять, такая? – прихватил девку за тряпки на груди и подцепил свободной рукой на лице, сдергивая с нее. – Твою мать, ты какого хера здесь делаешь?
Злость накатила моментально. Юль всматривался в темные глаза и чувствовал, как подкатывает бешенство. Поджал губы, какое-то время сверля ее взглядом, но потом, все еще удерживая ее за одежду, ткнул девку в стену, заставляя больно вписаться в нее лопатками:
- Сука, ты хоть знаешь, во что ты нас втянула, тупая ты блядь?!

Наверное, кто угодно, появившийся в поле зрения, сейчас оказался бы виноватым, но она ведь и правда ему угрожала тогда, что это еще не конец, что они за все ответят. Или как она там верещала? Чувствовала себя охуенно опасной в тот момент? Это же она обещала их наказать, так что о ее дальнейших действиях можно было только догадываться. Вполне могла побежать к отцу своего любовничка. Юль сейчас вполне был готов был задавить ее прямо здесь, да он и не сдерживался, выпустил тряпки, чтобы жестко забрать ее за горло.
- Говори, что знаешь обо всем этом дерьме?! И какого черта тебя сюда притащили? – сейчас любое события хотелось рассматривать, как возможность, на факты Мартину было плевать. Если он сейчас удавит ее, никто ему нихера не навяжет, потому что он и сам для русских был уже полутрупом, но для него именно с этой бабы все и началось в этой истории, так что почему бы ей не ответить за все прямо здесь и сейчас. – Где моя жена? – прорычал ей в лицо, плотнее сжимая пальцы на хрупком горле, пока она цеплялась за руку, пытаясь избавиться от хватки, но выпускать ее не собирался. - Зря ты сюда приперлась.

+1

10

- Дисмаль. Платок. Арафатка. Куфия? Да в них здесь все ходят. Не спалишься. Не приеме из Эмиратов будут мужики…

Маша не знала, как еще объяснить. И не сразу поняла, что вопрос риторический. Растерялась, когда гость прихватил ее за ткань просторной паранджи. Было очень странно, но ткани хватало, чтобы не только дернуться, но и убежать, теряя священный покров. Если бы для Маши он был священным. А потому она не сразу испугалась. Не так сильно, как если бы ее ухватили за ворот платья. Смешно дернулась в руках и вынырнула из-под ткани, фыркнула, встряхнула головой, раскидывая по плечам копну черных волос.

- Ты хоть когда-то бываешь в нормальном настроение?! Что с тобой не так! Говорю, же: лицо прикрой.
Больно вписалась лопатками в стену, но ткнулась в дилера обиженным взглядом. Пугливо уцепилась ладонями повыше его запястья, всаживаясь ногтями в забитую шкуру, липкую от влажной афганской жары.

- Да пошел ты на хрен! Я тут пытаюсь вытащить тебя с твоей телкой ебаной, а ты разборки устраиваешь!
Армянка подавилась хваткой, попыталась отпихнуть барыгу, но сил ей на это не хватало. А шуметь в ее планы не входило, поэтому все ее слова вырывались задавленным шипением.

- Какая разница теперь, кто виноват! Ты много меня слушал? С чего ты решил, что меня станет слушать кто-то еще?! Отпусти! Отпусти, я помочь пришла! Меня Кир послал!

Девка отчаянно захлебывалась ночным воздухом, царапалась и бессмысленно стучала по руке дилера кулачком. Сообразила, что американцу совершенно непонятны местные нравы. Сцена без хиджаба может вызвать в доме переполох и случайные убийства. Паника застилала глаза темнотой, чернее и звезднее восточной ночи. Маша жила здесь второй день, якобы ее прислали помочь по дому. И что-то успела разобрать в местных обычаях. Боевики приходили и уходили. Привозили ящики и прятали их в подвал. Другие увозили. Хозяин дома здесь не показывался. Зато сменялась охрана и гости. Женщины крутились день и ночь, чтобы у всех этих курсирующих людей была еда и возможность отдохнуть.

С Ткаченко у них не заладилось, когда из дома пропало алмазное ожерелье, которое Машка сперва выпросила на приеме по случаю открытия ювелирной выставки якутских алмазов. К русскому ювелирному бизнесу Ткаченко имел отношение посредственное, а вот его очень важные друзья – прямое. Вернее, не заладилось у них изначально. Маша была девочка вспыльчивая и скорая на язык, а у Ткаченко рука тяжелая и терпение по-стариковски короткое. Замять ссору в постели, как это прокатывало с Женей, здесь не удавалось. Кир Иванович Машу очень жалел. И даже ожерелье ее нашел. За которое Машка уже вытребовала страховку. У нее в вещах и нашел. Во всяком случае так он сказал. Как тут доказать обратное, когда страховка уже потрачена на свеженькое оборудование для салона? Но Кир обещал эту историю сохранить в тайне, если Маша немного поможет ему в важных делах. Не хлопотно. Не пыльно. Заодно отомстит за свеженькие побои. А Машка уже поняла, что вляпалась во что-то страшное. Что происходящее вокруг нее слишком сложное, и остается только идти по маякам, чтобы выбраться из этого замеса и исчезнуть в глубине Бруклинского дна, словно никогда оттуда не выныривала. Кир даже ожерелье вернуть обещал. За неудобства. Машка не очень ему верила, но предпочитала воображать, как разберет цацку по камушкам и продаст. А как Кир ее этими алмазами задушит, старалась не думать.

- Кир! – жадно глотнула воздуха и накрыла ладонями горло, когда дилер послабил хватку. Поднырнула под руку и дернулась прочь от него и в угол, как мышь.

- Психопат. Кир велел передать тебе телефон.
Тяжело переводя сбившееся дыхание, девка полезла под балахон и в карман просторных шелковых брюк. Бросила барыге трубку.
- Дальше сам разбирайся. Сумасшедший.

Накинула на волосы темный платок и юркнула за дверь, еще что-то шипя по дороге.

Сотовый был одноразовый, и номер в нем тоже был забит только один. Это не исключало других звонков, если кто-то во времена горячих кнопок еще помнит цифры наизусть. Но можно было предположить, что минут на счете очень мало. Ровно столько, чтобы поговорить по тому самому единственному номеру.

[NIC]Mariam Pakhlavuni[/NIC]
[STA]ебнутая армянка из нью-йорка[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/wZOJA45.jpg[/AVA]
[LZ1] МАРЬЯМ ПАХЛАВУНИ, 31y.o.
profession: хозяйка the barber's bar
[/LZ1]
[SGN].[/SGN]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » it got too tight to come undone


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно