полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » sinking inside yourself


sinking inside yourself

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/OAPv8Px.png

  Jason Mann and Alice Burns
Portland, Or, USA, 2021 

знаешь, эта история достойна быть воплощенной на страницах книги. ее прочитают миллионы, героям будут сопереживать, а каждая новая страница все сильнее затягивает, но давай ты просто доверишь ее мне, а я пообещаю тебя понять.

[NIC]Alice Burns[/NIC][STA] tell me your story [/STA][AVA]https://i.imgur.com/di40glc.png[/AVA][SGN] ______ [/SGN]
[LZ1]ЭЛИС БЁРНС, 30 y.o.
profession: журналистка, владелец газеты;[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2022-09-01 21:05:40)

+1

2

От чужого сочувствия хочется с мылом вымыться, спрятаться за тяжелыми шторами и не включать в помещении свет, перемещаться по дому в потемках, чтобы взгляд случайно не цеплялся за обилие рамок с фотографиями. Запечатленные моменты семейного счастья, уюта. Жизнь, поставленная на паузу. Момент вне времени, который теперь колет иглой в самое сердце. Он не может забыть, но и помнить не получается. Черты их лиц память стирает медленно, постепенно, искажаются воспоминания. А на фото взглянуть сил не находится, он морально пока не готов в свежую рану соль сыпать, ему все еще больно, тоскливо и до одури плохо. Не заглушается алкоголем, всюду воспоминания мучают. Джейсон перестал подниматься в спальню, не может уютно устроиться в комнате, где все осталось как было. Он так и не смог собрать вещи, проще на комнаты повесить замок. В детскую заходить страшно, страшно видеть пустую кроватку. Джейсон теперь живет в гостиной и кухне, спит на диване под звук включенного телевизора, стараясь хоть так изгнать тишину из дома, но тщетно. Он каждый раз о соседские взгляды на улице разбивается вдребезги. Сочувствие жалит сильнее безразличия – все знают, что он вдовец, похоронивший ребенка с женой.

Все знают – никто не может помочь.

Его продуктовая корзина – пара бутылок и полуфабрикаты, которые можно разогреть и продолжить функционировать. Говорят, время лечит. Разговоры помогают. И можно обратиться за помощью к специалисту. Но ему куда проще вариться во всем этом самостоятельно. Он не говорит, не может открыть рта, не может высказать все, что скопилось на душе. Не принял еще, не переварил, слишком рано. Джейсон продолжается лишь на рефлексах, о будущем он не думает. Не представляет, что будет дальше и как в целом существовать. Эту изоляцию он зовет добровольным изгнанием, искуплением за свои прегрешения перед усопшими. Он настолько осунулся, что страшно взглянуть в зеркало на уставший потухший взгляд. Длинные волосы превратились в нечесаные патлы. Он выглядит неаккуратно, так, как и следует выглядеть человеку, который у могил проводит времени больше, чем дома.
Нечестно, что у него после этой трагедии кроме разбитого сердца и вывернутой наизнанку души остался лишь шрам над бровью. Нечестно, что он, некогда счастливый человек, стал разбитой стекляшкой. Жизнь настолько несправедлива, что Джейсон гневается на Бога, разве угодно тому посылать на кого-то столь дикие муки? Говорят, что судьба не посылает нам испытания, которые мы вынести неспособны. Но Джейсон считает, что это все – уже перебор. Он снова скуривает пачку сигарет за вечер, пытается функционировать и шторы закрывает плотнее. Знает, о нем шепчутся все соседи, это теперь новый и самый главный инфоповод у всех якобы неравнодушных.

Все говорят – никто не может разговорить. 

Он не рефлексирует, но прокручивает в воспоминаниях тот злополучный день снова и снова. Пытается хотя бы в своем воображении успеть среагировать. Чтобы черта между датой рождения и датой смерти вмещала в себя настоящую, полноценную жизнь, а не те жалкие мгновения, которые судьба щедро отсыпала его дочери. Это безбожно жестоко. Она ничего не успела сделать, увидеть. И Джейсона эта несправедливость злит безгранично. Свою жизнь разменял бы не думая ни секунды, да выбора не предоставляют. Ему просто нужно смириться, принять реальность и пытаться жить дальше, но каждый вздох через силу, каждый шаг через боль. А принятием и не пахнет, пахнет лишь скорбью, болью и смрадом. И ведь даже проплакаться не получается – у него слез не осталось, эмоции как по щелчку пальцев выключились. Нет больше ни горя, ни радости. Ни богатства, ни бедности. Ни болезни, ни здравия. Нет ничего. Мир монохромный, беззвучный, безвкусный и склизкий на ощупь. Джейсон не чувствует ничего ровным счетом. Живой мертвец, призрак в доме без света.
Вроде пытается как-то робко бороться с очередным днем. Умывается утром, завтрак себе готовит, а в голове – ни одной мысли, там пустота. Он бы убил себя миллион раз, но нельзя. Знает – это не выход, это его не спасет. И чувствует – они бы этого не хотели. Джейсон может себя предать, но их – никогда.
Дни тянутся долгой тягучей жвачкой. Как загустевший кисель. Он теряется в сутках, не зная, где один день кончается, а берет начало второй. В доме его постоянно темно, он теперь свет не выносит – резкое напоминание о слепящих в глаза фарах. Лучше минимизировать фоновый стресс. Он по этой причине не выносит резкие звуки и дергается нервно, когда кто-то из соседей пытается заглянуть в гости. Они всегда с таким сочувствием и беспокойством, с советами абсолютно ненужными и с приготовленной пищей просто так, от чистого сердца. Джейсон поблагодарить их не может, не может ни слова сказать и коммуникацию свою сводит до коротких кивков и морганий. Он – скала каменная, непоколебимый и сильный в глазах общества. Но абсолютно пустой внутри. Оболочка от человека. Сброшенная чешуя. Кокон. Скорлупа. Что угодно, но не человек. И когда-нибудь соседям надоест биться в закрытую дверь, оставляя печенье и крекеры у чужого порога. Они люди хорошие, добрые, вот только кому в таком случае нужна доброта, когда на душе тошно настолько, что хочется лишь кричать, биться о стены и словить виском пулю.

Все вроде пытаются – никто не может по факту.

Джейсон задремывает под какой-то матч на спортивном канале и просыпается от звонка в дверь. Он взгляд на часы не бросает – не знает, какое сейчас время суток, какой день недели, число, месяц, год. Он вне времени существует, призраком бродит в пустующем доме. Лениво поднять свою тушу с дивана и делать вид, что он все еще функционирует, что не разложился здесь, не сгнивает изнутри, а барахтается. Но звонят повторно, уши режет мерзкий и тошнотворный звук приятной мелодии. Мужчина издает звук, больше похожий на хрип вперемешку с рыком. Собирает волю в кулак и поднимается. Лениво бредет к входной двери, уже предвкушая новую порцию подбадривающих и бессмысленных фраз.
Нам очень жаль, что твоя жена умерла, но ты не грусти!
Очень грустно за твою крошку-дочь, которая никогда в жизни не пойдет в первый класс, но не унывай!
Неприятности случаются, но это все временно!
Ты там держись главное!

Даже интересно, как он интерпретирует в своей голове очередную попытку в себя вдохнуть жизнь.

Все привыкли – никто не может принять.

У него скучающий взгляд. Внешне он абсолютно спокоен. И даже когда дверь открывается – маска по швам не трещит. Он будто уже все понял, все осознал, этот мир ему абсолютно понятен. А девушка на пороге выглядит незнакомо. Джейсон всех соседей помнит в лицо, всех знает по именам, со всеми ладит, но свою гостью точно видит впервые. Он бы удивился, наверное, бровь бы как-нибудь изогнул, если бы что-нибудь чувствовал. Но увы.
– Мхм? – это единственный звук, который он может произнести с вопросительной интонацией, у него будто обет молчания по покойным, персональная пытка безмолвием. Он смотрит на незнакомку и голову чуть склоняет. Интересно, кто она и зачем пришла. Как быстро можно развернуть ее и послать прочь от этого дома. Зачем она здесь, будет ли скармливать ему порции лицемерного сочувствия одну за другой или же здесь что-нибудь новенькое? Джейсон выдыхает, смотрит взглядом уставшим. И просто ждет, когда заговорит его гостья.

Все удивляются – никто не может удивить.

[NIC]Jason Mann[/NIC]
[STA]двуногое бессилие[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/E5UXAe7.png[/AVA]
[LZ1]ДЖЕЙСОН МЭНН, 44 y.o.[/LZ1]

+1

3

Еще раз перечитывает последнее сообщение, датированное прошлым месяцем. Вовсе не умеет считывать словно открытую книгу эмоции человека, который сидит на другом конце невидимого провода, на другом конце неуловимой волны, что соединяет все гаджеты этого мира. Услышала об истории некоторое время назад, такие случались нередко, автомобильная катастрофа, двое из трех людей, находившихся на тот момент в салоне автомобиля, погибли, оставив главу семейства наедине с призраками прошлого. Пролистывала одну сводку за другой, отобрала, в конечном итоге, пять вариантов,  тех, что считала наиболее подходящими. Она не хотела вторгаться в чужие жизни, не хотела наружу выдергивать негативные вспоминания, причиняя боль. Элис вовсе никакой не психолог, не тот человек, что за три сотни долларов за сеанс будет выслушивать все о твоих проблемах, она другая. В ее голове собственные тараканы, они рвутся наружу, громко скребут, не давая покоя. На мониторе ее ноутбука папка, в ней текстовые файлы, с десяток, но пока ничего конкретного. Женщина написала много статей, стала участницей настоящего расследования, отправляясь на поиски в тот момент, когда полиция опустила руки. Она понимала, что может делиться этим с людьми, с большей публикой, чем обладает ее портлендская газета. Ее никогда не прочтут в Чикаго, никому нет дела до событий в Майями, но ведь ее материал – негранёный камень, а вот прямо под рукой все средства, чтобы делиться ими с миром. Она пробовала себя в писательстве уже не первый раз, ее первая книга была связана как раз таки с детективным расследованием исчезновения группы детей в Сакраменто. Она не Агата Кристи, никогда не делала упор на нескольких персонажей, не держала интриги до последнего, чтобы потом выложить все карты на стол. Бернс предпочитала реализм, и пусть меняла имена и локации, главными действующими лицами в ее произведении становились эмоции, чувства родителей, что потеряли своих детей, переживания тех, кто в течение нескольких месяцев пытался найти подростков, и их отчаяние, когда сверху пришел приказ о сворачивании операции. Она пыталась своим пером передать все то, что прочувствовала сама, когда познакомилась с очень смелой девочкой, которая показывала ей места, где последний раз видели молодых людей, и которая отправилась с ней на поиски, не смотря на все опасности. В ее произведении не было счастливой концовки, ведь и в жизни практически никогда не бывает хэппи-энда. Ее редактор  плакала, дочитывая последние главы, да и у самой Элис на глаза наворачивались слезы во время написания, ведь ей приходилось проворачивать в своей светлой голове кадры прошлого снова и снова, обращаться к блокнотам и заметкам, чтобы вновь пережить те события, излив поток на бумагу.

Герой ее следующего произведения человек, который пытается добиться справедливости (не добьется, окружающий мир не принимает героев), человек, который потерял всех, кого любил, оставшись  наедине с собой и со своими переживаниями. Такое можно придумать, дать несуществующему герою историю, заставить его испытать горечь утраты, но вряд ли Элис сможет отнестись к своему творению с полным пониманием происходящего, если не станет частью истории. Первая попытка оказалась не очень удачной. Человек чуть ли не с другого конца необъятной страны. Сначала вроде бы согласился дать «интервью», рассказать о подробностях и даже показать место дорожно-транспортного происшествия, но через пару дней пошел в отказ, признавшись, что действовал опрометчиво, давая свое согласие. А затем и вовсе заблокировал Элис, полностью разорвав связь. Вторая попытка, третья, люди зачастую просто не отвечали. Казалось, сменили свои адреса, либо просто не хотели бы снова возвращаться в прошлое. Ей самой было крайне некомфортно, каждый раз чувствовала укол в сердце, нажимая кнопку «отправить» на странице своего онлайнового почтового ящика. Ей дали согласие всего лишь две недели назад. Случай или ошибка, в этом еще стоило разобраться. Человек жил не так уж и далеко, добраться можно на автомобиле. Специально сделала паузу между первым и вторым обращением, дабы исключить возможность легкомысленного ответа под воздействием алкоголя. Вроде все в порядке, и вот Бернс собирает вещи в небольшую дорожную сумку. Еще раз думает о правильности своего решения, заводя двигатель малолитражного автомобиля. Согласие получено, обратной дороги быть не может. С собой взяла все необходимое, в том числе диктофон, блокнот с ручкой и лэптоп без которого не представляла жизни, в буквальном смысле этих слов.

Выезжает поздно вечером, на полпути уже приметила мотель, в котором остановится на ночь. Планирует прибыть на следующий день, рано утром, как и договаривались. Пределы одного штата, но ей хочется немного проветриться, провести одну ночь где-нибудь за городом, в тишине, где можно собраться с мыслями, еще раз продумать каждый свой ход, каждое слово, которое произнесет при первой встрече, ей тяжело. Где-то на фоне играет музыка ее любимого радио, там крутят буквально все то, что ей так нравится. Выкинуть все из головы, хотя бы на ближайшие полтора часа, пока колесит по автостраде. Выкидывать, но главное не закрывать при этом глаза, самой становиться участницей преступления явно не хотелось. Яркие фары освещают каменную кладку указателя, ведущего в сторону от дороги, на милю к лесу, на одну милю ближе к полной свободе. Крышка удобного переносного компьютера отбрасывается наверх, машина ловит слабенький сигнал беспроводной сети, с горем пополам позволяя своей владелице зайти на почтовый ящик. Работа, казалось, не отпускала ни на мгновение. Верстальщики отправляли несколько новых эскизов сезонного пересмотра развертки главной страницы газеты. Элис нравился только один вариант. Ей важно, чтобы на главной странице было название, несколько громких заголовков, толика захватывающей внимание случайных прохожих информации. Никаких сообщений от человека, с которым должна встретиться завтра. Может, оно и к лучшему? Почему-то не решила писать первой, обо всем договорились, прокручивает это словно успокаивающую мантру. Завтра рано подниматься, ей нужно проехать еще сотню километров, завела будильник на шесть утра.

Навигатор практически никогда не обманывал. Иногда ставил финальную точку маршрута где-нибудь напротив изначально намеченного пункта, но в пределах пары домов. Не подвел и в этот раз. В руках чувствуется легкая дрожь, но не такая, чтобы случайно повернуть руль, уводя автомобиль в неизвестном направлении. Сбрасывает скорость практически до минимума, прижимаясь к правой стороне не такой уж  и широкой автомобильной дороги. Здесь практически нет других людей, шанс того, что кому-то помешает, что кто-то окажется настолько огромным, что не сможет проехать, минимальный. Чужое парковочное место лучше не занимать, просто окончательно останавливается, проехав чуть больше положенного, кажется, знак разрешал задерживаться в этих местах на несколько часов. Конкретно у нее в запасе было три с половиной, вполне ли достаточно для первого раза? Собрав все свои мысли воедино, и не забыв захватить волю и толику женского очарования, сгребает атрибуты журналистки в охапку и покидает свое транспортное средство, не забыв после этого поставить его на сигнализацию. Осматривается, никакого транспорта нет и в помине, но все равно ускоряется, перебегая дорогу. Один дом, второй, третий – ее, точнее тот, в котором жил нужный мужчина. Пока не понимала, как именно пройдет их знакомство вне интернет ресурсов. Участок, казалось, вот-вот придет в запустение, хотя хозяин искренне пытается поддерживать порядок.

Не сразу нажимает на кнопку звонка, у  нее есть всего пара мгновений, чтобы передумать, развернуться и убраться восвояси, никогда больше не становясь занозой в жизни незнакомца. Кажется, кто-то подходит к двери с другой стороны, тяжелые шаги человека, который не очень то и ждал гостей в этот ранний час. Она представляла себе владельца дома как-то иначе, не могла бы объяснить, как именно, просто по-другому. И пусть даже раньше видела фото в каких-то сводках, перед ней стоял будто бы иной человек. Наверное, все дело в образе главного персонажа, которого она нарисовала в своей голове, хотела бы найти в них что-то общее, но не смогла, если даже постаралась бы. Непонятный полувздох срывается с его губ, будто бы предлагая репортерше, как некоторые ее называли, самой первой открыть свой рот. – Мистер Мэнн? – Задает глупейший вопрос, на который сама знает ответ. Это не мог быть никто другой, пусть даже не знала бы адрес, но могла вполне почувствовать это где-то в глубине своей души. – Я Элис, Элис Бернс, - наверное, протягивать руку, а уж тем более пытаться войти внутрь было бы, как минимум, некультурно и неуважительно с ее стороны, поэтому просто решила напомнить о содержании их небольшой переписки. – Мы общались две недели назад, помните? – Пыталась воззвать к его памяти, но только сейчас поняла, сколько в их онлайн беседе было недомолвок, ведь кроме имен ничего так толком друг о друге и не узнали, хотя Бернс прошерстила статьи и разные другие данные, имеющиеся в открытом доступе. – Я писала вам насчет беседы, вы согласились принять у себя и дали адрес. – Ей часто приходится включать свою наглость и напор, чтобы получить доступ к местам, где находиться ей не следует, но вторгаться в чужое жилище было все равно выше ее моральных принципов. «Не найдется минутки для беседы?» или «А давайте поговорим о вашей жизни?» отбрасывала эти глупые фразы одну за другой, ведь готовилась же, проговаривала все и не один раз, но все равно выглядела сейчас слишком глупо. – Пойму, если вам не захочется общаться, но я проделала далекий путь… - давит ли на жалость? Вряд ли, с таким хозяином это никогда не сработает, просто говорила факты, - позволите задать вам несколько вопросов? – Самое нейтральное из того, что сейчас ей нашептывал разум. Вполне поймет, если вдруг человек в дверях со злобой в голосе скажет ей выметаться (хотя, чтобы выметаться, нужно войти, а она все еще находится на пороге дома), проваливать, катиться куда подальше,  его право. Ей снова придется искать героя, снова придется договариваться о встрече, чтобы в следующий раз отправиться еще дальше, и в тот раз уже, возможно, придется воспользоваться поездом или самолетом.

[NIC]Alice Burns[/NIC][STA] tell me your story [/STA][AVA]https://i.imgur.com/di40glc.png[/AVA][SGN] ______ [/SGN]
[LZ1]ЭЛИС БЁРНС, 30 y.o.
profession: журналистка, владелец газеты;[/LZ1]

+1

4

Иногда у него возникает желание с кем-то поговорить, высказать все свои мысли, выразить их как-нибудь, чтобы они наконец выход нашли. Либо на печатных страницах, либо в виде рассказа кому-то. Лишь бы не мучали больше. Но Джейсон каждый раз разбивается о взгляды с жалостью, сочувствием и состраданием. Ему бы хотелось этого избежать, но незнакомцу же не расскажешь о том, что на душе и что по-настоящему тревожит. А к специалисту идти он не готов морально, еще не переварил окончательно и не хочется за час молчания отстегивать кругленькую сумму, не получив должного избавления от давящих на череп мыслей. Все не так просто. Скорбь – это злобный опутывающий вирус, злокачественная опухоль, что разрастается и медленно губит и без того истощенный организм. Джейсон вроде и хочет спастись от этого, вырваться из порочного круга бесцельно прожитых дней, а вроде считает, что подобное положение вещей – это правильно, он заслужил. Проще укутаться пледом и проспать еще один жалкий день.

Две недели назад он пытался разбирать электронную почту. Тонны сообщений с выражение сочувствия и соболезнования. Тактично и правильно на подобное отвечать благодарностью, Джейсон пишет ответы чисто механически, без искренности. Пустая оболочка от человека неспешно по клавишам клацает, он хоть в какую-то рутинную деятельность погружается, пытаясь в этом отыскать покой и отвлечение. Спортивные каналы по телевизору уже не приносят должного эффекта, от них со временем начинает болеть голова. И ирония в том, что Джейсон не переносит спорт на дух, но потребляет подобный контент, потому что он не травмирует психику. Любой фильм с присутствием ребенка в кадре может заставить рану кровоточить снова. Минимизировать риск и покорно ждать – все, что он может. Выдумывать себе деятельность для отвлечения – максимум помощи, которую он может себе оказать.

Одно письмо от неизвестного адресанта привлекает внимание приятным слогом. Слова грамотно складываются в предложения, от которого не сквозит лицемерным участием и банальным сочувствием. Джейсон по имени отправителя пробегает глазами и чуть брови хмурит – незнакомому человеку ради каких-то великих целей хочется выслушать его историю – глупость. Но вместе с тем – это может быть и спасением. Первый шаг на пути нормализации своего душевного состояния, небольшой вклад в работу над своим ментальным здоровьем, избавление от одиночества без привкуса лживого неравнодушия. Наверное, Джейсон поверил в себя и улучшение своего душевного равновесия. Думал, что справится, что получится, что от беседы простой ничего дурного не будет. Станет легче, если он просто поговорит с человеком, не просто переложит с больной головы на здоровую, а еще и поможет кому-то задуманное осуществить. Ведь если Элис Бернс, как указано в имени, нужна его грустная правда, значит, пусть будет так. Джейсон слова подбирает, слог у него простой и не витиеватый, без красивых лексических оборотов, без нагромождения эпитетов. Он пустой и безвкусный. Сырой и до одури скучный. Джейсон пишет свой адрес и дает согласие на разговор, о чем благополучно забывает следующим днем. В голове такие моменты не держатся, воспоминание крепко хватается за попытки не растерять черты любимых лиц. Все остальное – вторично. Со всем остальным он разберется тогда, когда будет нужно.

И вот теперь он стоит на пороге и припоминает момент, когда дал себе шанс начать с чистого листа. Перевернуть испачканную кляксами страницу с сумбурными обрывками мыслей и начать структурировать их в своей голове. Раскладывать по полочкам, формулировать, приходить к каким-то логичным умозаключениям, не перескакивая с одной мысли на мысль другую. Вот только сейчас Джейсону кажется, что он еще не готов. Не готов говорить, не готов копошиться в памяти, не готов принимать у себя гостя и в целом давать себе шанс на нормальное существование. Он недостаточно поварился в своем персональном скорбном котле, не выстрадал положенное время. И он взглядом пустым впивается в девушку, смотрит ей прямо в глаза. У нее голос приятный, говорит складно и грамотно давит на совесть. Джейсон вроде и хочет головой покачать и дверь закрыть перед носом, возвращаясь в свой микромир, что соткан из боли и скорби, но совестно. Сам согласился, сам дал добро, сам написал адрес и обрек человека на долгий путь. Он может хотя бы попробовать, но не уверен, что выйдет. Затея глупая и на провал обреченная по умолчанию. Вопросов она может задать хоть бесчисленное количество, он ответов дать не способен. Губы иссушенные не могут раскрыться, звуки изо рта вылетают на выдохе. Джейсон уже давно не говорит – хмыкает непонятно. Вместо всех слов – кивки и чуть сдвинутые к переносице брови. Закрытый и надежно спрятанный за панцирем, он в этом безмолвии ищет покой.

Мэнн замирает и думает, взвешивая свое решение. Закрыть дверь перед девушкой или дать себе шанс наполнить чужим присутствием свою персональную пыточную. Кислый смрад скорби въелся в стены настолько, что не отмыть химикатами. Тишина и пустота в доме – отягчающее обстоятельство. Его затворничество вызывает вопросы и добавляет соседям переживания. Но всем верить хочется, он справится, ему просто нужно немного времени. Но тянутся дни, превращаясь в недели, а легче не становится ни на йоту. Между ее вопросом и его ответом мог бы пройти год. Но Джейсон уже давно существует вне времени. Стеклянный взгляд опуская, он шаг назад делает, чтобы дверь открыть шире и исчезает в тени мрачной обители. Со стороны это выглядит как зачин фильма с маньяком, в котором неприятного вида мужчина в дом приглашает хрупкую женщину, чтобы поймать ее птицей в клетку. Ни слова не проронив, хозяин дома сворачивает на кухню. Чистое, но абсолютно бездушное помещение одновременно притягивает и отталкивает. Диссонанс. Чувствуется, что внутри дом не заброшен, что Джейсон под гнетом собственных мыслей не обрастает хламом и мусором, но не живет абсолютно. Уют испарился, комфортная обстановка пропала и место это идеально отражает состояние хозяина дома. С виду, все вроде в порядке, но, если взглянуть чуть получше – жизни здесь не обнаружить.

Мэнн включает кофеварку, не спрашивая предпочтения гостьи. Она жаловалась на долгий путь, едва ли откажется от чашки горячего кофе. Это попытка изобразить безмолвное гостеприимство путем суеты на кухне. Джейсон пальцами выключатель нащупывает, чтобы на кухне включить свет. Полумрак для него идеально подходит, но Элис Бернс подобное едва ли оценит. Ему не хочется быть пугающим, он и без этого достаточно странный для человека, который похоронил всю семью. Джейсон щурится, брови хмурит и ладонь прижимает ко лбу, будто пытается от обилия света оградиться, пока глаза не привыкли. Моргает пару раз и свыкается.

Капельная кофеварка начинает работать, помещение наполняется едва уловимым запахом жженных орехов с вишневыми нотками. Джейсон, повернувшись спиной к своей гостье, в шкафчике выискивает две чашки. Вся посуда чистая, перемытая, в раковине лежит пара приборов – он не готовит себе самостоятельно, питается чем попало. Вкуса еды не ощущает, все с привкусом резины и с нотками золы. Себе Мэнн кофе не варит, зерно выдыхается и стареет в открытой пачке без обратного клапана. Наверное, напиток получится горьким, но Джейсон не почувствует привкуса. Для себя он заваривает горький и крепкий чай время от времени. Два пакетика чая и кипяток. Ни сахара, ни каких-то добавок. Лишь бы в сон не клонило от скуки и монотонной речи с очередного новостного канала. Джейсон давно уже ничего не чувствует, лишняя порция горечи на языке не сыграет погоды. Обернувшись на Элис, он рукой указывает ей на свободный стул у стола. Это – большее на что он способен.

Джейсон хмыкает на выдохе и разливает свежезаваренный кофе по чашкам. В его действиях читается ленивая неторопливость. Мэнну теперь спешить некуда, у него размеренная вялотекущая жизнь. Первую чашку он ставит на стол рядом с Элис, вторую, напротив, рядом со свободным стулом. Было бы здорово предложить что-нибудь съестное, но у Джейсона ни конфет, ни печенья, никаких сладостей в доме больше не водится. Он выдыхает тяжело и усаживается напротив гостьи. Ладони греет о чашку с горячим напитком, взгляд опустив. Собирается с мыслями. Ему предстоит настоящее испытание, сложно слова говорить через рот и формулировать мысли. С чего начать – он не знает. Как завести разговор – не представляет. По логике, Элис должна взять инициативу в свои руки. Начать расспрашивать издалека, постепенно подбираясь к главному, к сути. Быть может, у нее подготовлен целый список вопросов и еще несколько, чисто для уточнения деталей случившегося. Беда в том, что Джейсон не уверен, что сможет ответить на все. Он сейчас из себя выдавить ничего кроме глухих междометий не может. Что-то на грани между выдохом и басистым рыком. Не информативно ни разу. Джейсон, обхватив чашку рукой, делает первый глоток горячего кофе. Словно пытается горло смочить таким образом, настраиваясь на долгую дискуссию и подробный рассказ. На деле же просто собирается с мыслями, взгляд свой опустив. В голове сумбур, первый глоток обжигает, но Мэнн даже боли не чувствует, настолько ему все равно. Чашка возвращается на место, а взгляд хозяина дома устремляется на Элис. Джейсон ладони свои кладет на стол. Со стороны картина похожа на допрос подозреваемого. Обстановка гнетущая и удручающая. Взгляд потухших глаз впивается в лицо гостьи. В любой другой ситуации Мэнн бы взглядом начал сканировать незнакомые черты, но сейчас лишь впивается в глаза девушки в безмолвном спокойствии. У него дыхание ровное, пульс слабый, едва уловимый. Он вроде живет, а вроде лишь существует для галочки.

– Мхм, – произносит устало, ему бы не говорить, ему бы помолчать в чьем-то присутствии. Но вряд ли девушка проделала столь долгий путь, чтобы напороться на безразличие и тишину. Джейсон пытается разомкнуть губы, но удается лишь слабо вздохнуть. Он всем своим видом показывает, что не готов говорить много, что отвык от бесед, что не удается слова собирать воедино. На деле он не уверен, что помнит, как звучит его собственный голос. Мэнн откашливается, еще глоток кофе делает и безучастным взглядом цепляется за чужие глаза. С ним будет сложно. Жаль, Элис Бернс никто об этом заранее не предупредил. Не стоило ей приезжать. Но славно, что она добралась.

[NIC]Jason Mann[/NIC]
[STA]двуногое бессилие[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/E5UXAe7.png[/AVA]
[LZ1]ДЖЕЙСОН МЭНН, 44 y.o.[/LZ1]

+1

5

Неразговорчивый. Так и запишет. Где-нибудь аккуратно, не на первой странице своего блокнота.

Первый шаг. Она каждый раз берет новую записную книжку, выбирает обычно не слишком толстые, где-то не больше сотни страничек, этого вполне хватает для одного разговора по душам, для дальнейшего редактирования, для того, чтобы поделиться своими мыслями во время поездки к нему, чтобы занести переживания, цитаты, когда будет ехать обратно. На шоссе темно, но она все равно свернет на обочину, включит аварийку, приятным оранжевым светом озаряющую местность вокруг. Поднимает правую руку, чтобы коснуться потолка, там свет, в голову пришла мысль, прилетала шальной пулей, ее нужно записать, иначе никогда не вспомнишь. Это правило, которое усекла довольно давно: если есть, что записать – нужно немедленно это сделать,  не откладывать на потом, не надеяться на свою память. Какой бы хорошей и натренированной она не была, только зажав верную авторучку ладонью, либо поднеся к слегка дрожащим губам микрофон диктофона, все уже давно пользуются приложением в телефоне, только так можно выразить весь нахлынувший спектр, и никак иначе. Женщина делает первый шаг, робкий и осторожный. Ей не так уж и просто читать намеки, но, судя по всему, ее приглашают пройти внутрь. В голове пока складывается картинка. Китайская ваза древней династии, неосторожным движением молодой парнишка задевает ее, летит вниз, разбиваясь тысячью осколков, а теперь их нужно склеить, вернуть на прежнее место, чтобы снова любоваться картиной. Пытается это сделать, но в таком сложно деле каждая мелочь, каждый малейший факт, который она будет искать в движениях хозяина, в обстановке его берлоги, в каждом изданном гортанном звуке. Заброшенный дворец, но продолжающий еще функционировать на последнем издыхании. Двоякие чувства, хозяин следил за обстановкой, но почему-то пропускал, специально или нарочно, кто его знает, мелочи, которые Элис не могла не заметить. Наверное, сильно хотела, в другом бы случае просто прошла мимо. Она пока не решалась  поднять головы, да и ведь он сам уже не смотрит на нее, не наблюдает за тем, как входит, даже не проследил, закрыла ли дверь, а Бернс ответственная, она разворачивается, захлопывая за собой довольно легкую дверку дома.

Второй шаг, теперь уже более уверенный, но все еще отдает скованностью. Незваная гостья, судя по всему, не спешит открывать свой рот, не спешит начинать разговор, сыпать ненужным вопросами, ей необходимо не просто почувствовать себя в зоне комфорта, но сделать так, приложить максимум усилий к тому, чтобы хозяин дома сам был готов ей открыться. К этому сейфу нужно подобрать свой ключ. Не существует ничего, что нельзя взломать. В простейших варианта подойдет небольшая шпилька, как это делают в фильмах. Присесть на одно колено, вставит, повернуть, главное, чтобы не заметил охранник. Немного поковыряться и все – замок валяется на синей плитке холодного пола, а грабитель очень быстро набивает сумку драгоценностями. Где-то  требуется чуть больше ловкости, поворотный механизм, кодовый замок, перебирая варианты один за другим, в конечном счете, придешь к возможности снести к чертовой матери многотонные двери направленным взрывом. Десять, двадцать кило взрывчатых веществ, но результат того стоит. (?) Вряд ли, таким  способом можно повредить все то, что скрыто за десятками сантиметров армированной стали, а ведь нажива необходима целой. Так и с головой, человеческий мозг похож на сейф, есть врачи, что способны как раз подобрать тот самый практически волшебный шифр. Сим-Сим, откройся.

Шаг третий. Она не терапевт, не психиатр и не психолог, она не получала медицинского образования, не проходила трёхмесячных курсов, она вообще практически ничего не знает о медицине, но сама способна попробовать найти ответы, как делала это раз за разом, из года в год, встречаясь с разными людьми. Некоторые, казалось, были еще более угрюмыми и запертыми, чем ее новый знакомый. Хотя казалось бы, куда уж дальше? Его силуэт растворяется среди комнат, Элис пробирается сквозь туман, идет практически наощупь, ступает осторожно, чтобы не спугнуть затаившегося дикого зверя. Тихо следует к предложенному ей месту. Наверное, Джейсон его предложил, она не совсем уверенна. Дом, в котором давно не было женщины. Место, где все могло бы напомнить о ней. Кое-где  уже образовался легкий налет пыли, проводит пальцем по поверхности комода. Здесь хорошо смотрелся бы горшок с цветами, возможно, когда он тут и был. На ее руках остаются следы морального забвения, выбраться из которого бывает слишком сложно. Присаживается на самый край, закидывает, по привычке, ногу на ногу, а сверху кладет весь свой скарб, прижимая руками, чтобы ничего не упало. Она будто бы в музее, где вокруг должны  стоять экспонаты, предметы эпохи ренессанса, или даже еще раньше,  возможно что-то из Древней Греции. Один экспонат точно имелся, весьма живой, хотя в его способности говорить Элис начинала сомневаться. В ее руках теплый кофе, самое то, чтобы немного взбодриться. Маленький глоток.

Четвертый шаг. Кофе разливается по венам, наполняя их не только энергией, но и согревая в этот довольно прохладный день. Пора перевернуть новую страницу жизни, Элис делала это часто, каждый раз отправляясь на новую «миссию», вот сделала это прямо сейчас, так почему бы и мистеру Манну не последовать ее примеру? Это будет сложно, чертовски трудно, но возможно. Нет, жизнь не закончилась, не прервалась, не остановилась. Рана никогда не затянется, шрамом напоминая о былом, но даже с ней возможно жить, найти источник вдохновения, получая от реальность пусть и не весь спектр чувств, но хоть его  толику, возвращаясь к тому самому определению «нормальный». Какая тут нормальность, до нее как до Луны, но смотря на какой ракете полететь. Тишина гнетущая, говорят, что в такой ситуации можно что-нибудь повесить на натянутых струнах, вот точно, не поспорить. Кажется, она слышит не только постукивание минутной стрелки часов, ей почудилось (а вдруг нет?), что она слышит сердцебиение, вот только понять до конца не может, свое или чужое ли. Нужно с чего-то начать, но как? Обширный опыт, люди, которые начинают выпроваживать сразу после первого заданного вопроса, были и те, кто первыми открывал свою душу. Они будто бы специально искали возможности поделиться всем тем, что накопилось у них на душе, вот только нужен один человек, который готов не просто выслушать, не просто покивать головой, пропуская каждое второе сказанное слово мимо ушей, но и записать историю, сделать из нее что-то особенно, что тронет другие сердца. Как объяснить ему, как сказать, что Элис здесь вовсе не… хотя ведь она приехала не так уж и искренне, он не первый ее вариант, попытка найти себя в этом мире, попытка донести до других свои мысли, используя опыт. От этой мысли становилось как-то не по душе. Будто бы ком в горле, который не может сдвинуть наверх, не может, с другой стороны, протолкнуться и дальше. Избавиться от него слишком сложно, практически невозможно.

Пятый шаг. Безмолвие угнетало, взгляд человека становился невыносимым, проникал все глубже, при этом  сама Бернс чувствовала тепло, нет, дело вовсе не в черном напитке в ее руках. Пришлось отложить все свои вещицы на стол, они смотрелись как влитые, будто бы лежали здесь всегда, прям с тех самых пор, как этот столик в комнату и внесли. Нет, он смотрит иначе, вовсе не пытается напугать, сделать больно, но почему-то сама восприняла в штыки, может, стоит пересмотреть свое виденье ситуации, отбросить мысли, просто отсечь все лишнее, что сейчас мешает ей самой говорить. – Спасибо. – Пока все, на что она способна. Первое слово благодарности, в котором сосредоточено многое, безмолвие и немногословность будто бы растекающаяся зараза, будто бы вирус. В этом спасибо благодарность за то, что позволил войти, предложил место и даже угостил напитком. Отставляет кружку чуть в сторону, когда-то на этом месте был след, видимо, напиток слишком часто ставили, несколько раз проливали по неосторожности, может, это делал ребенок, пробегая вокруг дивана со своей любимой куклой в руке. Сколько ей было? Слишком мало, слишком. Чувствовала себя особенно крохотной в этом огромном мире, на нее будто бы давили все эти предметы мебели, будто бы они были против присутствия в этом доме владелицы газеты. Нет, хочет сказать, что она не такая, что она не опускается до уровня желтушников, что она искренне помогает людям. Какой смысл, объяснять нечего, да и некому. Она берет записную книжку, открывая ее на седьмой странице, уже успела сделать несколько заметок на пути сюда, сделает еще много, в этом можно быть уверенной. Буквально начинает писать сразу, ее впечатления выливаются на бумаге, не приятных плотных желтых листах. Курсив медленно растекается, заполняя собой свободное пространство. Ее почерк довольно плотный, но понятный, она привыкла не растрачивать бумаги попусту.

Шестой?  Элис написала все, что хотела, это заняло минуту, даже меньше, но казалось, что прошла целая вечность, хотя в этих хоромах время будто бы остановилось, замедлило свой ход настолько, что проведя здесь пару дней, можно выйти на улицу и угодить в далекое будущее, не такое и радужное, к сожалению. Иначе быть и не может. Честность на первом месте, в первую очередь, перед собой, и перед людьми, с которыми тебе придется вести дела. Нет, не так. С людьми, с которыми ты будешь говорить, которые будут готовы открыть тебе свою душу, пустить в самые закрома подсознания. – Я описывала коротко причину приезда в своем письме. – Реакции практически никакой, тупиковая ветвь разговора. Скорее всего, он ответил просто автоматически, не откладывая ни слова в своей голове. Придется повторить, поднять эту тему вновь, как бы тяжело ни было им обоим в этой ситуации. – Скажите, мистер Мэнн, - не так уж и плохо брала интервью, могла бы пойти работать на федеральный канал, в какое-нибудь вечернее шоу, куда каждый вечер приходят разные знаменитые гости. С чувством юмора у нее тоже все в порядке, может отшутиться по ситуации, может разбавить обстановку, если того требует ситуация, но сейчас явно не самый подходящий случай. – Сколько вам лет? Чем вы занимаетесь по жизни? – Начала заход откуда-то сверху. Ей приходится рефлексировать, обдумывая каждое сказанное слово. Стрела должна попасть точно в яблоко, чуть ниже и все, беда, Вильгельм Телль об этом знал точно. С таких вещей начинать как-то проще, они заставляют человека немного задуматься, привести себя самого в чувство, можно еще имя спросить, но это перебор.

Еще один шаг. Все ближе к пропасти. Но не там ли спасенье?

С каждой минутой начинает чувствовать себя увереннее, это прилив сил, ощущение посетившей ее эйфории, но сдержанной, дорогая авторучка снова наготове. Элис пишет левой, но зачастую меняет ведущую руку, ей там комфортно, ей так даже привычно. Началось еще в школе, продолжаясь в университете, кто-то называл девочку странной, но она не видела ничего особенного в писании двумя руками. Печатают ведь тоже двумя, будь то машинка или клавиатура персонального компьютера. Даже телефоны, и те куда удобнее ощущаются под чутким присмотром нескольких конечностей. Она ждет первых ответов, чтобы занести их на бумагу. Ей важно каждое слово, к а ж д о е, потому что будет их сегодня, очевидно, в разы, а то и в десятки раз меньше обычного. Трудный пациент, так бы сказал какой-нибудь из медицинских работников, но ничего, ей не привыкать, она справится. Пока мужчина думает, решается задать кое-что еще, соблюсти баланс между личной жизнью, попытками разрядить ситуацию юмором и заставить его произнести что-то большее возгласов неандертальца. Триггеры повсюду, порою их не замечаешь, но неожиданно активируешь, сам того не подозревая. – Тимберс вчера играли с Сан-Хосе, - кто знает, а вдруг он вечерами смотрит футбольные матчи, хотя обычно, если так делают, что обращают свой взор на старую матушку-Европу со всеми ее Реалами, Миланами и Манчестерами. – Мне кажется, игра была довольно достойной, вы случаем не знаете, какой был итоговый счет, так замоталась, что не успела глянуть? – Да плевать ей было на футбол, очевидно пыталась найти хоть какой-нибудь способ добраться до него, если не получится через спорт, попробует что-то еще, немного времени на разные попытки у нее имелось.

И в этот раз не получится? Нужно перебирать вариант, срочно, искать что-то запасное, либо плюнуть на все. Да, почему бы не спросить об аварии прямо в лоб, соверши такую ошибку, Элис, пожалуйста, и в таком случае тебя выгонят еще быстрее, чем остынет напиток. Нужно сделать один глоток, может, хоть он поможет.

Элис замечает склонившуюся ветку там, с другой стороны от дома. Она, кажется, будто бы стучится в окно. Говорят, двор дома – отражение того, что творится у человека в голове, слышала это много раз. И вроде бы, на первый взгляд, на переднем плане все было убрано, человек существовал, совершал действия, одно за другим, но имели  ли они хоть какую-то ценности, несли ли смысл, либо просто направлены, оказывались, лишь на поддержание жизни, на то, чтобы помочь двухметровому телу функционировать, находиться в пространстве, полностью не перейдя в мир духов и приведений. Переходное состояние между вполне себе обычным жителем, может, даже среднестатистическим, каждое утро отправляющимся на свою любимую (или нелюбимую) работу. Человеком, который на выходных ходит в бар с друзьями, и к ним боятся подойти, потому что попробуй что скажи этому верзиле, а он вообще-то за всю свою жизнь сам никого никогда не обидел, напротив, еще в старшей школе, а уже и тогда было весьма очевидно, что он больше и сильнее остальных, встал на сторону одноклассника, которого травили. Друзьями в итоге не стали, жизнь раскидала, но кажется, что тот паренек сейчас шишка в большом городе, обменивались семьями открытками на рождество. Он прислал свои соболезнования, услышал об утрате, вот только слова на очередной открытке вряд ли чем-то могут помочь человеку, пережившему подобное. А с другой стороны зомби, мертвец, у которого остались лишь самые примитивные инстинкты. Ему нужно пополнять свои запасы пищи, пусть не человеческими внутренностями, но пастой, бургерами и, может, пивом. Он ходит без цели, проводит время за игрой в приставку или просмотром каких-нибудь сериалов, которые просто скрашивают часы между сном и очередным приемом пищи. Не жизнь, но существование, описанное на страницах психологических брошюрок. Очевидно, она не справится с такой ответственностью, не сможет вернуть Джейсона в привычный жизненный цикл, да и не преследует вроде бы такой цели. Она приехала сюда ради разговора, ради беседы, ради того, чтобы в его лице найти вдохновение. Чтобы выразить все это на бумаге, чтобы придать своему герою, которого долго и кропотливо выдумывала, человеческих деталей, наделить его душой, если угодно. Чтобы люди, сотни, десятки людей, столкнувшихся с проблемами, могли прочитать ее произведение, мысленно разделяя свое горе со всеми жителями планеты, чтобы от каждой страницы им становилось чуточку лучше, чтобы они находили поддержку  и опору в лице автора произведения и выдуманного героя, за которым стояла настоящая история весьма реального человека, предложившего своей гостье весьма недурно сваренный кофе.

[NIC]Alice Burns[/NIC][STA] tell me your story [/STA][AVA]https://i.imgur.com/di40glc.png[/AVA][SGN] ______ [/SGN]
[LZ1]ЭЛИС БЁРНС, 30 y.o.
profession: журналистка, владелец газеты;[/LZ1]

+1

6

Это похоже на очень сложную психологическую пытку. Игра в гляделки, где некомфортно обоим. Джейсон моргает и снова делает глоток кофе, он не спешит, дает Элис время собраться с мыслями, адаптироваться к атмосфере, которая здесь воцарилась. Ее попытки разбавить помещение звуками Джейсон ценит, но выразить это не может. Ни словом, ни взглядом, ни изменением мимики. Он безучастная статуя, столп, на котором стоит этот дом. Он ломается. Медленно, с гулким треском и кажется, когда он сдастся, все это здание рухнет, уподобляясь картонному домику. Непозволительная роскошь мужчины, что столько души вложил в эти стены. За окном туман собирается, сгущаются краски. Он смотрит на это устало. Ночи в этом городе звездные, очень красивые. Но холодные до безумия. Джейсон простужен уже где-то с неделю, но найти в себе силы дойти до лекарств просто не может. Как простудился, так и придет в норму, организм научился адаптироваться к любым болезням, кроме болезней моральных, которые куда хуже по степени урону для истощенного организма.

Чужой голос отзывается эхом. Здесь никогда не было настолько тихо. Мужчина взгляд то отводит в сторону, то топит его на дне кружки с коричневой жижей, то снова возвращает к лицу собеседницы. Хотя беседы, активного диалога между ними не получается. Не вяжутся реплики между собой. Его вина, он все понимает, но физически не способен издать даже звук. Настолько закрылся в себе, на все засовы, на миллион замков, которые не отворить. Ему тяжело. Настолько, насколько может быть в его положении и он лишь вздыхает периодически, анализируя поведение Элис. Она старается изо всех своих сил. В горячих пальцах снежный ком сжимает, греет, топит лед, но понимает, вроде бы, что проиграла. Разговор не вяжется, не клеится, у них не задалось как-то с первых минут.

Совестно, но себе на горло не наступить, мешает удавка, на шее затянутая прочной петлей. Он бы хотел, наверное, дать себе шанс, но не заслужил покоя с щепоткой треклятого понимания. Не живой и не мертвый, застывший где-то на грани, Джейсон Мэнн в чистилище духом метается, ищет места для себя в этом мире, но понимает – его уже не отыскать. Осколки надежд изрезали руки в кровь. Он держится чисто для вида, на каких-то рефлексах. Потому что так нужно, потому что это решение навязывается обществом со стороны. Все говорят, что время способно любую рану превратить в шрам. Да, он останется грубым напоминанием, он никуда не пропадет через десятилетия, но боль уйдет. Постепенно, не сразу, нужно просто перетерпеть с боем, Джейсон терпит и ждет. День за днем в ожидании чуда какого-то. В бестолковой надежде, что с новым утром станет чуть легче. Но не становится, как ни крути. Бесчувственный кусок мяса потребляет пищу, воздух переводит в пустую и ждет у моря погоды, а толку-то.

Она задает первый вопрос, и он замирает, с секунду думает и голову чуть склоняет вбок. Будто вот-вот разомкнет губы и произнесет первый ответ. Вспомнит звук своего голоса, наполнит им кухню. Но нет. Он едва заметно приоткрывает рот, но лишь для еще одного тяжелого выдоха. По жизни он просто страдает. Сидит в ожидании, когда боль отступит. Существует, а не живет. Он не может сформулировать ответ, не знает с чего начать. Не видит смысла посвящать Элис в подробности своей жизни. Это все глупости, это все фальшь и лживая попытка вытянуть из молчаливого собеседника хоть одно слово. Она здесь за этим. За разговором. Невежливо травить ее тишиной. Непростая беседа, сложная чисто морально. Джейсон едва заметно пожимает плечами. Словно не знает уже, сколько ему лет и чем он занимался по жизни. В те дни, когда приписывал себя к живым.

Будь это простая беседа, он бы описал ей жизнь в родном штате Миссури и обязательно, с теплой улыбкой, рассказывал бы о матери и ее славном голосе. Постарался бы напеть нехитрую колыбельную, что с самого детства в голове заедала. Рассказал бы и про отца, своего первого и самого лучшего друга на свете, который внес в жизнь Джейсона смысл, научив сына умело владеть инструментами. Кажется, весь юношеский максимализм, вся сила подросткового авантюризма для Мэнна была направлена не на разрушение, а, напротив, на создание чего-то прекрасного. Он бы смеялся и рассказывал, как построил скворечник у дома и наблюдал за прилетом птиц в их двор. Описал бы, насколько в Миссури спокойно. Как пахнет земля на рассвете, когда ты бежишь на занятия в школу. И как сладко тянет тыквенным пирогом из соседского дома, где одиноко свои дни коротает миловидная женщина, потерявшая мужа. И как с десяток соседских детей ее теплом кутают, предлагая помощь по хозяйству. Джейсон бы улыбнулся и похвастался, что чинил у нее в доме полки. В свои-то неполные двенадцать лет. Пока все мальчишки сходили с ума и бунтовали против семьи, Джейсон вместе с отцом достраивал очередную пристройку к дому, куда можно будет сложить садовый инвентарь. Чтобы облегчить жизнь матери и ее уход за цветами в саду. Он бы рассказал о своей школе и как быстро перерос одноклассников. Стал оглоблей на голову выше всех остальных. И благодаря своему росту никогда не встречал обидчиков на пути. Как защищал слабых от хулиганов и в возрасте шестнадцати ввязался в драку за девочку, которая была ему симпатична. Он бы смеялся глухо и тихо, рассказывая, как дома отец на плечо положил увесистую ладонь, похвалив поведение сына. Отважный, смелый, решительный и трудолюбивый юноша отличался тягой к знаниям, что позволило без лишних проблем поступить в колледж и выбрать для себя специальность. Джейсон не ловил звезд с неба, всегда был приземленным, простым человеком, чья натура просила покоя и возможности просто работать руками. Ему нравилось строить и постигать азы зодчества. От стадии проекта и скудного чертежа до воплощения плана в реальность. Просчитывать каждую мелочь, возиться с обилием строительных материалов. Джейсон жизни не помнит без пятен краски и запаха пыли с опилками. Он бы рассказал Элис, как мир перевернулся с ног на голову, и как он стоял на похоронах своего отца. Как что-то в нем надломилось, но приходилось быть сильным, чтобы утешать мать. Как запрещал себе чувства включать, потому что мужчины не плачут и как вся похоронная процессия грузом легла на его плечи, пока немощная и исхудавшая мама могла лишь рыдать и содрогаться от всхлипов. Он обучение на архитектора бросил, сосредоточился на семье, ему жизненно необходимо было остаться дома, быть поддержкой родных. Джейсон бы долго рассказывал, как уход за матерью медленно выкачивал из него силы. Настолько, что он жалел о прожженной впустую юности. И что ему до сих пор стыдно осознавать, что смерть матери с собой принесла лишь облегчение с привкусом долгожданной свободы. Он бы рассказал о сложностях с продажей дома, о попытке сбежать из родного штата фактически в никуда, о наивном желании вернуться к учебе и о глупом скитании из одной съемной квартире в другую. Долго рассказывал бы, как искал свое место и почему выбрал именно Орегон. Что привлекло его в Портленде и почему здесь он решил начать жизнь с нуля. Он бы рассказывал ей о профессиях, которые успел сменить за свою жизнь. Крепкий, рукастый мужчина, готовый пахать за гроши. Он долго вещал бы о своих тогдашних амбициях. Сейчас, накопит деньжат и как вернется к своему обучению. Будет работать в мастерской по выходным, время от времени собирать деревянные полки. Это так, для души больше, а грезить надо о большем. Он взял бы в рассказе паузу и улыбнулся смущенно. Рассказал бы, как же так вышло, что сирота без нормальной работы смог завлечь самую замечательную женщину на планете и как ей удалось поднять его дух, вдохнуть в него жизнь. Он бы часами с улыбкой описывал их историю. Самую счастливую за всю его долгую жизнь. От момента знакомства до момента, когда встал перед ней на одно колено. Без страха, без паники, без дрожи в кончиках пальцев. С улыбкой мягкой и планами на годы вперед. Описал бы восторг, когда ликование перерастает в смех, потому что под ее ребрами два сердца в унисон бьются. И о моменте, когда он осознал, что стал отцом. Вернулась семья, состоящая из трех человек, просто Джейсон в ней в другой роли. И этот момент взросления так греет душу, прививает осознанности. Джейсон рассказал бы, что дочь у него чудо. Настоящее сокровище, подарок небес, награда за все его страдания. Он бы с восторгом описывал эту крошечную принцессу, что мир своим смехом скрашивала, и какое странное чувство испытываешь, когда видишь ее улыбку. Первое слово, первый шаг, первая любимая игрушка. И настолько все это важно. Сказал бы, что отец не должен так привязываться к дочери, это свойственно матерям. Но он будто был связан с ней пуповиной, словно он под сердцем вынашивал свое чудо, будто он один вдох делил с ней на двоих. Неописуемая любовь, не поддающаяся логике. С ней он совсем другой человек. Не серьезный, смурной и суровый. С ней он беззаботный ребенок, что потакает любой прихоти, идет на любые ухищрения, все делает, лишь бы она рассмеялась. Джейсон бы хмыкнул и начал смущенно рассказывать, что весьма недурно косички плетет, освоил и колосок, и рыбий хвост, и причудливые проборы. И что знает различие между блесками и пайетками. И что выучил имена всех странных кукол, которые его дочь выбирала в магазине. И что никогда, ни за какие мирские сокровища, он не согласился бы променять свою дочь на сынишку. И хоть весь свет утверждает, что кармически Джейсону должен был выпасть сын, он отмахивается и смеется. Его дочь подрастет и обязательно всем покажет. Он бы, наверное, во время рассказа сжал руку в кулак и рассмеялся, изображая храброго воина. А затем выдохнул, отмахнулся, разговорился излишне, с ним так бывает.

Бывало. Когда-то давно.
Когда в доме пахло шарлоткой, а по телевизору играли мультики с поющими животными.
Тогда было как-то душевнее и спокойнее.
А теперь кофе горчит на языке.
Джейсон бы взгляд опустил и плечами повел. Ссутулился. Губы скривил.

Он бы все рассказал, как на духу. А затем, помрачнев, перешел бы от лирики к сути. Без разницы, кем он был раньше и как все закрутилось. Важно другое – авария, трагедия, смерть, похороны родных и разбитый человек, сидящий напротив Элис. Он в детях может описать момент до столкновения. Последнее, что он помнит. Резкая вспышка света и оглушающий сигнал летящего на них автомобиля. Реакции не хватило, чтобы свернуть в сторону. Секундная заминка. Всего доля секунды. А дальше грохот, тишина, темнота. Он помнит свои последние мысли, люди не видят перед глазами обрывки прошлых воспоминаний. Он думал о том, что это конец. И, кажется, не прогадал. Джейсон готов описать первые секунды, когда только пришел в себя. Пока врачи рядом крутились с его губ один единственный вопрос слетал на повторе. Снова и снова, как там родные, что с его дочерью. Может в красках рассказать, что почувствовал после той новости, что звучала приговором, резко обрубившим цвета. Как мерзкий звон в ушах мешал концентрироваться и голоса чужие смазывались в какофонию звуков. Как больно кольнуло в груди и как он на выдохе произнес тихое "что ж". Люди так не скорбят. Люди рыдают, в истерике бьются, кулаками размахивают, а здесь маска смирения на лицо гипсом ложится. Он дух испускает, все стадии принятия перепрыгивая. Врачи вкалывают лошадиную долю успокоительного. Он может рассказать, что детские гробики выбирать очень больно. И что в похоронном бюро ты впервые встречаешься с жалостлив взглядом. Насколько паршиво встречать этот взгляд от того, кто смерть выбрал профессией. Джейсон тогда в последний раз ощутил неприязнь. А затем чувства пропали. Словно кто-то переключил тумблер и все погрузилось во тьму. Как может чувствовать сердце, которое больше не бьется? Как может испытывать эмоции тот, кто уже давно умер? Джейсон бы говорил, говорил. Все то, о чем так долго молчалось. Что в диком крике не прокричалось. В горьком вое не выревелось. Что сменилось обетом молчания. Он бы говорил. Смог бы описать до мельчайших подробностей первые дни в доме, где больше нет жизни и как спотыкался о взгляды с чужой жалостью и состраданием. Как надоели соседи с их миной участия. Как он отвлекался уборкой и как первые ночи спал по привычке в спальне. Как надеялся, что все это кошмар и рукой по пустой холодной половине кровати водил, отрицая реальность. Как тешил себя мыслями, лелея первые признаки шизофрении. Как слышал сквозь сон голос дочери и ее звонкий смех, но боялся заходить в детскую. И как покинутые игрушки в гостиной собрал, чтобы унести, спрятать подальше. Как мысленно внутри своей головы диалоги с усопшими вел и как украдкой скупую слезу стирал с уголка глаз, с силами собираясь. Мужчины не плачут, так отец говорил. А Джейсон снова остался один. Осиротел во второй раз. Он бы, наверное, паузы делал между потоками мыслей. Жестикулировал как-то нервно, небрежно. Взгляд бы прятал от Элис, чтобы предательский блеск его не выдавал. Он бы сказал, что не так и не смог смириться с утратой. Что ему больно чертовски. И боль эта в каждую клетку истерзанного организма въедается, давит на голову, вплетается в генетический код. Что у него нет сил с этим бороться, ему жить не хочется, ему все надоело. Он бы, подумав, признался, что думал о самоубийстве, но не отважился на столь дерзкий шаг. Он бы многое рассказал, правда. Его бы поток сознания не смогла перебить гостья, не остановила бы эти речи. Кивала бы, слушала, конспектировала. Исписала бы весь свой блокнот. Он бы говорил до утра, до первых лучей солнца на горизонте.

Но ему все безразлично.
И Джейсон безучастно молчит.
В мире слов недостаточно, чтобы выразить то, что он хочет сказать.

Он лишь взгляд обращает в сторону, когда Элис пытается тему сменить, отойти от сути, разговорить как-то. Он хмыкает. Безучастно и холодно. Ему наплевать на игру. Ему ненавистен спорт до тошноты. Это просто прекрасный фон, чтобы не думать. Не душить себя воспоминаниями. Не слышать смеха дочери внутри своей головы, который перекрывает скрежет металла. Попытка хорошая, Джейсон ценит, но толку от этого ноль. Это ему не поможет. Не спасет. И не вылечит.

Мужчина в один глоток допивает свой кофе и чашку отставляет чуть в сторону. Его зовут Джейсон Мэнн. Ему сорок четыре года. И всю свою жизнь он мечтал создавать что-то стоящее. Но теперь все это бессмысленно. Его скудное серое существование, вся его биография - черта между датой рождения и датой гибели. Бестолковый прочерк, умещающий в себе целую жизнь. Это так грустно и так несправедливо, что Джейсон сжимает руки свои в кулаки. Будто все еще может чувствовать что-нибудь, кроме давящей пустоты.

Она не его психолог.
Не его слушатель.
Не его служба поддержки.
И не его друг.

Она здесь не чтобы пытаться вдохнуть в него жизнь. Не ради помощи. Она здесь ради своего дела и почему-то пытается беседу вести в приятном ключе, будто они с Джейсоном давние товарищи, которые не один год бок о бок прожили. У него зубы скрипят, он чувствует ложь, фальшь и лицемерье. Липкое мерзкое ощущение, словно что-то к горлу прилипло. Откашляться хочется, да где сил найти. Это немного раздражает и выводит из душевного равновесия.

Настолько, что Мэнн поражается – он может чувствовать эмоцию, пусть и негативную. Как настоящий. Как будто живой.

– Элис Бернс, – он успел забыть, насколько грубым, хриплым и черствым кажется его собственный голос, – больше спорта я не выношу только пустые беседы, – это, наверное, звучало бы грубо, если бы не пустой взгляд и тяжелый вздох после реплики, – пожалуйста, к сути.

[NIC]Jason Mann[/NIC]
[STA]двуногое бессилие[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/E5UXAe7.png[/AVA]
[LZ1]ДЖЕЙСОН МЭНН, 44 y.o.[/LZ1]

Отредактировано Keith Kelly (2022-09-06 22:00:06)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » sinking inside yourself


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно