полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » стрелы летят в меня / я падаю - лови


стрелы летят в меня / я падаю - лови

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Сакраменто, больница | июль 2021

Кшиштоф и Соня
https://i.imgur.com/tSn9RmW.png

Сдохни, сдохни, сдохни...
Живи.

Отредактировано Krzysztof Kopernik (2022-09-10 14:55:37)

+2

2

Это же не по настоящему, правда? Это сон. Это бред. Что угодно. Но не реальность, в который ты заставил нас оказаться. Это невозможно. Невозможно посадить любимого человека на цепь. Невозможно вонзить второй половине нож поддых и искренне желать смерти. Невозможно. Это не мы. И это всё - неправда.

Я в растерянности отступаю на шаг назад, опуская взгляд на собственные дрожащие руки, не веря в то, что действительно сделала это. Взгляд поднимается обратно к лицу Коперника, словно в поисках ответов, которые он уже не сможет мне дать, не сейчас, когда, обмякая, он медленно сползает по стене на пол, не сводя с меня обезумевшего, словно наконец успокоившегося взгляда. А я смотрю. Не в силах пошевелиться или сделать хоть что-то. Я смотрю на него ровно до тех пор, пока эта почти благодарная улыбка на его лице не смазывается во что-то уродливое.

Проходит минута. Две. Три… Я трачу время, в тишине наблюдая, как из раны сочиться кровь. Но, что самое страшное, с каждой новой минутой я начинаю чувствовать разливающееся по телу успокоение. Словно всё пришло к логическому заключению и я наконец завершила всё так, как и должна была в тот день, когда зачем-то решила его спасти, а не дать ему умереть.

Вот только это не в моей природе. И, ненавидя себя за это решение, я звоню в скорую, решая разобраться с живым Коперником, чем дать призраку собственных воспоминаний о нем мучить меня до конца жизни. Делаю неуверенный шаг вперед, приближаясь к Крису и опуская перед ним на колени, всматриваться в его опустошенное лицо не хочется, касаться взглядом растекающейся под ним лужи крови - тоже. Поэтому невидящим взглядом я достаю из его заднего кармана мобильный, надеясь, что он не поменял пароль. Дрожащими руками я едва набираю заветные цифры, еле дожидаясь, когда из трубки начнут доносится гудки, а после и чей-то голос. На уверенный вопрос оператора, я мямлю что-то невнятное о ножевом ранении, только сейчас понимая, какие вопросы могут возникнуть у врачей. Плевать. Разберусь с этим позже.  Сейчас лишь говорю, что я не знаю, что случилось, и что полицию вызывать не надо - не до того, и что было бы прекрасно, если бы вместо лишних вопросов уже кто-то приехал. Не позволяя женщине дать свои рекомендации, я бросаю трубку, о том, что нож лучше не вытаскивать из раны, я знаю и сама, а ее слова о сохранении спокойствия мне всё равно ничего не помогут. Тут же звоню вниз, на первый этаж, предупреждая, что приедет скорая и что врачей нужно будет пустить наверх, когда из трубки начинает звучать обеспокоенное “а что случилось”, сбрасываю.

Пока скорая в пути, я лишь тихо сажусь рядом, пялясь невидящим взглядом куда-то прямо перед собой. В какой-то момент я даже начинаю завидовать Копернику - если он сдохнет, ему не придется жить с чувством вины или моим желанием мести. Странно, но мысль о его возможной смерти не колышет внутри буквально ничего. Словно рядом со мной сидит не истекающий кровью человек, которого я когда-то любила, а всего-лишь навсего бездушный манекен. Поражаясь собственным равнодушием, неуверенно перевожу на Криса взгляд. Я медлю, словно решаясь на что-то, пока не приближаясь ещё на пару сантиметров, чтобы поцеловать. Губы мягкие, теплые, ещё податливые. А не взаимный поцелуй не подсыпает в топку эмоций новые чувства. Наоборот. Я не чувствую ровным счетом ничего.

Когда в квартиру врываются врачи, я встречаю их с такой же ленивой апатией, на которую они реагируют даже с пониманием. Это всё шок - говорят они, когда вкатывает Коперника в карету скорой. Я, конечно же, еду с ними. Скорее по инерции, нежели потому, что правда чувствую необходимость своего присутствия в больнице. Несмотря на это, я сижу там до самого вечера, пока мне не говорят, что операция прошла успешно и всё будет в порядке, нужен только правильный уход и покой. С каким-то отчуждением я отвечаю, что это, наверное, хорошо, так и продолжая сидеть на месте. Я не врываюсь в палату по окончании операции, не прихожу и на следующий день. Вместо этого я пытаюсь забыть.

Возвращаясь в его квартиру, которая по его плану, наверное, должна была однажды стать для нас уютным семейным гнездышком, вызывает лишь чувство отвращения. Эти стены кажутся ещё более чужими, чем прежде. Мне не хочется здесь оставаться, но изнуренное тело просит дать ему отдохнуть. Словно в бреду, я двигаюсь по опустевшему пространству, ненароком замечая, как здесь всё изменилось за месяц. Стало ещё более пусто, чем было всегда, и оттого я чувствую себя одиноким призраком, блуждающим в этом мире в поисках успокоения.

Я прохожу насквозь кухню, едва обращая внимание на уже подсохшее пятно крови. Где-то на периферии сознания маячит мысль о том, что я заебусь ее оттирать - мысль, которая должна вселять ужас, сейчас отдает лишь апатией и безразличием. Прохожу мимо комнаты, ставшей мне клеткой, бросая ленивый взгляд за приоткрытую дверь. В горле встает ком. И я прохожу дальше, скрываясь в ванной, чувствуя лишь одно желание - смыть с себя всю грязь последнего месяца, стереть чужие прикосновения, которые все ещё помнит кожа, обдать кипятком болезненные следы на шее. Но ещё лучше - утопиться к чертовой матери, чтобы не чувствовать ненависти к самой себе за то, что подпустила так быстро это чудовище. Вот только из-под толщи воды меня вытаскивает желание превратить его жизнь в такой же ад, в какой он превратил мою.

Следующие несколько дней я провожу в мясорубке эмоций, которых пытаюсь избежать всеми известными мне способами. Утром, под приливом дарующего боевой настрой освобождения, пытаюсь отдраить квартиру, пока не становится дурно от запаха бытовой химии.

Днем, когда становится тошно от одиночества, наконец, включаю телефон, обнаруживая на нем кучу смс и пропущенных, большинство, конечно, от Кита. Мне не хватает ни смелости, ни сил позвонить ему и объяснить, что случилось, поэтому лишь оставляю короткое смс “прости, что пропала, надеюсь, смогу объяснить всё… когда-нибудь… надеюсь, у тебя всё хорошо? встретимся на днях?”. Не стоило ожидать ничего другого в ответ, кроме кучи разгневанных смайликов. Я бы тоже его убить хотела, пропади он вот так на месяц.

Вечером, в порыве гнева, я, наконец, позволяю себе зайти в ненавистные четыре стены, ставшие моей тюрьмой. Хватая всё, что попадается под руку, сгребаю вещи в спортивную сумку, кидая поверх ошейник, который красуется на кипе вещей, словно корона. Хочется от этого избавиться. Беря с собой в компаньоны Аллена, перекидываю сумку через плечо и выхожу из квартиры. Сам этот факт не помещается в пространстве черепной коробки и кажется чем-то странным, нереальным. Свежий воздух пьянит, ветер сбивает с ног, а земля под ногами кажется сладкой ватой, которая вот-вот растворится. Но всё это не сбивает меня с пути решительности. Кидая сумку на заднее сиденье кадиллака Коперника, уезжаю как можно дальше от города, не обращая внимания на превышение скорости, на скулящего рядом Аллена, напуганного моим поведением, на излишне громкую музыку в динамиках. Останавливаясь на каком-то пустыре, в полной глуши, где меня точно никто не потревожит, выкидываю сумку на землю, поднимая облако пыли, словно принимающей в себя всё, что в неё ни бросят. Чувствую, как от берущей верх злости начинают трястись руки, когда я выливаю на сумку купленную по дороге смесь для розжига. Спалила бы к херам и квартиру тоже, но вот только не хочется получить уголовку, потому приходится довольствоваться малым, сжигая всё, что было связано моим заключением. Бросая поверх сумки спичку, чувствую, как это пламя начинает разгораться и во мне.

Ночью, в желании забыться, звоню Дэсу. Тот явно удивлен слышать голос из прошлого, но, не задавая лишних вопросов, кидает ленивое “ща приеду”, когда я говорю, что мне нужно вмазаться. Вместе мы проводим ночь, которая выпадает из моих воспоминаний, но которая повторяется снова на следующий день. Я живу в этом ритме с неделю, пока не решаю, что готова взглянуть Копернику в глаза.

Не знаю, что я хотела почувствовать, увидев его. Но его измученный вид добавил лишь щепотку злости к моей апатии, пока он мирно спит, а я выкручиваю на минимум дозу текущего ему в вену в морфия, желая, чтобы он проснулся не от чужого присутствия рядом, а от боли.

+1

3

Говорят, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Она проносится перед глазами, как кадры: смотри, не отворачивайся и вспоминай, какое ты говно. Вспоминай всю боль прожитого. Вспоминай, почему каждый день приближал этот день, как мог. А еще вспоминай все, ради чего стоило жить. Смотри на этот калейдоскопом и взвешивай свои поступки и свою жизнь. Оно того стоило? А ты сам стоишь того, чтобы жить эту жизнь? Коперник был не из тех людей, которые любили жизнь. Скорее наоборот, ему было плохо в этой реальности, но когда ребенок рождается, его особо не спрашивают. Хочет, не хочет. Надо. Кто-то сделал выбор за тебя, а твое - это страдать или сдохнуть. Выбор так просто. Кшиштоф не выбирал, а когда выбирал что-то мешало довести до конца свои намерения. Так и приходилось слоняться от попытки суицида к спокойному периоду и обратно. Но вот убивать - его еще ни разу не убивали. Впрочем, как он поймет потом, это никак не отличается. Жизнь не проносилась калейдоскопом. Жизнь просто жизнь. Сегодня случается одно, завтра другое, а после завтра ты уже труп. Кшиштофу бы хотелось пройти все эти метания, но как-то не получалось. Тот самый ловкий и целеустремленный сперматозоид не просто достиг своей цели, он как будто притянул лучшего ангела хранителя к новому человеку. Как еще объяснить, что Коперник еще жив?
Со всеми своими болезнями в детстве, с постоянными депрессиями, с полной апатией и нежеланием находиться здесь и сейчас, он все-таки держался за жизнь. Даже тогда, падая на пол с ножом в животе, цеплялся за пальцы Сони, как за нить соединяющую его с реальностью. Дальше - пропасть. Ты не помнил ни операции, ни первых дней. Приходил в себя, отстранено слышал разговоры врачей, какие-то вопросы. Дня через три, когда ты уже начал оставаться в сознании дольше пары часов, заглянул полицейский, спросил, что случилось и есть ли в этом какой-то криминал. Еще когда доставили в больницу, то было записано как несчастный случай, тебе оставалось это подтвердить. Садить Соню за решетку не планировал и очень удивился, что она не решила посадить тебя. Ведь по сути, любой суд бы ее оправдал. Это не попытка убийства, это самозащита. Так бы решил суд, возможно, он бы и был прав. Тебе не было интересно, ведь все уже разрешилось, пока ты не умер, как будто бы и само собой. Что теперь допытываться и ворошить? Ее решение. Ты хотел ее видеть, но целую неделю от нее не было ни визитов, ни звонков.
Заезжала мама, встревоженная и расстроенная, на как будто искала объяснения событиям. Ты ее успокоил, сказал, что виноват пес, который напрыгнул не вовремя, натолкнув тебя на нож. Собака верный друг, она не раскроет твою ложь. Мать поверила, хоть и предложила пока забрать Аллена. Тебе было все равно, если он дома - пусть забирает, но предупредил, что пса могла забрать новая подружка, как и тачку. Чтобы она не подавала если что в угон. Почему-то был уверен, что пса одного она не оставит, а вот будет ли сама в квартире - это большой вопрос. Ей есть куда идти, а захочет ли возвращаться туда, где она так мучилась? Скорее всего нет, ты не идиот, вполне осознавал это. Ты ждал Соню, верил, что она придет. Так странно: у вас все началось с больницы, грустно осознавать, что видимо так и закончится. Если ты все также любил ее и хотел видеть рядом с собой, то она... простит ли она тебя? Поймет ли, что это заключение было исключительно для ее блага? Звучит, как бред сумасшедшего, но ты, блять, верил в это, как ни верил ни во что.

Дни тянулись долго. Ты смотре сериалы и спал, пока не смотрел - думал и погружался в какие-то не очень хорошие мысли, потому решил их скипнуть. Промотать, как надоевшую рекламу, а потому включал очередную серию. В общем-то через три дня тебя уже могли отпустить, но ты не хотел уезжать. Какая разница где болеть? А здесь и лекарства и уход. Искать же сейчас сиделку - только тратить время. Деньги роли не играли. Но звать незнакомого человека домой не было никакого желания.
Потому оставался в больнице, периодически задумываясь, может слать нахуй Сакраменто и вернуться домой в Детройт? Ты не очень любил Детройт, там все напоминало о Лее, к тому же сейчас там была и сама она. Ей не сказали о твоем ранении, но зато она очень хотела видеть тебя на родах. Ты еще не знал, но у нее в голове появился план, как тебя вернуть и склеить вашу семью... она опоздала, и при этом не знала этого.
Может, всем было бы и лучше, если б ты просто уехал. Уехал и больше не пытался найти ничего общего с былой жизнью. Вычеркнул Соню и все, на что она тебя толкнула. Чувство безнаказанности в тебе слишком велико, чтобы отступить.
Потому ты ждал.
И вот однажды девушка пришла тебя навестить. Прошло около недели и в общем-то боль была уже не очень сильной, и кололи обезболивающее исключительно потому, что ты не хочет чувствовать и чуть-чуть ее. Пошевелился, почувствовал дискомфорт. Открыл глаза и вначале подумал, что все еще спишь. Рядом стояла Соня. Стояла и просто молчала. - Привет. - Неуверенно говоришь, разбивая тишину. Хочется убедиться, что все происходящее реальность. Протягиваешь руку к девушке, задевая раненый бок и боль пронзает тело. В общем-то, этого достаточно, чтобы убедиться во всем. - Ладно, это ты, я рад тебя видеть. - Бормочешь неразборчиво, все еще пребывая в полудреме. Кажется, что если закрыть сейчас глаза, то она исчезнет. Потому стараешься даже не моргать. Ждешь, что она что-то скажет. Думаешь, может и не стоит ждать, а сказать все самому? По ее напряженному лицу даже не скажешь что она пришла с добрыми намерениями, потому шутишь: - ты мой ангел смерти? Пришла меня добить? Надо было сразу... - тихо смеешься через боль. На самом деле ты правда очень рад ее видеть, но хуже всего то, что она вряд ли этому теперь поверит. А у тебя нет шансов ни доказать, ни оправдаться. Поворачиваешь в ее сторону голову, смотришь во все глаза, будто пытаясь запомнить. Почему-то кажется, что она пришла сказать, какой ты мудак, и что знать она тебя больше не хочет. Жаль, что у тебя совсем другие чувства. Только здесь и сейчас - это все не имеет значения. Она пришла зачем-то, хотелось бы понять зачем. - Да не молчи ты. - Ты не выдерживаешь первый.

+1

4

Я касаюсь его взглядом - осторожно, по касательной, словно мне неприятно и я стараюсь увидеть как можно меньше, тщательно избегая взгляд глаза в глаза, потому уверена почти наверняка, что не увижу ни капли раскаяния в их блеске. Чувствую, как по спине ползет липкая рука холода, она поднимается выше от поясницы к лопаткам, пока не хватает железной хваткой за горло, так, что мне уже не продохнуть и не пошевелиться. Мне холодно и противно, настолько, что хочется сбросить себя это чувство оцепенения сильной дрожью, но я лишь сжимаю руки в кулаки, не позволяя себе такой роскоши.

Он говорит “привет”. И в этом слове, которое уже стало обыденным, но раньше приносило уют и успокоение после тяжелого дня, я слышу лишь издевку, которую он в него не вкладывает, в его интонации слышно лишь расслабленное удовлетворение. Видимо, моим приходом.

Он подтверждает эту догадку, говоря, что рад меня видеть. И эта фраза кажется чем-то неправильным и несуразным, запятнанным стыдом и кровью. Я больше не силюсь посмотреть ему в глаза, направляя взгляд куда-то на улицу за окном. Яркий и по-настоящему живой вид кажется куда более реальным, чем эта палата, в которой холодно, тихо и серо. Что странно, в его голосе действительно слышна эта радость, словно ничего не было, словно ножевое на его теле - нелепая случайность, совершенная не по моей вине и не из-за всего, что он сделал. Я лишь поджимаю губы, понимая, что зря пришла сюда.

Он говорит, что нужно было сразу его добить. И слыша эти слова я едва сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не уйти, вновь оставив его здесь один на один с этим сидящем в его голове чудовищем. Но лишь обхватываю себя руками сильнее, заставляя себя остаться и сдерживая желание ему врезать, потому что мы едва ли в той ситуации, над которой можно шутить. Однако он себе это позволяет.

- А ты правда считаешь, что после всего я захочу с тобой разговаривать? - отзываюсь апатично и равнодушно на его нервный призыв сказать хоть что-то. Да и что я могу сказать ему? Даже смешно, ведь идя сюда, я почти подготовила целую речь о том, как я его ненавижу, как мне от него противно, каким он стал монстром. Но, придя сюда, я лишь убедилась, что это всё пустые слова и они всё равно ни на что не повлияют. Тогда зачем я здесь? Кажется, ответа на этот вопрос не знаю даже я.

Наконец заставляю себя встретиться с ним взглядом. К горлу тут же поднимается болезненный ком, который хочется выблевать. Я нервно сглатываю, понимая, что чувство страха перед ним всё ещё осталось и вряд ли я смогу избавить от него, точно не в ближайшее время. Даже сейчас, когда он прикован к больничной койке, я вижу в нем человека, который не способен больше ни к любви, ни к сочувствию, он может только делать больно, уничтожать морально и физически.

На мгновенье мне хочется почувствовать это пьянящее всевластие, которое он себе позволил, когда перед тобой валяется изнуренное тело, с которым ты можешь делать всё. На мгновенье я поддаюсь этому соблазну. Подходя ближе, сажусь на край койки рядом с ним, но так, чтобы не прикасаться к нему. Взгляд почти с любопытством скользит по его лицу, пока ладонь тянется к ране, на которую я надавливаю, почему-то уверенная, что он позволит мне это сделать. Давлю сильнее, пока повязка не окрашивается в кроваво-красный цвет.

- Что ты чувствуешь?
- понимаю, что это не тот вопрос, который я хочу задать, и, делая неопределенный жест рукой, мол, забудь, поправляю себя, - Ты чувствуешь хоть что-то? - Мне хочется сделать ему больно, даже если знаю, что никакая боль не сравнится с той, которую он причинил мне. Но я не он. И потому я отпускаю руку. Нервно выдыхаю, потому что в какой-то момент мне кажется, что я действительно способна перейти эту черту и сорвать все предохранители со здравого смысла, будто он дал мне на это разрешение, когда посадил на цепь. В какой-то момент я понимаю, что действительно хочу это сделать - сойти с ума на пару с ним, лишь бы он понял, каково это. - Я не убийца, но это не значит, что я не желаю тебе смерти.

Посмотри, во что ты нас превратил. Посмотри, во что ты превратил меня!

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » стрелы летят в меня / я падаю - лови


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно