полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » deep secrets pulling us closer


deep secrets pulling us closer

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/XOSOdFK.gif https://i.imgur.com/MZyx44d.gif
KAI MILLER & KIMBERLY MILLS
spring, 2022; talk to me;
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

[nick]Kimberly Mills[/nick][icon]https://i.imgur.com/Rm18lFs.png[/icon][status]cold world melts[/status][sign][/sign][lz1]КИМБЕРЛИ МИЛЛЗ, 24 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> личный ассистент<br>[/lz1]

+5

2

Палочки из ореха и пластик новый на бочке. Он теперь стойку свою собирает без лишних проблем. Руки не отнимаются, не немеют пальцы. Жизнь вроде бы даже налаживается. Фиктивные отношения приносят все больше и больше восторга, новость о звездной паре разлетается по социальным сетям. Кай со своей пассией трек записывает, впервые гитару держа в руках. Они вместе на светском приеме, на премьере нового фильма именитого режиссера, все чаще их можно встретить в кофейнях и ресторанах. Со стороны – идиллия отношений. Совместные браслеты на запястьях, масса милых фотокарточек в социальных сетях. За ширмой же – тонкий расчет, никаких чувств и в помине. Сценарий прописан на полгода вперед. По плану помолвка и подготовка к свадебной суете с последующим побегом невесты из-под венца. Кай образ страдальца у зеркала примеряет, морально истлел уже до конца, но фикции этой дурацкой подыгрывает, потому что выбора нет. Титул брошенного у алтаря для него – очередная медаль за заслуги. Сколько же девочек от девяти до пятнадцати будут лить горькие слезы, лелея надежду предмет своего обожания поскорее утешить, скупив весь его мерч. Агент тонко чувствует грань эмоциональных качелей, публику подогревает, готовит для них самый сладкий и громкий скандал.

Теперь у Миллера есть массажист и приступы не так часто стрелой пронзают. Он разминается перед игрой и отвлекается на дыхательные упражнения. Невролог обезболивающее меняет на успокоительное и советы дает, как лучше сохранять самоконтроль. Жизнь Кая улучшилась, агент не наседает, продюсер не давит с укором, Кай свою миссию выполняет исправно, губами чужой щеки касается на красной ковровой дорожке очередной музыкальной премии и дает теплое интервью. В социальных сетях пишут – пиар-ход, очередная пустышка, но агент гнусные статьи игнорирует. У них до тура по штатам остается всего ничего, а там никому уже дела не будет, кто с кем спит и с кем обнимается на мероприятиях. Кай репетирует сутками, с утра и до глубочайшей ночи, сбивает палочки до состояния трухи. Ему теперь играть проще, без спазмов через каждые полчаса. Не выдыхается по щелчку пальцев, дыхание восстанавливает и берет паузу, если на то есть нужда. Он наконец-то себе пластинки новые прикупил, чтобы звук томов был чуть ярче. Музыка снова становится удовлетворением, а не необходимостью. Контракт не так душит, в райдере появились свежие фрукты, на которых у Миллера нет аллергии. И он исполнительнее становится, пригретый хорошим чужим отношением. Малым довольствуется, о большем не просит и просто ждет своего личного дня Х. День суда назначен матерью и сестрой, Кай заранее молит дать ему выходные. Необходим перерыв, чтобы снова с головой в музыку окунуться. Обещает не устраивать шоу в зале судебного заседания. Суд с родственниками – пятно в репутации. Никаких журналистов во время процесса, от любых комментариев он откажется. Адвокат будет рядом, проконтролирует ситуацию. Вторжение в частную жизнь недопустимо, а суд больно важен для Миллера – на кону его воспоминания, целое здание, трудами отца выстроенное в пригороде Сакраменто. Нельзя отдать этот дом и предать свое прошлое. Кай готовится к худшему, но надеется на решение суда в свою пользу.

Нотариально заверенные бумаги и слова адвоката в поддержку истца. Черным по белому рукою отца написано, кому дом отходит после его кончины. Мать в суде театрально и показательно сморкается в белый платок, прошло уже много времени, а она скорбных нарядов снять не догадалась. Показательно строит из себя жертву, пальцем тыча в старшего сына. Он так и не приехал проститься с отцом, за все время ни разу не был у могильной плиты. Меркантильный. Жадный и наглый. По ее словам цель Кая – лишить свою семью крова. Миллер вздыхает спокойно, чувствует – пальцы тремор сковывает и от затылка к копчику волна холода пробегает. Он дышит так, как советовали врачи. Три глубоких вдоха. Шесть резких выдохов. И повторить. Прикрыть глаза. Отвлечься, забыться. Быть не здесь, не в реальности, не на суде. Чтобы слова адвоката стали эхом – нужно позволить сознанию тело покинуть. И главное не забывать верно дышать. Как медитация возле жерла вулкана, что вот-вот лаву извергнет. Кай босяком по раскаленной магме ступает, уже ничего не боясь. От него уже ничего не осталось. Ему просто нечем переживать. Он открывает глаза аккурат в момент вынесения приговора. И выдыхает блаженно, адвоката слезно благодаря.

Никаких комментариев после суда. Кай в машину садится под вспышки камер и чувствует – завтра выйдет очередной инфоповод. Но он облегчение ощущает – важная миссия завершена, а впереди поездка в дом, где прошло его детство. Сбор важных и памятных вещей, пару дней один на один с ностальгией. Возможность оплакать отца без камер, свидетелей и без графика бешеного. Наверное, он заслужил выходной. Агент звонит по телефону, поздравляет с победой над родственниками и навязывает на помощь личного ассистента, словно Кай сам не справится с погружением в воспоминания и скорбь по близкому. Ему так не хочется видеть рядом с собой постороннего человека в столь сложный период, что Кай просит агента в качестве ассистента приставить кого-то знакомого, близкого, кого не стыдится и кого в целом готов впустить в свой хрупкий мирок. Кимберли Миллз идеально подходит. С ней всегда было спокойно и хорошо.

И лучше бы не тянуть, пока инфоповод не раздулся и прыткие папарацци не начали выяснять из-за чего весь скандал Кая с семьей тянулся несколько месяцев к ряду. Юноше проще набрать Кимберли прямо сейчас. Не ждать у моря погоды, с корабля двинуться прямо на бал. Сразу в родной старый дом, за вещами, без долгих прелюдий и речей пламенных. Кай одобрение получает и номер Кимберли в своем списке контактов находит, просит водителя внести корректировку в привычный маршрут. Короткое текстовое сообщение «привет, не хочешь ли провести со мной выходные не в качестве ассистента, а в качестве друга, чья помощь мне бы не помешала» отправляется и Кай выдыхает спокойно. Волнуется, вдруг не согласится. Вдруг занята более важными делами и некогда ей впустую тратить два дня своей жизни. Кимберли любит работать, а вот дружить у нее почти не выходит. Но, может быть, все срастется. Вдруг получится ее слезно уговорить. Кай думает с пару минут и пишет «не хочу рядом видеть другого ассистента-помощника, дай мне подкупить тебя выпивкой и всеми сладостями этого мира».

Это не совсем нормально, наверное. Кай из жизни Кимберли пропал на несколько месяцев. Никаких сообщений, ни встреч, ни коротких звонков. Оба в делах, трудах, оба забегались, всем всегда некогда. Он и в душе не знает, что у нее сейчас в жизни. Вдруг она на другом конце планеты работает на износ. Она о жизни Кая если и знает, то только то, что выносится щедро на публику. Фиктивные отношения, новый альбом, еще одна фотосессия, скандалы с семьей между строк. Ничего необычного. Это похоже на попытку учиться выстраивать общение заново. Безумно сложно, но выбора нет. Уж лучше он снова ей откроется, чем в душу впустит какого-нибудь чужака. Кай не выдерживает и снова сообщение пишет «где бы ты ни была сейчас, я приеду и заберу тебя. у меня в карманах полно сладкой жвачки и ты не можешь мне отказать».
Это чистая манипуляция. Дохлый номер.
Но вдруг ему повезет.

[NIC]Kai Miller[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yyfZXD1.png[/AVA]
[LZ1]КАЙ МИЛЛЕР, 26 y.o.
profession: звездный мальчик[/LZ1]

+3

3

Патрик снует по кабинетам, дергая ручку на себя и битый час задает один и тот же вопрос: «Ты не видел Сиенну?»

Сиенна в очередной раз проебалась, а на счету две короткие презентации и один неподписанный договор. В гребанном Сан-Диего становится жарко и легко можно провалиться где угодно. Тут кроличьи дыры торчат на каждом шагу, провисая яркими вывесками над ночными дорогами города. Люксовые бары и не до конца раздербаненные забегаловки в центре. Она привыкла торчать в похожих, расположенных в самых дальних углах ЛА. В Сакраменто таких же набралось бы ещё с сотню, да только все её надоели — подписывая новые контракты в местных приличных барах, она на время решила пересесть и на них. Какой-то период крутилась с унылым таксистом-бизнесменом, имя которого Ким особо и не помнила.

Помнила, что в день их знакомства выпила коктейлей пять с текилой. Затем повисла на его менее занудном помощнике, Сиде. Весь вечер по дороге в отель вспоминала какие-то блядские розы. Потом блевала в туалете, пока не залезла в душ в номере и не начала раздеваться. Блять, её наполовину бодигард - наполовину ебырь тоже тогда изрядно выпил. Она залила весь пол в душевой и знала, что вскоре за этим наступит пиздец. Ей пиздец. Сейчас придет её начальница и опять разорется. Заносчивая наглая сука, как она её бесит.
Потом они закрывают дверь и она быстро забывается. Ким шлепает рукой по воде рядом с собой и видит в этом жесте что-то смешное, она вдрызд пьяна и накурена. Вытягивает мокрые ноги вперед, по ним так легко стекает вода. Сама опирается локтями на бортик, касаясь кафеля. Раскладывается, словно на любимом шезлонге. За обхватывающим душевую стеклом можно смело скринить ракурсы для обложек.

Ким на них плевать, как и на всю эту дутую звездную тусовку, впрочем, тоже.
У неё совсем другой интерес — запить таблетку сладким коктейлем и попасть в самый элитный клуб, набирать разгон всю ночь и рассекать зеркалом заднего вида яркие витрины. Трахаться под Lil Uzi и напевать Kodak Black, сидя в тачке на подпольных гонках стритрейсеров. В пафосной среде Сиенны для неё слишком тесно, а в собственной у неё вовсю кипит жизнь. Звездная история отдает лишь грузом транзакций на счетах и приносит с собой на десяток вагонов больше новых возможностей.

Их она хочет, любого другого груза — нет, и живет по принципу всё кажется проще, когда изначально ничему не придаешь значения. Скручивает косяк и расстается с заботами за день так же легко, как и закуривает. Выбирает то, что сегодня принесет ей прибыль. Отношения не выбирает априори — там нужны инвестиции. Кимберли предпочитает вкладывать исключительно в себя.
Смеется, растягивается в ванной, облизывая губы. Стонет, цепляя руками стекло,
Затем начинает новый не смешанный с чувствами круг.

Говорит: — Милый, с тобой так хорошо. — но точно знает, что с другими будет не хуже.

Цепляется за мужской затылок и глотает залпом свой лучший коктейль эмоций.

К утру отделывается двойным похмельем и заливает его сине-желтым адвилом с красной оболочкой внутри упаковки. Её аналог эмемдемса, запитый кофе и жвачкой с большим круглым пузырем со вкусом баблминта.
Ближе к обеду едет в офис, чтобы составить новые договора и разобрать составленные в конце прошлого месяца встречи.

Всё утро наблюдает, как личный секьюрити безрезультатно вызванивает Сиенну. Думает, что та пока занята и бросает ей скриншоты с местами встречи и заранее подготовленными документами.

«Это из Нолена на шестом авеню. Помнишь, тот с массивным навесом напротив вышек? Они хотят хотят закупить Эс и подавать её с маленьким блюдом от шефа. Ещё сунуть в какой-то красный коктейль типа Сауэра с дробленым льдом. Они предлагают перенести всё на вечер.» — 11:15, сброшено, но не прочитано.

«А этот из Аэро, ну тот, который...
Владелец которого пялился на мои сиськи https://i.imgur.com/YFmaxTr.png https://i.imgur.com/YFmaxTr.png https://i.imgur.com/YFmaxTr.png
Может подписать на следующей неделе, но ему удобней сегодня. Сказал, что не обязательно твое присутствие, можно электронную подпись.
Удобней ему, раскатал блять губу https://i.imgur.com/YFmaxTr.png https://i.imgur.com/YFmaxTr.png https://i.imgur.com/YFmaxTr.png» — 12:47.

«Слушай, а я не оставляла в твой сумке свой брелок?» — Печатает, осматривая содержимое одной из собственных сумок. «Тот, что с открывашкой-штопором и ключом. Ну розовый такой, короче» — Чат всё ещё не прочитан.

Она падает в кресло в светлых джинсах и упирается ногой в стол подошвой белых спортивных Луи. Свайпает чат, перелистывая десяток непрочитанных диалогов. Натыкается на «ты не можешь мне отказать» и отвечает, не глядя на никнейм отправителя: «конечно могу».
Ложится затылком назад на обивку стула и дергает диалог вниз, дочитывая оставшиеся сообщения.

@КайМиллер

Вспоминает, почему редко соглашается с ним на встречу — Кай умеет в разговоры и у него хорошо получается вытащить из неё всё.
Кай Миллер — это чистой воды трезвость,
) публичность
) скандалы
) и приторный, сидящий давно в печенках шоубиз.

Кай Миллер — точно не про простой секс.

Кай Миллер — вообще не простоту.

«Конечно могу» продолжается коротким «я не приеду» и следующим «ладно, приеду на сутки» со сброшенным адресом. Само собой, оседая рукой на входной ручке, потому что дверь в его квартиру мне заранее открыта. В гостиной стоят коробки, встречи Аэро и Ноленом, в связи с внезапной пропажей Сиенны Роудс, перенесены. Миллз тихо проходит внутрь и приоткрывает ещё одну дверь. Кладет ладонь поверх другой своей руки, удерживая в пальцах сумку.

— Если ты позвал меня таскать с тобой эти коробки, а не выпить, то я больше на это не куплюсь.
— Скажи, что под той дырой на входе наконец-то сделали бар.
Или хотя бы не книжный клуб.

[nick]Kimberly Mills[/nick][icon]https://i.imgur.com/Rm18lFs.png[/icon][status]cold world melts[/status][sign][/sign][lz1]КИМБЕРЛИ МИЛЛЗ, 24 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> личный ассистент<br>[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-09-11 18:20:48)

+3

4

Я не приеду – как пощечина по лицу.
Я не приеду – еще один удар ножом в спину.
Я не приеду – и Кай просто думает, сколько он еще вынесет и одиночестве и как быстро начнется смрадное разложение гниющего от одиночества тела в периметре четырех стен.

Он на другое и не рассчитывал. Попытка вызвонить Ким была гласом отчаянья. Кай Миллер уже у последней черты, зависает на грани, барахтается, но вот-вот полетит кубарем вниз. Он держится, потому что водитель поглядывает через зеркало заднего вида. Впивается взглядом в уставшее и заспанное лицо. Кай хочет напиться и разрыдаться в голос. Выпустить все эмоции, что давили на горло несколько месяцев к ряду. Смерть отца, суды, гнет со стороны агента, спазмы, фикции, бешеный график, репетиции через боль. И в конце добивающая короткая фраза. Я не приеду. Да еб твою мать.

Предательски нос щекочет. Бессилие кутает пледом. Колючим шарфом вокруг шеи. Завязываясь плотной петлей. Кай сообщение гипнотизирует. Нельзя вываливать всю информацию сразу. Это не решается по переписке. Кай пальцами по сенсорному экрану водит. Пишет короткое «Ким, я серьезно. Ты мне очень нужна». Не обязательно прямо она, но хоть кто-нибудь, с кем не противно. А Миллеру, кажется, тошно сейчас будет со всеми. Он выдыхает, низко падает, до тупых уговоров. До мольбы не оставлять его одного. Сил нет упрашивать, но Кай продолжает. Обычно он дважды не просит. На любой отказ пишет короткое «ок», а сейчас смотрит на доставленное сообщение. Две галочке в уголке его фразы.

Пожалуйста, Господи.
Я не о многом прошу.

Кай думает – если Ким не ответит, он точно напьется сегодня. Будет уже наплевать. Легче не станет, но поможет забыться. Хотя бы на сутки голову выключить и чехарду мыслей унять. Миллер готовится к худшему, ком в горле проглатывает и плечами поводит. Не страшно, он справится. Обязательно вывезет и в давящем уединении. Наплевать. Но девушка соглашается и камень с души Кая падает. Облегченно выдохнув, он еще немного думает, стоит ли расписать все случившееся или оставить до личного разговора. Решает смолчать, лично выразить весь спектр своего пиздеца будет немного попроще.

Привет, у меня тут пиздец.
Но ты проходи и господствуй над этим мраком.
Привет, мне тут уже нервничать нечем.
Но ты забегай, попробуй реанимировать то, что осталось.
Привет, я в этом мраке слегка потерялся.
Но ты не стесняйся, попробуй меня отыскать.

Дома Кай неспешно собирает вещи в коробки. Часть из них он увезет в дом отца. Начнет выстраивать собственный уют в стенах дома, где вырос. Кай чувствует себя птицей, что гнездо пытается вить. Ветка за веткой, листок за листком. Привыкший вечно скитаться по съемным квартирам и большую часть жизни ночевать по отелям, Кай смысл слова «дом» растерял. И не знает, как собирать его заново. Миллер был милым и очень домашним ребенком, а теперь он гастролер лицемерный, играющий чувства на публику. Жалкий актеришка бестолковых фиктивных спектаклей. Оскар, Бафта, выход на бис.

Чужое появление Кай замечает не сразу. Задумался, собирая пожитки. Вздрагивает от неожиданности и губы в улыбке растягивает, увидев в дверях Ким. Ее присутствие – бальзамом по истерзанной душе разливается, Кай выдыхает спокойно, ему сразу чуть легче становится. Это магия? Нет, это что-то другое. Необъяснимое, но почти осязаемое.

– Там открыли булочную с самым отвратительным кофе в стране. Нет, серьезно, если хочешь, мы возьмем по стаканчику и будем плеваться на эту жутко горькую дичь, – Кай улыбается и кивает, – привет. И спасибо большое. Ты все же приехала.

Он, отвлекаясь от сборов, вспоминает про нормы приличия и гостеприимства. Шаг в сторону делает, чтобы из шкафчика у небольшого дивана выудить бутылку бренди и пару стаканов. Переключается на алкоголь, борясь с желанием заключить Кимберли в приветственные объятия. Кай сейчас морально на тактильный контакт идти не готов. Зато готов вручить выпивку в руки гостьи и, чокнувшись с ней, начать маячить по комнате, осматривая коробки. Он все еще думает – как бы начать. Сказать сразу или немного подумать.

– У меня умер отец.
Лучше, наверное, прямо с ходу. Без долгих прелюдий переходить к сути. Кай пожимает плечами, отвлекаясь на первый глоток. Вливает в себя тепло, что медленно распространяется по организму. Наверное, сегодня Кай будет пьяный в хлам. И, наверное, это простительно. И, наверное, его никто не осудит.
– А сегодня я выиграл суд. Несколько месяцев родная мать и сестра трепали мне нервы, пытаясь оспорить завещание.

Кай снова пожимает плечами. Чувствует холодок, что бежит по спине. Снова стягивает затылок. Будто липкие пальцы под кожу впиваются мелкими иглами. Почти терпимо, почти выть не хочется. Но приходится прикрыть глаза и сфокусироваться на дыхании. Чтобы не демонстрировать Кимберли очередной спазм. Кай паузу выжидает. Три вдоха глубоких. Шесть коротких и резких выдохов. Просто задумался, слова подбирая. Еще глоток делает, порцию тепла пропуская внутрь себя. Чтобы бренди выжил холод, копящийся где-то в затылке. Никаких спазмов, пожалуйста, ради всего святого, не прямо сейчас. Судьба Кая, наверное, спиться годам к тридцати.
Или покончить с собой от бесконечных рефлексий.

– Сегодня мне нужно ехать смотреть дом. Представляешь, у меня теперь есть свой дом. Прям все серьезно, по документам. Не съемная квартирка, не номер в отеле, а дом, где я провел все свое детство, – Кай пытается улыбнуться, словно новость эта приносит лишь радость, а не кучу проблем в перспективе. Жилье, небось, ветхое и требует ремонтных работ. Кай там не был почти десять лет. И теперь ему страшно столкнуться с воспоминаниями. Страшно жалеть об упущенном. Страшно ехать туда одному.

– Я не прошу тебя таскать коробки, серьезно. Просто побудь со мной, пожалуйста, там. Я с ума сойду в этом доме, если останусь один. Меня сожрет чувство вины и стыда. У меня нет сил вывозить это все.

Звучит как тупое нытье.
Как «извини, я дернул тебя с дел, потому что я трус и размазня».
Как «не знаю, как тебе объяснить, что рядом не вывезу никого другого, кроме тебя».
Как «стань свидетелем моей скорби, Ким, не дай мне достигнуть самого дна».

Кай заложник образа милого мальчика. Даже сейчас стоит, улыбается. Словно не хочется волком выть от гнетущего чувства. Будто внутри кошки не стачивают когти о душу. Дело житейское. Смерть близкого, суды с родными. За ширмой притворства правды не разглядеть. Кай снова на глоток бренди отвлекается. Пытается всеми силами поддержать беседу в легком ключе. Он с виду в норме, все пережил, пустяки. На деле едва держится. За секунду до нервного срыва.

– А у тебя как делишки? – Кай ставит бренди на стол и в открытую коробку складывает старые вещи. То, что теперь не приносит воспоминания, а лишь отягощает. Старые фото с отцом. Памятные мелочи, что с собой таскались из квартиры в квартиру. Безделушки, удел которых пыль собирать в гараже. Лишняя ветошь. Хлам бесполезный. Жаль в коробку себя нельзя упаковать.

– Ты, наверное, вся в трудах праведных, раз не купилась на сладости, – он хмыкает, словно между ними нет пропасти и они с легкостью могут общаться, болтая по любым пустякам, – прости, не хотел дергать тебя.

Кай – это темная тень печали.
Ким – это светлая легкость нового дня.
Вместе они – гремучая смесь из оттенков.
Вместе они – весьма странный дуэт.

[NIC]Kai Miller[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yyfZXD1.png[/AVA]
[LZ1]КАЙ МИЛЛЕР, 26 y.o.
profession: звездный мальчик[/LZ1]

+2

5

Ким вешает сумку на руку, опускает взгляд вниз и пытается понять, какая из выданных им новостей хуже: та, где умер его отец или та, где вместо старой заброшенной дыры вдруг образовалась горе-булочная. Ещё и с так себе кофе.

Кимберли не сильно любит места, где его делают на отъебись. За каждый такой прокол в виде помойного вкуса, перепутанного имени или недостаточного количества сахара она получает трёхкратно. Ещё больше не переваривает дешевые кафе. Не столько из-за ядреного наслаивающегося на волосы запаха, сколько из-за антисанитарии и неизменно предсказуемого контингента. Среди которого, в основном, простые рабочие, подростки или опаздывающие секретари. Одни вечно проливают на неё кофе и спешат, от вторых воняет и вид у них не из лучших, третьи постоянно пытаются познакомиться.

Миллз же предпочитает знакомиться в других местах. Как делает выбор и в пользу более качественного кофе, прилагая для этого чуть больше усилий — даже если и то, и другое обычно берёт себе максимум на раз.

В целом, тратиться на то, что принесет ей больше удовольствия любит ещё больше. Делает из этого повседневную привычку. В личном списке Кимберли таких полно. Эта — первая, вторая — никогда не забывать брать с собой жвачку и презервативы. Третья — стараться не грузить себя чужими проблемами.

К счастью, в её жизни не так уж много подруг, чтобы ощутить тяжесть от перекладываемых забот и проблем целиком. За постоянными поездками хвостом за Сиенной, организацией её проектов и ночными поездками по городу, разговаривать на глубокие темы с кем-нибудь доводится всё меньше, а тащить себя на встречи — ещё реже,
Миллер скорее банальное исключение, чем правило.

Жизненная драма её начальницы, Сиенны, её особо не грузит. Как-то так получается, что их рабочий кружок она всегда обходит стороной. Наблюдать за скрытой ширмой её романов и неизвестных публике историй получается только издалека со стороны. Делать выводы, основываясь на периодически брошенных, как кость, фактах, либо становиться зрителем происходящего, попадая на драму прямо в её же черном авто. Блять, в последний раз из него Кимберли пришлось тащить за Сиенну тяжеленные цветы. Всю дорогу от машины до отеля она осуждала начальницу за то, что та не могла выбрать мужика, который довезет их с доставкой. Оглаживала ноющую руку с надутыми губами и уворачивала лицо весь лифт. Роудс было плевать, она в этот момент думала о своём. Что ей чужие заботы, на ней итак висел короб папарацци и такой же короб нескончаемых проблем.

Говорить о них вслух она практически не любит. Может, поэтому они так долго вместе работают.

Когда он достает стаканы и бутылку бренди, лицо Ким загорается заметно больше, чем с его уныло-похоронной речи. Не рискуя опираться на пыльную раму, она протягивает руку вперед и берет стакан, чтобы залить все услышанное первым глотком. Какое-никакое утешение, а на похоронах, как ей известно, пьют.

Перед этим они чокаются — то ли за фразу про усопшего, то ли за последовавшую за ней про выигранный суд. Как будто он понятия не имеет, чем удивит её сегодня больше, а потому вываливает сразу две противоположные по настроению новости, прыгая с места в карьер. История попахивает мотивационным роликом собственной вылазки из гроба. Можно хоть сейчас снимать пятиминутный тикток про успех, наложив на него розовый фильтр с эффектом затемнения и подписать внизу "вы лохи, если не делаете эти три вещи".

Три вещи — это 1) не тренируете собственную стрессоустойчивость, 2) не выбираете для своего дела хорошего адвоката, 3) и заранее не ищите нормальное место на кладбище для того из родственников, который мог бы завещать вам дом.

Ким молча делает глоток, чувствуя мягкий вкус бренди, и по привычке морщится. Закусить нечем, а опускаться до булочной она пока не готова. Ищет глазами хотя бы какой-то съедобный кусок. Как будто пропустив всё сказанное мимо ушей, спрашивает:
— Сыр есть?

Справедливости ради, взглядом намекает, что согласится даже и на оливки.
Видела напротив его дома продуктовый магазин.

— Ну или оливки, — повторяет, — иначе зачем тебе не начатый бренди и тот крутой гросери шоп напротив?
Она не может сказать "супермаркет, "гросери шоп" из её уст звучит более понтово. Кимберли часто пользует в своей речи buzzword-ы.

Кай как-то странно делает паузу, чем привлекает её внимание. Со стороны кажется — не больше, чем просто задумывается. Сказанное и самому не всегда легко переварить. Ким уводит взгляд к коробкам, все-таки слегка упираясь в дверной проем, и спрыгивает с темы еды. Знает, что с темы плохих новостей он сам так быстро не слезет.

— Как прошли похороны? — Ждет что-то в диапазоне между "все плохо" и "нормально". Понятия не имеет, что в таких случаях спрашивают у родственников покойных. Какого цвета был гроб?
Немой вопрос просто молча глотает. — И где они сейчас? — Спрашивает про мать и сестру.
— Надеюсь, не поехали жечь дом, в который ты меня сейчас приглашаешь. — Смеется, вытягивая указательный палец на него.
— А я ведь не шучу. Некоторые бабы — суки ещё те. Поверь мне на слово.
Сама на такую работает. Кстати, может, она уже вышла на связь? Странно, что пока не звонит.

— А что за дом вообще? Где это? — Ким никогда в нем не была, а Кай рассказывал что угодно, но не это. Она понятия не имела, как этот дом выглядит. Согласилась приехать из Сан-Диего в эту квартиру, чтобы оказать ему услугу. Не думала, что придется тащить куда-то эти коробки и уезжать с ним больше, чем на сутки снова. Ещё в какой-то дом.

Ладно, коробки хотя бы таскать не придется, отбой, хорошо.

— И не на два дня, а максимум — на один. Кай, я говорила, что зашиваюсь. — Выбирает одну из заклеенных коробок и ставит на неё стакан. — У нас сейчас новый проект и приходится разъезжать по барам в поисках новых партнеров.
Это не просто гастрольный график, а ездить по барам ей нравится в других случаях.

— На мне новый бренд и заботы по всем договоренностям. Если повезет — через неделю я больше не буду кататься из города в город. — Поджимает губы, опускаясь на стену затылком. — Пока мы в Сан-Ди, но я бы свалила оттуда хоть сейчас, честное слово.

Если он найдет несколько десятков миллионов, чтобы выкупить её из рук дьявола — даже на три дня.

[nick]Kimberly Mills[/nick][icon]https://i.imgur.com/Rm18lFs.png[/icon][status]cold world melts[/status][sign][/sign][lz1]КИМБЕРЛИ МИЛЛЗ, 24 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> личный ассистент<br>[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-09-14 18:41:54)

+2

6

В доме Кая еды почти нет – исторически так сложилось, что нормально питаться у него не получается. Поддерживать жизнедеятельность, существуя на кофеине и фотосинтезе – да, а вот нормально получать полезные вещества из пищи – увольте. На еду банально нет времени, график обязывает быть в трех местах одновременно. В холодильнике пятый месяц подряд догнивает какой-то кисломолочный продукт. Кай не гостеприимный, у него нет времени на гостей и обычно порог этой квартиры люди переступают уже сытыми. После светских приемов, очередного концерта, пьяные и почти раздетые догола. Теперь и это нельзя, нельзя украдкой сбегать после мероприятий, нельзя палиться на камеру с кем-то другим. Блядская жизнь, его фиктивная пассия с ним даже не трахается, зато на камеру изображает счастье в глазах.
Кай пожимает плечами.

– Еды у меня нет, равно как и времени сходить в магазин, ты уж прости, будем пить так.
Он отвлекается на сборы вещей, попутно вызывая машину. Чтобы время не тратить впустую.
У него время есть – еще парочка дней в тишине и покое.
У Кимберли, разумеется, нет. Плотный график. Дела. Суета.

Кай через несколько дней снова в водоворот засосется. Концерты, репетиции, запись. Фотосессия, еще одна, снова попытки продать людям ненужный товар. Интеграция, запуск нового мерча, автограф-сессия, светский прием.
У него аллергия на пудру.
На тальк.
И на свою жизнь.
Кай, улыбнись!
Он ненавидит яркие вспышки камер.
И сниматься в целом не любит.
Но альбом на носу, концерты, солдаут.
Нельзя ныть, иначе тебя заклюют.
Еще кадр, Миллер, держи голову ровно.

– Не знаю, – Кай край скотча лепит к картонной коричневой коробке, – у нас был концерт, мне не удалось попасть на похороны родного отца, – смешок с губ срывается защитной реакцией, Кай вряд ли сможет себе это простить, – мать использовала это как ведущий аргумент против меня, но проебалась.

Кай не знает, где сейчас его мать и сестра. Полагает, что у нового хахаля матери.
Но им самое место в Аду.

Миллер пожимает плечами и улыбается, закончив с последней коробкой. У него не так много вещей, чтобы сутками их паковать. Привыкший к скитанию, он обходится малым. Все остальное при случае ему доставит агент.
Это, наверное, грустно. Грустно ничего не иметь. Грустно жить не своей жизнью.
Кай грусть проглатывает вместе с бренди.

– Нет, им по решению суда запрещено приближаться ко мне и этому дому. Не думаю, что их сучность граничит с безумием.

Это так странно, будучи ребенком тянуть руки к матери и с восторгом играться с младшей сестрой, чтобы спустя двадцать лет испытывать наслаждение от возможности их больше не видеть. В какой момент жизнь Кая Миллера семейный уют выгнала слава, выменяла комфорт домашнего очага на счастливый билет в мнимые перспективы. Он об остеопате молил несколько месяцев, глотая обезболивающее горсть за горстью. Он месяцами выслуживался, чтобы его отпустили на суд. Его фальшивая девушка наложила вето на любую попытку сближения с кем-то другим. Теперь ни случайного секса, ни попытки в коммуникацию с противоположным полом. Папарацци раздуют скандал из пустоты, ни с хуя, как это часто бывает. Кай пай-мальчиком и терпилой выслуживается, прогибается дальше, надеясь наивно – это однажды пройдет.
Подписал контракт с Дьяволов, душу вручил в коробке с подарочным бантиком, а ебать начали не после смерти, а прямо при жизни.
Наебка для уебка, иначе не скажешь.
Он хотел просто играть на ударных, а теперь играются им.

– В пригороде, минут сорок езды, поэтому допивай и поедем. У тебя один день и время впустую терять – очень глупо. По дороге заедем куда-нибудь, купим еды, – а еще несколько литров крепкого алкоголя, иначе Кай себя не простит. Он залпом допивает остатки, из тумбочки достает пузырек с таблетками. Обезболивающее вместе с успокоительным. Двойной удар в печень. Он снова глубокий вдох делает, концентрируется на ощущениях и радуется, что затылок пока не болит.

Кимберли все поймет, но нахуй оно ему нужно.
Быть в ее глазах нытиком, да еще и немощным.
Беспомощность Кая кажется чем-то абсурдным.
Мальчик, что давит улыбку с обложки, стоит и на кулак наматывает очередную соплю.
Фанатки бы не оценили. Дизлайк чмоне, отписка и бан.

Когда вещи уносят в машину, Кай выдыхает спокойно. Наконец-то, слегка захмелев, он может о грустном не думать. Не давит печаль на кадык. Миллер, кажется, свое уже отгрустил. У него просто нет выбора, плотный график не предполагает печалей. Кай всегда улыбку давить обязан, так написано по контракту. Даже сейчас у него времени нет на нытье. Им надо спешить.

Он в машину садится, предварительно открыв Кимберли дверь. Она то и дело в телефон смотрит, словно ждет очень важный звонок. Кай не вникает, ее работа – не его дело, ему б поудобнее разместиться, чтобы расслабить плечи и шею.

Дорога проходит в безмолвии, лишь звук музыки с радио как-то тишину прогоняет, пока Кай триггер не ловит, услышав дуэт со своей благоверной.
С первой ноты эту песню вычислит, угадает.
С первого такта нервный импульс растекается по организму.

– Переключи, – коротко говорит Кай водителю, ладонь кладя себе на затылок. Чувствует, что сейчас ебанет. Он, стиснув зубы, пальцы засовывает в карман. Выуживает оттуда таблетки – сразу две, чтобы наверняка. И похуй, что нечем запить. Глотает обиду, боль, слезы – справится и с пилюлей. Ким, став свидетелем не шибко прекрасной картины, наверняка задаст неудобный вопрос. Кай ее опережает. Улыбается виновато, пожимает плечами, голову чуть наклоняет.

– Не люблю свой голос на записи, вокалист из меня – хуета.
Но кто его в тот момент спрашивал.
Но кто его об этом спросил прямо сейчас.

Кай выдыхает. Снова глаза прикрывает, утомившись разглядывать пейзаж за окном автомобиля. Три вдоха глубоких. Шесть выдохов. Он вне времени и пространства. Кай Миллер просто нигде. Отрицает боль и больную реальность. Балансирует где-то на грани. Это должно помочь обязательно. Три вдоха. Шесть выдохов. Повторить снова.

– Дай руку, – ладонь Миллера тянется Ким, в этом нет никаких глупых подтекстов. Просто она куда лучше таблетки. Она – панацея от бед.

И сейчас, от всего мира укрывшись, сузив зону комфорта до салона автомобиля, Кай границы дозволенного расширяет.
Впервые касается человека по собственной воле, а не потому что так нужно для кадра.
Кай не шибко тактильный, скорее наоборот. У него личные границы обнесены рвом глубоким – его не переплыть.
Хорошо, что Кимберли это не нужно. У нее абонемент на посещение личного пространства, продленный на долгие годы вперед.
Почему так – Кай и сам не в силах ответить.
Просто с ней не противно.
С ней легче, чем со всеми, кто был до нее.

[NIC]Kai Miller[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yyfZXD1.png[/AVA]
[LZ1]КАЙ МИЛЛЕР, 26 y.o.
profession: звездный мальчик[/LZ1]

+2

7

Кай — холодный. Весь его мир холодный. С некоторых пор он стал заложником попавших в его зрачки мелких зеркал. В жизни они обычные, в шоубизнесе — сплошь и рядом кривые. Она так часто смотрела в них сама, что от вида мнимого образа начало становиться тошно. Шоубизнес вытягивает искренность, вынимая лица и оставляя вместо них пустоту.

Из чего сделан Голливуд Ким знает, из чего сделан Кай — нет.

Весь его отстраненный образ собран из их совместных пересечений, её догадок и его слов. Они знакомы не так уж и много, по общим меркам — года два или около, но по меркам Кимберли это даже не срок. Так, короткие внеплановые поездки друг к другу, такие же незапланированные столкновения на голливудских вечеринках и непонятно по какой причине начатые разговоры, когда Ким выпила и совсем накурена, а Кай, как это было обычно, слишком озабочен собственным желанием в неё заглянуть.

Каждая их встреча больше любой картины Мунка напоминает безумие.

Торчащая сигарета с наклоном в руке между её пальцами, мягкий серый дым и громкий женский смех на фоне зеленого кафеля, сверкающего под окном. Желание сбросить обувь и пройтись по поверхности босыми ногами. Сбитые борты шали в зрачках, совершенное нежелание снова его слушать. Наблюдать за витиеватыми узорами из прямоугольных плиток. Потом облокотиться затылком на пол. Он такой же холодный, как и Кай, её ноги расслаблены и как всегда непринужденно вытянуты.

Кимберли не Бонни, не Нэнси и не Джульетта,
она — всё вместе,
теплая, развязная, вывернутая наизнанку (Герда),
и может его растопить.

Кимберли с легкостью бросает все свои недостатки на стол.

Вместе с этим так же легко бросает на плитку свои каштановые волосы. Прикуривает. Обдает пальцы зажатым в руке теплом. Локоны ложатся волной, сбиваясь концами у головы и скручиваясь в узел, рисуют над ней петлю.
Петля красивая, такой не стыдно затянуться.

Не стыдно свесить ноги в воздухе, особенно, такие длинные и худые, как у неё. Терять такие даже жаль.
Но о подобной участи она никогда и не мечтала.

Смотрит на него и мысленно скручивает в руке новый косяк.

Топит светло-голубыми глазами его вкованный в зеницу переплавленный песок и напоминает о другой стороне жизни. Не такой искусственной и не настолько обезличенно-пустой. Не продуманной до самых мелких деталей. Не фальшивой.
Прописанной на подкорке нутра, а не на официальных бумагах.

Скользит взглядом сверху вниз, приподнимая подбородок. Не пытается быть с ним высокомерной — скорее удивляется.
— Наверное, судиться с собственной матерью дерьмово. — Какого ему — она не знает, у неё другие проблемы в семье. Попроще. Упирается ладонями в стену, складывая их под задницу.
— И что, вы теперь совсем не общаетесь? — Она не понимает. Не исключает, что потерянные на суде бабки на сближение никак не мотивируют, но вот материнский инстинкт? Вполне мог бы.
— Типа.. ты в чс? — Она натягивает на сумку на плечо и вынимает из заднего кармана джинс телефон.
— Никаких праздничных ужинов, позорных семейных обедов и фолловинга в соц.сети?
Машет экраном перед его лицом со словами "посмотри, что ты теряешь". Ивекка, её взбалмошная неусидчивая мать, до сих пор сидит в инсте и комментит её самые грязные фотки. Ставит на сторис с самыми смазливыми мужиками огоньки.

А потом заявляется к ней с тремя чемоданами шмотья из Балтимора на летние каникулы Бенджи и сушит весь попавшийся под руку алкоголь. Ивекка Миллз. В прошлом — винный дегустатор, теперь — любящая выпить по вечерам алкоголичка. Бенджи — её единственная в жизни отрада, в его присутствии она не пьет. Зато с удовольствием надирается, когда он уезжает в школьный лагерь. Бенджи — довольно перспективный начинающий бейсболист. Ким тоже любит маленького пиздюка, стараясь забывать про цену, которую она платит за его отъезды.

Выходит за порог, когда водитель Кая начинает выносить коробки в авто и садится рядом с ним на заднее сидение. Предварительно проверяет сотовый, отписывая Патрику что-то в духе:

«Ты уже нашел?»
Как будто спрашивает про наркоту.

В большинстве случаев, её, как и Сиенну, в большом городе достать не так уж и трудно. Но в этот раз что-то не задалось. Патрик не отвечает. Кимберли ждет минуты две, а затем опять прячет телефон.

Часть дороги наблюдает, как за окнами мажутся здания и повторяющиеся одинаково подстриженные кусты. Часть дороги думает о том, как вернется в Сан-Ди и начнет ездить на встречи по новой. И как она заебалась. Даже невольно вздыхает от этой мысли. Не придает значение просьбе Кая переключить попсу, но задерживает внимание на его штанах, когда он вытаскивает таблетки.

Вроде оправдывается, но правда в том, что Кимберли и не планирует его спрашивать. Чем он себя закидывает — не её дело и последний интересующий её сейчас вопрос. У неё на повестке Сиенна и тонна других рабочих заебов. Она думает, как быстро получится закрыть весь сегодняшний хвост, как подписать контракт с Аэро, не упав в лицо его владельца сиськами и как потрахаться с кем-нибудь более приятным после, обрубив этот хвост.

Изумляется второй раз за день, сбиваясь с этой мысли, но теперь от его новой просьбы.
Что точно знает о Миллере, так это то, что больше ненависти к собственным песням он не любит никого трогать.
Трахает ещё меньше, избегает разговоров о сексе, а теперь внезапно посреди поездки просит её подержать его за руку.

У него температура?

Она дергает бровями, уводя в сторону лицо. Потом смотрит на него ещё раз — убеждается, точно ли он не шутит. Сдвигается задницей поближе, проводя пальцами по мягкой обивке и сплетает пальцы, прислонившись щекой к сидению. Думает опять о чем-то своем.

Этими же пальцами медленно ведет по бутылкам, продвигаясь между набитыми витринами и заворачивает стройными ногами за полку, вытаскивая бутылку бренди и опуская её болтаться за спину. Оборачивается назад и наблюдает, как Миллер везет тележку, собирая по пути на кассу весь список из её прошлых запросов и несколько пачек принглс. Добрасывает в неё пачку с солеными орешками, фонариком и взбитыми сливками.

Спрашивает:
— Что? — Пожимая плечами и как бы говоря: ну мало ли что. — Вдруг там темно.
Может, дом совсем заброшенный.
И кладет поверх остального бутылку недавно отхваченного бренди.
Батарейки для фонаря.
Думает, что зря не взяли с полки тот консервированный ананас.

Они едут туда всего на день.

[nick]Kimberly Mills[/nick][icon]https://i.imgur.com/Rm18lFs.png[/icon][status]cold world melts[/status][sign][/sign][lz1]КИМБЕРЛИ МИЛЛЗ, 24 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> личный ассистент<br>[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-09-21 16:42:56)

+2

8

Теплая ладонь касается кожи.
И становится чуточку проще жить эту жизнь.
Кай ненавидит прикосновения.
Но зоны комфорта у него больше нет.

Кай не знает, в черном списке он у матери или нет – никогда не пытался связаться. Он перестал выходить с ней на контакт лет в четырнадцать, после развода родителей. Выбор между отцом и матерью быть несправедливым, жестоким. Сестра юркнула к матери, жалась к груди, плакала, слезы размазывала по щекам. А Кай в глаза папе смотрел, понимая, что одного его бросить не сможет. Не получится чисто психологически.

Так Кай умер для собственной матери, но раскрылся заново для отца.
Первые барабанные палочки и собранная в гараже установка.
Первые попытки выстучать свою боль и утонуть в звуках металла.
Рыбалка по выходным и долгие разговоры. Кай резиновыми сапогами наступал на плачущее небо под ногами.
Он обожал дожди и тишину. И то, как папа выдыхает, когда очередная рыба срывается с крючка.
Состоял из этих мгновений.
А теперь состоит изо льда.

Но об этом Кай думает уже в магазине, собирая товары тележку. Больше для Ким, нежели для себя. Себя побалует алкоголем, достаточно, чтобы вечер прожить. Он спешно между полок шествует, прячась от мира под капюшоном и очками солнцезащитными.
Некомфортно. Неприятно.
Кай не любит в людных местах бродить долго, ему неуютно становится.
И только Ким, снующая неподалеку, немного градус напряжения сводит к нулю.
Она сумасбродная. Глоток свежего воздуха. Его благодатный огонь.
В горячих пальцах снежный ком его сердечка грея, Ким быстро выдохнется и сама замерзнет. Кай из холода соткан, сплетен из снежинок и льдинок – его уже не спасти. Глобальное потепление рядом крутится, в корзину бросая товары. Но не греет, лишь светит далекой звездочкой на небосклоне.

Кай взял себе яблочный штрудель на завтрак. В небольшой упаковке. Ироничный подтекст.
Раньше мама часто баловала детей пирогами. Когда Миллеры еще были семьей.
Кай хочет знать, какая на вкус ностальгия.
Кай хочет знать, как звучит искренний смех.
Кай хочет чувствовать весны дуновение.
Кай хочет спокойно пожить.

Зачем фонарик – не знает. Но прихоти потакает, пускай. Там вряд ли темно, но холодно точно. Кай уже ежится непроизвольно. И снова ловит электрический импульс через все тело. Словно кто-то все нервы скрутил и потянул на себя. Он, потирая затылок, выгружает товары на кассовую ленту. Пока пробивают, снова достает из кармана таблетку.
Это пройдет, это нормально, это пока слабенько, не до крика – и ладно.

Интересно, ладонь Ким сможет помочь.
Вдруг касание теплой руки будет куда полезнее трудов остеопата.
В эту причуду Миллеру верить хочется.
Но он не верит себе самому.

Уже возле дома Кай завороженно глядит в окно. Словно ребенок, впервые отправившийся в полет на самолете. Ловит взглядом любые изменения. И тоска в груди черным пятном разрастается, опутывает, кутает, липнет и проникает под кожу. Кай из машины выходит, смотря на дом. Пустой, неухоженный, всеми забытый. Кажется, Кай на свое метафорическое отражение глядит, пока водитель коробки принимается выгружать.

Шаг за порог – дверь открыта для Ким. Юноше нужно пальцами провести по дверным косякам. Каждую стену потрогать, возвращаясь к воспоминаниям. Словно здесь – телепорт в его детство. Фотографии на стенах.
Почти все – с рыбой.
Почти на всех – Кай и отец.
Миллер ладонями дом изучает, будто ослеп и наощупь перемещается. Впитывает скорбь этих стен через прикосновения. Он опускает глаза – на дверном косяке полоски-отметины.
Кай 5 лет.
Кай 7 лет.
Кай 9 лет.
Кай 13.

Рядом имя сестры.
Ее полоски заканчиваются после девяти лет.
Испарилась. Пропала. Вышла из дома и не вернулась назад.

Каю сейчас двадцать шесть, а последняя отметила была лет в шестнадцать. Десять лет папа здесь гнил в одиночестве, пока сын пытался в большом городе звезды руками ловить, гонясь за мечтой. И где они оба теперь. Один в могиле – другой на распутье, пальцами касается полоски-отметки и ненавидит себя. Обманул, предал, сбежал. Не сразу с матерью, но позже, с годами.

Дома холодно, Кай угадал. Но он по половицам мягко ступает, призраком бродит среди тишины. Коробки остаются в коридоре – завтра будет весь день, чтобы их разобрать. Водитель тактично уходит, прикрыв за собой дверь.
А Кай разрыдаться хочет от досады, обиды. Слезно прощения попросить, взгляд свой подняв к небесам.
Здесь так тихо и пусто, темно и бездушно. Как под ребрами самого Кая.

Он из транса выходит и улыбается Ким. Делает то же, что для него делал отец. Создает иллюзию благодати. Прячет за маской моральное разложение. От Кая уже ничего не осталось. Гной с кусками плоти прилипает к полу с каждым шагом. Кай – мерзкий сгусток порока. Предавший отца отвратительный сын.

Полноценный хозяин дома пару поленьев подкидывает в камин и разводит огонь. Предлагает остаться в гостиной, чтобы сидеть там, где потеплей. На диван указывает, Ким приглашая присесть. Он ее защищает от холода, пытается кутать в плед. Избегает прямого касания, накидывает щепотку тепла на хрупкие плечи и садится поодаль, выуживая покупки одну за другой. Отстраняется непроизвольно, так получилось.

Под треск поленьев в камине становится легче дышать. Кай улыбается уголками губ, видя, как в зрачках Ким отражаются язычки пламени. И она так безбожно красива сейчас. Словно сновидение, выдуманная больным воображением. Протянуть руку – коснуться, чтобы проверить ее на реальность. Но боязно, вдруг иллюзия растворится и Каю придется дальше сидеть одному. Ладонь еще помнит тепло ее пальцев. Каю этого, кажется, мало.

– Раз здесь так холодно, предлагаю начать пить, – он улыбается, протягивая Ким фонарик и батарейки, будто игрушку ребенку дает, – будем пить из горла или поманерничаем немного? – на самом деле он так уютно устроился и пригрелся, что не хочется двигаться. Хочется в лицо ее впиваться взглядом и думать – Господи, я совершенно не знаю ее, но именно с ней мне комфортней всего.
Мысль иррациональная.
Едкая. Жгучая.

– Предлагаю сыграть в игру. Говоришь о себе грустный факт – делаешь глоток. Я так точно быстро напьюсь, а мне оно очень нужно, – нервный смешок с губ слетает, – а тебе придется – о чудо! – со мной говорить.

Кай смеется почти искренне. Отрицает реальность. Он не в доме, где умер отец. Не после суда с родной матерью. Не больной человек, который рискует словить приступ в любую секунду. Не несчастный и догнивающий юноша. Не раб контрактов. Не игрушка продюсеров. Не одинокий дурак.
Он простой человек, который смотрит в огонь, что в чужих зрачках отражается.
Довольный, восторженный, завороженный.

– Я начну, – Кай открывает бутылку, не оставляя Ким выбора. Бесконтактному поцелую суждено произойти. Обмен слюной тоже своего рода тактильность.

С чего бы начать. С какой из миллиона грустных историй. В голове все перемешалось. В зеркальном лабиринте Кай бегает, выхода не находя. Натыкается на свое исхудавшее отражение. Сколько еще блуждать в полумраке и биться лбом о стекло. Он так устал, что словами не описать. Хочется волком выть и плакать навзрыд. Но Кай, с привычным, уже почти рефлекторным навыком губы растягивает в улыбке. У него образ, у него правило никого своим нытьем не отягощать.

– Я безумно завидую тебе и твоему умению не беспокоиться о мелочах. Мне многому хочется у тебя поучиться. И мне грустно, что я не могу быть тобой, – глоток и бутылку Кай протягивает своей спутнице, чувствуя жжение в горле, – твоя очередь.

[NIC]Kai Miller[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yyfZXD1.png[/AVA]
[LZ1]КАЙ МИЛЛЕР, 26 y.o.
profession: звездный мальчик[/LZ1]

Отредактировано Keith Kelly (2022-09-16 03:27:10)

+2

9

but i don't need drugs
'cause i'm already high enough
you got me you got me

good.

Ким просовывает пальцы между железными перегородками на тележке и проходит вперед, звонкий стук от её ногтей тут же бьет в уши. Она задирает рукав на кожаной куртке, поворачивается к нему задницей, и тянет тачку на себя, медленно продвигаясь к одной из касс с быстрым обслуживанием. Бодро напевает про себя "High Enough" K. Flay, выкладывая практически всё содержимое каталки на плотную темную ленту кассового бокса. Быстро добавляет к нему жвачку. Щелкает фонарем, чтобы проверить его работоспособность прежде, чем толстая работница супермаркета проведет им по сканеру и вобьет данные в свой относительно небольшой терминал. Поворачивая прибор в руке, Ким случайно светит прожектором в её недовольное лицо. Ловит на себе этот заебанно-осуждающий взгляд, который хотел бы совсем другой жизни. Кладет фонарь к остальным вещам и, поджав губы в извиняющейся улыбке, отходит к дальней части кассы, упираясь ладонями в углы бокса, пока местный охранник пялит взглядом не вход, а её длинные ноги.

За подкатанными на предплечьях рукавами видны тонкие кисти рук и французский маникюр. Местный вышибала предпочитает смотреть на её задницу, и лишь потом, устало отводя светлые глаза в сторону, замечает где-то в углу обвешанного парадной экипировкой Миллера. Его не узнаёт, интересоваться его личностью даже не пытается. Доживает свою последнюю смену, отработав за эти выходные сразу две подряд, и держась сугубо на первобытных инстинктах — поесть, поспать и потрахаться. Только с последним ввиду работы и тупой ханжеватой жены ему не везёт. Пялится на складный, вырисовавшийся перед глазами пейзаж почти на самых животных рефлексах.

Кай ходить в открытую по местам такого типа позволить себе не может, в мире обычных людей он — безликое пятно. Опускает темную кепку пониже, касается оправы солнцезащитных очков и старается вести себя тихо. Вокруг полно его мелких поклонниц, кто-нибудь да попытается сделать с ним хотя бы фото. За покупками вроде этих он, вроде как, вообще редко ходит сам.
Ким бывает в подобных местах часто, и за редким исключением у неё выходит никого к себе не привлечь.

Беспроигрышно удачная комбинация, круче только достать роял-флеш в партию в покер.

На жертву вроде этой Кай, похоже, готов. Взамен он может получить от Ким поддержку и мнимую надежду, что в этом холодном пустом доме он хотя бы сегодня не загнется. Не завянет в череде собственных грузных мыслей, перекатывающихся в его беспрестанно функционирующей голове не стопорящимся о стену большим колесом. Или не сдохнет от цирроза печени, одиноко заливая себя неделями алкоголем, пока его обросшее тело не найдут в старом, набитом бутылками и всевозможными сожалениями кожаном кресле. В лучшем случае. Может, никто и не подумает искать его в этом заброшенном доме.

Снаружи, где должна была моститься зеленая лужайка, он весь полностью порос. Перед кирпичной облицовкой стояла густая трава, разделяясь на два плотных столба по обе стороны плитки. Водитель Кая припарковал авто рядом со входом, вынося одну коробку за другой, и предпочел открыть входную дверь настежь. Так удобней, чтобы не дергать её туда-сюда, от сырости она вполне могла бы вот-вот сойти с петель.

Кимберли осматривает её обшарпанные края, когда следом за ним проходит внутрь. Кай разжигает огонь в камине, методично подкидывая в него дров и ставит пакеты на пол. Вокруг полно старых отсыревших предметов и ноль лоска, её начальница бы в такую дыру ни за что не потащилась. Ким, в отличие от неё, беспокоит только холод, в остальном — ей плевать, она бывала в местах и похуже. Трет ладонями кожу, пытаясь согреться от непривычно промерзшего воздуха в помещении.

Кай садится рядом и улыбается, заранее подлизываясь к ней со спорной, на его взгляд, покупкой. Свет от камина в достаточной степени освещает зал, теперь это заметно.
Ким кусает губы, избегая его прямого взгляда, отрывает бумажный клочок упаковки, чтобы вынуть батарейку и вставить её в отверстие. Закрывая крышку фонаря, произносит:
— Ну, здесь могло бы быть темно.
И пожимает плечами.
Несколько раз щелкает переключателем, направляя свет на скрытый под его кофтой торс. Знает, как выглядит всё под ней. Замирает.

— Тебе так не холодно, кстати? — Она тянет теплую ткань на себя и бессознательно съеживается в плед. Лояльно реагирует на его предложение открыть бутылку, потому что веселый Кай нравится ей больше. Он смеется, откручивая крышку.

Предлагает сыграть в игру. Озвучивая правила, улыбается ещё более нервно, чем прежде. Добавляет, что завидует её способу жизни. Ага, как же.

Кимберли знает, что он сейчас пытается сделать. Но с ней в этот раз это не пройдет. Не-ет. Уже по привычке она пытается обломать ему этот ход игры.

Щелкает переключателем фонаря снова, опирается на колени и привстает, позволяя пледу спасть, а себе — приблизиться к нему и поднести свет под его лицо. Другой рукой опирается на диван, не сводя с него глаз. Волосы откидывает на сторону, касаясь его подбородка. Приближается ещё.
Неспешно добавляет: — Грустный факт?

Опускает ладонь на его шею. Ведет по ней прямо к его плечу.

— Мы не взяли с собой травку.
И, вздохнув, присаживается рядом, придерживаясь за него и забирая из его рук бутылку. Смотрит на камин. Делает глоток, скривившись, алкоголь царапает горло. Бросает на него становящийся игривым взгляд, и прикладывает бутылку к его большой грудной клетке.

— Ну что?
Ещё немного и он опять посмотрит на неё этим своим взрослым серьезным взглядом. Проблемы, детские травмы, весь этот флёр грусти.
Ей скучно от всех этих разговоров.
Серьезность её грузит, её инстинкт ещё проще — она от неё просто бежит. Бессознательно.

На деле — наклоняется вниз, как ни в чем не бывало, чтобы достать взбитые сливки из пакета.

Бег на короткие дистанции жрет калории, а Ким любит сладкое. Кай, по всей видимости, тоже.
Иначе её бы сюда он не пригласил.

[nick]Kimberly Mills[/nick][icon]https://i.imgur.com/Rm18lFs.png[/icon][status]cold world melts[/status][sign][/sign][lz1]КИМБЕРЛИ МИЛЛЗ, 24 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> личный ассистент<br>[/lz1]

+1

10

Это не красивая фраза для попытки расположить к себе Ким – Кай правда завидует легкости и беззаботности. Он бы хотел научиться на мир глядеть через очки с розовыми линзами, чтобы цвет сладкой ваты приятные чувства вызывал.
Пастельный мир, нарисованный мелками по холсту – это красиво.
Улыбаться хочется, когда сердце ликует от обилия красок вокруг.
Будто пахнет сахарной пудрой – тебе снова девять и ты беззаботен, на улице лето и можно гулять до заката.
Мир Кая другой – монохромный, почти беззвучный, лишь стук собственного сердца и звук металла на фоне, упреки, крики, плевки и приказы в лицо.
Напряжение сковывает, боль на плечи давит.
Это идет вразрез с мировоззрением Ким.

Впитать бы ее в себя.
Заразиться бы солнечным светом.
Отречься от злобной реальности хотя бы на пару часов.
А лучше бы до рассвета.
До первых лучей солнца.
До момента, когда придется думать о расставании и выискивать новые поводы для случайных встреч между делом.
Вдали от камер и посторонних глаз.

Она играется с фонарем, словно дитя с новой игрушкой.
А Кай вроде и должен улыбку выдавить, да не до смеха.
С ним беззаботность не вяжется, не приживается, организм отторгает любое хорошее и приятное чувство.
Он учится с этим сживаться, учеба через зубы стиснутые и через попытки наступить на свое же горло.
С болью и с ненавистью ко всему вокруг.

Он сживается и смиряется.
Даже не дергается, когда в его личное пространство вторгаются.
Лишь немного глаза округляет от изумления.
Ким и правда ребенок. Строптивый. Непослушный. Не готовый идти на компромисс.

Или будет так, как угодно ей – или она не играет.

Кай это находит очаровательным.
Достаточно, чтобы ей улыбнуться.
Но недостаточно, чтобы идти у нее на поводу.

Ее пальцы огнем обжигают его подбородок. Кай слюну сглатывает, чувствует – кадык ходуном ходит. Некомфортно. Огонь ее рук разъедает кожу. Но взгляд отвести от ее глаз не получается. Она пальцами шеи касается, след от ожога оставляя нитью аж до плеча. Кай еле сдерживается, чтобы приступ не сложил его пополам. Неприятно ровно настолько, чтобы боль эту ошибочно принять за иллюзию наслаждения.
Миллер вроде и хочет мягко убрать от себя чужую ладонь, для него тактильный контакт сродни пытке, но Ким отстраняется раньше.

Он проиграл.
Но он не сдается.

– Чем отличается Кимберли Миллз от других девочек? И почему из сотни контактов в своем телефоне Кай Миллер позвонил именно ей? – Кай мягко забирает бутылку, смотря на девушку этим своим взрослым серьезным взглядом, словно условия новой задачи ей диктует. – Чем отличается Кай Миллер от охранника, который настолько нагло пялился на Кимберли Миллз в супермаркете? – Юноша ухмыляется, пока Ким тянется к взбитым сливкам, он делает еще глоток, вне правил, просто потому что горечь и жжение в горле ему нравится.
Это его зона комфорта.
Не думать, хотя бы пару минут.

– Тем, что вместо того чтобы трахнуть Кимберли Миллз и забыть, Кай Миллер предпочел бы понять ее, узнать и сохранить в памяти, – Кай пальцами касается своего лба, – чтобы она поселилась здесь, – а затем ладонь кладет себе на грудь, – и здесь.

Это не психоанализ.
Это профлексия.
Концентрируясь на чужих чувствах и эмоциях, Кай сбегает от реальности и глаза закрывает на собственные трудности.
Его способ побега от негатива – сосредоточенность на чужой боли.

Ким здесь не донор.
Она тоже бежит.
Они два марафонца без сил.

Миллер осторожно взбитые сливки в руках девушки меняет на бутылку.
Никакого сладкого до ужина, милая.

Тактильность для Кая – вселенские муки.
Он избегает даже случайного касания пальцами.

Но все же Миллер чуть вперед тянется, чтобы прядь волос Ким осторожно заправить за ухо.
У нее мягкие волосы.
И кожа, словно металл раскаленный.
И она пахнет теплом.

Кай вперед тянется, склоняется к самому уху.
Его эта близость сковывает цепями.
Но он проигрывать не привык.

– Я не сплю с теми, кого совершенно не знаю, Кимберли Миллз, вот тебе грустный факт,– Кай шепчет ей на ухо тайну вселенских масштабов. Свою исповедь для нее одной. И прежде чем вернуться в обратное положение, прежде чем снова натянуть на лицо маску взрослой серьезности, юноша след поцелуя оставляет за ее ушком.

Кай отстраняется и приподнимается, вертит в руках взбитые сливки. Дразнится и подыгрывает, идет на поводу. Но не ведется.

Миллер пару шагов к камину делает, чтобы закинуть туда еще дров. Любуется ярко-рыжими языками пламени. Огонь очень похож на Ким по ощущениям. Дистанционно тепло, а протяни руку ближе – ожога не избежать.

Кай же – спокойнее тихой воды.
Их контраст поражает.

– Я повышаю ставку, – улыбается Кай игриво, – теперь мне нужна твоя грустная история. Такая, которая позволит узнать тебя лучше. И как можно быстрее, – он пальцами бьет по запястью, – у нас мало времени.

Миллер улыбается и возвращается на свое место. Подбородок, плечо и шея все еще хранят в себе жар ее легких касаний. Это странное ощущение отзывается откликом внутри клетки ребер. Кай перед лицом Ким взбитыми сливками размахивает из стороны в сторону.
Ведь детям всегда нужна награда за игры.

– Ты серьезно думаешь, что взбитые сливки лучшая закуска к бренди?

Наверное, это звучит как намек.
Но Кай не намекает.
Кай просто смеется.
Легко, беззаботно.
Как будто живой.

– А как же сыр и оливки?

Кай не уверен, но, кажется, ему в голову бьет алкоголь.
Раз последнее, о чем он думает – это
а как же,
черт подери
я.

[NIC]Kai Miller[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yyfZXD1.png[/AVA]
[LZ1]КАЙ МИЛЛЕР, 26 y.o.
profession: звездный мальчик[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » deep secrets pulling us closer


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно