полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » no man sees himself in a mirror as he really is, nor any woman


no man sees himself in a mirror as he really is, nor any woman

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Сакраменто | середина марта 2022

Kristof Mor, Lisa Clover
https://i.imgur.com/YH666BS.jpg

Ни мужчина не видит себя в зеркале таким, какой он есть на самом деле, ни женщина.
"Поющие в терновнике" (К. Маккалоу)

Предыдущий эпизод habit, training and discretion

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-11 19:45:08)

+2

2

От Крессент-сити до Сакраменто дорога занимает около тринадцати часов. В распоряжении Кристофа остаются только они и бесконечная лента дороги, когда он заводит двигатель и опускает голову на подголовник своего мустанга. Эту ночь он спал под сильными снотворными потому почти всё утро ощущал тотальную разбитость, ноги и руки двигались с трудом, Крис припадал к каждой стене чтобы перевести дух и после обеда даже приснул на стуле без сновидений. Прихожан почти не было, никаких месс и проповедей, обычный рабочий день крошечного городка. Эмили звонила на днях и просила отправить документы почтой для подписи и это был чертовски удачный повод вернуться в Сакраменто. Епископу сообщил о важности скорой подписи и пока доставка привезет документы - будут проебаны все сроки, а то что касается приюта - свято по умолчанию. Епископ едва ли заподозрил неладное, почти два месяца Мор вел себя настолько покладисто, что сомнения отошли на второй план. Кловер последние два дня на связь не выходила, а он так спешно пытался урегулировать все дела, чтобы вверить церковь на ближайшие несколько дней, что и не успел придать этому значения (Лиза выпадала когда была занята тоже). Оставалось некоторое желание предупредить её о своем приезде, но идея нагрянуть сюрпризом подкупала больше.

Ведет пальцами по рулю, пододвигается ближе, выруливая с парковки. В салоне жарко, кондиционер едва справляется, захлебываясь горячим воздухом. Кристоф в такие жаркие дни думает о снежных зимах Сибири, падающих с серого неба хлопьях и тающих на коже, но оставаясь лежать на ресницах. Воспоминания о детстве скользят по периферии, он помнит как они толпой падали в сугробы с гаражей, играли в снежки и обстреливали ими окна первых этажей панельных домов. По выходным собирались одноклассниками и ходили кататься на коньках. Всё же детство в России оставило свой след и любовь к холоду неизменна, хотя с тех пор он видел сугробы может раз в жизни, когда ездил на горнолыжный курорт. Его мечта повторить осталась мечтой. Единственный раз он предложил Лизе в отпуске съездить с ним на север и провести выходные в горах, но тогда их отношения не обещали перспектив и временность общения заставила женщину уклониться от ответа. Они той ночью лежали в постели, разгоряченные после секса и заданный темп бессмысленной болтовни подавил серьезное предложение провести время вместе. Тогда он уже влюбился, но едва ли давал себе отчет во всрепенувшихся чувствах.

Зеленый свет светофора сигнализирует о продолжении движения, дальше - пригород и почти пустая дорога. Мор давит педаль в пол, часы рапортую, что сейчас три часа после полудня, что значит к четырем утра он нагрянет в Сакраменто. Ненавязчивая мелодия тянется из колонок, мустанг утробно урчит, создавая какофонию звуков, но они почти не касаются сознания - Кристоф думает о Лизе, размышляет и прикидывает, чем она может сегодня заниматься накануне своего дня рождения. Заказала ли ресторан для своих друзей или намылилась ночью в клуб? Он не отберет у нее много времени как и не вынудит отменить свои планы. Кловер ведь вполне могла улететь куда-нибудь за очередной наградой или что она там получает за свой предпринимательский пыл? Ко всему прочему Лиз неожиданно послушная, она не стала рваться к нему и заморачиваться алиби, для нее это слишком долго и муторно, любовник не стоил таких энергетических затрат. Мор упирается локтем в дверь, окно немного приоткрыто и ветер путается в волосах. Пальцы скользят в задумчивости по губам. Почему у них такие отношения? Они вроде все время относятся к некой временности, но раз за разом сам тянется к этой женщине, отвергая её и убеждая, что не нужно идти навстречу. Мор хотел чтобы шла, но беспокоился всё о том же: ей он не пара. Нервно открывает окно полностью, выключает кондиционер и закуривает. Дорога с желтой полосой исчезает под колесами машины, отмеряя метры и минуты. На язык попадает горький никотин, Крис сглатывает ком переживаний. Всё же он волнуется о том, что Лизы в этот день не будет дома. Не будет рядом. В этом легком чувстве волнения проходит порядка шести часов и Кристоф набирает номер Кловер. Механический голос убедительно отвечает, что абонент находится вне зоны действия сети. Скидывая сотовый на соседнее сидение, откидывается назад. Вокруг только лес и ни одной живой души, на экране телефона мелькает строка "нет сигнала", а закатное солнце напарывается на пики елей и деревьев. Те становятся черными подобиями самих себя, откидывая темные тени на полотно петляющей мимо склонов дороги. Мор делает музыку громче, но она не в силах заглушить мысли. Серый асфальт через пару часов преобразуется в темную линию, а свет фар распарывает мрак, вскрывая нутро пригорода небольшого городка. Крис покупает кофе и сэндвич, набирает короткое сообщение Лизе “Спишь?”, но не получает ответа ни сразу, ни через час, когда снова двинулся в путь. Либо спит, либо кутит - одно из двух.

Знакомые пейзажи около Сакраменто покрыты темной вуалью ночи. Редкие огни вспыхивают и погружаются в темноту, где-то не светят уличные фонари. По обочинам все чаще встречаются загородные дома и совсем скоро их станет так много, что Мор вдохнет знакомый аромат воздуха родного Сакраменто. Скучал ли он по этому месту? Да, определенно. В уединении Крис уже и позабыл какое движение может быть на дороге ночью. Паркует мустанг на парковке у дома Лиз, на циферблате почти четыре утра. Ему потребовалось несколько минут, чтобы разогнуться и обойти машину кругом, возвращая нормальное кровообращение затекшим от сидячего положения ногам. Они неприятно покрываются коликами, но Мор неприступен - он закуривает, достает по пути купленный букет цветов и широким шагом пересекает улицу до подъезда. Взгляд поднимается по этажам к окну квартиры Кловер, но за темной преградой не видно света. Сообщение в мессенджере осталось висеть доставленным, но непрочитанным. Пальцы скользят по кнопкам домофона, набирая номер какой-то квартиры, там запоздало отвечает сонный голос. —Отлов диких животных, в подъезд забрался скунс, откройте двери, - хрипло говорит в приемник голоса и он сменяется знакомым слуху “пи-и-ип”. Дверь размагнитилась и пальцы толкают её, входя в притемненный холл. Лифт степенно отмеряет этажи и костяшки в стуке обрушиваются на дверь Лизы, а после добавляет эффекта звонком. Даже здесь слышно, как он пиликает внутри квартиры. Кристоф прислушивается, ощущая, как от волнения (или усталости?) подгибаются ноги. Он наверное умрет, если увидит её спустя почти два месяца.

Отредактировано Kristof Mor (2022-09-17 15:39:45)

0

3

От Крессент-сити до Сакраменто дорога занимает около тринадцати часов.

Кловер это тоже знает, но не пользуется своим знанием. Не пользуется и своей тачкой, не наполняет до краев бак и не прикидывает, сколько раз в пути ей могла бы потребоваться дозаправка, чтобы не заглохнуть на подъезде в сраный городишко, где из хорошего, может, только его расположение на берегу океана. А ведь могла бы просто сесть и поехать, она ничем не привязана к месту, может покидать необходимые вещи в сумку, посадить Сорвиголову рядом на сидение и дать по газам так, как будто у нее в банке отдельный счет на траты по штрафам за превышение скорости. У нее такого, разумеется, не водится, но на такой случай номер всегда можно перетянуть медицинской маской, например. Короче, вот так.

Она закуривает и держит сигарету одними губами, пряча руки в карманы худи с неприличной надписью, сообщающей, что свое мнение на ее счет любой не терпящий им поделиться может затолкать себе в анальный проход. Когда кто-то скользит взглядом по ее груди, Кловер чувствует злое удовлетворение. Сегодня она всех ненавидит и имеет стойкое желание подпалить сквер целиком. Сорвиголова болтается рядом на тонком как леска поводке, и она изредка подтягивает его, чтобы тот не лез ни в какие кусты. Время близится к полуночи, накрапывает мелкий противный дождь. Лиза нехотя вытаскивает руку из кармана и натягивает на голову капюшон, спускает до самого носа и продолжает дымить. Затяжка – губы сжимаются, выдох – края справа размыкаются, выпуская дым. Она думает напиться, у нее с собой бутылка белого рома – стоит рядышком как присевшая подруга.

Лиза думает.

Что она забыла в этом сраном городе? Ведь он не ее. Она приехала сюда с Тринити, потому что той не нравился Сан-Франциско и кинк.ком, на которой работала Лиза. Второе даже больше, наверное. Студия выпускала жесткие порно-ролики, в которых слюна и сперма летели в разные стороны от Восточного до Западного побережья.

Блядь, сколько она сменила городов?

Сперва был Остин. Там она родилась и выросла, и это место она ненавидит всей душой, которой оттуда вырвалась. Телом вырвалась тоже. Об Остине остались воспоминания, которые прилипли к черепной коробке изнутри как присохшие помои к ведру, в которое сливают и остатки прокисшего, но некогда сносного ужина, и справляют нужду. Пахнет дурно, затхло. В такое даже блевать противно, а блевать в принципе пиздец как неприятно. После съеба из Остина, когда ей исполнилось восемнадцать, Кловер появлялась там только раз – прошлой осенью, зачем-то решив принять приглашение на вечер встречи одноклассников. До собственно мероприятия так и не дошла, выпила пива с бывшей спортивной звездой школы Дэймоном Фоксом и улетела первым же рейсом. В Сакраменто, куда же еще.

Потом был Майами, где она поселилась с другими девочками, снимавшимися у Пимпа. Ну, он не снимал, он организовывал им съемки. Майами Кловер толком так и не узнала и уж тем более не запомнила – высокие пальмы и тонущая в океане на горизонте линия пляжа всегда были на периферии, а разнокалиберные члены и слепящий свет выставленных софитов – в центре внимания, прямо перед глазами. Дорожки для скейтеров и любителей роликов казались крутыми, но кокаиновые драйва давали больше. Майами таким и остался, мутным.

Потом был Лос-Анджелес. Не город ангелов, а город ебучих демонов, которые лезли отовсюду как тараканы в гнилой закусочной в какой-нибудь подворотне. Иногда их физиономии приобретали вполне человеческие очертания, а иногда бесовщина лезла из самой Кловер, оборачиваясь галлюцинациями и приступами неконтролируемого веселья, быстро оборачивающегося злостью. Она, кажется, нигде больше столько не дралась, как в Лос-Анджелесе, и не за место под солнцем, а просто за место – покурить, поссать там. Могла въебать за косой взгляд или голос на полтона выше. Там познакомилась с Тринити.

С Тринити они переехали во Фриско, много тусили и ебались. Это было похоже на медовый месяц и наркотический трип одновременно. Для Тринити на первое, для Кловер – на второе, а вместе получалась задорная хуйня, от которой каждая получала удовольствие. Прямо как от ножниц. Блядь.

Из Сан-Франциско они перебрались в Сакраменто и уже думали осесть в нем навсегда. Ну, Тринити строила планы, и, надо сказать у нее получилось. Она тут и правда осела навсегда – часть ее праха, не больше горсти, похоронена на кладбище, на котором Кловер была всего трижды. Остальное развеяно над Кубой – так хотела. Правда, когда говорила об этом, Лиза не думала, что ей в ближайшем тогда будущем реально придется выполнить эту просьбу.

Потом был Лидс, сраный город в сраной Англии, в котором всегда было мокро и холодно. А когда не было, то все равно в конечном счете холодало и начинался дождь. В Лидсе родилась Тринити, а потом умерла в Сакраменто, но Кловер за каким-то хером туда поехала. И много пила, очень много. От одного воспоминания на корне языка возникает горечь дрянного виски и местных сигарет, которые ей не нравились. Еще там был Айра Гелдоф, этот ирландский ебарь-активист, в которого она втрескалась пиздец и который потом пропал. Хоть бы сдох, потому что так хочется. Она провела в Лидсе почти два года, а потом вернулась.

Вернулась в Сакраменто.

В квартиру, в которой они с Тринити никогда не жили. С Сорвиголовой, подобранным в Лидсе. Пес просто лучшее, что было в Лидсе, и, может, Лидс после этого исчез с лица земли. Потому что так хочется.

В этой квартире в Сакраменто появился Мор.

И потом Юль.

Блядь.

Кловер дотягивает сигарету до фильтра и выплевывает перед собой, тушит на мокром асфальте носком тяжелого ботинка. Смотрит на бутылку и, подумав еще, открывает. Пьет прямо так, из горла, и собственное горло от этого саднит, потому что только что крепко покурила. На глазах выступают слезы. Дерет еще и их. Сорвиголова натягивает поводок, Лиза дергает его к себе. Выходит немного не нежно, но он простит, он все понимает, даром что нихуя не видит. С людьми вот наоборот, это хуже. Кловер утирает губы тыльной стороной ладони, занюхивает рукавом. Промаргивается.

На чем она остановилась в своем географическом трипе?

На Сакраменто.

Ну, она, собственно, в нем, а могла бы быть в Крессент-Сити. Еще один город на ее карте, но парадокс в том, что в нем она не была и никак там не наследила. Даже не сожгла школу, которая там наверняка в единственном экземпляре. Кловер пьет еще, ром прокатывается по уже смазанному пищеводу и растекается горячей лужей в пустом желудке. Пить так – особый род мазохизма, но ей ничего не хочется. Спазм скручивает живот, Кловер сгибается пополам. Думает, что ее, может, вырвет, но ничего не происходит. Только рыгает, и амбре такое, что выдох можно было бы поджечь. И спалить этот сквер к чертовой матери.

Она возвращается в мыслях к тому, с чего начала.

Часы показывают за полночь, а это значит, что уже семнадцатое марта, и у нее день рождения. В городе Сакраменто. Очередное в череде дней рождений в Остине, Майами, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Лидсе. И будь она в Крессент-Сити, и там бы у нее был день рождения. Но она в Сакраменто.

А если сейчас вскочит за руль тачки и возьмет только Сорвиголову, то через тринадцать часов будет в Крессент-Сити.

С Мором.

Она закрывает глаза и запрокидывает голову. Они не виделись полтора месяца, и видеосвязь не в счет. Секс по телефону не в счет. Сообщения в тексте и картинках, даже в ее голых, тоже не в счет. Кловер истосковалась пиздец, но святой отец Кристоф Мор запретил ей приезжать, хотя, конечно, и не сказал это напрямую. Скорее – дал понять. Это, кстати, еще более немилосердно, чем объявить в лоб.

Она злится.

– Идем, – Кловер коротко свистит Сорвиголове, и тот семенит к ней. Она берет его под одну подмышку, забирает под другую ром и идет домой. Она никуда не поедет, а упадет в кровать и забудется сном. Ей ничего не будет сниться, только чернота. Это хорошо, даже очень, потому что ей зачем-то приспичило на ночь глядя вспоминать все города, которые сыграли какую-то роль в ее жизни. Лучше бы посмотрела пару-тройку ужастиков, те хотя бы развлекают. Из-за выпитого шумит в ушах, чернота под веками движется. Это, впрочем, привычно. Она только перекатывается с одного бока на бок и ждет, пока кружение не прекратится. Снова засыпает и на этот раз крепко, поэтому не слышит стук в дверь, и вздрагивает только от звонка. Сперва кажется, что ей это снится, так бывает, когда переберешь. Ром ведь не единственное, что в ней плескалось.

Кловер спускает босые ноги с кровати, некоторое время сидит, ждет, пока пол остановится, и встает. Идет наощупь по темной квартире и на всякий прихватывает биту из-за двери. Прижимается глазом к глазку в двери, всматриваясь в кривое изобаржение. На площадке горит яркий свет, а в нем – Мор. Лиза моргает, как будто к радужке прилип сор, но видение не исчезает. Этого не может быть, потому что она в Сакраменто, а он в Крессент-Сити. Или все-таки она надралась настолько, что поехала, и это не он, а она стоит снаружи и долбится в треклятую дверь? С нее станется.

Лиза делает шаг назад, отправляет биту на место и щелкает всеми дверными замками. Один, другой, третий, снимает цепочку и наконец открывает. Делает это одним движением и сразу настежь. Жмурится от яркости и трет подушечками пальцев под глазами и поверх век. – Это ты? – неожиданно в собственном голосе слышит какие-то странные плаксивые ноты, как будто детские, но такого быть не может. Ее связки давным-давно прокурены, ничего мелодичного в ее интонациях нет. – Зайдешь? – спрашивает так, как будто он не проехал сюда тринадцать часов, а спустился с этажа выше. Протягивает руку, цепляясь за ворот его пальто. Тянет на себя. Она так соскучилась, что у нее прямо сейчас дрожат колени и все-таки правда хочется разреветься. Можно списать на алкоголь, который все еще разбавлен в ее крови, но тот ни при чем. Если он и имеет значение, то в качестве седативного. – Заходи, – тянет еще, чтобы перешел уже порог и исчез с нею в темноте квартиры. Закрывает дверь и прижимается к нему всем телом. Вздыхает. Кристоф пахнет табаком и собой, как всегда. Ее нос на уровне ниже его плеч, он такой высокий, что кружится голова. Всегда кружилась, не только сегодня.

+1

4

Кристоф носом ботинка приподнимает угол придверного коврика, предполагая, что Лиза могла оставить там ключ от квартиры. В России бабушка прятала так от их домика, только в горшке у входной двери, где каждое лето цветут гортензии. Или вовсе вешала на гвоздь - от входа до него рукой подать. Сверху обязательно дедова старая зеленая куртка, будто бы вор никогда до нее не дотронется, своего рода оберег. Жили скромно, а потому и воровать было нечего, в то время жить проще было даже. А что теперь? Высокие трехметровые заборы, видеокамеры и охрана, это, вроде как, круто, говорит о состоятельности. Мор не такой, он всегда оставался добродушным как дед с бабкой, хорошие соседи и справедливые родители, воспитавшие дочь и внука. Сейчас Кристоф вспоминает об этом легко, но когда он узнал о их смерти, очень много ночей провел в слезах. Ему тогда может лет тринадцать было. В один год его бросила мать с новой семьей в Америке, а затем скоропостижно скончались дед с бабкой, они так и не успели оформить документы чтобы вернуть мальца в Россию. Крис лежал от заката до рассвета пялясь в потолок в приюте, мечтая только о возвращении в родные пенаты. Там пахнет елями, снегом и домашней выпечкой, там друзья и крутые склоны, по которым с однокашниками он каждые выходные спускался на лыжах, катаясь до зари. Ещё запах масла после того, как дед поточит лезвие коньков и пацан резво вприпрыжку побежит на них кататься, рассекая лёд не хуже профессионального фигуриста с клюшкой наперевес. Несколько раз ловил лбом шайбу, при желании можно даже разглядеть мелкие шрамы на границе роста волос. До шрамов Кристофа дела никому нет, а он и не собирается с кем-то делиться, на его теле шрамов куда больше, сердце же давно потрепано в клочья. И сейчас отрывается ещё один лоскут, который держался только на голосе в трубке и нечастых фотографиях (большинство из которых - ню, Мор и не против). Так же как щелкали замки в двери, у него ударялось сердце о ребра. Ладно, может совсем не смущает количество щелчков, сколько распахнутая рывком дверь и поджатые губы Кловер. Сонное лицо с пересечением линии от шва подушки, так Лиз похожа на пиратку со шрамом, но если она и грабила чьи-то галеоны, то его давно уже с пустым трюмом сел на мель.

Была и хорошая новость - он не умер, по ощущениям будто бы даже воспрял духом. Несколько долгих секунд женщина трет глаза привыкая к яркому свету площадки за спиной гостя, а после спрашивает он ли это. Голос почти надрывный и вопрошающий, словно два коротких слова это предел возможностей на сегодня. Мор за сонливостью не сразу приметил опьянение. Его взгляд холодный как и голубой цвет радужки, но в уголках глаз прячутся довольные радостные морщинки. Их каждый раз становится всё больше, а вот Лиз хорошеет день ото дня. Даже сейчас в майке и трусах она выглядит великолепно, выглядывая из тени прихожей с всклокоченными набок волосами и помятым лицом. Кристоф наслаждается этим видом, экзотичной красотой сонной женщины. –Зайдешь? - как будто он приехал через тринадцать часов чтобы постоять в пороге с цветами. —Если можно, конечно, - хрипло отзывается и эхо голоса сползает по лестничной площадке куда-то вниз. Тонкие пальцы хватаются за ворот его расстегнутого нараспашку пальто, втягивая в жерло темной комнаты с коротким “заходи”. Лиза настойчива, толкает дверь, но та уперлась краем в ногу мужчины. Мор заводит пятку и толкает её до щелчка замка под легкий “бум” припрятанной биты. Её очертания смазаны в полумраке, наличие холодного оружия вызывает чувство легкого волнения. Ну и какого, спрашивается, черта Кловер нужна бита? Мысли быстро переключаются, когда женщина льнет к груди и только теперь носа достигает характерный флер алкоголя. Втягивает воздух полной грудью, освобождая место для тревог. Тянется одной рукой к тумбе на противоположной стороне крошечной прихожей, кладет цветы поверх и ухватывая Лиз за подбородок, незначительно отстраняет. Ну точно, припала к бутылке и, судя по всему, не так чтобы давно. —Ты пила, - это не вопрос, констатация факта. Сорвиголова копошится у ног, прибежав на шум. —Решила в свой день рождения не родиться, а воскреснуть? - а вот это уже вопрос. Выдыхает, утыкается носом в макушку, втягивает любимый аромат шампуня, так пахнет весна и его любовь. Бля, никакой секс по телефону и фото не заменят запаха или тактильности, хрипотцы в голосе и жадных объятий. Лиза, кажется, хочет пробраться через одежду и втиснуться в кожу на манер её татуировок. Может, все любовники Кловер на самом деле оставались на ней, иначе почему столько много рисунков? Мор давно перестал об этом думать. Каждый раз когда вспоминает, сердце пропускает удар. —Так-так, пойдем-ка отсыпаться, а я следом за тобой, - замолкает на долгие пару секунд будто раздумывая, и склоняется, подсовывая руки под коленями женщины, захватывает её на руки будто она весит не больше мягкой игрушки в рост человека. Сорвиголова суетится под ступнями, требуя внимания, но то и дело тычется в пятку, следуя в комнату. Мор уложит Кловер на кровать, подняв всклоченную челку и по-отцовски чмокнув в лоб. —Принесу воды, - закинет плед поверх Лиз и сделает шаг назад, подхватив собаку на руки. Стягивая на ходу пальто, выйдет из комнаты, закинув то на диван. Здесь ему хорошо, так, наверное, ощущается дом.

Отредактировано Kristof Mor (2022-09-20 15:45:14)

+1

5

Брови Кловер ползут друг к другу и вверх, как будто она и правда готова расплакаться. Если такое и случится, то от облегчения: Мор приехал, он здесь, а не в ебаном Крессент-Сити, в котором она никогда не была. И не побывает. Он так объяснил ей тогда, что ее приезд будет нежелательным, что как будто обсыпал городишко солью по всему периметру, а еще обнес частоколом из освещенных крестов. Лиза морщится, тычась помятым лицом в расстегнутый ворот его прохладного пальто. Это приятно освежает. У нее немного плывет перед глазами, однако спасения у него на груди нет – под веками плывет тоже. – Нужно, – чтобы зашел. И еще – чтобы остался. И не уезжал больше. Может, Кристоф приехал так рано утром, потому что его перестали там держать? Его помиловали и вернули из ссылки? И теперь он скажет, что возвращается? Хотелось бы спросить об этом, но Кловер охватывают слабая тошнота от внезапного пробуждения и еще невесть откуда взявшаяся суеверность. Вдруг спугнет хорошие новости?

Радостный лай Сорвиголовы вызывает кратковременный паралич ее слуха: слишком звонко, но Кловер понимает песье настроение. У нее внутри также, просто она все еще в пьяном сне. Это пройдет утром, может, с раскатами головной боли. Кристоф принюхивается к ее дыханию, но у нее сейчас недостаточно сознания, чтобы определить степень его недовольства узнаваемым ароматом. Ей, если честно, поебать. У него нет никакого права ее осуждать, это в своем Крессент-Сити он может бороться за трезвость сколько угодно. Кловер злится примерно так же, как и способна мыслить здраво: степень ничтожна, никакие даже самые чувствительные датчики не смогу ничего зафиксировать. – Воскреснуть, – бормочет она. – Может быть, только так ты в меня поверишь. По привычке.

Кристоф вдруг поднимает ее на руки, однако все вокруг нее делает кульбит словно это был бросок через бедро или вращение на триста шестьдесят градусов. Отправиться в спальню самое верное решение, потому что ее не держат ноги, а тело мягкое, будто ватное. Это все выпитое и сонливость, в остальное время она словно из листов стали с острыми режущими краями. И как только Мор не изрезался о нее?

В кровати темно и хорошо, простынь еще не остыла, и кажется, что Кловер вовсе даже из нее не уходила, а приезд Мора – просто пьяная греза или беспощадное к ней сновидение. Если все обман, то она бы предпочла лучше страшное похмелье, но зато ничего такого не видеть. Однако происходящее явь, и, растворяя свой силуэт во мраке спальни, Кристоф появляется снова. Он приносит стакан воды и ставит рядом с нею на столик. Пить ей, впрочем, не хочется, и Лиза тянет к нему руки, затаскивая к себе. Нетерпеливо, но все-таки ждет, когда он разденется – снимает рубашку и брюки, бросит куда-нибудь носки. Сорвиголова все равно их утащит.

Матрас проваливается под тяжестью мужского тела, и только так все становится на свои места. Кловер стонет, прижимаясь к нему и укладываясь головой на плечо. Ощупывает ладонью его живот и грудь – словно проверяет, все ли на месте мышцы и шрамы, и каждый чертов волос, которых на нем миллиард. – Как хорошо, что ты приехал, – выдыхает, целуя наугад куда придется. Попадает, кажется, в ключицу, а дальше – под кадык и затем чуть прихватывает адамово яблоко. Она же змея и так по нему стелется – всем телом. Находит и целует губы, и плевать на дыхание, которое можно было бы поджечь, и тогда оно горело бы как сварочная лампа. Сейчас она этим дыханием прикипает к нему, и под веками вспыхивают огни. Истосковалась, и сон снимает словно рукой. Надеется, что и с него тоже, хотя Кристоф и устал, потому что ее пальцы уже забираются за резинку его трусов и накрывают член.

В ней растет возбуждение, подогреваемое градусом выпитого и теперь гуляющего в крови крепкого алкоголя. Ром был очень хорошим, кристально чистым. Ее побуждения сейчас обладают той же крепостью, когда она осыпает Мора поцелуями и седлает, устраиваясь сверху. Трется бедрами. – Ты приехал спать? – недовольно. Голос сипит, связки никак не очухаются ото сна, но в них и нет необходимости. В тишине Мор услышит и самый тихий шепот.

+1

6

Кристоф склоняется над раковиной, наполняя в горячие ладони холодную воду. В России зимы снежные, бабуля собирала снег и оставляла на веранде, он подтаивал и им они умывались каждое утро. Еще после бани с дедом прыгали в снег и валялись кто дольше продержится, он твердил, что это закаляет не только тело, но и дух. Голос грубый от крепких сигарет еще звучит в воспоминаниях, он был очень строгим, но справедливым мужчиной. Бабушка всегда ругалась на то, что внук еще слишком мал и организм не окреп, потому надевала на него шапку по самый нос и не выпускала из дома без неё. Кристоф не любил её, она колола кожу, но стоически выдерживал дискомфорт. Кристоф сейчас вспоминает об этом, пока в ледяной воде смывает с лица дорожную пыль, загонит влагу за ворот рубашки, выпрямляясь и запрокидывая назад голову. Шея болит. Сидеть тринадцать часов к ряду с короткими остановками для заправки бака уже сильнее его. Он не включил свет внутри гостиной, достаточно лунного в панорамных окнах на фоне темно-синего неба, чтобы различать детали интерьера. Лунный свет скромно пробирается внутрь, касается мебели, подсвечивая и делая всё будто бы даже сказочным. Мор открывает верхний ящик гарнитура чтобы достать аспирин, снова видит припрятанный за склянками снежный шар внутри которого приклеена пушистая зеленая ель и дом - Лиза вновь его прячет чтобы не мозолил глаза. Это, вроде как, с глаз долой из сердца вон? Крис не винит её за это, не жалуется и не пытается закрепиться под кожей. Хорошо уже то, что Кловер готова его принять даже в столь поздний час не выставив за дверь. Несколько долгих секунд смотрит ну сувенир, тянет пальцы и…вытаскивает пластиковую матрицу таблеток, выдавливаю одну белую пилюлю в ладонь. Лизе это чертовски пригодится по утру, ему в восемь нужно быть в церкви, не так у них много времени. Часа, может, четыре. Закрывает дверцу тихо, и идет в комнату, оставляя Сорвиголову мохнатым комом суетиться в гостиной. Совсем скоро он упадет спать, везунчик. 

В комнате темно, тяжелая ткань штор плотно закрывает окно как если бы защищали внутреннее пространство от внедрения солнечного света посреди ночи. Кристоф бы тоже хотел не пускать утро в эту квартиру и город тоже чтобы остановить время, насладиться им чуть дольше, чем какие-то жалкие четыре часа. Взгляд блуждает в пороге, цепляет детали. Делает шаг внутрь, аккуратно ставит на столик стакан и кладет таблетку, ощущает как тёплые пальцы женщины касаются его предплечья. Прикосновение вызывает шквал мурашек, они колючие, ползут вдоль хребта и скрываются в самых недрах живота вызывая приятную, ненавязчивую истому. Кловер будто обладает какой-то магией или, может, талантом вызывать электрические импульсы, которые при прикосновении заставляют ускоряться пульс, сердце подпрыгивает и бьется в агонии. Вздыхает судорожно, будто на половине вздоха закончился кислород. Мор другой рукой перехватывает девичьи пальцы, сжимает крепко своими, они значительно холоднее после улицы и холодной воды. Лиз тянет на себя, словно показывает где и куда приземлиться. Глаза привыкают к темноте, уже можно различить силуэты. Не нужно видеть Кловер чтобы знать, что она смотрит - её взгляд жадно блуждает, пусть и расфокусированный от выпитого, но всё ещё цепкий.

Мор вытягивается, упирается коленом в кровать продавливая матрас и степенно расстегивает пуговицы на рубашке одну за другой. Щелк, щелк, они выскальзывают из мелких петелек, после освободит тугие рукава на запястьях. Лиза смотрит, каждая клеточка тела направила свои радары на восприятие извне. В голове лениво плещутся мысли. Почему Лиза напилась? Она праздновала свой день рождения таким странным способо? С кем была? Одна ли выпивала или, может, в компании друзей? Кристоф не спросит, как обычно; вопросы в их отношениях это что-то лишнее, сильно сближает и способно породить незапланированные реакции. Мор постоянно где-то на грани ревности, хотя по выражению лица и скупости слов сложно его принять за чувственного и чувствительного человека. Он пиздец как любит эту женщину, а еще пиздец как виноват за эти свои чувства. Права ведь не имеет портить ей жизнь, не должен и заставлять её верить в себя. Когда за тобой священный сан и постоянный надзор, то сложно оставаться хорошим любовником и священником в одном лице.

Следом куда-то на пол отправятся брюки и носки, последние Сорвиголова к утру всё равно утащит. Кристоф снова перехватывает девичьи ладони, тянется за женскими руками как корабль за светом маяка через плотную завесу тумана. Лиза моментально льнет, будто он не вернулся из другого города через почти два месяца, а всего лишь пришел с вечерней смены, припозднившийся. Она как будто бы даже ждала. Голова укладывается на плечо, когда Мор устроился рядом, пальцы беззастенчиво отправились в путешествие по грудной клетке, путаясь самыми кончиками в завитках волос. Ему нравится, когда Лиз уделяет внимание деталям и шутит касательно того, что он йети. Помнится, сам же первый пошутил на эту тему. Она тогда долго хихикала и думала об этом.

Как хорошо, что ты приехал, - женщина выдыхает в кожу и тянется, целует. Крис разделяет её чувства, хотя считает нечестным проявлять их по отношению к пьяной Лиз. Последняя, кажется, совершенно не согласна с этими мыслями. Он хочет сказать о своей радости, что она ждала, но не уверен ждала ли вообще сегодня и полтора месяца назад. Чем занималась? Что делала? С кем проводила вечера? Кристоф старается не думать об этом, от мыслей давит за грудиной как будто на верхушку легкого подвесили гирю. Это физически больно.

Мор не сразу реагирует на настойчивость Кловер, он проверяет её уровень, и по всей видимости женщина не собирается отклоняться от заданного маршрута. Как и ладонь, проскользнувшая за резинку трусов, выбивает хриплый выдох из легких. Ему так часто снились её прикосновения, что и теперь они кажутся сладкой негой, где в любой момент все оборвется и вместо томных вздохов он услышит как стрекочут сверчки за окном. В такие дни пришлось пялиться в потолок и думать, что скоро всё закончится. Ссылка эта и наказание, так, вроде, становилось легче. Сейчас же всё не похоже на сон и то, как стремительно быстро под теплыми пальцами твердеет плоть. Это сопровождается приятной тяжестью внизу живота и любые мысли из головы выбивает примитивное желание потрахаться. Пьяная Лиза это не то, к чему он привык, они часто выпивали вместе, но не напивались. Однако в эту минуту режим заботливого Кристофа мгновенно переключается на очень_голодного_Кристофа. Его голод не утолить сэндвичем или чашкой супа, он совершенно иного порядка.

Губы женщины стелятся по коже, прогоняют усталость с каждым прикосновением, с каждым движением подушечек пальцев по длине члена. Лиза целует жадно, впивается в губы и Мор закидывает руку запуская ладонь в спутанные волосы, мягко натягивая пряди. Сережка в её языке бьется о зубы, мужчина щурится скорее довольно. Аромат шампуня и духов, может, добирается до носа, когда пальцы поддернули хранившую влагу волосы. Мор думает, что вот именно так пахнет его женщина - сладко, терпко с нотами утренней свежести будто стоишь среди сонного леса ранней весной. В дождливые дни, когда снег уже растаял, но не уступил место зелени (весна приходила в Сибири позднее), они с дедом надевали резиновые сапоги, вооружались удочками и шли глубоко в лес к реке, чтобы наловить свежей рыбы. Бабуля готовила её так вкусно, что хотелось проглотить собственные пальцы.

—Хорошо что ты ждала, - и всё же скажет в губы, накрывая их поцелуй за поцелуем пока Лиза не переберется наверх, подогнув ноги и упираясь руками в живот любовника. Приятная тяжесть на собственных бедрах в области паха вызывает внутреннюю дрожь, сосет под ложечкой что пиздец. Мор наслаждается каждой секундой рядом с ней, впитывает прикосновения, взгляды, улыбки. Каждый раз когда Кловер победоносно забирается сверху дыхание в грудной клетке спирает и хоть в комнате царит мрак, он видит очертания и может быть даже не глазами. Пальцами соскальзывает на бедра женщины, ведет вверх до талии, забираясь под майку и касаясь груди. Приходится подтянуться и сесть, чтобы зарыться лицом под ткань и накрыть металл в сосках. Впивается жадно, голодно, руками оборачивает грудную клетку девушки забираясь под тяжелые волосы на спине. Её вопрос о сне звучит забавно, потому что он бы бросил жертву собственных желаний если бы она уснула сразу, как он оттащил её обратно в кровать. Кристоф так трепетно относится к этому забитому татуировками телу, что лишний раз боится сжать в объятиях беспокоясь о переломанных ребрах. В его руках Лиза совсем крошечная и даже сейчас блуждая ладонями по спине, чувствует их решетку через тонкую ткань футболки. —Нет, я приехал своровать несколько часов твоего сна, скорее, - выдыхает в кожу с перехватывающими дыхание тисками собственных рук. —Это мой тебе подарок, - который она не спрячет в полку и не выкинет, ей его придется принять в любом из возможных вариантов.

Мор перевернет Лизу на живот поддерживая за спину, она расслаблена и податлива как мягкая глина. Подтянет к себе бедра и нависнет над ними, опираясь одной рукой в матрас, а другой ведет по нижнему белью вниз. Не настойчиво, мягко, поддразнивая касается ткани, уже заметно и ощутимо влажной. Губами по пояснице, по выемке вдоль позвоночника утопая прикосновениями. У него зубы сводит от желания до скрипа, кусает и голова так сильно кружится, Лиза поделилась своим опьянением. —Если ты не против, то нежность оставим на потом, - приглушенно, с хрипотцой. Одно дело воздерживаться год зная, что тебя впереди ничего и никто не ждет, другое - коротать дни понимая, что через тринадцать часов есть женщина, которую хочется целовать, трогать, обнимать. Которая совсем не похожа на других. Она и в сердце заняла иной пьедестал, там другим нет места. Пальцы смыкаются на боковых швах красивого пиздец белья, ткань трещит и сползает по бедрам вниз. Лиза потом наверняка надует губы и скажет что это был какой-нибудь набор от виктории сикрет и Кристоф чертов варвар, но сейчас как-то похуй. Стягивает с себя трусы резво и неловко, пристраивается головкой члена и заходит одним резким движением выбивая из своих легких хрип. Блядь. Теплая влага оплетает плоть кольцом, пульсируя по всей длине и выбивая почву (матрас) под коленями на долгие пару секунд. Пальцы смыкаются под плоским девичьим животом у основания бедер, Мор держится и после пальцы по спине соберут копну волос в узел. Наматывают на кулак и подтягивают женщину вверх, вынуждая её встать на колени и спиной прижаться к мужскому животу, укладывая затылок на основание шеи любовника с задранным подбородком. Мор целует его и находит губы, тихо говорит - с днем рождения, Лиз, - и вбивается членом глубже. Потом еще раз и ещё.
Такая любовь з а п р е т н а.

Отредактировано Kristof Mor (2022-09-28 06:27:13)

+1

7

Конечно, она ждала, господи, конечно! Нет, Кловер не обращается мысленно к богу, это для нее такое же междометие, как и многие другие. Или как присказка, вроде мата, чтобы расставить нужные акценты. Кристоф это понимает, ее богохулие такая же неотъемлемая часть ее, как многочисленные татуировки на теле, или даже крепче, потому что невозможно удалить лазером. Он не отчитывает ее и не протестует, не просит молчать, чтобы сберечь его религиозные чувства. А в Средние века ее бы сожгли на костре, не дав сказать даже последнее слово. Оно, кстати, было бы тоже богохульным. Дурацкое было время, конечно, но и сейчас ничуть не лучше. В двадцать первом веке для священников почему-то остался целибат, ебаный пережиток. Разве не ясно, что смирение плоти не имеет ничего общего со смирением разума? Что мешает аскету возгордиться? То, что он не спит с женщинами? У Кловер масса вопросов, она могла бы пойти на богословский факультет, может, просто ради любопытства, но, пожалуй, поздно. Ее образование минимально, оно удовлетворяет ее же минимальные потребности в познании. Религиозном – в том числе. К тому же, разве отсутствие большого ума не облегчает еженощный сон?

Но сегодня спать она не собирается. Она уже поверила, что приезд Кристофа не пьяное видение и не обман раскуренного косяка. Она, кстати, и не курила.

Его руки ползут у нее по спине, и широкие ладони перекрывают ее всю целиком. Приятно чувствовать себя маленькой – с ним всегда приятно. От его горячего тела у нее теплеет внутри, чувство возникает за грудной клеткой и растекается по конечностям. Как такое возможно? Лиза целуется так, словно собирается восполнить все пропущенные поцелуи и еще накопить на будущее. Вот если бы их можно было сложить в пустую кофейную банку и хранить… Она недовольно стонет ему в губы, но не потому, что недовольна тем, что и как он делает, а из-за своих мыслей. Пьяная голова заставляет думать о чепухе. Ей это не нравится, вот бы отключить мысли и вместо них включить белый шум, какой показывают, когда телеканалы прекращают вещание. Или она бы предпочла ночной кабельный с эротикой, которую никогда не смотрит. Для нее это все равно что наблюдать за рыбками в аквариуме: ничего интересного, никакой динамики, можно просто медитировать. И не думать.

Не думать.

Кристоф говорит, что приехал воровать ее сон, как будто никогда не делал этого. Блядь, ночи без него давались чертовски сложно, и дело не в сексе, а в том, что они копились подобно воде, наполняющей сосуд терпения. И выдержки. И смирения. Но Лиза, черт бы его побрал, не монахиня, она не давала обед безбрачия! Зачем он ее приручил? И ведь могла бы пойти в любой бар, надраться чего-то покрепче, виски, например, и подцепить первого попавшегося понравившегося парня. Так делала много раз, бессчетно. Рядовой трах – как почистить зубы и прополоскать рот, все доведено до механики, до автоматизма. Да, она могла бы пойти и напиться виски за чей-нибудь счет. Виски делает ее злой – самый подходящий заряд для бессмысленной ебли ради удовлетворения перезревшего неудовлетворенного либидо. Но проблема в том, что трахаться ей хочется только с Кристофом Мором, будь он проклят, в любом состоянии, злом или благостном, неважно. Она за это глухо рычит ему под шею и прикусывает мягкое место под выступающим кадыком. Пусть знает.

Не без участия, а даже благодаря ему, Кловер оказывается вниз животом. Улыбается, подгребая под себя подушку и нетерпеливо поводя бедрами. Оставляет задницу, чтобы оценил. Она в отличной форме и чертовски наскучала. Его губы ложатся ей на пояс, язык скользит по впадинам под поясницей. От горячего влажного дыхания по коже бегут мурашки. – Мне нравится твой подарок, – шепчет, облизывая губы и довольно прикрывает глаза. Когда пальцы ведут по позвоночнику – выгибается как кошка. Ей нравится. Кристоф нетерпелив, его выдержка рвется вместе с ее бельем. Лиза тихо смеется, потому что ведь он сперва намеревался спать, а теперь сна ни в одном глазу.

Она позволяет ему все, что он пожелает, потому что их желания, если подумать, совершенно обоюдны. И если не думать – тоже. Чертовы инстинкты, которые не может укротить ни разум, ни религия с ее запретами. Так повелось с самого начала, когда они жили вместе – он этажом выше, а она ровно под ним. Ей, вероятно, тогда и понравилось быть п о д н и м? Пьяный смех, Кристоф позади нее. Лиза знает, что он стягивает с себя трусы, это возбуждает – воображать, наблюдать даже не обязательно. У нее между ног мокро, и он входит быстро и сразу на всю длину. Сказал: без нежности. Ей подходит, когда так, лишь бы с ним. Член скользит внутри, но оказывается, это не то, чего ей не хватало. Ей не хватало объятий, когда он так крепко сжимает ее, за волосы как за поводок подтягивая к себе и перехватывая одной рукой. Лиза липнет спиной к его груди, запрокидывает голову на плечо – целуй. Он целует, впечатываясь губами и проникая языком как будто до самого горла. Так, словно хочет съесть. Она в ответ так же – метя на пол-лица, если бы могла.

Кристоф говорит: с днем рождения, Лиз. Буква «а» теряется, проглатывается на жадном вдохе. Он вколачивается в нее всей силой, до основания, и Кловер скулит от удовольствия, цепляясь за его руку у себя на поясе. Можно отпустить, ну же… Она отлепляет от себя его пальцы и перекладывает ладонь выше – к основанию шею. Туда, где на тонкой золотой цепочке висит золотой же крестик с инициалами на обороте. Если ему не хватило буквы «а», он может взять ее оттуда. Ей нравится, когда он зовет ее по имени.

Узнал, что это? Ну же! Улыбается довольно.

Она хранила подарок, хотя и не носила. Слишком много воспоминаний, хватит на каждое мелкое звено, если перебирать в пальцах. Когда они расстались тогда после лета, казалось, что веса в этом золоте как в чугунных кандалах. Теперь, когда уехал, только оно и держало у земли. Кловер пьяно улыбается и отцепляет его теперь от цепочки, кладет пальцы себе в рот. Она пиздец как обожает его руки. В его большой и теплой ладони ее собственная исчезает сразу, это дарит странное, до сих пор такое непривычное ощущение защищенности, но перехватывает дыхание. И то, как он касается ее, ей нравится тоже. Даже когда на задницу ложится звонкий горячий шлепок, и она послушно становится на четвереньки, прогибаясь в спине. Н р а в и т с я.

На каждом новом толчке в животе копится приятная тяжесть, зреет и наливается как плод под палящим солнцем. Кожа горит, словно каждая ее клетка искрится собственным микрозарядом. Лиза Кловер как тепловая бомба, которая вот-вот сдетонирует. Она так соскучилась, невыносимо, а он явился среди ночи, словно почувствовал, что больше у нее может не хватить сил. День рождения ей не важен, она давно его не празднует, не собирает вечеринок, не зовет приятелей. При желании было бы возможно все, но ей давно уже никого не нужно рядом. Нужен был только Мор, и он здесь. С ней. И в ней. И это правильно, и, как бы пошло ни звучало, так можно чувствовать себя целой. – Святой отец, вы грешник, – сквозь стоны и короткие вскрики. Ей чертовски хорошо, зачем скрывать? Это, если угодно, ее молитвы.

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-29 09:59:33)

+1

8

Ей нравится его подарок. Кристоф всё ещё думает, что представлять свой приезд как подарок - максимально неловко и даже странно. На поприще нормальных отношений, какие бывают между мужчиной и женщиной в обыденности, опыта откровенно говоря чертовски мало. Ему не приходилось жить семейной жизнью, за кем-то красиво ухаживать так, чтобы это носило характер постоянный, а не регулярный-временный. Чуть после двадцати мог вполне за кем-то приударить, но о какой-либо серьезности речи быть не могло. Алкоголь, наркотики, женщины, похмелье и так по замкнутому кругу. Между этим он сбивал в драках кулаки потому что всю дурь, что копилась, нужно было из себя выдавливать. Агрессия травила организм изнутри, он залечивал саднящие душевные раны как мог после службы и долго после неё. Дарить подарки? Ну нет, в этом ему точно утрет нос даже какой-то ботаник который если и видит женщину, то в мониторе компьютера с порно-сайтов во вкладке браузера или, например, в резиновой кукле. Женщинам в этом смысле даже немного проще, не только по части подарков избраннику, но и по части секса - одна только тумбочка Лизы чего стоит. В нее он не заглядывал в этой квартире, она всё еще хранит свой арсенал всяких гаджетов для самоудовлетворения на случай? Хотелось верить, что хранит. Так проще было бы мириться с собственным отсутствием в её жизни. Это как повесить на шею крестик и думать, что он защитит от несчастий. Или как на палец надеть кольцо полагая, что так не станут заглядываться на твою избранницу.

Он целует жадно как если бы Лиз была последней каплей воды в бескрайней пустыни. По уровню влажности Лиза совсем не далека от целого оазиса в тени размашистых лап пальмы. Кловер скользит по члену вверх и затем вниз, их слияние губ прерывисто как пунктирная линия вдоль бескрайней трассы из Сакраменто в Кресент-сити. Дыхание перемешивается, смешивается пот, в смятых простынях не понятно где чьи ноги, руки переплелись тоже. Тонкие пальцы хватают его, подтягивают выше и укладывают на основание шеи, Мор даже не сразу понял для чего этот жест, всецело концентрируясь на пиздец каком возбуждении. Оно приятно тянет от низа живота до поясницы насквозь, это пьянящая истома может осушить целые океаны. Подушечки пальцев нащупывают узнаваемый крестик, который он дарил ей летом, что провели вместе в домике. Именно среди деревянных стен и в аромате хвои принял свои чувства к этой женщине, он тогда ей признался в любви, просто на другом, непонятном ей, языке. А потом ещё раз, уже после, для Лиз это и осталось загадкой по сегодняшний день. Мужчина зажимает золото в ладони ощущая, как закругленные грани врезаются в кожу, а внутри грудной клетки зарождается жар какого-то запредельного счастья. Не потому что она надела подарок, а потому что сохранила. Как снежный шар. Выходит, прятала как и стеклянный сувенир? Это тоже своего рода подарок, только в ответ на его ему же. Так она говорит, что хранила его - Кристофа - над сердцем, в самой ложбинке между острыми ключицами. Идеальное место, потому что Кристоф тоже бы хотел спрятаться там и оставаться до самой смерти. Именно сейчас хотелось что-то сказать, чувственное и важное, но слова встают поперек горла. Лиза наносит контрольный, перекладывает мужские пальцы в рот аккурат на язык, смыкая в кольцо губ. Он теплый с металлической сережкой скользит вокруг, обволакивая, следом мягко прикусывает зубами и Мор бы кончил только просто от этого. Всей накопленной тоске нужен выход, но его нет, нутро в агонии и Лиз - тоже. Она неистово принимает в себя плоть как если бы им было всего мало, словно нужно дальше, глубже, сильней. Вроде попытки отдать себя полностью, без остатка. У них бы получилось если бы в распоряжении оставалось не четыре часа, а сорок четыре, например. Мор в таком случае не дал бы женщине сомкнуть ноги и тем самым заставил её потом стонать от боли растянутых мышц. У Лизы сегодня день рождения, у него, кажется, тоже. Сегодня он вместе с ней переродится.

У неё блестят губы, Крис видит как выкрашенные в черный волосы липнут к вискам и лбу, ощущает как и по его спине сползают капли, щекочут каждое нервное окончание. В такие моменты каждая неприятность в жизни становится совершенно неважной через перезвон томных постанываний. Это, пожалуй, самое приятное из всех возможных звуков, которые человек может издавать ртом, занятым пальцами. Их секс это, действительно, не телесное, почти переплетение душ таких разных, но вместе с тем совершенно одинаковых. Они в темноте ебливой бесконечности слепо искали что-то похожее, кого-то, кто смог бы разделить маленькие радости и пусть даже горечь, похуй. Мор бы выдержал всё и больше, если бы в конце каждого пути стояла Лиз. Если бы она ждала, то точно смог преодолеть преграды. Вместе с тем Кристоф не честен, он все еще не имеет права претендовать, но претендует на пьедестал только для себя. Воздвиг бы Кловер целый храм, там бы молился, там бы и умер. Такие чувства как к этой женщине запретны, о таком пишут в романах, но их жизнь это скорее драма. Жаль только то, что чем сильнее он вбивается в это статное тело, тем сильнее ему не хватает. Хочется больше и больше и это самое болезненное - брать, брать, брать без насыщения. У этих чувств нет края, он никогда не насытится полностью. Пальцы расслабляют хватку на волосах, тянут за низ майки чтобы из одежды на женщине тоже оставался только золотой крестик. Это - честно. Секундная заминка, чтобы освободившимися пальцами скользнуть между женских бедер, мазнуть по клитору под гортанный ответный стон. У него под подушечками пальцев целый эпицентр наслаждения, не отказывает себе в удовольствии ощущать своего рода всевластие. Своего рода почти манипуляция, но со взаимным наслаждением. Ведет по кругу, затем в обратную сторону и, конечно, не даст ей кончить когда мышцы вокруг члена стягиваются за пару секунд до. Кристоф всякий раз это проворачивает чтобы после взять вдвойне.

Шлепок по ягодице требует опуститься на четвереньки. Крис как и Лиз нуждается в кульминации, подпирающей затерянными вздохами глотку. Эмоции растворяются в крови под сбивчивые удары сердца. В такие моменты кажется, что оно либо выпрыгнет, либо остановится. Женщина отталкивается спиной, это приносит приятный дискомфорт потому что от пота кожа липнет к коже. Крестик Мора на цепочке тянется за Кловер, оставляя между лопаток красноватый отпечаток: он составляет конкуренцию татуировкам и обещает запечатлеть еще одну. Правда не столь долговечную, но всё же. Кловер опускается на руки, упирается ими в матрас, вытягивает спину, выставляя вперед бедра. Зрение адаптировалось к темноте пусть шторы и не пропускают лунный свет. Он и не нужен - Мор ревнует что наравне с ним этой женщины еще будут касаться и серебряные лучи. Пальцы снизу доверху пробегают через ребра до шеи, откидывают в сторону влажные волосы, оголяя линию позвоночника. Он целует каждый сантиметр позволив женщине замереть, пока сам коленом упирается в матрас, а другое подгибает для удобства. Лиза желанием своим делится охотно, она его источает горячим нектаром, лавовым жаром обжигающим и его собственную кожу в области паха. Они на стыке издают такие примитивные звуки, но их почти не слышно потому что Кловер совсем не смущается перед соседями то переходя на томные стоны, то сменяя их вскриками. Её слова и обращение вызывают улыбку, но Мор так сильно сжал челюсти до скрипа зубов, что они вот-вот раздробятся к херам. Бо-о-же, как он любит эту женщину. Такие чувства запрещены не только законами человеческими - Кристоф готов поклоняться Лизе как идолу и приносить жертвы - похоть, желание, вожделение, страсть и еще целый перечень подобного.

Напряжение внизу живота наполняется стремительно быстро и через пару секунд Кристоф уже даже вынужден себя контролировать не позволяя себе кончить раньше. Вытягивается в вертикаль, пальцами зажмет ягодицу со звонким шлепком один раз, затем второй. Блядь, как возбуждает что голова кругом идет и это не из-за учащенного дыхания и гипервентиляции легких. Дышать он забыл еще когда стоял на пороге и припадал к дверному звонку. Вторая ладонь скользнет под плоским женским животом к излюбленному месту, твердая бусина клитора попадается под подушечки без особого напряга в поисках. Хватает пары тройки круговых движений, когда женщина содрогнется и изойдется стоном, сжимаясь всем телом. Член с трудом протискивается в кольце мышц передавая плотностью ответный импульс как ток по проводам. Мышцы живота сводит единым порывом, перебрасывая дрожь вперемешку с мурашками, они колючие что пиздец. Потерянный вздох вырывается с хрипом напряжения, наполняя одновременно женщину, соединяясь с ней на пике из всевозможных наслаждений. По инерции продолжает вбиваться до тех пор, пока не опустошится сам и не опустошит Кловер, припадающую вниз к скомканным одеялам и сбитым набок подушкам. Мор ощущает как сводит собственные мышцы бедер, но по классике не спешит, остается стоять на коленях, провожая спазмы экстаза женщины непосредственно внутри. Это, пожалуй, одно из самых приятных ощущений. Это как быть свидетелем и вместе с тем активным участником. В горле пересохло так же, как цветы, что остались лежать в прихожей без воды. Он ведь даже Лизе их не вручил, это неловко и мысль о них закрадывается с неприятным послевкусием. Потом купит еще, вынесет целый цветочный магазин, чтобы Лиза ходила по лепесткам роз, купалась в ванной с ними и спала среди цветов. Она достойна самых алых.

Он наклоняется головой вбок, о свое плечо смахивает со лба пот и медленно выходит из влажного лона. Оно наполнено им, Мор в прямом смысле оставил себя в этой женщине и готов это проворачивать каждый чертов раз, если так останется рядом не смотря на свои ссылки в ебаный Кресент-сити. Лиза в эйфории заменила одно опьянение другим, Кристоф с ней всецело разделяет каждую эмоцию. Он истосковался до предела, искал любую возможность вырваться в Сакраменто и при этом не навлечь на собственную бедовую голову излишки проблем. Секс по телефону с Лизой приносил удовлетворение только временно, ему ничего не заменит прикосновений, общего дыхания и под собой смятых влажных простыней. В его кровати там всегда было холодно, хотя кондиционер поддерживал комфортную температуру круглосуточно. Проблема в том, что ему было н е к о м ф о р т н о.
Вот сейчас - хорошо.

Пальцами ведет по женским бедрам, они блестят от выплеснувшегося наслаждения, через ягодицы с покрасневшей кожей вверх до талии. Она узкая и Кристоф фактически может сомкнуть по окружности пальцы, их длины хватит чтобы Кловер спрятать полностью. Жаль что нельзя её заныкать за пазуху и возить с собой, потому что расставаться с Лизой больше не собирается. Он думал и откровенно боялся, что она не станет ждать и... его она встретила голодной. Дело не в телесном, от неё исходили волны и вибрации такой же глухой тоски. Мор чувствует это, ему не нужно говорить о подобном вслух. Ещё она прислушалась к требованию не следовать в Кресент-сити, хотя в характере выкидывать финты необдуманно - её непередаваемый стиль. Если бы Лиза приехала ослушавшись, он бы её отругал и, быть может, выпорол. А потом простил, потому что иначе и быть не может. В его условии тогда, в Вендиз, не было верного и неверного решения. Потому что в любви, к счастью, верно всё. Кристоф мягко переворачивает податливое тело, Мору это нравится. Её острый язык не должен колоть, а что и должен, так приносить взаимное удовлетворение. Ну и по крайней мере Кловер не разхныкалась, хотя в прихожей казалось, что её от этого отделяет всего лишь пара вздохов. Её слёз, наверное, сердце не выдержит точно. Пальцы скользнут по плоскому животу, мышцы под подушечками напрягутся и разойдутся мурашками. Они у нее тоже такие колючие, их очень легко ощутить на влажной коже. Крис касается её и этого снова мало, ему не нужна часть это женщины, она нужна ему всецело. Полностью. Ладони сжимает по обе стороны рёбер, под самыми руками, мягко усаживает перед собой, захватывая следом лицо за подбородок, окуная острые скулы в свои ладони. У Кловер блестят глаза под веерами ресниц и дело не в выпитом вечером алкоголе. Большой палец мазнет по губам, замирая на них. Она их складывает в невидимом поцелуе, но этим он просит её ничего не говорить, потому что сам скажет: Я люблю тебя. И теперь на понятном ей языке, на английском. Эти слова не о телесном и пусть совсем немилосердно таким образом привязывать к себе женщину, которой ты не в силах что-то дать, пока не снимешь тяжесть священного сана. Н е м и л о с е р д н о. Эти слова - не для Бога, они для Лизы Кловер.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » no man sees himself in a mirror as he really is, nor any woman


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно