полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сыр с плесенью


сыр с плесенью

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/R3C3GjM.jpg

keith & roomi
2020 - ∞

[status]vitaminka [/status][icon]https://i.imgur.com/5mRn7Gd.png[/icon]

+8

2

У Кита на щиколотке татуировка с именами мужскими. Марк, Стив, Тейт, Фред и Дон. Все имена, кроме последнего, перечеркнуты. Это дань памяти всем, кто в этом лофте когда-то лампово проживал. Первое, что Келли сделал, заселившись сюда – закинул ногу на стол и попросил Фреда набить ему имена всех соседей. Своеобразная фишка в виде очередного тупого партака. Метка на всю жизнь, воспоминание, символ – да что угодно. Мне похуй, ебашь. Кит был тогда пьян настолько, что чернила почти не вбивались. Кровавые капли Фредди стирал бумажной салфеткой с мыльным раствором. Антисанитария. Татуировка два дня болела, почти загноилась, но организм Келли принял чернила, все буквы прижились, даже не размазались, как это часто бывает, когда кожу колешь слишком толстой иглой.

Стив первым уехал, вернулся домой, не вывезя гнет нового города. Теперь шляется где-то в Небраске и шлет Келли привет в социальных сетях. У него все отлично, он дома, вроде как матери помогает с жильем.
Марк поступил в престижное учебное заведение, вырвался из нищеты и теперь излучает пародию на респектабельность. Он всегда был смышленым и целеустремленным парнишкой. Сколько Кит его помнил – не понимал, что такое талантливое дарование забыло в столь убогом жилье.
Тейт съехался с девушкой, которая лофт ненавидела всей душой. Она просто до одури боялась любых насекомых, потому верещала и плакала, если видела таракана, ползущего на стене. Смешная такая, с соплями и воплями. Кит обожал над ней издеваться.
Сам Фред стал успешным мастером и перебрался в Европу, позарившись на перспективную жизнь. Теперь бьет татуировки там, не за баночку пива, а за приличную плату. Перед отъездом сосед перечеркнул чужие имена полосой и подарил Келли мазь для заживления новых рисунков на теле. Как чуял, что Кит традицию продолжит и дальше. Как знал, что из лофта Келли уже никуда не сбежит.
Донни собирает свои вещи и боится что-нибудь забыть. У него билет в одну сторону через несколько дней. Похороны отца – не самый приятный процесс и парень сейчас нужен матери, а Кит как-нибудь справится с оплатой жилья и один. Дон помогает по-всякому. Оставляет немного налички, закупает продукты, помогает оформить заявку на поиск соседа. Переживает, что Кит тут сгниет в одиночестве. А он может. Дон оставляет Келли свою укулеле, так, чисто на память, чтобы Кит не грустил. А Кит делает вид, будто ему все равно, хотя хочется выть от обиды. Перспектива тянуть жилье в соло и умирать от тишины в четырех стенах – очень сомнительна. Но ничего не поделать. Ногтем с черным лаком Кит водит по имени друга, будто пытаясь без чернил оформить дополнение к старой тату. Получается скверно. Потом добьет как-нибудь.

Кит закидывает ноги на стеклянный стол в центре своей бетонной коробки и откидывается на диван, наблюдает за суетой Донни со стороны. Ощущает себя полноценным хозяином этой богадельни, но совершенно при этом не чувствует кайфа. Диван настолько убитый, что из него торчат пружины, а пятно белой жижи уже не смешит. Кит свою грусть маскирует за дымом очередной сигареты, полагая, что сегодня он точно напьется от давящей тишины. Донни купил продуктов, которых хватит примерно на пару недель. Кит не готовил здесь месяца три. Как в холодильнике начала прорастать плесень из контейнера с чьим-то варевом, так путь на кухню для всех был закрыт. Раньше здесь был галдеж и пряные бредни, теперь только Келли и тараканьи гнезда в каждом углу. У усатых как раз самое время плодиться, жаль малых выметать. Пусть хоть они тут активно живут жизнь и наслаждаются.

– Ну хоть баб буду водить к себе, не боясь, что вы по углам устроили дроч-марафон, – Кит потягивается лениво и пепел стряхивает прямо на стол, он никогда в жизни не водил домой женщин, предпочитая променять свой матрас на мягкость чужой кровати, – Донни, а чья все же эта конча? – сигаретой Кит указывает на памятное пятно на диване и хмыкает. Сосед пожимает плечами. Загадка этого помещения. Тайна двадцать первого века. И в целом-то до пизды, просто Кит хочет как-то разговор завязать напоследок, а получается только колечки дыма изо рта выпускать. Хуета, ничего не вяжется и не выходит. Друзья лишь на прощание обнимаются крепко, как настоящие братья, а потом Кит закрывает за Донни дверь, взяв с того слово, что он обязательно позвонит. Кит, осматривая бетонную коробку с одним матрасом в углу тихо вздыхает. Силенсофобия заставляет его чуть прибавить громкости сериалу на фоне. Он открывает окно, чтобы впустить в комнату больше уличных звуков. И мурчит себе под нос прилипчивую песенку, на укулеле друга делая первое грустное «трунь».
Больше они никогда в жизни не связывались.
Его имя Кит так и не перечеркнул.

Кит надевает черную длинную юбку, которую выкрал у бывшей подружки, чтобы напиться и устроить себе дефиле. Разобрать вещи, избавляясь от прошлого. Заняться хоть чем-то полезным, лишь бы не гнить в тишине. У него седьмая сигарета в зубах зажата, пока второй слой черного лака ложится на ногти пальцев левой руки. Кит глупо хохочет и хохот его множит эхо, от стен отражая. Некомфортно настолько, что сигарета сменяется косяком. После него в ход пойдут и таблетки, и порошок и, возможно, грибы. Лишь бы не думать о том, насколько ты одинок. Кит без внимания чахнет, словно цветок без воды. Он привык к клоунаде, ориентируясь на своего зрителя. А теперь за его попытками пыжится наблюдают лишь тараканы и плесень, что от пола до потолка тянется по стене. Кит выбирает себе развлечение новое – он заваривает кофе и принимается готовить еду. Его стряпни хватит почти на неделю одинокого существования, эдакий вклад в будущее.

Кит нарезает овощи кубиками, тушит их вместе с мясом и пряностями, продолжая крутиться в юбке на кухне, мурлычет песню себе под нос и почти не думает, как его психику тишина разъедает. К нему сегодня должен приехать потенциальный сосед с именем Руми. Судя по переписке – обычный пацан. Если внешний вид Келли его не смутит – Кит выебываться особо не станет и даже предложит разделить рис с пародией на карри для бедных. Попросит бабки вперед без залога, предложит поделить матрас на одну ночь. Утром спиздит такой же матрас и для соседа, утащит с помойки. У Кита все просто: все в дом, все в семью. Келли в еду добавляет специй побольше – спиздил их у соседей напротив. Там живет человек сорок индусов, либо цыган – Келли не вникал. За стеной живет отряд разнорабочих, которым объявление сулит работу и кров. Спят на двухъярусных кроватях и по утрам вытраивают очередь в общий сортир. Туалет в конце коридора, одна ванная на хуеву тучу людей. Поэтому Кит на износ трахается, чтобы на утро помыться в чужой квартире. И приучил себя ссать в раковину на кухне. У него жизнь скитальца-приспособленца, но это неплохо, это просто слегка не вписывается в привычный уклад жизни нормальных людей.

Кит соус вливает в мясо и овощи, накрывает все крышкой и ставит вариться рис. Ему все еще слишком тихо. Настолько, что на телефоне он включает какую-то новую песню и начинает ей подпевать. Заучил весь свой плейлист наизусть, чтобы можно было подвывать вечерами. Такими, как этот, в рот он ебись.

– You've seen the world, what did it look like? – Келли по кухне кружится, прижав к груди банку пива, – you took a plane, I'll take a push bike, – он пальцами постукивает по баночке, прежде чем ее открыть и сделать первый глоток, все еще слишком тихо,– run with the wolves, calling all the wolf pack, – Кит в ноты не попадает, но кто теперь-то начнет его осуждать, в этом определенно есть свои плюсы, – when did you go and when did you get back?

Кит только после третьего глотка осознает, что у него нет тарелок, чтобы красиво выложить свою пищу и начать точить на матрасе под какое-нибудь тупое шоу на ютубе. И сделать фоточку в социальных сетях. Дамы, зову на потрахаться и пожрать. Придется дождаться, когда приготовится рис и есть все из кастрюли. Красиво, а главное похуй, никто не осудит, ведь никого нет. Дамы, зову на потрахаться и пожрать. Дешево и сердито.

Кит выплывает из кухни, держа в пальцах восьмую сигарету за сегодня. Он слышит возню со стороны входной двери. Наверное, это пришел Руми – сгусток отчаянья в форме мелкого парня, который сбежал от родителей или ищет место, где можно дать волю бунтарскому духу. Кит сейчас ему крылышки обломает своим неказистым видком. Келли уже готов к представлению для нового зрителя. И он почти не удивляется, когда на пороге стоит не какой-то пацан, а какая-то девка.
Тем паче, так шоу получится красочнее.
Хорошо, что дверь здесь не закрывается принципиально и такие сюрпризы – всегда чистая импровизация.

– Ты Руми? – Кит сигарету тушит о поверхность стола, игнорируя наличие пепельницы. Потому что может себе позволить творить хуйню. Он здесь за хозяина. Он здесь почти царь и Бог на самом-то деле. Босые стопы делают пару шагов, пока Келли с прищуром хитрым рассматривает кандидатку в соседи со всех сторон. Она сбежит через пару минут, испугается. Зато станет смешной историей и странным воспоминанием, которое Келли прокручивать будет за ужином. Игнорируется чужое личное пространство напрочь, Кит делает еще один шаг и чуть вперед тянется, чтобы носом втянуть чужой запах. Она пахнет вкусно. Смесь юности, дерзости и отчаянья. Кит пахнет пивом, травой и анисом. – Ты вкусно пахнешь отчаяньем, – Кит улыбается, отступая назад. Он разворачивается и разводит в стороны руки, повернувшись к своей гостье спиной, – добро пожаловать в приют для тех, кому уже нехуй терять, –  Кит стоит так пару секунд, для пущей эффектности, затем приземляется на диван и закидывает ноги на стол, смахивая окурки и пепел. Прямо на пол, потому что плевать. Здесь грязнее не станет. Кит смотрит на девушку лукавым взглядом, мысленно начиная отсчет до момента, когда ей срочно нужно будет куда-то уйти. Важная встреча, срочный звонок, она просто ошиблась. Он губы в ехидной улыбке растягивает, юбку свою слегка поправляя. Светить пиструном, наверное, рановато.
– Чай, кофе, пиво, трава? Есть еще полбутылки джина, колеса, спиды, парочка марок и жрачка на кухне. Но я не настолько гостеприимный. – Выебывается конечно же. Девятая сигарета прикуривается, пока Кит продолжает взглядом сверлить эту Руми. Ну и имечко у нее. Ладно, запомнит.

+6

3

Тяжелый чемодан плашмя на асфальт падает, она садится на него, сгибает ноги в коленях и руки на них кладёт, обеими к телефону прикасается - пальцы Руми стучат по сенсорному экрану, набирая короткие сообщения.

Пауза.

Взгляд уходит в сторону, цепляется за прохожих  - бегущих, спешащих, вечно куда-то стремящихся, - все они обтекают сидящую посреди привокзальной площади Руми, которой абсолютно поебать, что она мешает, что неудобно устроилась, и наверняка уже кто-то да врезался в спину впереди идущего человека, замедлившего шаг, чтобы не столкнуться с девушкой.
Телефон в руке пиликает, оповещает о новой смс, и Руми требуется секунда, чтобы вернуться к прерванному занятию.

Глаза быстро по строчкам, вдох удовлетворённый - квартира ещё свободна. Хоть что-то получается - это плюс. Хуёво получается - это минус. Но Руми гуманитарий, у Руми плюс на минус всё равно даёт плюс, и она спешно отвечает на смс «ok, еду».

Едет - громко сказано. Руми совершенно не знает города, и попасть на нужную автобусную остановку удаётся спустя пять потревоженных прохожих и одного «fuck off» через плечо для пьяниц, которые «такую красоту давно не видели».

Чемодан снова следом волочется, центовые монеты в приёмник проваливаются, Руми падает на свободное место у окна и надевает наушники - ей до центра.

ритм ногой отбивает
головой в такт качает
даже глаза прикрывает и расслабляется

Будто не её жизнь под откос идёт,
словно не она вчера рыдала впервые за долгое время, не справившись с чувствами - вспоминая.
Свыкаясь. Принимая. Почти безнадёжно.

Прощаясь с небольшой, но уютной комнатой, обнимая соседку и раскланиваясь в ответных громких словах о поддержании связи и скорой встречи, и уходя, Руми осознавала, что каждая из них понимает - этой встрече не суждено состояться.

Позавчерашний круассан из рюкзака - помятый и чёрствый (напоминает Руми) - в бумажном пакете с логотипом её любимой булочной на голливудском бульваре кажется лучшей - и единственной - пищей за последние дни. Скомканный пустой пакетик она проносит с собой ещё несколько дней, пока оставшиеся крошки не разлетятся по всему рюкзаку, и это будет последним напоминанием о LA, которое Руми выкинет в мусорное ведро - почти без сожалений.

До нужного дома она добирается с горем пополам и ещё не догадывается, что самое ебейшее горе её ждёт спустя минут десять, когда она замедлит шаг, наткнувшись на дохлую мышь - или крысу, - а затем услышит громкую музыку подстать Болливуду, после которой обычно все пускаются в пляс, а в конце этажа заметит нелегала - и не Руми его осуждать, и точно не за это, но штаны мог надеть хотя бы для приличия, да хотя бы трусы, раз на то пошло, а полотенце наталкивает на мысль, что тот направляется прямиком в душевую - она что, общая? И Руми придётся задать ещё очень много вопросов, но а пока что ей нужна другая комната, другая дверь, не та, из которой вышел тот мужик, и её облегчение абсолютно преждевременное, ведь на пороге потенциального жилья было худшее, что она могла представить - да, можно сказать, что до этого у неё все было просто заебись.

«Ты Руми?» нет, я вахуе

Парень олицетворял совершеннейший эпатаж, и Руми бы понравилось, зацепись она на нём дольше пяти секунд, но взгляд сам стремится туда, где бычок тушится - стеклянный стол, переживший не одну сигарету, и даже следы разводов не так бросаются в глаза - их застилают следы от старого и уже нового пепла, который парень и не думал оттирать, а Руми хотелось чемодан свой бросить, чтобы избавиться от этой грязи,
потому что
это
полнейший
пиздец

Как можно загадить почти пустое пространство, ну серьезно? Но самый главный вопрос - почему он ведёт себя так, словно не собирается показывать хату (не то чтобы здесь было, что показывать) и сваливать, весь его образ кричал - я здесь живу. Рейл с вещами, ноги его босые, матрас в углу (о боже) навязчиво намекали перечитать объявление ещё раз, и Руми лезет в карман, глазами бегает: «лофт» «сожительство» (о боже х2). Отсутствие стен было последним, на что она смотрит (ещё не вечер) - здесь даже в ботинках ступать не очень хочется.

- А ты Кит? - и обмен очевидным заканчивается, ведь из переписки имена давно были известны, и Руми сомневалась в существовании очереди из желающих, чтобы уточнять у неё такие детали.

Чемодан через порог перетаскивает - чтобы не украли, у стенки ставит, а сама мнётся (не равняется робеет) возле него, осматривая пространство.
У Руми тупо пунктик на чистоте,
Она тупо шагу не может ступить, потому что здесь не было ни единого чистого метра.
Руми признаёт лишь творческий беспорядок, а подобный этому - лишь от величайших, но она сомневалась, что в такой помойке могла оказаться ливерпульская четвёрка.

она не испугалась дохлятины и тараканов, запахов семи сортов дерьма из коридора и масла - литры масла, судя по отвращению на её лице (что готовят в тех комнатах?!)
она не испугалась даже перспективы остаться здесь - вычистить и сойдёт
но Руми шарахается от чужих шагов в её сторону, взгляд меняется, брови сводятся, и она не успевает руку выставить или оттолкнуть - слишком близко, - всё закончилось так же быстро, как и началось.
Руми ненавидит нарушение личного пространства - оно её не пугает (почти), скорее из себя выводит, заставляет без причины обороняться или создаёт порывы разорвать любой контакт, увеличить дистанцию, не подпускать к себе. Без её позволения.

ты вкусно пахнешь отчаянием - в голове звенит.

- Новый аромат от Chanel, - усмешка не злая - она никакая, с привкусом того самого отчаяния, - как раз для тех, кому уже нехуй терять, - Руми отступает в сторону, по стенке идёт, то и дело косится в сторону Кита, развалившегося на диване, к которому она вернётся, чтобы охуеть от жизни ещё больше.

Руми взгляд ловит - будто он видит её насквозь. Знает. И так уверен в этом, губы свои растягивает, смотрит внимательно испепеляюще, но на этом полу итак много пепла, и Киту придётся остаться без дополнительной работы по дому - Руми не из таких, кто боится сложностей. Только когда реальность бьётся и заставляет очнуться, признать и смириться, только тогда она оказывается в подобном лофте.

- Не употребляю, - остальное - мимо ушей. Говорит, чтобы знал. Врёт, чтобы пройти проверку - вдруг это какая-то шутка (она надеялась) для новеньких, чтобы отсеять наркоманов. Но нет, - только негостеприимный или ещё нечистоплотный? Кто-нибудь хоть раз здесь убирался? - и всё же будь это проверка, она бы не прошла. Ведь невежливо ботинком край матраса цеплять - на пробу, некультурно джинсовку кидать на рейл чужой - больше некуда, и совсем не в духе новоприбывших сходу диктовать свои правила.

- Тебе придётся это убрать, - пальцем обводит стол стеклянный, периметр вокруг него, бычки, пыль и даже не присматриваясь - пачки сигарет надорванные пустые, торчат из-под того самого дивана, к которому Руми подходит и наклоняется, чтобы рассмотреть получше - и чтобы всё-таки охуеть.

- Как-то раз я очутилась в притоне, - попахивает началом вашей лучшей сказки на ночь, - но даже там я такого не видела, - эти пятна не оставляют сомнений. Нет, правда - это буквально первое, что приходит Руми на ум.

- Ещё пару раз на нём потрахаться, и уже от самого дивана можно будет залететь.

Руми кружится, осматривается - она могла провести так целый день, потому что здесь было, на что посмотреть. Забавно, учитывая минимализм (правильнее бедность). Она в сторону кухни проходится, здесь запах другой совершенно - неплохо. Даже хорошо, и это покоряет - из носа выбивается смрад коридора и непонятных источников вони - наверняка того жжёного масла. Живот утробно напоминает, что сухарь-круассан не утолил даже мнимо, но Руми сворачивает в сторону, игнорируя позывы - ты ведь не настолько гостеприимный, верно? Вы продаёте? Нет, показываю. Красивое.

- Ты один живёшь? - То ли утвердительно, то ли вопросительно.

чтобы точки над i расставить,
чтобы дать понять, что Кит ошибся,
[не поймите неправильно - Руми похуй, что думает Кит, ей плевать на возможные домыслы о себе и нелепые представления, сотканные из пятиминутной встречи, просто Кит действительно ошибся]
Руми дверью хлопает, закрывает со своей стороны и поворачивается к парню. Плечами пожимает, острые лопатки дверной поверхности касаются - прижимается, - Руми вернулась в отправную точку своего короткого путешествия по новому месту обитания.

- Я бы не осталась, - снова эти точки, - но у меня нет выбора, - равнодушно. Совсем без эмоций. Руми знает, когда есть место для действительности и прямой речи - без стеснения, без зазрения, - и это нельзя назвать искренностью, только холодная констатация.

[status]vitaminka [/status][icon]https://i.imgur.com/5mRn7Gd.png[/icon]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-09-20 11:37:47)

+5

4

Наверное, Кит был единственным, кто, переступив этот порог восторженно улыбнулся и начал хлопать в ладоши. Сменив вполне себе неплохую квартиру, делимую с Соней на пару, Келли и не думал, что рухнет на самое дно. Его манила перспектива выкарабкиваться из этого отборнейшего дерьма, а потом он привык, свыкся и начал ассимилировать. Здесь все было не так, как в нормальных жилищах. Хочешь пойти в душ перед работой – будь добр вставать в три сорок пять и не факт, что очень из работяг уже не сформируется. Но или так, или бери губку и крутись у раковины, пока все остальные делают вид, что сладко спят. Это ахуенная мотивация не сдаваться, каждый день – новое приключение. Скандалы семьи напротив – лучшее шоу, голые увальни в коридоре – новая возможность сделать ставки «сколько пиписек ты увидишь, пока идешь ссать». Кит отчаянье превращает в веселье, словно фокусник превращает платочек в букет искусственных рыжих цветов. Там, где все брезгливо нос морщат, Кит смеется заливисто. Там, где все видят плачущее небо под ногами, Кит видит возможность сочинить новую жизненную притчу.

– Это что, дохлая крыса?
– Стив, ты идиот? Это в первую очередь еда, мясо и протеин.

Да. Он Кит. Тот парень, который не парится. И которому похуй, где жить. Если это не вокзальное помещение со стражами правопорядка, что тыкают каждый час и вежливо просят уйти – уже хорошо. Если это не лавочка в парке, где можно подраться с бомжами за место ночлежки – уже замечательно. Остальное ситуативно. Крыша над головой есть и уже хорошо. Киту похуй, где спать и чем питаться. Он может на спор съесть таракана, а может на фудкорте без проблем доедать чужой яблочный штрудель, еще и сладко причмокивать, брезгливость сводя на ноль. Кит так часто делал. Ложечка штруделя, запитая кофейком. Чья-то помада на крышке стаканчика – похуй.

– А если в стакан напускали слюней?
– Ммм, белиссимо, шармель, вкусно.

Кит взглядом готов прожечь в Руми дыру, пытается считать чужие эмоции. Насколько ей здесь некомфортно, как быстро она начнет ворчать. Каждое ее движение Кит считывает и ухмылкой лукавой. Здесь никому никогда не нравилось. Даже во время шумных вечеринок, даже когда ребята пытались хотя бы немного прибраться, даже когда в дверь влетал кто-нибудь с самым счастливым фактом из жизни – отчаянье – аромат от Chanel – уже въелось в каждый сантиметр стен этого лофта, его не вывести с помощью моющих средств. Кит хмыкает на беззлобную шутку, если девочка с юмором, то у нее есть шанс тут протянуть пару недель. Но для этого места она слишком обычная. До скуки заурядная, до тошноты адекватная. Настолько, что на ее «не употребляю» Кит отвечает разочарованной миной.

– Ну и зря, – говорит, укор в свою сторону пропуская мимо ушей, – ну, – он подбородок почесывает, – мы раньше устраивали график уборки и даже, не поверишь, пытались мыть пол руками, пару раз вызывали пиздюков потравить тараканов, – Кит хихикает, – кто же знал, что дихлофос так вставляет, куда круче клея, – он активно жестикулирует, головой крутит, следя за перемещениями девушки внутри этой бетонной коробки, – а потом как-то забили, а потом наше славное «мы» превратилось в одинокое «я». И теперь я вообще-то грущу по соседям, так что спиши все на очень сложный период моей жизни, апатию, отсутствие продуктивности, – Кит небрежно ладонью отмахивается, – и всю эту муть. Я тут страдаю.

Кит бы и сам начал оправдывать свою лень сезонной печалькой, но у него не бывает депрессивных эпизодов. У него просто сил не находится взять себя в руки. Очень сложно делать что-то для улучшения своего существования, когда ты один. Но поведение Руми его смешит, та по-хозяйски осматривается и даже дает нехитрые указания, которые провоцируют лишь новый смех. Кит смеется, когда она пальцем обводит стол и пожимает плечами. Он вообще-то тут разлагается, он в этом помещении отдыхает, а не работает. Заставить его поднять задницу без мотивации – смешная попытка.

– И не подумаю, – потому что пока есть место, куда можно стряхнуть пепел – стол чистый, как это можно не понимать? – Поэтому не рекомендую тебе на него садиться, – Кит ухмыляется, это он уже про диван, – если я залечу, то мне дадут миллион баксов и мировую известность, а если ты, – Келли задумывается, снова почесывая свой подбородок, – то статья «девушка забеременела от дивана» пофорсится в интернете пару недель. Но вообще на нем не трахаются. Просто кто-то неудачно дрочил, – Кит на пятна смотрит и хмыкает, – или удачно, уж больно обильно.

И вот когда триумфальное шествие, этот небольшой обход заканчивается, девушка возвращается на исходную, а Кит заканчивает девятую сигарету и окурок отправляет в переполненную пепельницу. Куда-то сбоку засовывает, башенку формируя. Ладони отряхивает и пожимает плечами. Здесь ни у кого выбора не было. Здесь все сжимали в горячих пальцах снежный ком и плыли по течению из талой воды.

– Чудненько, – говорит он спокойно, – значит завтра спизжу для тебя матрас, а сегодня можем поделить мой на двоих. На диван я тебя не пущу, не пойми меня неправильно, мне беременная соседка не нужна нахуй, я очень боюсь этих торчащих пупков и вообще, – подтверждая свои слова, Кит ежится недовольно, – если что, я во сне не храплю, не пержу, не пинаюсь, но могу пускать слюнки. Многим девочкам нравится, – Келли поднимается с места и идет на кухню, чтобы выключить рис и слить воду, – иди сюда, что ты как неродная, – пока юноша пытается отвлечься готовкой, пока он нарочито много лишних звуков издает, хлопая дверцами кухонных ящиков и ища в недрах полок хотя бы одну вилку, он начинает рассказывать, что тут и как.

Не пугает, скорее, просто информирует и подготавливает психику девочки к пиздецу. Если ей еще недостаточно.
Келли начинает рассказывать про соседей, постоянно срываясь на смех. Миллион разных историй слетает с его губ. Все прелести жизни здесь, круче любого ситкома. Кит рассказывает про своих прошлых соседей и хвастается татуировкой. Он эдакий летописец этого места, сборник смешных анекдотов, которые для кого-то жиза. Кит каждую историю завершает моралью, каким-то приятным фактом после «зато».

Рабочие светят хуями, зато могут прибить тебе полку или прочистить раковину от засора.
В лофте, к слову, ни одной полки.
Семья индусов-цыган орут постоянно, зато у них можно взять специи для разных блюд.
Как будто здесь часто готовят.
Здесь очень паршиво, зато не на помойке.
Потому что помойка уже перекочевала сюда.

Тушеные овощи с мясом отправляются в кастрюлю, Кит находит где-то одну вилку и втыкает ее как флажок. Ставит все это на стол и улыбается самодовольно, пока треки на телефоне сменяют друг друга. Здесь все еще слишком тихо, немая пауза давит на уши и Кит, присаживаясь, ладонью щеку свою подпирает, Руми рассматривает то так, то эдак, привыкает как будто бы. Веснушки у нее очень красивые. А взгляд уж больно печальный. Сработаются. Кит изо всех сил будет пыжится, чтобы она рассмеялась. У его спектаклей теперь появился зритель.

– Можем поесть как нормальные люди на кухне, а можем завалиться на матрас и врубить документальный фильм про маньяка-каннибала, – Келли не оставляет выбора и уже кастрюлю тащит к своему койко-месту, ставя ее на пол. Чуть двигается, оставляя место для Руми и по клавиатуре старого ноута пальцами клацает, – вилка у нас одна, ты уж прости, бесконтактному поцелую суждено произойти, но я клянусь всеми богами – я заразить могу только харизмой, ахуенностью и безумной идеей, – Кит снова смеется и тянется под подушку с синей наволочкой, чтобы достать оттуда зиплок. Бережливо скрученные косячки лежат мирно и ждут своего часа. Кит вытаскивает один и прикуривает, сизый дым выдыхая куда-то в сторону, чтобы не загораживал экран. Чуть позже он вилку игриво выхватывает из рук Руми и, вручая ей косячок, начинает есть сам.

Наверное, надо было бы задать пару вопросов. Кто она и как до жизни такой докатилась. Кит думает об этом, пока жует и внимательно следит за событиями на мониторе. Ему так похуй, ему и с незнакомым человеком абсолютно нормально вот так вкусно жрать и смотреть документальный фильм. До пизды абсолютно. Даже если Руми сама окажется отпетой преступницей – кто в этой комнате без греха.

– В конце месяца, – Келли вилку облизывает, – сюда придет тучный мордоворот за деньгами, а пока чилл и благодать. Кстати, любая твоя шмотка, попавшая на мой рейл – чур мое, – Келли уже виды имеет на чужую джинсовку, у него под нее в голове уже сформировался целый лук, – с одной вилкой пиздец неудобно, – думает юноша, осматривая ее со всех сторон, – завтра спизжу еще пару приборов из дома подружки – и заживем. Она мне не платит за секс, а могла бы! Я не дешевка, знаете ли.

Кит смеется, облизанную вилку снова в кастрюлю кладет. Типа помыл, заебись.
Совершает рокировку, возвращая себе косячок.
– Как тебе хавчик? А я говорил, что из тараканов и дохлых мышей можно ебануть заебательский ужин. Шучу, ладно, не ссы. Здесь реально редко бывают продукты и в холодильнике в основном только пиво, но мой сосед переживал, что я от такого рациона подохну. И купил еды на пару недель. Такой милашка, я не могу, – Кит в монитор смотрит, затяжку делая, – пробовала человечину? Ебать приколдесный вкус наверное. Давай выкрадем цыганского пиздюка и отварим. А что, они все равно не заметят. У них там выводок ебанешься.

+4

5

Говорят, что первое впечатление обманчиво, и Руми в общем-то и не против в это верить, не против присматриваться и оценивать перспективы нового знакомства, но волна лёгкого недовольства накрывает - Руми уже давно не верит в искренность, делит на два любые слова красивые пробирающие, а чьи-то обещания вообще на ноль - и похуй, что нельзя.
И похуй вроде бы и Киту - смеющемуся, улыбающемуся, вываливающему свои шутки тупые Руми на голову. Ни одна до сердечка не доходит, там вообще не пробиться - стена из предрассудков, пережитого прошлого, лжи, фальшивой искренности и непонятно чего ещё.
Она лишь улыбается, и это всё, на что Киту придётся рассчитывать (оказывается, только до первой затяжки).

- По ощущениям ты страдаешь здесь уже лет десять, но теперь у тебя снова есть это славное «мы», так что на это времени не будет, ты будешь занят, - и желание упасть рядом на диван возникает само собой - просто сделать то, что ей не рекомендуют, просто повыёбываться, - будешь вспоминать, как мыть пол. Руками, кстати, необязательно, но тут уж как хочешь.

Руми уже и не помнит, когда помешалась на чистоте. Наверняка это было какое-то расстройство, может этому даже придумали новомодное кучерявое название и дали описание - если у вас мания, чтобы всё вокруг было чисто, то видимо в голове та ещё помойка (как эта). Разберитесь в себе. С вас сто баксов.

Руми саму воротит от этого - от пупков (ну вы их видели?), от токсикоза (иронично), от перепадов настроения (она такая и без беременности), человек выходит из человека, надо же было такое придумать. Всё это вообще не для неё - натерпелась.

Больше Руми волнует перспектива делить один матрас на двоих, чем сама по себе идея спать на матрасе. Это было лучше твёрдой лавки на вокзале, на которой ей уже доводилось засыпать и просыпаться от тычков особо внимательных копов.

- Спиздишь откуда? Прошу, скажи что не с помойки, - она боится спрашивать, откуда Кит притащил свой, чтобы лишний раз не чесать голову и руки, фантомный зуд по всему телу уже расползся, - похуй, - даже рукой махнула, подтверждая, - не то чтобы у меня было много вариантов.

Пока Кит снова смеётся
Пока байки свои вовсю травит
Пока он ловко орудует на кухне
У Руми есть время посмотреть уже на него. На охуеть какого весёлого, лёгкого, как будто совершенно беззаботного - позёр. И она быстро откидывает мысль, что может быть Кит такой и есть (без прикрас), - потому что Руми это не нужно, Руми даже на секунду не хочет предположить, что этот парень не строит из себя хрен пойми что. Фрик какой-то, (она в этом плане совершенно не сноб, нос свой не воротит и даже глазом не поведёт; кого только Руми не встречала, и чаще всего эти фрики были куда более нормальными, чем она сама), но юбка клёвая.

- Юбка клёвая, - она и говорит, что думает, почему бы и нет. Видимо запах домашней еды так благосклонно влияет, а на моменте про тату и вовсе выдаёт:

- Я думала это имена бывших любовников, типо знаешь как бывает -  они думают что это на всю жизнь, делают дерьмовые парные, а потом забивают на ещё более дерьмовые рисунки цветов и тигров, полный отстой, - к тем, кто бьёт имена соседей,  а потом зачёркивает - к вам вопросов нет.

- Окей, но в следующий раз выбор фильма за мной, будет слезливо и слащаво, тебе понравится, - не понравится. Руми и сама такое не смотрит уже сто лет в обед, но равноправие знаете ли. И вредность.

Харизмой, ахуенностью и безумной идеей.

- А всем остальным тебя заражу я, - deal.

Руми на матрас садится, ботинки стягивает и кидает куда-то к чемодану, а взгляд с кастрюли не сводит - есть хочется до ужаса, даже Кит уже наверняка слышит как всё у неё урчит, и Руми не надо предлагать дважды, она отправляет в рот вилку вместе с мясом и рисом, глаза прикрывает, через нос выдыхает и просто жуёт. Ни больше ни меньше. Обнимает согнутую в колене ногу, ещё накалывает, снова в рот кладёт. Совсем уж простые действия, но Руми обретает спокойствие впервые за несколько недель. Может не спокойствие даже - возможность на передышку. Возможность выдохнуть после длинного забега и просто смотреть фильм, морщиться от кадров (реальные фотки жуть) и ещё больше от затяжки - потому что можно уже не врать, это точно не проверка, чтобы избавиться от наркоманов, и у Руми с Китом теперь не только общая вилка, но и разделённый на двоих косяк, но она-то не брезгливая - брезгливые люди возвращаются обратно в Италию и просят прощения за свои слова, но Руми не из таких. Не из терпил.

- А сможешь у подружки раздобыть ещё и кружку? Вкусно, кстати. Я готовить вообще не умею, моей едой только здешних крыс и тараканов травить, лучше любого дихлофоса будет. Детей терпеть не могу так же как и отварное мясо. Давай лучше зажарим! - он всё-таки сделал то, что и обещал - заразил безумной идеей, - но я слышала, что если попробовать человечину, то ничего другого есть не сможешь. Как думаешь, правда? Если да, то я пас. Картошку фри пиздец как люблю, - это всё травка, потому что Руми смеётся, но заслугой Кита это можно назвать лишь с натяжкой, скорее его приблудам из-под подушки. Руми щёку на коленку кладёт, на парня смотрит, и пусть не обольщается (снова), в ушах у неё всё ещё фраза - «и не подумаю».

считаешь, я просто забуду?

Ничего ты не знаешь Джон Сноу.

- Я свою джинсовку просто так не отдам, я ведь тоже не дешёвка! Ну или она.

Но у каждого есть своя цена, никто не хочет продаваться почти задаром. За кучу бабла - пожалуйста. Мир - прогнил. Руми - ещё нет, но всё к этому и идёт.

Она на ноги вскакивает, в одной руке косячок держит, другой хватает джинсовку и протягивает, стоя у рейла. Из стороны в сторону покачивает, за петельку держит.

- Хочешь? Отдам за чистый стол, - и быстро спохватившись, - и пол!

Руми знает этот принцип - увеличить цену, чтобы сторговаться до нужной.

- Отмыть, бычки убрать, пепельницу вычистить, - она снова пальцем обводит, только теперь в нем тлеющая дурь зажата, она зубами косяк зажимает, губами тянет, - жаль с дрочильней вашей уже ничего не сделать, но ладно, я ещё подумаю. Но ты тоже пораскинь, предложение действует до полуночи завтрашнего дня, потом джинсовка станет тыквой, - Руми её обратно на рейл кидает, расправляет - чтобы было лучше видно, чтобы мог такой красотой полюбоваться.

Руми к Киту возвращается, но садиться не спешит, даже не планирует - ногу в белом носке (большая ошибка) возле его бедра ставит, последнюю затяжку делает, и она смотрит уже без веселья - спокойно и собранно, как когда-то на младших братьев и сестёр.

- Ты пока что этого не понимаешь, - дымом тяжёлым в сторону, паузой наигранной по нервам - актриса она или нет? - Но у тебя так же, как и у меня - нет выбора.

Неспешно наклониться, протянуть руку ко рту чужому, к губам приоткрывшимся пальцами своими прижаться, чтобы Киту передать косяк почти истлевший.

- Или однажды ты придёшь, а я уже и замки поменяла. Соглашайся на джинс. Можешь просто на вешалку повесить, я пойму намёк.

Личные границы - это хорошо. Нарушать их - плохо. Руми эгоистично вспоминает об этом только когда напрямую касается, и сейчас это лишь очередное позволение с её стороны на такое снисхождение. Лицемерно, если подумать. Но Руми не думает, Руми лишь с матраса соскакивает как ни в чем не бывало и к чемодану подходит, чтобы открыть его и порыться - осторожно, лишь бы вещи только пола не коснулись. Майку и шорты достаёт, полотенце на глаза попадается, но мысли о душе сразу нахуй, их перекрывают воспоминания о писькотрясе по ту сторону двери, и Руми оставляет это «удовольствие» до завтрашнего утра.

- И даже не думай трогать мою люффочку, - мочалку свою пиздатую показывает и убирает подальше под ворох одежды.

Руми не просит Кита отвернуться, потому что стеснение на нуле - оно полностью атрофировалось ещё в LA, но если быть совсем честной, то предпосылки зародились ещё в Италии. Руми футболку стягивает и заменяет на майку, шорты идут следом, и неизменным остаются только те самые носки на ней - некогда белые.

- Было правда вкусно. Давай я уберу, - Руми умеет быть благодарной, она умеет быть понимающей, она вообще много чего умеет, эта Руми, вот только видеть это все разучились, но не их винить - особой добротой она давно уже не блистала. А вот это уже полностью вина всех окружающих, по нескромному мнению самой девушки.

Руми вилку моет под водой проточной, капли стряхивает. Кастрюлю наполняет и оставляет в раковине до завтра - до момента, пока в квартире не появится моющее средство и губка, и в этот раз деньги уйдут не на очередной гель для душа - удушливо сладкий, - а на что-то более нужное сейчас, чем даже еда.

- Всё, tutti dormono*, - она свет гасит, глаза к темноте непривыкшие, идёт наощупь и благо здесь ничего нет, кроме дивана злополучного, до которого рукой касается и с громким протяжным «фуу» отскакивает.

- Cimice**, - Руми на матрас падает, - не смей лапать, сразу получишь в глаз, - или в жопу раз.

Она удобнее устраивается, крутится, под нос на итальянском причитает - матрас неудобный, но хватит жаловаться.

- Я по утрам бегаю и рано встаю, постараюсь не разбудить, - Руми он не показался жаворонком, даже не тем, у кого есть нормальная работа, но за это опять же без обвинений - кто она такая, чтобы кого-то упрекать. Актриса с кипой неудач на поприще - то ещё зрелище.

Такое же жалкое, как и эта хата. Серьезно, если индусы начнут завтра танцевать - она застрелится.

*всем спать
**клоповник

[status]vitaminka [/status][icon]https://i.imgur.com/5mRn7Gd.png[/icon]

+5

6

Кит много говорит, ему нравится. Комфортно становится, когда дома не тихо. Он смеется громко, заливисто, на каждое ее слово десять сверху накидывая. Ему нравится это новое сумасбродное и славное «мы», вносящее смуту и суету. Кит много смеется, на каждую ее колкую шутку отвечает своей. Говорит, что руки его созданы для большего, нежели банальное мытье полов. Выебывается, разумеется. Он не дикий чистюля и может выжить в любых условиях. Кажется, у него с тараканами больше общего, чем с людьми. Но Кит не против совместного досуга в виде уборки, просто когда живешь с парнями, вам проще забить болт на такие мелочи. Руми, кажется, спуску давать не будет. В ней есть эти замашки хозяйки. И не той славной хранительницы очага, что дни напролет намывает кастрюли (кастрюлю, одну), а той дамы, которая пизданет полотенцем по лицу, мотивируя не лениться (если полотенце в целом появится в этих стенах). Киту смешно, потому что она очень похожа на ту взрослую даму, по которой Келли сох половину своего подросткового возраста. У нее руки пахли порошком и моющим средством. А во взгляде было столько тоски. А еще она смешно злилась.

Кит, это снова ты? Успокойся, уйди.

Кит Руми рассказывает, где вещи находит. На помойках, на блошиных рынках и пиздит все нагло из домов своих женщин. Все в дом, все в семью. Он рассказывает, как утащил матрас Фреду с помойки и как притащил полотенце для Тейта. Розовое, махровое, очень пиздатое. Его делили ребята на всех, потому что могли. Кит с работы тащит вещи по мелочи. Бумажные полотенца, салфетки, кофе молотый, молоко, иногда чай и списанные десерты. Когда наглеет, тащит посуду и дорогую химию бытовую. Он просто что-то вроде добытчика. Мамонта дубинкой не запиздярит, но с радостью унесет пару бивней в своем рюкзаке. Потом обменяет их на шкуру другого зверька, лишь бы в его пещере все были в тепле и уюте. У него эта семейность на уровне инстинктов базовых – спасибо матери и отцу.

Келли по татуировке проводит пальцами и говорит, что бить имена бывших – моветон. А еще, если бы он бил имена каждой своей девочки – на нем бы не осталось живого места. Так Кит мягко намекает на свою ориентацию и ненавязчиво хвастается заслугами. Он искренне верит, что пришел в этот мир с одной целью – как можно больше счастья вдохнуть в самых прекрасных созданий, которых создал Всевышний. Кит при этом чинно руки в молитвенном жесте складывает. И включает все навыки актерской игры, чтобы тон голоса сделать серьезнее. Все равно на смех срывается, не получается лицо серьезное держать дольше пяти секунд. У Кита все через улыбку и смех, у него вся мимика из веселья и беззаботности соткана. Там, где все видят лужу – Кит видит плачущее небо под ногами. И отражение свое прекрасное. Он не идет, он над землей плывет. Шаг делает – за ним спешит весна. Кит слишком легкий, чтобы отягощать себя серьезными заботами. Он вечное дитя.

– Моей текущей пассии под сорокет, там все чашки в сервизах и спрятаны по углам, не вариант, – Кит в экран смотрит, мерзкие кадры заставляют его брезгливо нос сморщить, – а второй лет двадцать, уверен, что у нее чашки-непроливайки, – лучше бы они и правда сели смотреть что-нибудь слезливое и драматичное, потому что это сближает куда сильнее, чем расчлененка, хотя… – а еще у одной отец коп, у нее пиздить не вариант, я с головой дружу. Поэтому украду тебе чашку с работы. Я, кстати, сейчас в кофейне тружусь, забегай на халявное что-нибудь мимо кассы.

Кит почти соглашается на чистый стол, но осекается. Пол? Ну конечно, ебать, сейчас, разбежался. Он на попытки собой манипулировать лишь смеется. Хороший ход, но до матушки ей далековато. Келли завороженно наблюдает за действиями соседки, чтобы потом отбрить ее фразой «ну, ты пыталась», но стоит истлевшему косяку его губ коснуться, Келли чувствует – торкнуло и дало.

– А у нас есть замки, чтобы их менять? – Кит искреннее и неподдельное удивление изображает, после чего отмахивается, поудобнее устроившись. Его перспектива быть вышвырнутым на улицу не пугает. Плавали, знаем. Но Кит, только пригревшись, решает свою игру вести до конца. Он на локтях приподнимается, снова в чужое личное пространство вторгаясь.

– Меняй. Но когда сюда придет злоебучий морпех за оплатой, которую ты не потянешь одна – ебись с ним сама. Когда с десяток озлобленных разнорабочих начнет долбить твою дверь, желая хлеба и зрелищ – ебись с ними сама. Когда в квартире напротив развернется настоящая семейная драма и плачущие оборванцы будут стучать в твою дверь – не ебись с ними, это статья, – Кит опять не выдерживает серьезного тона, отстраняется немного и пожимает плечами, вроде хотел угрожать, да рассмеялся, – курносик, я нужен тебе так же, как ты нужна мне. У тебя ни гроша за душой, ты не потянешь эту хату одна. Плюс ты тут не выживешь в соло. Поверь мне, я тоже. Поверь, мы даже вдвоем едва ли потянем, поэтому прибереги свои угрозы, – Кит пальцами щелкает девушку по носу, – для кого-нибудь, кто не выменял чувство страха на красноречие. А по поводу стола, – нет, не пола, – я правда подумаю.

Кит даже думает, что сделает это тайком. Когда Руми уйдет по делам. Или на работу. Или, там, на свидание. Или чем занимаются нормальные люди в свободное время. Кит дрочит. Или хуй, или свою укулеле. Или просто валяется, закинув таблетки и пялится в монитор. Или шляется где попало. Но это Кит, это другое.
В любом случае, Келли хочет прибраться тайком. Чтобы Руми пришла, ожидая увидеть привычный срач, а там – бац – и все стало лишь хуже. Но Кит не думает об этом, не успевает план спланировать, так как Руми футболку с себя стягивает.

Джентльменства в Ките Келли половинка процента. Но он голову отворачивает. Не потому что дохуя галантный, а потому что в отражении монитора поглядывать чуть пиздаче. Вроде и не палится, а вроде тема сисек раскрыта. Мелочь (не в том плане, алло), а приятно. Раз этот жест соседки не сопровождался никакими репликами, Кит с себя юбку стягивает, чтобы напялить удобные штаны-шаровары и футболку для сна. Благо, он подготовился, хотя бы трусы надел – не забыл. Потому что ждал соседа мужчину, а не каждый юноша адекватно воспримет парня, который щеголяет в пиздатейшей юбке по дому. Другое дело – рассекать в труханах. Это вот по-мужски, это вот правильно.

Когда Руми забирает посуду, Кит вопросительно бровь изгибает. К подобному он не привык и вряд ли быстро привыкнет. Но он не спорит. Она выглядит как человек, с которым лучше не вступать в конфронтацию, а то психанет и к списку дел еще и посуду добавит. Забавная. Именно так формируется краткая характеристика личности в голове Кита. А прозвище «курносик» нашло себя самостоятельно. Кит ненавидит чужие имена, если это не буквы чернилами под кожу вбитые. Всуе звать человека по имени – странно, на зубах будто песок скрипит. А длинные имена Кит просто не запоминает. В его жизни было только одно имя длиннее шести буков, которое получилось вбить в подкорку. На этом все, память кончилась.

Кит укладывается рядом, когда соседка перестает беспокойно вертеться. Он сразу пальцы в ее мягкие волосы запускает. Кит так людей запоминает, наощупь. Без этого ощущения все безликие и непонятные. Размытые силуэты. Безвкусные, пресные. Келли тянется носом, вдыхает запах, фиксирует его в своей голове. Чтобы из толпы серых незнакомцев Руми могла выделяться. Кит как собачонка. Тоже лапку дает за вкусняшки.

– Капец у тебя волосы мягкие, пиздатый шампунь, – Кит не знает, куда деть руки, когда натыкается на возмущение со стороны соседки, крутится, вертится, ладонь кладет ей на талию, чтобы слегка приобнять и прижаться, – а вот я в девять лет помыл голову шампунем, где, прикинь, было написано серым по розовому «без слезок», – Кит вроде и обнимает ее, а вроде и сильно не давит, это банальная необходимость, а не какой-то подкат, – я рыдал как сука последняя, я тебе клянусь, у меня глаза покраснели, я пиздец испугался. Сука, слезки-то были! Я думал жаловаться пойти, но кто воспримет всерьез девятилетнего пацана, а потом... – возмущения Руми заставляют прервать свой рассказ и руки одернуть, приподнять их в жесте «сдаюсь». Кит тут же начинает оправдываться, тараторит сбивчиво.

– Прости-прости, у меня просто силенсофобия и я не могу существовать, ну, в тишине. А еще я очень тактильный и это не подкат, я не клеюсь к тебе, мне просто нужно касаться чего-нибудь теплого и приятного на ощупь, а ты теплая и волосы у тебя ахуенные, – Кит замолкает лишь на секунду и пытается перевернуться на спину, – прости, это просто какое-то расстройство личности или что-то такое, я не ебу, – Кит переворачивается снова, отворачиваясь от Руми, – извини, я не хотел тебя бесить, просто в тишине и без тактильного контакта мне очень хуево физически. Но я, – он сбивается, – я постараюсь как-нибудь, – реже здесь ночевать, – что-нибудь придумать.

Но засыпает Кит не в печали, а под голос своей новой соседки. Под теплый рассказ, который запомнить так и не смог. Его со спины обнимают рукой, немного небрежно, но искренне и тепло. Успокаивают, словно дитя малое, кутая нежностью материнской заботы. Кит слаще в жизни не спал.
И, как и предупреждалось, слюнями залил всю подушку.

Утром Кит встает раньше Руми – ему слишком сложно спать в тишине. А она, Руми, беззвучная. Ни тебе храпа, ни пердежа, ни дрочки под одеялом. Утро начинается не с кофе, а с чувства тревожности, Келли даже проверяет, дышит ли его соседка вообще или нет. Тишина всегда бродит рядом со смертью, у Кита такая ассоциация в голове. Но Руми дышит, ее грудь вздымается и Кит, улыбнувшись, приподнимается с места. Старается не шуметь, как бы больно тишина не давила на голову, юркает в кухню, чтобы свое пробуждение скрасить чашкой кофе. Зерно молотое и украденное с работы ссыпается в бумажный фильтр, чайник ставится на плиту, ополаскивается единственная чашка со сколом на ручке и Келли, полушепотом мурлыча себе под нос песенку, изгоняет вонь плесени из помещения запахом кофе.

– Доброе утро, – Кит улыбается, когда слышит возню в комнате, – огласи список вещей, которые мне нужно раздобыть для тебя сегодня, – он выглядывает с кухни и чашку протягивает, – тут кофе пиздатый, – Кит кивает в сторону кухни, – зубы можно почистить тут, в раковине, хуле делать, там уже хит-парад работяг выстроился, половина с голыми пипками, не самое пиздатое зрелище утром, – хочешь поссать с утречка – учись ссать в бутылку, такие дела, – спасибо за ночь, кстати, было пиздато, прости что обслюнявил случайно, я не хотел, – чуть позже эта фраза мутирует в их локальный мем «прости, что трахнул». Но это будет потом. И миллион других мемов будет тоже чуть позже. Но без них никуда.

+4

7

Кит прав, но Руми никогда ему об этом не скажет. И пусть в данный момент она не сможет одна потянуть даже эту хату, но всё остальное - мимо кассы, - и потянуть бы она смогла и здорового амбала, и свору пакистанцев, поэтому на его речь пылкую складную Руми ничего и не ответила тогда. Усмехнулась да и только - чтобы себя же оборвать от желания рот открыть, в красках описать, как бы она ебалась с каждым из них и кого бы в итоге выебали. И даже если бы её, Руми всё равно была бы довольна, ей даже не столько важна победа, сколько осознание, что она сделала всё, что могла. Или почти всё, но об этом она предпочитает не задумываться.

На матрасе Руми только глаза прикрыть успевает, руку под подушку засунуть - пальцы в волосах своих чувствует и застывает на вдохе, с грудной клеткой приподнятой, со ртом чуть приоткрытым.

- Что ты делаешь?

Руми такие тупые вопросы просто терпеть не может, они выводят её из себя, но она не сдерживается и сама угождает в это болото, задаёт риторический и пиздец какой ненужный, ведь Руми сама знает ответ, ощущает его. Ебучая травка, и у неё нет никаких других объяснений, почему она не прописывает ему в глаз, как и обещала. Может от того, что движения на прядях лёгкие, а может потому что Руми опять сбивает его речь забавная (история отнюдь не последняя в их общем репертуаре на следующие годы), и она сразу же вспоминает подобную ситуацию и самое главное наебалово детства - шампунь без слёзок.

Кит начинает совсем тараторить, здесь не спасает даже косяк скуренный, Руми брыкается, почти что шипит - а может и реально звуки такие издаёт, но Киту дела до этого никакого, рука на талии, рассказ с языка продолжает срываться, и только полнейший сюр спасает Кита от пинка ногой.

- У тебя вообще рот закрывается?! Сколько можно болтать-то, дай поспать уже!

Руки убрать не просит/не требует - он сам их отдёргивает и поднимает, но поток слов только увеличивается, возрастает в прогрессии и набирает скорость - удивительно. В темноте наверняка не видно, как Руми глаза закатывает, а за словами Кита вряд ли будет услышан вздох её тяжёлый.

Какая фобия?

Что это - болезнь, страх, всё вместе? Из всех болезней Руми поставила бы на сифилис, но вряд ли то, о чём говорит Кит, передаётся половым путём.

- Обычно о таком предупреждают, знаешь? «Вот хата с тараканами, платить нужно в такой-то день, за стенами сброд конечно, но сойдёт, а ещё придётся терпеть мои прикосновения просто потому что я . . . » - Руми не договаривает, губы плотно сжимает, слово «больной» в воздухе висит, но не срывается - прячется где-то в глубине её сознания на потом, просто подумать поразмыслить, и ей не хочется его обижать, хотя скорее всего Кит лишь отшутится в стиле «пиздец, ну а кто сейчас здоровый», но Руми это кажется перебором даже для себя. Тем более, если это правда.

- У тебя пальцы остались целыми только потому что я поняла, что это был не подкат, - и реально ведь поняла. Руми видела (чувствовала) разницу, и его прикосновения не требовали от неё продолжения, как обычно это бывает. Он просто сделал.

Кит отворачивается, и несколько минут они лежат в полной тишине, и Руми спокойно - могло бы быть - ведь сейчас было тихо, ничто не мешало, можно просто прикрыть глаза и в сон провалиться (забыться), но Руми не спокойно - то, как оно действительно есть - она чувствует сгусток напряжения рядом с собой, хоть и беззвучное (опять - удивительно), и она понимает, что так уснуть не получится. И убеждает себя, что причина только в этом - ну и в травке! - Руми к Киту поворачивается, руку забрасывает, и пальцы лишь невесомо с телом соприкасаются.

- Ладно, я бы тоже не удержалась, волосы и правда ахуенные, - прыскает, немного придвигается, чтобы поудобнее, и сама разрывает тишину уже даже на неё давящую (не без Кита).

- Только ничего не говори, - и это Руми совершенно серьёзно, будто напоследок предупреждает, информирует, как наставление перед разыгрывающимся спектаклем или следующим дублем, и голос у неё ровный, спокойный - такой же серьёзный.

- Я тоже не жаловалась, просто вылила свой в раковину, мама всё никак не могла понять, как он так быстро закончился, а потом разрешила мне своим попользоваться. Не знаю, может поняла, что мне не нравится, - хотя на неё это было непохоже, - я так и пользуюсь одним и тем же, и плевать, что там говорят про привыкание. Моя бывшая соседка любила мне подсовывать то маски всякие, то парней, но от масок хоть польза была какая-то, да ещё и бесплатно. В Лос-Анджелесе всё пиздец какое дорогое, поэтому я не отказывалась, - от масок, естественно, - волосы после них ещё так клубникой пахнут, обожаю её чуть меньше, чем картошку фри, издержки детства наверное, - об этом она не расскажет, от клубничного мороженого до сих пор больно, - и яблоки, но чуть меньше, чем клубнику, вот такая вот цепочка. Ты пробовал их на ярмарках? Не отвечай, - предупреждает. Зачем тогда спрашивает, - для прикольной фотки самое то, но есть их невозможно. И неудобно, зачем яблоко на палку насаживать, непонятно.

И Руми много чего ещё говорит, в основном невпопад и перепрыгивая, цепляясь за последнее слово из предыдущей фразы. Она рассказала много, но по сути - ничего. Какие-то отрывки из жизни и предпочтений. Как испугалась карлика на той самой ярмарке, а потом как он развёл её на пятёрку за возможность сфоткаться в дурацком цветном тюрбане - ну Руми пьяная была тогда, а тюрбан такой зачётный, что и не жалко этих пяти баксов. Она наболтала про то, как небезопасно делать такие кабинки на колесе обозрения, но тогда в соседней ей попался какой-то мастурбирующий извращенец, и Руми было не до страха - так она смеялась над этим дрочуном, штаны его зацепились и порвались, а потом его и приняли, но до шуток уже не было - через полчаса хотели принять саму Руми, она отбилась от копа парой улыбок и чистосердечным, но фотка в телефоне тоже до сих пор осталась (спасибо подруге) - всего лишь штаны спустила за шатром с предсказаниями, до туалета было идти целую вечность, а выпитое пиво из пластиковых стаканчиком битый час просилось наружу.

Руми смеётся и только тогда про Кита вспоминает, что у её монолога был слушатель, который под рукой дёрнулся от звука резкого, и она прислушивается, понимает, что тот уже вырубился, а Руми даже не заметила, погрузившись в ничего незначащий трёп.

Перед тем, как глаза закрыть, она решает фотки завтра пересмотреть - её телефон хранил в себе коллекцию на редкость убогих селфи и других кадров, Руми с ностальгией взглянет на них, пролистает одну за другой, сидя в автобусе, и задумается - а когда ещё такое будет?
И пока что Руми не знает, что скоро.
Секс это конечно хорошо, но вы пробовали переходить с 16 гигов памяти на 128?
Просто потому что удалять больше нечего, а телефон будет забит под завязку автоматически сохранёнными тупыми - лучшими - фотками из мессенджера, где Кит целует в жопу надувного фламинго, а Руми скидывает селфи из LA, обнимая пальму, с припиской «а хотелось бы тебя», и в ответ она получит какого-то егеря, где минут пять будет пытаться разглядеть в нём Кита. Ну он, просто обросший. И Руми даже думать не захочет о том, что тогда стало с их лофтом.

//

Утром Руми одна просыпается - развалилась на весь матрас, сгребла под себя подушки, одна нога уже на пределами, где-то на полу пяткой касается.

- Доброе. Почти в постель, - но нет, Руми уже встаёт и чашку обхватывает, понимая, что да - тут кофе пиздатый.

- Матрас! - Ей даже думать не приходится, потому что это первое, что точно необходимо, - и больше ничего не надо, - серьёзно, она сама со всем справится. Ну вот разве что матрас - если Кит знает, где раздобыть/спиздить, она не откажется, - а хотя кружку, итак одну вилку на двоих делим, - а в голове вертится, - надеюсь, ты просто успел поссать раньше всех, - на раковину даже смотреть не хочет, вдруг подаст Киту идею, но если бы она сейчас выглянула в коридор, то не идею, а пример - там реально толпа.

- Да ладно, бывает, - отмахивается. Ну обслюнявил и обслюнявил, делов-то (ну трахнул и трахнул, делов-то)

- Ты, кстати, про кафешку вчера говорил, - спустя пару глотков Руми к чемодану подходит (надо бы придумать, что с вещами делать), - скинешь адрес? Если можно будет уцепить что-нибудь нахаляву, perché no?* Я на пробежку, а потом попробую всё-таки прорваться в душ, мне кажется от меня уже воняет, - или это запах квартиры, Руми не понимала, - и хочу походить по заведениям, может будет какая-нибудь работа. Спросишь у своих, нужен ли им кто?

Почистить зубы в раковине - малость, но всё равно приятно, раз на полноценный душ рассчитывать не приходится. Ладошкой за край держится, другой рукой быстрыми движениями щёткой во рту, говорить что-то пытается, смотря на замоченную кастрюлю.

- Цени, - Руми знает, что похуй, - собираюсь потратить последние деньги на средство для мытья посуды, хватит жрать из грязного, - и она ещё всерьёз не воспринимает слова Кита про пиво, которое бывает единственным, что вообще есть в холодильнике, и посуда останется без надобности в 90% случаев.

Паста на уголках губ не смытая, наспех спортивный костюм надетый, она привыкла жить в ритме бешеном даже когда этого не требовалось.

Руми не воспринимает слова про холодильник, зато про курносика - ещё как (со вчерашнего вечера осевшее), поэтому далеко ходить не стала, сложила два и два, просто посмотрев на Кита.

- Я побежала, - буквально, - увидимся, maialina**. И джинсовка всё ещё ждёт тебя, не забудь про стол!

А в коридоре всё так, как ей и преподнесли - очередь из мужиков, кто-то даже на полу сидит, так долго они ждут. Сбегая по лестнице, Руми думает, как бы пролезть через них спустя час. Лучшее - просто обнаглеть и не оставить им выбора.

*почему бы и нет
**маленькая хрюшка/поросёночек

[status]vitaminka [/status][icon]https://i.imgur.com/5mRn7Gd.png[/icon]

+3

8

Руми убегает, а Кит снова в тишину кутается, словно в одеяло удушающее и колючее, аж холодок бежит по позвонку, от затылка до самого копчика. Настолько некомфортно, что пальцы мелкий тремор сковывает, мешает попасть по кнопке воспроизведения нового трека. Иногда Киту кажется, что он сумасшедший и стоит, наверное, отправиться к мудрому врачу, который выпишет вкусных колес по рецепту, что смешно будут пузыриться на языке, если запивать их пивом, с которым мешать такого рода лекарства запрещено в принципе. Юноша нервно дергается, словно шею защемило и на стол загаженный смотрит, нарочито громко цокая языком. С ним сейчас в компании лишь рыжие тараканы, что выползли из своих нор, издевательски следя за перемещениями Кита по дому. Он уже на часы посмотрел двадцать раз, начал мурлыкать под нос текст песни, а легче не становится. Грусть сковывает наручниками, цепями опутывает и давит к полу, тошнотворное чувство, вызванное удушающей тишиной. Кит не просто грустит, он в настоящей панике пребывает. Будто вместе с Руми из дома вылетела часть самого Келли, которая отвечает сейчас за эмоциональную стабильность. Здесь нет больше света, лишь дождь проливной и слякоть повсюду, в которую Кит вляпывается и в которой тонуть начинает. От этого не отмыться, грязь осядет на обуви, впитается в ткань штанов. Не отстирать. И сколь не гляди в плачущее небо под ногами – в отражении все равно будет пропащий человек, не способный и пяти минут вынести в тишине.

– Сука, – Кит решает набрать коллеге, чтобы попиздеть с ней перед сменой, а заодно спросить относительно свободных вакансий, пока смахивает окурки в мусорный пакет. Кит не ебет в душе, откуда у ребят под раковиной тряпка, и что конкретно ею вытирали, но, прижав ухом к плечу трубку, продолжая задорно трещать, юноша вытирает со стола пепел и трет въевшиеся пятна. Прожженный стол уже не спасти от мелких ожогов на синеватом стекле, но Кит изо всех старается, чтобы потом психануть и две черные точки превратить в глазки от смайлика. Похуй, это дизайнерское решение. – … не, для соседки. Стал бы я свою женщину приводить на работу. Я что, на самоубийцу похож? – Кит смеется и трет. Трет и смеется. Пока не выдыхается, осматривая стол со стороны. На памяти Келли этот элемент мебели еще никогда не выглядел настолько чистым. Кит даже думает, за сколько можно его загнать каким-нибудь знакомым, чтобы сорвать побольше звонких монет и обеспечить себе пивной напиток на вечер в виде так себе компенсации трудов. Кит в трубку бормочет какие-то истории, сменщице про соседку рассказывает и смеется, шатаясь по дому в поисках бумажки и ручки – номера Руми у него нет, никак не выйдет сделать селфи в новой джинсовке на фоне чистейшего стола, который теперь свет отражает. Если бы не пятна ожогов – как новенький, хоть сейчас в мебельный тащи и по чеку возвращай.

– И сколько отлизов я должен буду нашей админше, если притащу свою малыху в нашу богадельню? – Ровно один на самом-то деле. Кит находит карандаш и вырывает из блокнота (откуда у него блокнот блять, деловой ептыть) листок. На нем размашистым почерком пишет свой номер и фразу «нюдесы кидай сюда, а я съебнул». Листочек, сложенный пополам, Кит кладет на чистый стол и улыбается. Вот она, романтика соседских отношений, осталось только магнитов прикупить и оставлять друг другу милые записочки на холодильнике. В духе «я сожрал твой йогурт», «тут ничего кроме пива нет», «не выкидывай контейнер, в нем уже давно кипит жизнь». Или что-нибудь в этом духе.

Кит снова в трубку сопит и хихикает, слушая рассказ своей коллеги, а потом в красках описывает, где, как и когда он будет нализывать администратора их убогой кофейни, чтобы та смиловалась и разрешила позвать еще человека в команду. У Кита все просто, он себе должность выбил таким же образом. Не через постель, но через коморку, где в рядочек стоят коробки с сиропами и пачки с зерном. Если упереться руками за стеллажи или вжаться в стену, то можно без письменной объяснительной рассказать, куда делся чайник, воронка, пару чашек, три пачки зерна, половина выручки из кассы, две бутылки сиропа и три упаковки замороженных круассанов. И почему запасы мороженного для сезонного напитка Келли сожрал в одну харю, будучи даже не на смене.
Кит просто радуется, что администратор не какой-нибудь пиздодельный мужлан, открывший кофейню для имиджа, а разведенка с детьми, которая все эти моменты находит романтичными.
Ах ты ж мой маленький несмышленыш.
Ах ты ж мой маленький бунтарёнок.

Кит глаза закатывает театрально, в трубку угукает и одевается. У него вообще-то куча дел впереди. Ему еще туда сгонять надо, сюда заявиться. Столько дел, занятой человек.
– Ну, слушай, получается, загляну сегодня на смену, а что поделать, – Келли думает с минуту. Напяливать честно заработанную джинсовку сразу или же обождать? Он решает повременить и влезает в узкие джинсы с каким-то поеденным молью свитером из секонда, – будет прикольно сказать соседке, что ее место в кофейне я вытрахал, ну, буквально. Кстати, раз уж я заявлюсь, собери мне списанки по-братски. С меня отлиз или что тебе там нужно, – в трубке слышен хохот, Кит тоже смеется, – ладно-ладно, простое человеческое спасибо сойдет?

Матрас Кит находит в первой же комиссионке. Договаривается с тамошним владельцем, что заберет это чудо ближе к вечеру. Между полок проходит, осматривая товары, что еще может быть необходимо и что нельзя вынести из кофейни? Кит уже решил, что моющее средство спиздит оттуда, чашку тоже, даже пожрать чего-нибудь принесет. Келли взглядом скользит по полкам и стеллжам, пока не происходит искра-буря-безумие.

У Келли рюкзак набит всевозможным бредом за пять долларов, очередной хлам в дом и семью, в их словное доброе «мы». Потому что как Руми будет жить без персонального сидения на унитаз – Кит не ебет. Но теперь у нее есть насадочка в виде смешной лягухи. Детская и абсолютно безвкусная, так плохо, что аж хорошо. Еще у них теперь есть ночник, чтобы отпугивать тараканов. И настолько уебский плюшевый дракончик, что если Руми не будет с ним спать – Кит заберет пацана себе. Он доволен. Нет, он в восторге. Кит просто ликует, потому что спиздил еще пару вилок, засунув их себе в карманы. Но это так, чисто чтобы были.

В кофейне ему требуется ровно семнадцать минут, чтобы спиздить чашку, моющее средство вместе с губкой, сложить в рюкзак списанку и договориться с управляющей о собеседовании для Руми. Кит был очень убедителен в своей просьбе. На коленях просил за подружку, пальцы впивая в чужие бедра. Потому что ему похуй. Он трех зайцев убил одним отлизом. И подлизался, в прямо смысле. И Руми работу выбил. И, прости Господи, поел.

– Ты б позвонила мне что ли, – Кит вытирает тыльной стороной ладони губы и улыбается, – ты только прикинь, какие финты я могу выкручивать, если у меня будет под боком кровать, – как истинный джентльмен, Кит юбку-карандаш на женщине поправляет, затем приподнимается и губы в улыбке растягивает, – я еще чашку спиздил, но за это накажешь меня завтра.

Кит домой возвращается уже с матрасом и рюкзаком, который набит разнообразной хуйней. Он не идет, он почти парит над землей. Потому что в восторге от своих приключений. Почти вальсирует вместе с матрасом. Ему весело представлять реакцию Руми на все эти скромные подаяния. Либо она будет пищать от восторга, либо зачем это все.
Кое-как ввалившись в помещение, Келли выдыхает шумно и улыбается своей коронной улыбкой.

– Привет, курносик, а я с лутом, – он матрас скрученный ставит к стене, чтобы тот раньше времени не засрался, – у меня в рюкзаке для тебя куча подарков, я как Санта, – Кит смеется, – ты хорошо себя вела весь год?

Ему в целом-то похуй. Все равно все подарки покажет, а все съестное разделит. Кит такой человек. Ему просто повыебываться нужно немного.

– У тебя завтра собеседование в моей сычевальне, – юноша затылок почесывает, – видит Бог, я стер себе весь язык, выбивая для тебя это место, чтобы мы с тобой совместными усилиями могли пиздить молоко из заведения. А еще глянь какой стол чистый, я сам ахуел! А как твой день прошел? Я все еще не вижу нюдесов на своем телефоне. Это неправильно, курносик. На первый раз выписываю тебе штраф сердечко.

Кит матрас тащит куда-то в сторону, чтобы швырнуть его напротив своего. Ну, вполне себе уютно. Добавить немного мебели, пару полочек, еще один рейл, который будет одновременно и шкафом, и ширмой – и заживут. Кит думает, что со временем здесь будет даже уютно. До заселения кого-нибудь нового. Здесь с этим просто. Сделаешь шаг за порог – за тобою весна с личным маршем из тараканов и запахом говна, которое под снегом предательски притаилось. Все лучше, чем аромат масла и пота из соседних дверей.

– Ну, иди сюда, – Кит усаживается на диван и хлопает себя по коленкам, – расскажи мне стихотворение за подарки.

+2

9

Руми - девка склочная. Руми хлебом не корми, но эмоции, напряжение выплеснет обязательно, отыграется на ком-то за собственные промахи, за неудачный день неделю год, а потом пожалеет. И не признается в этом даже себе. И точно не администратору бара, которого она назовёт мудаком и женоненавистником лишь за то, что он ищет парня на ночную смену. И точно не женщине с детьми-близнецами, которых Руми безуспешно попытается оббежать, метаясь из стороны в сторону - если бы ты своему мужу отсосала вместо секса, мы бы обе смогли уместиться на этом тротуаре. И точно не индийцу из очереди в ванную, в которую Руми с боем ворвётся, не отстояв и пяти минут, захлопывая дверь перед носом мужчины.
У Руми уже давно крыша поехала, с самоконтролем она простилась ещё в Италии - надломилась, сломалась, собрать / склеить себя не сумела, Руми хотела послать нахуй лишь одного, но в итоге послала всех; толкнула себя к эмоциональной нестабильности и дисбалансу.

С мокрыми волосами, в одном нижнем белье - нахуй была послана и стеснительность - она шлёпает к двери своей квартиры, сжимает в руках одежду грязную ношеную, бесформенной кучей прямо на пол бросает уже в лофте, и стол замечает, который визуально даже не вписывается теперь в обстановку - вычищенный, отмытый, как новенький. На блестящей поверхности записка, Руми разворачивает её и улыбку сдержать не может, телефон достаёт из кармана джинс брошенных, делает селфи на фоне проделанной Китом работы - никаких нюдсов, естественно - и отсылает без приписок, просто фотка с совершенно довольной улыбкой, ставшая первой из миллиона будущих в их переписке.

Руми оденется в чистое - все вещи до сих пор в чемодане уже разворошённом, - наткнётся на футболку, которую обычно надевала с той джинсовкой, и вновь на стол взглянет, от чего-то глаза закатит, но шмотку на рейл кинет - похуй, пусть забирает и футболку, заслужил.

Делать в лофте совершенно нечего, одна лишь уборка на ум приходит, но сподручного ничего не находится, и Руми минут десять раскланивается перед соседом напротив (снова тот индиец), у которого пакеты выпрашивает, чтобы с пола хлам ненужный собрать - вы просто не представляете масштабы свинарника. Кит застаёт её на карачках, шарящей рукой под диванов, но она на ноги вскакивает уже на словах про подарки - истинная леди, конечно. Вот только таким, как Руми, Санта не дарит подарки, Санта дарит горсть угольков без красных носков, а на следующий год и вовсе с пустыми руками приходит.

Если бы Руми забыла, что она знакома с Китом примерно нихуя, то действительно бы пищала от восторга, рассматривая вещицы. Как минимум - матрас. Как максимум - насадка с лягушкой, от которой она готова завизжать. Ложки вилки светильник, и этот плюшевый дракончик, после которого Руми заявила, что она не ребёнок, но когда Кит попытался забрать его со словами «ну если он тебе не нравится..», она на шаг отступила, затем ещё на один - чтобы наверняка, - и быстро выпалила «я этого не говорила».

- Умоляю, давай только без подробностей! Я обязательно подойду завтра, чтобы твои усилия не пропали даром, раз ты так постарался, - к нему на колени она не садится, но вариант не худший, если рассматривать всё тот же диван, но Руми достаёт недоделанный квилт и кидает на другую сторону, падая рядом. Машинально пальцами по одному из лоскутков водит, и это одеяло можно продолжать бесконечно - сшитое из старых футболок, пропитанное воспоминаниями, оно было одной из самых дорогих её вещей, не измеряющейся в денежном эквиваленте.

- День как день, хотела морду набить одному парню, ничего необычного, ты привыкнешь, - на спинку дивана ткань набрасывает, чтобы руку закинуть и повернуться к Киту, на его колени ноги свои пристроить, дёрнуть одной, пальцами поводить, - погладь?

И они как два человека, столкнувшиеся в этом огромном одиноком мире - абсолютно ебанутые без капли стеснения, лучшая пара для всех психологов на покопаться в голове нездоровой.

- Я там футболку кинула, как чувствовала, что ты не с пустыми руками будешь, - и она не скажет ему, что это за стол. Просто чтобы не вся её одежда за сутки перекочевала на чужой рейл.

- И моих нюдсов в твоём телефоне никогда не будет, даже не надейся, - Руми улыбается, но улыбка недолгая - вянет, исчезает будто и не было, потому что она смотрит на свой матрас, на кучку принесённых вещей, на моющее средство (которое она сама даже купить забыла), на дракона в своей руке - мнёт его хвост, поглаживает, на Кита не смотрит, - спасибо тебе, - и Руми спросить хочет - почему? Почему он всё это сделал, хоть и не обязан был, почему оказал внимания больше, чем все другие вместе взятые за очень долгое время. Но она не спрашивает, отмахивается, внутри оседает чувство, что всё не так просто, и Руми на уровне интуиции и пережитков прошлого подвох всё равно ищет, и вряд ли она сможет откинуть эту мысль в ближайшем будущем.

- Слушай, а что в кафешке-то надо делать? - Чтобы как ни в чём не бывало, без пауз, без заминки, без дурацких вопросов-ответов, просто диалог новых соседей без неприятных последствий,

//

один из многих за прошедшую неделю. Но с последствиями тоже были;
были даже со скандалами - кричала, по факту, одна только Руми, замахиваясь на Кита своим полотенцем - мокрым, уже поюзанным непонятно кем после бурной ночи.
Бурной, потому что других слов приличных не нашлось.
Бурной, потому что в их лофте до трёх гремела музыка, а Руми пришлось сбегать к семейке напротив, чтобы хоть глаза прикрыть, передохнуть - до трёх три ночи подряд.

Ты же только стол отмыл
Если кто-нибудь разобьёт мой светильник, я разобью ему ебало

Это когда травка отпускала.
Когда Руми в себя приходила, мыслить здраво начинала, ведь до этого она заливалась вместе со всеми, наплевав на всё - на беспорядок, на музыку, на незнакомых - совершенно отбитых - людей;
Когда Руми затягивалась - ничего не имело значения.

И так по кругу. Вперемешку с ночами потише, разговорами подольше, с вниманием на двоих разделённым. Матрас перекочевал ближе к Киту, потому что удобнее - рукой до него дотянуться, прикоснуться к кудряшкам, погладить пальцами провести в волосах запутаться. Перед сном, чтобы спокойнее - под тихий голос Руми с рассказами ни о чём, иногда о своей неудачной карьере, а иногда про день их общий, с жалобами на начальство, которое жвачку заставило из-под стола отскрести, и неважно, что её туда сама Руми и прилепила, стоило только мужику за столиком в туалет отойти (он никогда не оставлял чаевых, ну бесит просто).

Кит получает многое - по мнению Руми, и кто-то бы смог в этом усомниться, но - в один из дней ему перепадает крепкое объятие. Искреннее, как чёрт знает что; крепкое, долгое - дольше, чем необходимо. Он притаскивает Руми футболку с hello kitty для её стёганного одеяла, и это одна из тех капель, которые заставляют девушку забывать - избавляться от надуманного, стирать злые причины, почему он это делает - выключать голову и отдаваться чувствам. Особенно сидя на унитазе на чистенькой насадке с лягушкой, а не изгибаться в три погибели, чтобы спокойно все дела свои сделать.

Руми ловит себя на мысли, что ей скучно без Кита. Лофт кажется пустым несмотря на тараканов, но с ними не потрепаться, с ними кофе не попить, их не отпиздить полотенцем - чтобы живыми при этом остались. Руми сидит на своём одеяле, кусок к другому концу пришивает. Смотрит, разглаживает.

- Hello, Hello Kitty, - кошечке слегка улыбается, взгляд на небольшой телевизор напротив дивана бросает - сегодня мимо помойки к дому шла, там и увидела. Одинокий и никому ненужный.

а вдруг работает

Руми из тех, кто отпиздит прохожего.
Руми из тех, кто купит в магазине оторванные одиночные бананы, потому что жалко.

Ей стало жалко и старый телек - с антеннами и такой древний, но абсолютно рабочий.
Руми прижимается губами к бутылке, пиво по горлу льётся, и она чуть морщится, рот рукавом вытирает - кофтой Кита, ставшей одной из тех вещей на двоих.

Головой на спинку дивана прикладывается, бутылку повыше к лицу подносит, в пальцах и одеяло зажатое виднеется - фото отправлено, и где-то на другом конце города оно на телефон Кита уведомлением падает.

«Мне скучно, ты где? Я купила пиво и слегка облагородила лофт» 

[status]vitaminka [/status][icon]https://i.imgur.com/5mRn7Gd.png[/icon]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-09-30 19:58:13)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сыр с плесенью


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно