полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » couldn't stop, stop stop caring


couldn't stop, stop stop caring

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

https://i.imgur.com/EybNf50.gif

https://i.imgur.com/KJEgoV1.gif

Mason "Mace" Thorne

&

Lorraine "Lo" Adams

13 марта 2005. Сакраменто/Сан-Франциско.

день рождения — грустный праздник?..

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-09-19 18:47:12)

+1

2

не любить собственный день рождения — легко. особенно когда в этот день не происходит ничего хорошего. если бы кто-нибудь спросил мейса, он бы сказал, что предпочёл бы [ никогда не рождаться ], чтобы после двенадцатого марта сразу шло четырнадцатое. и так из года в год. но, увы, вселенная — не фабрика по исполнению желаний, она вообще в принципе глуха к его желаниям, и всё, что ему остаётся, это прятаться от окружающих и планомерно напиваться. переживать тринадцатое марта на трезвую голову — сложно. и он не собирается.

когда он был маленьким, день рождения всегда портила мама. пока другие дети получали подарки в цветных упаковках и торт со свечкой, мейс получал болезненные удары, от которых ныло всё тело. мама повторяла ему, вдалбливая в податливую детскую голову, что он испортил ей всю жизнь, что толку от него решительно никакого. и мейс ей верил: он ведь и вправду был бесполезным. без него мама смогла бы уйти из борделя, стать кем-то большим, чем обыкновенной шлюхой. но он висел у неё на шее, и ей приходилось работать, чтобы одевать его и кормить. позже она обещала ему, что оставит его на пороге приюта. или просто вышвырнет из борделя, как мусор. и он жался к единственной защите — к стивену, который трепал его по голове и, если был в хорошем настроении, то совал в руку леденец с апельсиновым вкусом. мейсу такие леденцы нравились. и стивен ему нравился, когда не бил и не кричал так громко, что казалось ещё чуть-чуть и барабанные перепонки просто лопнут. он, на самом деле, часто кричал, но редко на него. в основном от него доставалось другим, мейсу же позволялось сидеть рядышком, если вёл себя тихо-тихо и не отвлекал клиентов. и он сидел, практически не шевелясь, развлекая себя сам. всегда был самодостаточным, у него не было возможности рассчитывать на то, что кто-то будет им заниматься. про него всегда было легко забыть. по крайней мере, стиву. мама же не забывала, казалось, никогда. она каждый раз больно дёргала его за руку, стремясь выдернуть руку из сустава, и тащила в комнату. он не успевал за ней, хоть и очень быстро перебирал своими детскими ногами. по дороге она продолжала ругаться и говорить, что толку от него — ноль. он её любил безоговорочной детской любовью, а потому с каждым годом лишь больше убеждался, что бесполезный. и неблагодарный. и без него было бы лучше приблизительно всем. ему стило не рождаться.

когда мама умерла, а сам мейс вырос, полюбить день рождения оказалось сложно. мейсу не нужны были ни подарки, ни добрые слова, ему нужно было лишь одно: чтобы фантомный голос мёртвой матери в его голове наконец заткнулся. она умерла много лет назад, но по-прежнему продолжала портить ему и жизнь, и настроение. она не затыкалась внутри его головы, как никогда не могла заткнуться в его детстве. всё обвиняла, плевалась ядом и заставляла чувствовать вину. окружающие, словно чувствовали, насколько сильно его кроет, перемалывая в мелкое крошево, и косячили, где только могли. и с одной стороны так было проще проводить день максимально обычно, а с другой — с другой всё ещё существовал голос матери, любезно тыкающий в то, что он даже шлюх своих в узде держать не может. как в детстве толку от него никакого не было, так и сейчас нет. и, наверное, это правда. будь она жива, он бы рассмеялся ей в лицо. сказал, что она тотально не права и что он явно не просил её его рожать. злые и обидные слова нашлись бы и у него, но с призраком спорить бесполезно. и он не спорит, только жмурится от боли, разрывающей виски.

мейс просыпается задолго до того, как встанет ло. впрочем, толком он и не спит уже несколько дней. от недосыпа под глазами появляются тёмные круги и в целом вид становится ужасно болезненным. после последней ломки он так и не набрал потерянные килограммы. с едой отношения приблизительно такие же, как и со сном: никакие. мейсу поебать, на собственное здоровье он не обращает внимания. во всём мире в принципе есть только один человек, которому не поебать — ло, но сопротивляться ей до смешного просто, можно даже усилий не прикладывать. мейс отмахивается от неё, отказываясь от еды. от нервного перенапряжения и запахов мутит, но ло он об этом не говорит, оставляя собственные проблемы при себе. не впервой, на самом деле. утихомиривает бунтующий желудок парой ложек жидкой овсянки. тошнота унимается едва ли пару минут, чтобы позже накатить с новой силой.

прячется в кабинете, надеясь, что большинство к нему просто не сунется. а если сунется... с бессонницей в комплекте идёт и отвратительное настроение. он не может заставить себя ни смеяться, ни улыбаться, пока внутри всё привычно рушится. чувство ненужности, знакомое с раннего детства, разъедает не хуже кислоты. и даже тот факт, что он давно вырос и убедил себя в том, что ни в ком не нуждается, не помогают. в душе разрастается грусть — уже ничего не изменишь и нормальную жизнь себе не найдешь, а в грудной клетке поселяется чёрная пустота. с ней проще переносить травмы, тянущиеся из детства и обостряющиеся всегда в полночь на тринадцатое марта. мейс может изображать из себя, что угодно, по факту — всего лишь сломанная игрушка. марионетка, потерявшая своего кукловода. нитки бесполезно болтаются. жизнерадостная улыбка превращается в горькую усмешку. мейс никому не рассказывает, почему не любит день рождения и почему никогда его не празднует. было бы что праздновать. он молчит, запихивая свои проблемы глубоко внутрь себя, давится ими и не может переварить. психика идёт глубокими трещинами. его уже не восстановить. игрушки ломаются раз и навсегда. а он был сломанным с самого начала.

голова жутко болит, и мейс лечит её привычным способом: кокаином. не помогает. голос внутри твердит, что и с собственным организмом справиться он не может. да он ни с чем справиться не может. ему хочется просто уйти из этого дома, уехать далеко-далеко и не возвращаться как можно дольше. дом — ещё одно напоминание о каждом проведенном здесь дне рождения, о каждом полученном ударе и оскорблении. мейс предпочёл бы стереть себе память и не быть нервным забитым ребёнком. но память с ним остаётся. не хочет быть жалким и слабым. этого хватило в детстве. боялся матери, пока однажды от унижения, боли и отвращения к тому, чем вынужден заниматься, не дал ей сдачи. она кричала на весь бордель, как будто он её резал, а не всего лишь бил. взрослая женщина испугалась тринадцатилетнего подростка. обидные и в какой-то степени очень детские слёзы жгли глаза, кислотой текли по лицу. он кричал, пока не сорвал голос, и бил, куда попадал, пока его не оторвали. защищаясь, она всё же успела его ударить и испортить лицо. под глазом растёкся некрасивый синяк, который пульсировал и болел ещё больше недели. не помнит точно те минуты драки, помнит только, что позже его крепко держал один из охранников, пока стив оценивал ущерб. это было несложно: на нём и одежды-то не было, только трусы. особенно ретивый клиент изукрасил всего, не постеснялся. мать смеялась безумным смехом, не понимая. стив оценивал не её сына, а свою вещь. он тогда заставил её вернуть ему все деньги. буквально вырвал у неё из рук и запихал ему. мейс трясся от злости и холода, глотал обиду и унижение. руки у охранника были тёплые и держал он его крепко, но лишней боли не причинял. наоборот, кажется, жалел. позже мейс сжёг те деньги в раковине в туалете. они были ему нужны, у него ведь не было ничего, но он всё равно сжёг, а пепел смыл холодной водой. именно в тот день лучше всего понял: не всем женщинам стоит быть матерями. его матери не стоило явно. в любом случае, больше на него руку она не поднимала. только обзывалась постоянно и без конца напоминала, что принадлежит он всё же ей, а не стиву. она просто хотела получить свой процент с денег, заработанных им. не получила ни цента. и, разумеется, это он неблагодарная скотина и бесполезный маленький ублюдок — что-то такое звучало в последний день рождения, когда она ещё была жива.

сейчас её давно — и слава богу — нет в живых, гниёт где-то на кладбище и, наверняка, в аду. и там, и там ей самое место.

мейс баюкает раскалывающуюся голову, осторожно прислонившись спиной к креслу: повязки больше не нужны, но царапины всё ещё болезненные. их по-прежнему тянет и немного щипет. одна из воспаляется. ло заботливо обрабатывает её каждый вечер, но она всё равно не заживает и явно собирается загноиться. это ещё ничего — практически привычный фоновой уровень боли. но вчера мейс не выдержал и влез в драку, от которой на память останется шрам на скуле. там запеклась кровь и вообще стоило зашить, но мейс наплевал. не подпустил к себе никого: ни ло, ни барбару. не хочет, чтобы кто-то из них трогал лицо. пусть лучше останется шрам, чем будет больно. на шрам плевать. он станет лишь подтверждением того, кем является по своей сути.

где-то глубоко в душе ему хочется найти ло и просто посидеть с ней в тишине. или предложить ей уехать. она не мешает. с ней можно сколько угодно погружаться в уныние, она ничего не скажет, лишь по голове погладит. ему нравится, когда она так делает. но с кресла он не встаёт: голова немного кружится. стены давят, а призрачный голос снова пересказывает неприятные вещи. и мейс сегодня даже склонен с ним согласиться. его действительно сложно любить. да он и не заслужил. он многого не заслужил, поэтому предпочитает сидеть один и колупать ногтем ранку на костяшках. мягкая физическая боль отвлекает от внутреннего конфликта. прислоняется виском к прохладной спинке кресла, ища положение, в котором голова болеть будет меньше. возможно, у него даже какое-нибудь сотрясение. рана-то на лице серьёзная. не знает и разбираться в этом не собирается. вытаскивает из кармана ещё один пакетик с коксом, выравнивает себе дорожку прямо на столе. не хочет, чтобы было больно. скручивает двадцатку, втягивает носом. давно уже не чувствует эйфории, но хотя бы боль становится ощутимо меньше. впрочем, не сегодня. шмыгает носом, снова трёт рану на скуле. её тянет из-за запекшейся крови и сукровицы. хочется разодрать, снять корочку. мейс так и делает. цепляет ногтем, пачкается в выступивших каплях крови. слизывает их с пальца, и снова прислоняется виском к креслу. крутится туда-сюда, туда-сюда, всё равно голова уже кружится. мысли возвращаются на круги своя, услужливая память подкидывает самые неприятные воспоминания. терпеть не может собственный день рождения. всё же стоит уехать. здесь получится только располосовать кого-нибудь и больше ничего.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

3

об этом ей говорит барбара. ладно, не совсем ей, потому что их отношения очень далеки даже от приятельских, но ло слышит, как на кухне та с клэр обсуждает день рождения мейса, о котором он даже не намекал. девочки говорят о том, что босс наверняка снова будет бегать от них и избегать празднования, напьется или может даже порежет кого. несмотря ни на что барбара все равно настаивает на том, что обязательно нужен торт, шарики и вся эта праздничная мишура, без которой не обходится ни одно более-менее знаменательное событие [ при всей циничности своей работы, шлюхи довольно сентиментальны по своей сути в попытках хвататься хоть за какое-то подобие нормальности их жизней ]. клэр пытается отговорить, предлагая в принципе не попадаться ему на глаза: мол, в этот день особенно лютует и придирается буквально ко всему, а потому лучше его не доставать — знает же, что не любит. ло не знает, на каком варианте в итоге останавливаются, предпочитая сделать вид, что ничего не слышала, и уйти до того, как кто-то обратит на нее внимание: делает так постоянно, чтобы не провоцировать лишние конфликты. только думать об услышанном не перестает.

в последние дни и мейс и правда дерганнее обычного. практически не спит, беспрекословно отмахивается от попыток его накормить,не поддаваясь ни на какие уговоры, и выглядит чрезмерно болезненным, возможно, от кокаина, которым снова пытается заменить любые приемы пищи, как воду заменяет алкоголем. ло даже ловит себя на мысли о том, что его поведение напоминает то, каким был, прежде чем решил сделать паузу в приеме кокса, и внутри все содрогается: те дни были слишком жуткими и страшными — не из-за того, что мог убить ее и не заметить, а от того, что мог умереть сам, и откровенно сильно мучился от боли. но, несмотря ни на что, ло понимает, почему кому-то может не нравится собственный день рождения: сама никогда не являлась любителем праздновать, впрочем, в ее случае все было проще, потому что никто и не стремился вместе с ней этот праздник отмечать. это не значит, что какая-то часть не хотела бы, чтобы людям было не наплевать. скорее не считала, что заслуживает этого. только мейс в прошлом августе все равно сделал ей подарок: мистер йеллоу до сих пор живет с ними в одной комнате, периодически выселяемый на пол, чтобы не мешался: размеры у него внушительные — однозначно как во всех ее отчаянных детских мечтах. а какой ребенок не мечтает о большой плюшевой игрушке, в чьих объятиях можно спрятаться от жестокого внешнего мира. правда, теперь может прятаться и в объятиях и самого мейса, которого обнимать, если честно, намного приятнее, чем игрушечного медведя. возможно, потому что у него так успокаивающе и мерно бьется сердце, заставляя ее верить в то, что не одинока. в то, что не будет одинока, пока он остается рядом с ней. это ее самое отчаянное желание: оставаться с ним, во что бы то ни стало. такие загадывают на рождество или когда задувают свечи на торте. ло просто хранит его бережно под ребрами, не отпуская словами с губ: сколько бы ни молилась раньше, никакие из молитв никем услышаны не были. почему сейчас должно хоть что-то измениться? впрочем, о дне рождения так же молчит и ничего не спрашивает у самого мейса. и в принципе ведет себя так, словно ничего не знает, потому что кажется, что он бы оценил именно такое поведение, а не назойливость барбары, настаивающей на том, как ему стоит праздновать. однако желания сделать подарок это не уменьшает. просто потому, что он ей подарок делал [и не один], и нет ничего странного, чтобы и она что-нибудь придумала в ответ. не прямо ради такого повода. исключительно из благодарности за то, что остается рядом.

правда, она совершенно не знает, что может ему понравиться. мейс не особенно привязан к вещам, как успела заметить. у него нет хобби, а дарить секс — это бред, при условии, что тот является практически основой их взаимоотношений. такой же бред дарить алкоголь или что-то такое же безликое, чем обычно отмазываются не особенно близкие друзья, когда что-то подарить надо, но заморачиваться откровенно лень. в итоге, когда уходит как-то утром в магазин за едой, долго шатается в местном торговом центре в надежде, что хоть что-то попадется на глаза. что-то достойное, что могло бы прийтись ему по вкусу, угодить которому не менее важно, чем не разочаровывать его своими поступками. ей кажется важным сделать подарок. мейс всегда заботился о ней. мейс всегда оставался рядом с ней — даже когда было плохо от лихорадки, а сознание пожирал горячечный бред. ей хочется показать, что он важен. даже если не должна говорить о подобных сентиментальных глупостях вслух. но действия же не запрещены? в размышлениях автоматически крутит бусины на браслете, который когда-то носил он, а после — совершенно внезапно — отдал ей и даже не забрал обратно. мейс тоже любит браслеты: обычные, чаще кожаные. они всегда есть на запястьях — толком те не снимает, и ее беспокойным, страдающим от недостатка тактильности пальцам всегда есть, чем заняться, пока сидит у него на коленях по вечерам во время игры в покер или при обсуждении дел — в последние никогда не вникает: это всегда что-то жутко скучное, незаконное и сложное. наверное, браслет и правда будет не самым плохим вариантом, ло находит один такой в конце концов. всегда можно сделать вид, что это в качестве компенсации за то, что на его запястье давно образовалось свободное место. ничего большего. он ведь не захочет принять от нее подарок, если это будет чем-то большим, как когда-то не захотел принимать ее любовь?

в тот самый заветный день просыпается в одиночестве, хотя обычно это мейс ее будит, устав лежать без сна в одиночестве, — тогда же сонно и медлительно трахаются, чтобы окончательно проснуться. у него получается слишком хорошо незаметно уходить из комнаты, и это на самом-то деле пугает. словно однажды исчезнет навсегда, а она даже не проснется. даже не поймет, что его не стало; не сможет попрощаться. от одной мысли о таком становится тошно. ло недовольно хмурится, но накидывает на себя лишь его рубашку прямо на нижнее белье, в котором спала: в принципе спит, в чем придется, то полностью голой, то в белье, то в какой-нибудь футболке. после простуды у нее все еще остается небольшой кашель, изредка мешающий жить напоминанием о себе, а у мейса появляется привычка требовать, чтобы надевала больше одежды, словно от любого сквозняка лихорадка может вернуться. подумав, забирается еще и в джинсы с дырявыми коленями: те ей нравятся, и в принципе с большей радостью бы ходила всегда в них, а не в полупрозрачном кружеве, призванном возбуждать клиентов и мотивировать их тратить деньги именно на тебя.. браслет, спрятанный в шкатулке среди ее побрякушек, к которым мейс никогда не выражал особенного интереса, прячет в карман. в борделе тихо, как бывает ранним утром, когда все отсыпаются после ночи, но мейс находится быстро — в своем кабинете.

ло тихонько открывает дверь и сначала заглядывает внутрь в надежде, что может быть он спит. это было бы замечательно, потому что его бессонница тревожит перманентно, но мейс сидит в кресле и сосредоточенно отрывает начинающую подсыхать корочку на разбитых костяшках. ло хмурится: ей не нравится, что он снова влез в драку; ей не нравится, что он толком не дал обработать свои раны — та, что на щеке, выглядит жутко болезненно, а ей не дал даже промыть ту антисептиком, чтобы не так воспалялась. но вслух ничего не говорит — только качает головой в мягком осуждении, а после подходит ближе и, выждав его немого разрешения, забирается на колени, как делала уже множество раз — движение выходит практически автоматическим. свешивая ноги с подлокотника, усаживается, как обычно, и целует в шею. остается влажный след, на который дует, чтобы было щекотно, и улыбается, не показывая тревоги. он все равно ничего не расскажет и не даст себе помочь, а потому если что и может, так хотя бы отвлечь от боли. сама всегда старается от той отвлечься, когда других вариантов нет. мейс выглядит пугающе: с темными синяками под запавшими глазами, болезненно худой, откровенно усталый. ей хочется сделать так, чтобы он чувствовал себя лучше. но знает, что даже если и есть такой способ, он ей не позволит. возможно, просто ее недостаточно для такого. вот и все. весьма банальный вывод, если так подумать. ее всегда было недостаточно, причем для много: для отцовской любви, для хороших друзей вокруг, для ощущения значимости в глазах окружающих. практически с этим свыклась, чтобы где-то под ребрами не схватывало спазмом каждый ебанный раз, когда жизнь в очередной раз ткнет в это носом.

мягко, но решительно, перехватывает одну из его рук, чтобы не ковырял ранку и дальше, а после целует фаланги. гладит изящные пальцы. они ей нравятся, даже если кожа немного грубая и покрытая мелкими шрамами от бесконечных драк. еще ей нравится, когда они оказываются внутри нее: без разницы, где именно — в любом случае он отлично ими управляется. кусает верхнюю фалангу указательного игриво, как маленький безобразничающий котенок, а после лезет в карман за браслетом, продолжая удерживать руку зубами за палец, точно таким образом не сможет выбраться. замочек поддается не сразу, но, в конце концов, получается застегнуть браслет на его узком, почти что девчачьем запястье, и ло победоносно улыбается, ласково поглаживая фигурку в виде морды дракона и кожаный плетеный шнурок, наслаждаясь тем, как тот смотрится. ей кажется, что хорошо. не слишком крупный, а потому не утяжеляет руку визуально. да и вроде как подходит к общему стилю, в котором он одевается.

— если я ношу твой браслет, ты должен носить мой, — уверенно заявляет, демонстрируя собственное запястье, на котором красуется браслет с бусинами, подаренный им. и плевать, что этот браслет был куплен специально для него, а она его не носила. ло не говорит, что это подарок именно в честь день рождения. ло вообще не подает вида — только хлопает кукольными ресницами, в преисполненном надеждой ожидании смотря на него. может и правда будет носить. она была бы рада. это ведь практически метка. клеймо, означающее, что он принадлежит ей. хотя бы на самую малость.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

0

4

всё внутри бьётся осколками, и мейс с этим совершенно ничего не делает. он словно даже позволяет психике пережёвывать саму себя. один раз в году можно. в детстве на день рождения всегда неотвратимо хотелось плакать. но мама всегда ругалась — ведь мальчики, как известно, не плачут. шарлотта недовольно кривила губы, стоило его глазам предательски заблестеть. сейчас мейс плакать не хочет: все слёзы выплакал ещё в раннем детстве, когда рана в душе казалась особенно большой. со временем рана затянулась. но не прошла. и меньше едва ли стала. от неё пошли трещины, разбивая и без того поврежденную психику. вряд ли у наркоманки со стажем мог родиться здоровый уравновешенный ребёнок. вот мейс таким и не родился. он в целом неправильный. переломанный, сросшийся кое-как. словно одно из тех деревьев, что выросли вопреки всему, но нормальными стать не смогли. кому есть до этого дело, если ему самому нет? жизнь кажется бессмыслицей. ненужность, как в детстве, горчит на языке. мейс обнимает себя руками, пытаясь согреться. в кабинете, на самом деле, совсем не холодно. но ему холодно. по коже бегут мурашки, и он трёт их, пока не остаются широкие розовые полосы раздражения. в груди как будто застрял снежный ком. он вымораживает нутро и вгоняет мейса в привычную апатию. ему сложно в день рождения изображать радость и веселье. знакомая до каждой паузы роль кажется неуместной, маска к лицу не клеится. в душе не появляется даже такое знакомое раздражение. там пусто. он пустой — постучи и услышишь звук, какой бывает при стуке по полой коробке. вздыхает, снова колупает ранки на сбитых костяшках. боль едва ощущается, она тонет в той, что прогрызает голову. болит и правда сильнее обычного. и мейс на пару минут закрывает глаза, пытаясь найти в себе хоть немного сил, чтобы справиться.

глупо и, наверное, наивно надеется, что в этом году девочки не вспомнят про его день рождения. в прошлом году барбара вспомнила, устроила вечеринку-сюрприз. купила торт и разноцветные шарики, повесила над лестницей растяжку. она была такой довольной, а ему хотелось только одного: чтобы все сделали вид, что его не существуют. они не сделали. выключили свет, зажгли свечи и пели эту дурацкую детсадовскую песню про день рождения. они поздравляют так всех. барбаре это нравится. мейс держал лицо, сколько мог. хватило его на целых пятнадцать минут. после он впал в бешенство, граничащее с истерикой. на самом деле истерика это и была, просто выраженная через гнев. он не умеет плакать, но умеет громко кричать. барбара пыталась его успокоить, хватала за руки, от чего он бесился ещё больше. истерика, как обычно, вылилась в задушенную паническую атаку, разодранный ножом диван, выбитое в оконной раме стекло и полетевшую в дверь настольную лампу. лишь это помогло ему остаться одному. беспробудно пил до самого утра, заглушая ромом проклятый голос матери, и ненавидел весь белый свет. барбаре наверняка всё это не в урок. для неё день рождения — весёлый праздник, придуманный для подарков в цветных упаковках и торта со свечками. она росла в семье, где её любили, как ей понять человека, которому половину жизни доказывали, что он — пустое место? ей никак это не понять. впрочем, мейс объяснить и не пытается. пока его никто не трогает, он сидит спокойно на кресле, крутится туда-сюда. разрушать окружающую обстановку не хочется, поэтому он разрушает самого себя, продолжая колупать ранку. сдирает хрупкую корочку, смотрит, как набухает капля крови. разбитая скула невыносимо чешется и тянет. мейс недовольно трёт её рукой, пачкаясь в выступающей смеси крови и сукровицы. кожу вокруг трогать больно: там сформировался тёмно-синий, почти чёрный синяк, и небольшой отёк. лицо испорчено. впрочем, плевать. рана заживёт. на нём всегда всё заживает, пусть и в последнее время чертовски медленно. кокаин разрушает организм, медленно подтачивая, как вода лежачий камень.

мейс не сразу замечает ло, протискивающуюся в кабинет с какой-то опаской. перестаёт крутиться на стуле, хотя это успокаивало. туда-сюда. туда-сюда. голова только кружилась от этого сильнее, но она и так кружится, ей, похоже, всё равно, от чего кружится. поднимает голову и несколько долгих секунд смотрит на ло, не моргая. изучает её, пытаясь найти малейшие признаки того, что что-то не так. возможно, что-то случилось, и она поэтому пришла. возможно, ей что-то понадобилось. или просто стало скучно. вариант, что ло пришла, потому что захотела побыть рядом с ним, в голову ему даже не приходит. мейс не привык думать о себе, как о человеке, с которым кто-то хочет быть рядом. в обычной жизни, работы это не касается. уголок губ неловко дёргается, но улыбка так и не появляется. с ло можно не притворяться, не выдавливать из себя искусственную радость. можно же? — привет, — от долгого молчания голос хрипит и кажется совсем низким. мейс откидывает голову на край спинки и отодвигается от стола, разрешая ло сесть на колени. глубоко в душе он хотел её видеть. пока она не пришла. сейчас даже в затаённом и не совсем осознанном желании не уверен, сейчас вообще ни в чем не уверен. разве что в том, что в жизни мама никогда не была такой громкой, как в его больной голове. её голос продолжает звучать и звучать, и будь он здесь один, уже бы сдавил голову руками. иногда это простое действие помогает хоть немного уменьшить боль. мейс не жалуется ло и вообще молчит, только дышит чуть чаще, чем без неё.

ло занимается привычными вещами: влажно целует, смешно дует. мейс не радуется. у неё не получается его отвлечь от разъедающей внутренности пустоты. ему кажется, что с каждым годом он ломается всё сильнее и сильнее. ему кажется, что вот сейчас от него осталась лишь одна оболочка. а была ли вообще у него когда-то душа? что если ему её существование только казалось? разрозненные и не совсем верные представления о религии позволяют мейсу предаваться сомнениям. на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь лёгкими и ненавязчивыми прикосновениями. по крайней мере, чувствовать он пока ещё может. пока сидел один, казалось, что и это утратил. за одну ночь вдруг превратился ни во что. это, на самом деле, легко, когда ты не особенно кому-то нужен. впадать в апатию, граничащую с депрессией, тоже очень легко. медленно и немного сонно моргает. на самом деле, просто голова болит, спать он не хочет. не знает, как и куда пристроить эту несчастную многострадальную голову. в итоге просто снова упирается ею в спинку кресла. так не легче, но кажется, будто легче. ло легко целует пальцы, гладит их своими — они у неё горячие и мягкие. приятно. то ли хмыкает одобрительно, то ли фыркает, чувствуя укусы. всё это немного отвлекает от грустных мыслей, крутящихся более или менее вокруг одного и того же. память продолжает услужливо подкидывать неприятные воспоминания: ему казалось, что давно их все выскреб из себя.

не сразу понимает, что делает ло. едва слышно щёлкает замочек, мейс открывает глаза и смотрит сначала на ло, потом на браслет, потом опять на ло. — что это? — ну то, что браслет, он видит. хмурится. пытаясь понять. между бровями пролегает вертикальная морщинка, выдающая мыслительный процесс. нехотя отвечает на её пояснения: — ладно. но зачем? — глупый вопрос, но он всё равно его задаёт. рука постепенно перемещается на ло, обвивая. с ней вполне ничего, хотя одному было бы лучше. день рождения мейс предпочитает проводить в одиночестве. так легче ломаться. в другие дни ломаться он себе позволить не может. в другие дни надо заниматься делами и быть собой чуть меньше, чем хочется. правда в том, что сам по себе он поломанный и травмированный. но кому какое до этого дело, если ему самому до этого дела нет никакого? всё можно сделать неважным, если постараться. мейс старается. облизывает пересохшие губы, тихо вздыхает.

я буду носить, — ему ещё никто не делал подарки. те браслеты, что сплела шарлотта, за подарки мейс не считает. это талисманы. сделанные с любовью. ему всегда хотелось верить, что шарлотта его любила, а не возилась с ним, потому что больше ей не на кого было спускать свой материнский инстинкт. мейс разглядывает кожаный ремешок и голову дракона на нём. так вот кем она его считает, да? драконом. в целом... наверное, совпадает с его видением себя. на губах появляется, но тут же гаснет короткая улыбка. легко перехватывает ло за подбородок и мягко, без напора целует. в благодарность. подарок не делает день лучше, но в душе от него что-то пытается встрепенуться. пытается, да так и оседает обратно на дно, не в силах даже голову поднять. апатия всё ещё держит в своем стальном кулаке.

мейс молчит, задумчиво трёт скулу — её снова неприятно стягивает. сукровица высыхает быстро и начинает раздражать. всё-таки стоило зашить или хотя бы заклеить пластырем, чтобы не тревожить. для этого и нужно то было просто открыть рот и попросить. но он не попросил и сейчас не просит. боль почти и не заметная, если намеренно не колупать. мейс же колупает, раздирая и увеличивая повреждение. ло не уходит, как будто ждёт чего-то. ласково и словно незаметно касается, окутывает его в ненавязчивую заботу, как в тёплое одеяло. мейс заглядывает ей в глаза, пытаясь увидеть в них что-нибудь. пытаясь увидеть эмоции. любые. ло выглядит вполне довольной и лишь немного обеспокоенной. она всегда почему-то о нём беспокоится. словно можно сломать то, что уже и так сломано. нельзя ведь, как она этого не понимает? впрочем, она и не раздражает. не заставляет его играть на публику, улыбаться и выталкивать из себя воздух вперемешку со словами благодарности. — поедешь со мной в сан-франциско? — как будто он не знает ответ. вне борделя она светится, как её гирлянда, висящая над окном, и становится не такой искусственной что ли. — не хочу сегодня здесь быть, — куксится, как ребёнок. лицо напоминает плачущее. такое делают дети, готовые в любой момент разреветься. мейс реветь всё ещё не хочет. но капризничать, наверное, всё же хочет. в детстве всегда поднимал голову в небо в такие дни и просил, чтобы всё закончилось. небо его никогда не слышало. ад, что под ногами, не слышал тоже. возможно, ни неба, ни ада просто не существует. — к тому же у меня там есть дела, — не добавляет, то здесь сидеть не может совсем: стены давят так сильно, что больно почти физически.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

5

— просто захотелось, — беззаботно пожимает плечами в ответ на вопрос "зачем". еще смотрит так, словно не понимает, почему о таких глупостях спрашивает. ну подарила и подарила. не говорит, что этот подарок хоть как-то причастен ко дню рождения, потому что он не хочет то праздновать. даже если и так, ей все равно нравится делать ему подарки. в ее жизни было мало людей, которому могла бы что-то дарить, как и мало денег на покупку этих самых подарков. теперь деньги есть, пусть и не так много, но уж такую глупость, как браслет для него, позволить себе может. возможно, хотела бы дать ему много большее. или обвесить браслетами всего: оказывается очень приятно на нем видеть что-то от нее. словно он может принадлежать ей хоть немного. словно имеет на него хоть какие-то права. чем дальше, тем больше подобные права иметь хочется. аппетит приходит во время еда, а ей и без того всегда мало его. наверное, она просто эгоистка. наверное, она просто забывает о том, что недостойна большего. но так легко порой забываться, когда на теле красуются следы, оставленные им: царапины и гематомы, расцветающие подобно красочным инопланетным растениям на белоснежной коже. когда он позволяет точно так же разукрашивать себя.

— мне нравится, как он на тебе смотрится, — довольно кивает головой, перехватывая его руку, подтягивая ближе к себе, и опять поглаживая голову дракону. у нее пальцы вечно испытывают тактильный голод, и никогда не могут насытиться, сколько бы и кого ни касалась. возможно, это тоже происходит родом из детства: прикосновений в нем всегда не хватало, сколько себя помнила. старалась по возможности ластиться к бабушке. и даже иногда к отцу. обнимала сама себя, когда не могла заснуть или когда было грустно сидеть дома одной: на нянь денег не было, и слишком рано пришлось оставаться на весь день в одиночестве. бабушка тогда готовила для нее какую-нибудь простую еду, не требующую разогрева. конечно, такие обеды не могли считаться полезными, но все же были лучше голода. например, бутерброды с арахисовой пастой. та была сладкой и вязкой, а еще очень быстро утоляла, как любое сладкое. после ло обычно играла сама с собой на заднем дворе, который и тогда уже был свалкой ненужного хлама — просто не такой зловещей. там можно было ковыряться в земле, заменяющей песок, в самом углу у забора. или просто лежать и смотреть на проплывающие по небу облака. у нее всегда было хорошее воображение и умение придумать себе занятие, чтобы не приходилось отвлекать взрослых. за это любили в садике: пока за другими детьми нужно было внимательно наблюдать и постоянно отвечать на их вопросы, ло довольствовалась карандашами и бумагой. рисовать ей нравилось всегда, хотя получалось это откровенно хреново. на самом-то деле больше всего любила раскраск. даже в школе раскрашивала обычной ручкой клеточки в тетради в шахматном порядке. монотонные занятия всегда позволяли успокоиться и отвлечься. если сосредоточиться на том, каким цветом сделать платье у мини маус в распечатанной картинке, выданной воспитательницей, то можно не думать о том, что ей тоже хочется иметь красивый розовый ланчбокс с бабочками и стразами, как у мегги, обычно сидящей рядом. у нее ланчбокс был самый особенный серый из дешевого пластика. бабушка старалась следить за ее питанием — за самим фактом попадания еды к ней в организм. и ло была благодарна. отец не пытался делать и этого, если так подумать. наверное, он был бы не против, умри она от голода, правда, тогда бы пришлось разбираться с социальными службами, которые им на дух не переносились. ло думала когда-то, что, если не станет жаловаться никому, отец оценит и станет ее любить. не стал. это все потому что любить ее было не за что, ведь так?

мейс выглядит грустным и подавленным, и это ей уже не нравится. ей в принципе не нравится, когда он грустит: наученная горьким опытом, знает, насколько это может быть неприятно, а потому не желает подобного для него. мейс даже целует в благодарность как-то коротко, будто нехотя. будто вынужден так сделать из-за банальной вежливости, хотя мейс не из тех, кто с готовностью следует правилам поведения, принятым в обществе. не то чтобы она, конечно, ждала, что он будет сильно радоваться, но все равно немного обидно. пожалуй, ей бы хотелось как-то более однозначно убедиться в том, что ему точно понравится. или дело как раз в том, что ему не нравится? и он даже не собирается этот браслет носить? впрочем, это чувство давит в себе с легкостью, толком не успев распознать. ничего необычного. в конце концов, мейс ее не гонит, не пытается столкнуть с колен, и даже не рычит, так что это можно счесть маленькой победой. пусть и не станет носить, но хотя бы не злится слишком отчаянно.

прижимается ближе, точно таким образом может попробовать забрать его печаль себе. готова забрать всю: ей не жаль себя. она-то точно выдержит. ло знает, как бывает сложно и больно в день рождения: в свой чувствует себя так, словно вся боль, испытываемая постоянно, усиливается в кучу раз. если мейс чувствует себя так же, то ей ужасно, до спазма в груди жаль. вслух ничего, конечно, не говорит — просто продолжает игнорировать еще одного слона в комнате. это их обычное поведение наедине друг с другом: не говорить о том, о чем стоило бы поговорить. также не говорят о ее чувствах, продолжающих ровно и сильно гореть внутри. молчание только закаляет их, пусть иногда кажется, что задохнется, если не произнесет вслух: “я люблю тебя”. ло молчит. и трется носом о его шею, вдыхая глубже столь знакомый и любимый запах. приятно. даже когда он недоволен будто всем и сразу, рядом с ним находиться приятно. если позволяет находиться рядом, значит, ему тоже хоть немного, но приятно ее общество? так? по крайней мере, не раздражает настолько, чтобы откровенно гнал. тоже маленькая победа. вся ее жизнь состоит из подобных маленьких побед, если так подумать. просто больших так и не заслужила.

— сан-франциско? — переспрашивает, резко встрепенувшись. разворачивается, теперь седлая его и укладывая ладони на плечи, чтобы можно было смотреть прямо в глаза. он серьезно? правда-правда серьезно? — ты меня возьмешь с собой? как тогда обещал? — глаза возбужденно и радостно горят, и она забывает о том, что стоит сдерживать эмоции, потому что — по его же собственным словам — всем плевать на то, что на самом деле чувствует. но сейчас с ним, а не с клиентом, и мейс и без того ее балует, позволяя иногда побыть собой: наивной и глупой девчонкой [ пока в ней еще хоть что-то от этой наивной и глупой девчонки осталось ]. если он не хочет быть эмоциональным, вместо него побудет она. ей ни капельки не сложно. тем более что не особо рассчитывала на то, что действительно увезет ее в другой город, как говорил, когда на рождество ездили к океану. не собиралась предъявлять претензии или требовать исполнения обещания. и уж тем более не канючить, скажи, что поедет один. мейс ничего ей не должен, если так подумать, а потому сейчас его предложение кажется особенно приятным. он ведь подумал о ней, так? он ведь согласен провести время исключительно в ее компании, так? ло не любит бордель, даже если он является ее домом. здесь терпимо, когда рядом есть мейс, но без него оставаться в здании неприятно. приходится прятаться на чердаке от других девочек, потому то в отсутствии босса они не так боятся задирать и оскорблять. ло по-прежнему бельмо на глазу у барбары, а это значит, что все остальные шлюхи, уважающие ее и принимающие авторитет, поддерживают заданный курс отношения к фаворитке босса. — конечно хочу с тобой поехать, — обхватывает его лицо ладонями и жарко целует, чуть прикусывая нижнюю губу. и снова. и снова. — спасибо, ты лучший, — шепчет прямо ему в губы, а затем целуя. после лижет рану на щеке, с которой успел содрать корку, просто поддаваясь моменту. не знает, как еще высказать, насколько счастлива  в этот момент. хотя, казалось бы, день рождения как раз у него. — я быстро соберусь, честно, — трется носом о его нос и сползает с его коленей. в такие моменты неосознанно хочется торопиться. боится, что мейс может передумать и оставить ее в борделе. уехать один.

потому наскоро принимает душ, убирая еще влажные волосы в высокий небрежный хвост. под рубашку, у которой закатывает рукава, надевает майку, — предпочитает по возможности носить его вещи. просто потому что может. без пошлых туфель на каблуках и без привычного макияжа выглядит на свой возраст, и оттого отражение в зеркале кажется непривычным. каким-то неправильным. пока еще не доходит до стадии, когда не позволит себе ходить без аккуратных стрелок и выровненного тона кожи. пока еще позволяет себе быть собой, пусть и редко. пока это позволяет ей он. ей даже нравится, пожалуй: выглядеть, как обычный подросток. это еще одна иллюзия, которую создает для себя. можно представить, что шлюхой не является, — простая школьница, живущая вместе с родителями, по выходным гуляющая с подругами, впервые влюбившаяся в парня. чем глубже погружается в бордельную жизнь, тем острее понимает, что нормальной жизни у нее уже никогда не будет. если, живя с отцом, все равно могла надеяться пусть не поступить в колледж, но хотя бы найти нормальную работу и отдельное жилье, чтобы постараться стать полноправным членом общества, то теперь даже эти надежды вряд ли когда-то реализуются.

любимый — единственный — рюкзачок собран практически всегда, джинсовая куртка висит на одной из лямок, и вот она уже сидит на кровати в ожидании, когда соберется мейс. возможно у них получится сбежать до того, как все проснутся и устроят какой-нибудь раздражающий сюрприз. тогда ничего не испортит ему настроение еще сильнее: ей не страшно ехать с ним в одной машине, если будет зол. просто не хочет, чтобы ему было некомфортно. даже если мейс согласился носить ее подарок, это еще не значит, что станет терпеть назойливость барбары. ло не хочет, чтобы мейсу портили настроение, хотя сама не знает, как может его ему поднять. может только улыбаться и, упираясь ладошками в покрывало, беззаботно болтать ногами, словно ничего не происходит особенного. возможность свалить куда-то с ним всегда воодушевляет, даже если придется сидеть в одиночестве в машине, пока он уйдет куда-нибудь по делам. в этом нет ничего страшного: всегда умела себя занимать. ло нигде особо не бывала за всю свою не очень длинную жизнь, и даже поездка в соседний город кажется ей каким-то необыкновенным приключением. впрочем, все равно не собирается забывать о том, какой сегодня день, ставя перед собой цель как-нибудь его порадовать. или хотя бы помочь развеяться, чтобы улыбнулся широко и по-настоящему: она видела, он так умеет, даже если редко делает. когда, как ни в свой день рождения, улыбаться? и кто, как ни он, заслуживает этого?

— а нам долго ехать? — спрашивает с непринужденностью ребенка, на которого сейчас похожа куда сильнее, чем на уже имеющую некоторый опыт шлюху. наверное, все дело действительно в одежде. в любом случае хранит в рюкзачке бутылку с водой: снова оставаться в машине наедине с теплой сладкой колой, как в последнее рождество, не хочется. о завтраке даже не заикается: на него тратить время явно не стоит.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

6

смотрит на неё, а сам пытается разобраться в себе. внутри всё ещё пусто и, кажется, потряси — даже не застучит. эмоции словно застывают на абсолютном нуле, не способные выдать привычный ему вираж. в груди застревает знакомый снежный ком. он вымораживает пустоту, погребает под собой всё, что ещё пока может шевелиться. за эйфорией всегда следует спад. мейс привычно погружается в апатичную депрессию, выход из которой в пределах борделя он найти не сможет. вот поэтому на день рождения обычно уезжает. куда угодно, ему плевать, в какой точке находиться. к обеду обычно уже всё равно пьян и обдолбан в ноль: это помогает продолжать ничего не чувствовать. под  всем этим апатия принимается гораздо легче. мейс предпочёл бы злиться. на маму, которая его не хотела, но всё-таки родила и зачем-то даже притащила домой из больницы [ что ей стоило отдать его в нормальную семью? не хотела, чтобы он хотя бы попытался вырасти счастливым? ]. на шарлотту, которая умерла, когда ему не было даже двенадцати, он в ней нуждался, она была единственным человеком, что о нём заботился [ но с другой стороны, может так и лучше: мейс бы не хотел, чтобы она видела, как он стремительно падал всё ниже и ниже ]. на стива, который никогда не вмешивался в воспитательный процесс, даже когда он к нему жался, ища помощи и защиты. он бы предпочёл злиться на всех вокруг, но от чего-то злиться не получается. получается ломаться и не нравиться этим самому себе. злость пытается встрепенуться в душе, но там и затихает, не способная поднять головы. это плохо. мейс прячется за ней. так в детстве прятался за шторкой, надеясь, что его не заметят. всегда замечали. и сквозь злость всегда проскакивают и другие эмоции, но их легко игнорировать. у него практически олимпийская медаль по способности не замечать в себе очевидного.

снова переводит взгляд на браслет, голова дракона ещё теплая от прикосновений ло. и мейс тоже касается, ощущая пальцами кем-то старательно сделанные мелкие детальки. ему нравится. в целом нравится. кожаный ремешок приятный на ощупь, не будет раздражать кожу. мейс пару раз прокручивает браслет на руке, проверяя, насколько удобно. удобно, просто пока ещё непривычно. ло постаралась: браслет не выбивается и составляет хороший ансамбль с теми, что у мейса были. два простых кожаных ремешка, сплетённых в причудливую косичку, и один с бусинками. у него, на самом деле, их довольно много, просто носит не все, только самые удобные. рассматривает ещё несколько долгих секунд, продолжая гладить голову дракона. она становится горячей от прикосновений, словно ещё немного и дракон оживёт. злиться по-прежнему не получается. злиться на ло не получается тоже. равно как и ощущать привычную до неё жадность. может быть, вся проблема в бессоннице. мейс не спит толком уже несколько дней, вряд ли несколько часов сна за сутки можно считать полноценным здоровым сном. он ложится спать, засыпает, обнимая ло, и просыпается от очередного липкого ночного кошмара через полтора часа, в лучшем случае через час пятьдесят и больше заснуть не может совсем. мейс живёт словно в туманном мареве, который искривляет знакомый мир. хочется чего-то неясного — возможно, действительно просто уйти из борделя. оставить за спиной единственный дом, что у него когда-то был. его уже спрашивали, почему он не переехал. почему вообще остался. а у него не нашлось ответа. просто дом — это дом, его, как семью, не выбирают. и, в конце концов, здесь ведь были и хорошие моменты. пусть их было мало, но они ведь всё-таки были. они смазались в памяти, остались просто ощущениями чего-то тёплого и уютного. в его жизни подобного в принципе было немного, поэтому радуется тому, что есть.

ло соглашается на предложение, и в мейсе снова что-то ворочается. дёргает плечом, как будто в ответ, и лишь через несколько секунд запоздало отвечает: — ну да, — что в этом такого? что такого в том, чтобы поехать куда-то в компании? на рождество было хорошо. поездку не испортило даже низкое плачущее небо, которое к вечеру, в конце концов, вылилось в дождь. они сидели в машине и смотрели, как горизонт сливается с океаном, и как волны всё сильнее и сильнее захлёстывают берег. у них не было ни еды, ни воды, зато они были друг друга. у него была ло, с которой семейный праздник чуть ли не впервые в жизни ощутился праздником настоящим. может быть, и сегодня будет не так уж и плохо, если рядом будет ло? она помогает, на самом деле. не думать о вещах, думать о которых не нравится. и призраки прошлого рядом с ней растворяются. почему-то они имеют дурную привычку приходить исключительно в его день рождения. словно хотят поздравить. предпочёл бы остаться без поздравлений.

кривит губы в усмешке. правда, в какой-то горькой. да не лучший и вовсе даже не хороший. но ло кажется такой восторженной и счастливой, что мейс ничего не говорит, комментируя. хочет считать его лучшим? пусть считает, сегодня ему всё равно. главное, чтобы праздничный колпак со звёздочками на него не тянула и свечки на торте задувать не заставляла [ на самом деле, и торта-то у него никогда не было, но шарлотта делала блинчики с самым вкусным в мире малиновым вареньем ]. человеком, готовым заставлять плясать вокруг праздничного стола, ло не выглядит, и мейс несколько расслабляется, хотя всё ещё остаётся настороженным. разве что уши не прижимает, как животное. в любой момент может  оттолкнуть и убежать. но вся проблема в том, что обычно мейс не убегает. он сразу бьёт и об этом знают чуть больше, чем все. ло знает тоже, а значит, провоцировать не будет? не будет же?   

хорошо, — как эхо — также тихо. рассеянно трёт рану на щеке, ло её мочит, и уже и не так тянет, просто равномерно ноет. поднимается следом за ней и практически заставляет себя выйти из кабинета. может быть, стоило просто остаться за столом. обнимать её, жмуриться, когда она трётся носом о нос или дует в шею, и чувствовать тепло её тела под ладонями. наверное, это ещё успеется. впрочем, они ещё не уехали, а возвращаться он уже не хочет. хочет задержаться в сан-франциско подольше, почувствовать пресловутую свободу, которой не обладал никогда. девочки считают, что раз он сутенер, то свободен. Ха! намертво привязан к борделю — и идти ему больше-то и некуда.

терпеливо ждёт, когда ло соберётся, сидя на кровати. в душе он был с утра, можно не ходить. меняет рубашку на другую — светло-голубую с коротким рукавом, и накидывает на плечи куртку, по карманам которой рассовывает нужные вещи, вроде телефона, ключей, денег и пачки сигарет. подаренный браслет не снимает, и даже рукава у куртки закатывает, чтобы браслеты было видно. взгляд то и дело возвращается к дракону. голос внутри продолжает издеваться, но, может, если уехать из борделя, он заткнётся? обычно затыкается. после бутылки виски о нём получается даже не вспоминать. с ло, когда она болтает всякие глупости и так по-доброму улыбается, тоже получается — неожиданно поймал себя на этом.

собирается чуть дольше ло, но только потому что в последний момент вспоминает о документах. сует бумажки в папку, а папку под мышку. дела так-то могли подождать, но раз уж они всё равно едут… — всего пару часов. как до океана, мы просто в один момент свернём в другую сторону, — отвечает ей, открывая двери. за ними, слава богу, никого нет. нужно постараться проскользнуть мимо девочек: у мейса нет никаких сил смотреть на чужие радостные лица и делать счастливый вид. устал этим заниматься ещё лет пятнадцать назад, когда активно работал.

первым делом в машине включает кондиционер, чтобы не пришлось открывать окна. цепляет на нос солнцезащитные очки: ярко-жёлтые стёкла и оранжевая оправа. они ему нравятся и кажутся радостными. прямо как ло сегодня или пресловутые апельсиновые леденцы, которые стив совал ему, когда ещё был маленьким. в машине действительно легче и получается даже улыбнуться, правда, тоже как-то коротко и совсем не весело. в прошлое путешествие куксилась ло, в это — мейс. — я думаю… — задумывается, привычно грызет ноготь на пальце. замечает, вытаскивает его изо рта. дурная привычка нервного ребёнка, от которой всё никак не может избавиться, хотя пытается. контролирует себя, постоянно таскает с собой зубочистки и всё равно срывается, когда чувствует себя не комфортно. — мы возьмем номер в мотеле и до завтра не вернёмся, — вряд ли ло будет против. а ему всё ещё не хочется возвращаться, пока листок календаря не перевернётся на четырнадцатое число. переждут в дали от борделя, ничего с ним не случится за сутки, не развалится. барбаре придётся напрячься, но это её проблемы. в данный момент мейсу хочется, чтобы это были её проблемы.

для пробок слишком рано, поэтому из города выезжают быстро. мейс отвлекается на секунду от дороги, поворачивается ло: — тебе не холодно? — после её болезни, ему всё время кажется, что ей холодно. именно поэтому даже на смены заставляет одеваться, ещё больше выделяя её среди других. с тем же успехом можно было прибить на лоб табличку “особенная”. впрочем, именно это и сделал, даром, что пока ещё не расписался у неё на лбу. замолкает на какое-то время, впиваясь взглядом в трассу. привычный раздражающее-радостный пейзаж. калифорния остаётся калифорнией даже тринадцатого марта. солнце бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться даже под очками. вдоль дороги бегут спортсмены, и под ногами у них клубится пыль. впереди машины  тоже клубится пыль: чем дальше, тем машин больше, кажется, не они одни пытаются сбежать из города. — ты ведь в курсе, да, что у меня сегодня день рождения? — всё-таки спрашивает, допытываясь. если расставить все точки над i, то можно будет более успешно игнорировать этот день. не оборачивается, продолжает смотреть на трассу. просто не хочет, чтобы ло видела его глаза. сквозь оранжевые очки видно их хорошо — основной минус. — больше рождества я не люблю только день рождения. поэтому будет здорово, если мы сделаем вид, что сегодня максимально обычный день, ладно? — предлагает, нервно стискивая руль. кондиционер выстужает воздух в машине. мейс  зябко ёжится — холодно. даже в куртке. меняет настройки, продолжая не смотреть на ло. его как будто ничего, кроме этого ебучего кондиционера не волнует. но, в конце концов, игнорировать её ему надоедает, и он оборачивается. просто чтобы увидеть, чем занята. уголок губ дёргается, пытаясь создать улыбку.   

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

7

что успевает понять, так это то, что ей нравится ездить в машине. просто куда-то вперед под тихое бормотание радио. можно представить, будто по-настоящему свободна. будто может отправиться, куда угодно, и никто не остановит. или все дело в том, что единственный, с кем ездит на далекие расстояния, по ее меркам ребенка, выросшего и жившего исключительно в сакраменто, это мейс, а с мейсом в принципе готова заниматься чем угодно. но в любом случае перспектива провести несколько часов с ним в машине радует, потому что там будут только они вдвоем, и ло с готовностью соскакивает с кровати, как выпрыгивает сжатая пружина после того, как ее перестают сдавливать. у нее действительно неправильно радостное настроение, и единственное надеется, что мейс не будет из-за этого слишком злиться. даже пытается себя немного тормозить, чтобы не раздражать его слишком сильно, но не выходит: идея сбежать из борделя вызывает эйфорию. как и перспектива остаться с ним наедине без риска того, что в любой момент их единение нарушит барбара или кто-то еще, решивший, будто нельзя решить проблему без непосредственного участия мейса.

они действительно сбегают — самое настоящее приключение. потихоньку до выхода, лишь бы не столкнуться с барбарой или кем-то еще из девочек. конечно, мейс самый главный босс в этом месте, и он должен был кого-то предупредить, но побег на то и побег, чтобы не быть пойманными. наверное, самый главный босс только и способен себе такое позволить. ло не может перестать улыбаться, и в уголках глаз собираются мелкие морщинки-лучики. когда-нибудь будет избегать лишних улыбок, но пока имеет возможность это делать просто потому что так хочется. проявлять свои эмоции в моменте — редкое удовольствие. для этого должны каким-то особым образом сойтись звезды. рядом с мейсом они сходятся с завидной регулярностью, видимо, приманенные тем, что он не ругается из-за этого. позволяет быть собой, пока еще помнит, какая она. однажды и это забудется, и тогда уж не получится так же беззаботно улыбаться и смеяться. ничего не будет прежним, едва маленькая девочка внутри перестанет дышать, придавленная снежным комом из тщательно игнорируемых чувств. те только копятся и копятся, и вряд ли станет в них разбираться, опасаясь погрязнуть в этом на вечность.

никогда не ночевала в мотелях, — задумчиво тянет, скидывая с ног кеды и бросая рюкзачок в  нишу под бардачком. любит забираться на сиденье с ногами, даже если с точки зрения безопасности в случае аварии это не самая удачная идея. ло наплевать, на самом-то деле, на себя, но поворачивается вполоборота, чтобы смотреть на мейса. прижимается виском к подголовнику: не очень-то и удобно, но куда деваться. ей просто нравится за ним наблюдать: мало что может занимательнее, даже если он не занимается ничем особенным. из кондиционера дует прохладный воздух — не чета теплу за окном. ло жмурится, как довольная кошка, молча наблюдая за мейсом. для нее он красив даже в таком изможденном виде. яркие солнцезащитные очки отвлекают внимание от темных синяков под глазами. он закатывает у куртки рукава, демонстрируя только что подаренный браслет. действительно носит. от этого внутри разливается тепло, будто кто-то сжал душу в горячих пальцах. — нет, мне хорошо, — с готовностью отвечает и даже ни капельки не врет. в последнее время он слишком много внимания уделяет тому, чтобы она не замерзла, и это кажется милым. само собой, никоим образом его поведение не комментирует — только прячет ощущения, кажущиеся реакцией на заботу, где-то глубоко внутри вместе с остальными приятными эмоциями и воспоминаниями. за всю жизнь таких набирается не так уж и много, но оттого каждое кажется более ценным.

невольно вспоминается прошлое рождество, которое совершенно неожиданно отпраздновали поездкой к океану. мейс не любит рождество и день рождения, как сам признается, а ло нравится, но свое мнение не навязывает. в принципе с готовностью и легкостью подстраивается под его желания и взгляды, привычно игнорируя собственные. ей не сложно отказаться, например, от нормального празднования рождества, хотя видит в этом какую-то особенную магию, словно ей до сих пор лет шесть, и бабушка пытается по мере сил сделать этот праздник особенным. сейчас другие девочки из-за своей нелюбви к ней не зовут присоединиться к подготовке любого торжества, будь то чьи-то именины или хэллоуин. к празднованию дня рождения мейса ее тоже не привлекают, хотя он единственный, кто с ней регулярно общается. не считая охранников, пусть они в большинстве своем не особ разговорчивые. или все дело в том, что не хотят злить босса болтовней с его фавориткой? ло не знает, но и спрашивать не решается. в принципе о многом молчит, пытаясь догадаться самостоятельно или забить. так же и на прошлое рождество девочки бордель украшали сами, устраивали тайного санту, но без нее. и подарков, само собой, ей не дарили. ло не пыталась навязываться. разве что, по возвращении обратно из их с мейсом поездки, ранним утром, когда все еще спали после смены, долго рассматривала украшенную елку в холле. от нее пахло хвоей, на пушистых ветках блестели игрушки. даже отломила несколько иголочек, растирая те между пальцев, чтобы сохранить этот запах. бабушка никогда не покупала целое дерево — только ветки. ло украшала их, все равно радуясь. тогда не было причин печалиться: ее любили. в рождество чувствовала себя любимой. потом бабушка умерла, и праздник превратился в сосредоточение смутно_приятных воспоминаний.

тогда же, во время той поездки, мейс покупал ей мороженое. персиковое. оно таяло в руках, пока ела медленно, наслаждаясь сладковато_освежающим вкусом, пачкая пальцы. те быстро становились липкими. от сладости хотелось пить, но это не портило впечатление. ей нравится сладкое, но еще более ценно внимание. хочется и в этот раз попросить его остановиться где-нибудь на заправке и купить что-нибудь в дорогу, но молчит. может и не отказал бы, но рисковать не хочется. тем более когда настроение у него и без того откровенно паршивое.

какое-то время едут молча, и ло все рассматривает мейса. пейзаж за окном интересует мало, и ритм движения еще не настолько укачал, чтобы начать дремать. спать в машине выходит легко. у нее в принципе нет проблем с тем, чтобы заснуть, где бы ни находилась. во сне все становится проще, если только не во время бреда от высокой температуры. в конце концов он нарушает тишину совершенно неожиданным вопросом. ло лишь кратко кивает в ответ, замирая. нет, она ведь не поздравляла его. и не говорила, что браслет подарен на день рождения. это совершенно другое. не связанные вещи: подарила бы в любом случае рано или поздно просто из желания сделать ему приятно. думает, что станет отчитывать, но по итогу получает только просьбу, которая могла бы с легкостью прозвучать из ее же уст. они действительно во многом похожи, даже если на первый взгляд так не кажется.  — я и не думала, что сегодня какой-то особенный день, — беспечно улыбается, пожимая плечами. если он не хочет акцентировать внимание на том, какой сегодня день, она не станет. ей абсолютно не сложно сделать такой подарок. проще простого. усаживается нормально, откидывая голову назад и прикрывая глаза. может, это и есть ее главный подарок? притворяться, что ничего не происходит. — ну кроме того, что ты везешь меня в сан-франциско. это очень особенно для меня. как там? красиво? — плавно переводит разговор на другую тему, точно он ни о чем таком и не просил. словно сейчас обычное воскресенье, в которое даже не придется работать — настоящий выходной. в любом случае поездка и правда будоражит, заставляя с восторгом думать о том, как увидит новое место. так редко куда-то выезжала, хотя, наверное, ей могло бы понравиться путешествовать: всегда же нравилось изучать людей вокруг или рассматривать дома, стоящие вдоль улицы, по которой идет. это все помогало не думать о дыре под ребрами. об этом задумываться никогда не нравилось.

с другой стороны не хочется признаваться, что немного этой поездки побаивается. никогда не выезжавшая дальше пригорода сакраменто, ее иррационально пугает незнакомый и большой город, в котором никого не знает. в котором так легко затеряться и никогда не быть найденной, потому что кому будет нужно ее искать? утешает только то, что едет не одна, а с мейсом, от которого достаточно будет не отходить ни на шаг, чтобы случайно не потеряться. так теряются глупые дети, а ло больше не хочется повторять крайне неприятный опыт: здесь добрые дяди полицейские не помогут вернуться домой, как в тот день, когда отец оставил у цветочного магазина в надежде больше никогда ее не увидеть. хотя бы потому, что ее дом — место, находящееся вне закона. она и сама сейчас вне закона. впрочем, закону всегда было плевать на нее, так что будет честно, если наплюет на него в ответ. так поступила когда с богом, когда поняла, что он точно ничем не станет ей помогать, сколько бы ни молилась.

знаешь, сакраменто на самом деле не такой и большой. я излазила весь район, где жила. еще много болталась по историческому центру. ничего не понимаю в архитектурной ценности, но там в целом красиво. и дома стоят бешеных денег. мне нравилось представлять, что однажды я смогу себе позволить какой-нибудь из этих домов. ну, знаешь, закончу колледж по престижной стипендии, найду хорошую работу, стану кем-то, — тут же пренебрежительно фыркает, как смеется над собственными глупыми мечтами. они ведь такие и есть — глупые. невозможные. нереализованные. мифические. выше головы вряд ли прыгнешь. рано или поздно оказалась бы в борделе, потому что не настолько умна или спортивна, чтобы получить стипендию, а денег на обучение нет. столь никчемному созданию, как она, там самое место. впрочем, тут же непринужденно улыбается, словно ничего ее не тревожит. — а еще я хотела попасть на облако. думала, что они сделаны из сахарной ваты. представить, как было бы круто: лежишь на огромном клочке сахарной ваты и ешь, сколько захочешь, — мечтательно тянет и тут смеется. — знаю, знаю. ты скажешь, что я дурочка, но уж что поделать, — пожимает плечами и снова смотрит на мейса, продолжая широко улыбаться.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

8

ло поддерживает его, и от этого становится хорошо. ну, во всяком случае, лучше, чем было. пустота внутри скребётся, но больше не растёт, постепенно отбирая клетку за клеткой, орган за органом. снежный ком в груди медленно тает. однажды его погребёт под блядской лавиной накопленных и никуда не сброшенных эмоций. однажды всё выльется в нервный срыв или очередную сильную паническую атаку. но пока всё хорошо, пока все неприятные эмоции послушно прячутся, покрываются инеем безразличия. голос давно мёртвой матери скребётся внутри черепной коробки, пытается выбраться наружу. мейс усилием воли его глушит. за сегодня — да и за всю жизнь — он услышал достаточно. интересно, если рассказать ло, она поймет? если описать ей безрадостное детство, проведённое кое-как и кое-где, она поймет? мейсу кажется, что поймет. и пожалеет: ло всегда его жалеет, как будто он достоин чертовой жалости. как будто он достоин вообще хоть чего-то. стискивает зубы. рассказывать не собирается. быть жалким и слабым — совершенно не его. ло таким его не видела. нечего и начинать.

откидывается на спинку, ёрзает, усаживаясь поудобнее. царапины уже не болят, только жутко чешутся, заживая. ло вечерами старательно мажет их заживляющей мазью, чтобы не осталось шрамов. мейсу плевать на шрамы, у него в них всё тело. какие-то совсем мелкие, едва заметные, какие-то уже давно выцветшие, почти слившиеся с основным тоном кожи, какие-то недавно зарубцевавшиеся. у него их много, он давно не считает. эти считать не будет тоже. странно, но шрамов, родом из детства, у него практически и нет. мама всегда колотила так, чтобы не испортить. синяки прятались под растянутой одеждой, там, где посторонние увидеть не смогут. лицо и кисти она не трогала никогда, с этим легко справлялись его одноклассники и те, кто смог дотянуться. дети жестокие и сильные, но им всё же не удалось оставить хоть какое-то напоминание. все шрамы у мейса случайные, полученные уже взрослым. никто, кроме ло, не спешил мазать его заживляющей мазью. сам он не спешил тоже, хотя тюбик извечно валялся в комнате, на случай, если пострадает лицо.

радио молчит, мейс тоже молчит, лишь изредка бросает взгляд на ло, что тоже первые минуты пытается сесть поудобнее. обычно его забавляет, как она старательно усаживается, как укладывает длинные ноги. сейчас внутри не дёргается ничего, и мейс морщится, словно у него что-то сильно болит. головная боль на прохладном воздухе кажется фоновой, так что списать своё настроение ему попросту не на что. не то чтобы он собирается. ло заботливо не спрашивает о его состоянии и болтает, пытаясь вытащить из раковины, в которую мейс забивается каждое тринадцатое марта. без исключений. болтовня её, в общем-то, отвлекает и создает впечатление, будто они не сбегают вовсе, а просто едут, как по-настоящему свободные люди. будто впереди у них целая беззаботная жизнь, где есть поездки в соседний город ради развлечения, разговоры ни о чем и обо всем и эфемерное счастье, которое нельзя потрогать, но можно ощутить. всё это, конечно, неправда. и цепкие лапы борделя всё ещё держат их обоих так крепко, что вырваться не получится, даже если пересекут границу с мексикой.

мне кажется, сан-франциско настоящий город. ну... там высотки все эти и куча транспорта на улице. он больше, чем сакраменто, — это безопасная тема, и мейс решает её поддержать. тем более, она не требует от него никаких усилий, как никаких усилий от него не требует и ло. на самом деле, в сан-франциско мейсу нравится. хоть он и привычно в этом не признаётся даже самому себе, находя две тысячи причин, почему город плохой. для него любой город хороший — если это не сакраменто, где большинство улиц хранят в себе воспоминания. можно вытащить их из себя, вытравить сильнодействующей кислотой, но нельзя убрать их из окружающей обстановки. они в неё въедаются хуже, чем пигмент в натуральную ткань. куда не пойди — а где-то что-то осталось. мейс по сути заложник, без права когда-либо быть спасённым.

да нет, почему... — дёргает плечом, отвечая. у каждого свои мечты: он в детстве мечтал жить в квартире. с большими панорамными окнами и паркетом на полу. ходил мимо домов и представлял, а что если они с мамой однажды войдут в подъезд и поднимутся в свою квартиру. и их там непременно ждёт кот или даже собака, ну на худой конец рыбка в аквариуме. ребёнка, у которого никогда не было домашнего питомца, рыбка бы вполне устроила: он видел как-то золотых в аквариуме в магазине. они были почти апельсиновые — такие ярко-оранжевые, он засмотрелся, пока мама не дёрнула за рукав: они торопились. маленькому мейсу нравилось представлять себя, сидящим на подоконнике с большой подушкой за спиной, чтобы было удобнее, и маму на кухне, стряпающей блинчики. но это были лишь мечты, которые никогда не стали бы реальностью. готовить мама не умела да и не любила, и квартиры ей даже не нравились. когда они не жили в борделе, то болтались по съемным чужим домам, где всегда пахло чем-то отвратительно кислым и жирным. иногда вынужденно ночевали в придорожных мотелях, и свет от раздражающее мигающей вывески всегда мешал спать. первое время бордель казался мейсу самым лучшим местом на земле: по крайней мере, он каждый день ложился спать в одну и ту же кровать. ему было почти пять, когда они окончательно осели, перестали искать какое-то другое место, и когда у него появилась шарлотта, которая никогда не кричала, если он не мог заснуть.

о своих детских мечтах мейс ло не рассказывает, только погружается в собственные мысли. память у него пусть и дырявая и старательно подчищенная, а всё равно хранит в себе слишком много. правда, в основном звуки, запахи и ощущения. а лучше бы не хранила ничего. первые двенадцать лет его жизни в принципе не стоят того, чтобы от них хоть что-то оставалось. но всё же остаётся: все эти кислые до отвращения запахи, полумрак и прикосновения горячих липких пальцев к оголённой коже. у него получалось прятаться от небезопасного окружения. только вот от самого себя спрятаться не вышло. мейс старается, но каждый раз проваливается в бездну собственного несовершенства, поломанности и никому не нужности.

на ло он почти уже и не смотрит, но ему нравится, что она сидит рядом, даже если они никак не касаются друг друга. как будто два случайных попутчика. от неё приятно и успокаивающее пахнет лёгкими духами. в руках не хватает того персикового мороженого, которое он ей купил в прошлую поездку. стоило заехать куда-нибудь, пока были в городе. вдоль трассы магазинов нет, только редкие закусочные, соседствующие с небольшими городками. когда-то он с мамой болтался по таким. каждый город казался последним, но по факту оставался одним из. — может быть, когда-нибудь у тебя и будет свой дом, — вдруг говорит, коротко и быстро оборачиваясь на ло находит глаза, встречается с ними взглядом. — не обязательно всю жизнь жить в борделе. можно там работать и не жить, — он первое время думал, что у них с мамой так и будет. что они поживут там какое-то время, пока не встанут на ноги, а потом переедут. она говорила, что им просто нужно немного подкопить, чтобы внести задаток. он ей верил и послушно ждал, представляя, каким будет их дом. но они так и не переехали, навсегда застряв в борделе. так призраки умерших остаются привязанными к месту, в котором их что-то держит. — просто для меня бордель — дом. да и глупо это, ехать ещё куда-то, если мы идём спать с рассветом, — добавляет. от части именно поэтому он и не переехал. сначала не было возможности и желания, потом одного лишь желания. и нет его до сих пор. мейс любит разнообразие и постоянно чем-то или кем-то увлекается, но спать всё же предпочитает в одном и том же месте. потому и остаётся в комнате, в которой за комодом отколупан кусок штукатурки. им самим отколупан много-много лет назад. Поэтому и на ночь всегда возвращается в свою постель, даже когда сил на это объективно нет.

но в мотелях мне нравится. там можно не быть собой. главное, чтобы с соседями повезло. и вывеску не глючило, — сейчас у него есть возможность не останавливаться в местах, где он провёл первые четыре с половиной года своей жизни. да и потом бывал с попеременным успехом. с появлением денег в кармане, жить стало гораздо проще. нет нужды слоняться по клоповникам и надеяться, что ночью тебе не вышибут дверь во время очередной пьяной драки. было у мейса и такое, в его жизни многое было: опыта с лихвой хватит ещё на пару-тройку человек. — до тебя на рождество и на день рождения я тоже всегда уезжал куда-нибудь. всё равно куда, — снова пожимает плечами, как будто даже собственный выбор не кажется удобным или хорошим, что ли. но всё равно уезжать было лучше, чем оставаться в борделе. ехал, куда глаза глядят, останавливался в случайных городишках, где таких приезжих были каждый третий. сидел в каком-нибудь захудалом баре, ища неприятности. впрочем, лишь в последние годы, когда некому стало указывать, что делать. со стивом все дни рождения и праздники сливались в один бесконечные рабочий день. если не нужно было ублажать клиентов, то нужно было ублажать самого стива: готовить ему крепкий кофе, подавать сигареты и ходить на задних лапках, как хорошо выдрессированная собака. однажды он взял его с собой на какое-то пафосное мероприятие прямо в день рождения. заставил надеть костюм и подстричься. хотя мейс так и не понял зачем: большую часть времени провёл раздетым и на коленях. приблизительно с тех пор и не переносит работу в праздники. когда и так хуево, не хватает только думать о ком-то другом. работа только помогает утвердится в том, что за пределами товарно-денежных отношений ты едва ли кому-то сдался. — с тобой уезжать мне нравится больше, — нет гнетущего ощущения одиночества, которое некуда пристроить. их поездки можно пересчитать по пальцам одной руки, но всё же. они буквально уезжали только на рождество да и так пару раз мейс брал её с собой, когда ехал по делам. возвращались обратно меньше, чем через час — так себе поездки. на трассе пусто, и мейс спокойно увеличивает скорость. всё равно ещё довольно долго ехать, но чем дальше от сакраменто, тем лучше. и голоса внутри как будто тише. даже они не обладают такой силой, чтобы покрыть расстояние между городами.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

9

мейс редко говорит о себе, в основном ограничиваясь скупыми фразами, словно боится сказать что-то лишнее по непонятным для нее причинам. ло ловит каждый такой момент, бережно сохраняя в памяти и в свободное время прокручивая в голове с разных сторон, пытаясь обнаружить что-то, спрятанное между строк. узнавать чуть больше о нем нравится. узнать и понять его кажется важным. точно это поможет стать еще лучше для него — исключительно и специально для него. почему он стал таким? как получилось возглавить бордель? почему именно ножи? у нее возникает множество вопросов, большинство из которых проскальзывают в мыслях фоном, незаметные, мимолетные. некоторые закрепляются и терзают в те мучительные моменты перед сном, когда заснуть не получается никак. ло не задает ни один из них — не чувствует за собой права это делать. да и не хочется навязываться, чего-то требуя. мейс и без того дает ей больше, чем должен, если судить по тому, как относится к другим девочкам. их отношения действительно слишком странные и поломанные, но все равно за них держится. они единственное, что может назвать настоящим и важным в своей жизни. особенно после того, как отец решил избавиться, банально продав. мейс тоже продает, хоть и на время, но в конце концов возвращает себе обратно и позволяет спать, прижимаясь к теплому боку и закинув сверху ноги. 

"свой дом" звучит отлично, — согласно кивает, на самом деле уже не веря в то, что подобное однажды случится. концепция чего-то "своего" в принципе кажется неосуществимой в отношении себя. сложно думать о том, что тебе будет что-то принадлежать, когда даже сам себе не принадлежишь. ло принадлежит мейсу, и с этим нет проблем, но едва ли когда-то что-то или кто-то будет принадлежать ей. она всего лишь кукла, а у кукол не бывает собственности. куклами играют, наряжают и после выбрасывают, стоит окончательно надоесть. может, мейс и не выбросит, а может оставит в сан-франциско в качестве подарка очередному другу. ничего не может загадывать: сложно планировать, когда не имеешь возможности распоряжаться собственной жизнью. сейчас мейс решает, что им надо ехать в другой город, лишь бы не торчать в борделе и не слушать поздравлений барбары и остальных девочек. точно так же на прошлое рождество увез ее к океану, и они праздновали то прямо на берегу, под шум волн, с плачущим хмурым небом над головой и холодным мокрым песком, забивающимся будто в каждую щель, припарковавшись в безлюдном месте и трахаясь прямо в машине. впрочем, в этом было больше радости, чем в борделе, пусть тот и был украшен силами шлюх. из всей причастности к прошлогоднему празднику ло разве что постоянно любовалась елкой в холле, пока ту не убрали в начале января. постоянно спускалась вниз, когда все спали, и просто смотрела на то, как отражаются огни гирлянд в стеклянных шарах: синих и серебряных, преимущественно, — красивое сочетание. рождество любит, и сама атмосфера праздника словно топит застрявший в груди снежный ком, как если бы тот сжали горячие пальцы. возможно, после мейс решит, что им нужно уехать куда-то еще. его желания спонтанны и непредсказуемы, как и он сам. это немного нервирует, если быть честной: после жизни с непредсказуемым и быстро раздражающим отцом иногда хочется спокойствия и покоя. но ло не жалуется. ло в принципе старается не жаловаться, не особенно веря в то, что эти жалобы будут хоть кому-то нужны. как и она сама

когда была младше, в хорошее верилось проще, несмотря на вечно пьющего и злого отца, бедность и отсутствие друзей. казалось, что рано или поздно, как в сказке, случится чудо, и ее жизнь станет чудесной. появится любящая семья, друзья, деньги. она перестанет быть обузой, которой нельзя даже позволить спать в собственной комнате. однажды отец так выгнал на улицу в непогоду, и ло, сидя на старом диване под протекающей крышей разваливающегося сарая, наблюдала за грозой, которая, как казалось, бушевала прямо над головой, точно в любой момент молния могла попасть в темя. хотелось плакать, но плакать было нельзя, как нельзя было проситься домой: это бы только отца разозлило, но ни разу не вызвало сочувствие. тогда ничего не оставалось, кроме как закрывать уши руками и жмуриться до боли в веках.  сейчас же реальность снова бьет под дых с особой жестокостью, и ло, если быть честной, не собирается выпрямляться. да и какой смысл, когда жить в борделе с мейсом по-своему приятно? не стала бы менять это на свой дом, хотя вряд ли бы отпустил: вещи должны быть рядом с хозяевами, пока не станут бесполезными или не сломаются. о том, что когда-то может наступить момент, в который мейс из ее жизни исчезнет, старается не думать. — можно будет все обустроить так, как всегда хотела, но не получалось, — у нее была своя комната, но никогда не было возможности сделать в той даже косметический ремонт: обои не менялись, кажется, с того времени, как мама была беременна. бабушка рассказывала, что отец, воодушевленный беременностью жены, сразу же решил обустроить детскую, вот только на тот момент они не знали, какого пола ребенок, а потому и обои были выбраны нейтрального нежно-персикового цвета. со временем они приобрели сероватый оттенок, который невозможно было отмыть. то тут, то там отклеивались уголки, но ло все равно любила свою комнату, стараясь поддерживать в ней уют и чистоту. даже если отец регулярно там все громил, приговаривая, что ее бы стоило поселить в подвале и никогда оттуда не выпускать.

знаешь, с какими-нибудь пушистыми ковриками. видел, продаются такие? с длинным ворсом, похожие на шкуры животных. они такие мягкие на ощупь. и щекотные. я трогала их в магазине: будто гладишь какую-нибудь милую собачку, — продолжает говорить наивные глупости, чтобы не портить настроение сомнениями и печалями: мейс, судя по всему, и без того перегружен собственными горестями, чтобы говорить о своих. хотя не то чтобы в принципе имеет право говорить о своих. ни к чему это.

а еще мне нравятся подушки. когда много подушек, все сразу становится уютнее, что ли. и их можно обнимать, пока сидишь, а если вдруг холодно, то они еще и согревают. когда я жила с отцом, — старательно избегает слова "дом": у нее и дома уже никакого нет, кроме борделя, и отца нет, кроме мейса, давно заменившего всех, — то всегда мечтала о том, чтобы уюта было больше. и тепла, — замолкает, облизывая губы. на самом-то деле по ночам даже летом бывало ощутимо холодно спать под тонким одеялом, и она спала еще и в кофте. ей не нравится холод с тех пор, потому что кажется, что никак не сможет согреться. просто некому ее греть. — но моя нынешняя комната нравится больше той, в которой раньше жила. в ней есть ты. и мистер йеллоу, — счастливо улыбается, не собираясь особенно тосковать по прошлой жизни. хотя бы потому, что мысли о прошлом стабильно вызывают много горечи. проще игнорировать воспоминания, игнорировать эмоции, игнорировать все, что вызывает дискомфорт. ло едва ли знает другой способ жить. наверное, если бы зацикливалась на всем плохом, что с ней происходило, то давно уже спрыгнула с моста на автостраду в надежде, что смерть под колесами многотонной фуры будет быстрой. отец бы наверняка не стал опознавать изуродованное тело, чтобы не тратиться на похороны.

то есть, можем кем-нибудь притвориться и никто не узнает, кто мы на самом деле? — задумчиво морщит носик, разворачиваясь в кресле полубоком. ей только и остается, что притворяться. в том, что отец ее любит. в том, что ничего не болит. в том, что не хочет есть и пить. в том, что не является шлюхой. — будет забавно же, что только мы знаем правду. практически розыгрыш, — тихонько хихикает. вне борделя проще быть подростком, которым по сути и является. улыбаться ярче и шире. непринужденно болтать одной ногой, свешенной с сиденья. и разговаривать с мейсом о всяких бессмысленностях. он не говорит о важном, не говорит о себе, но всегда терпеливо слушает ее болтовню, и каждый раз ло боится, что ей скажут заткнуться. и каждый раз чувствует себя окрыленной, когда мейс так не говорит. отцу было неинтересно, например. и это обидно. до сих пор обидно, хотя отчаянно пытается это чувство игнорировать.

мне бы хотелось быть кем-то другим. ну, знаешь, например, кошкой. кошек же все любят. они милые и пушистые. может, меня бы взяла к себе какая-нибудь семья, и я бы играла с их детьми, а ночами спала в ногах у хозяев, — несет полную околесицу, чтобы заполнить мучительную тишину. чтобы не дать мейсу погружаться в мысли чересчур глубоко: там вряд ли приятно, себя по тому, как он постоянно хмурится и смотрит напряженно перед собой на дорогу. подкладывает под висок ладонь, продолжая изучать взглядом его профиль, бесхитростно наслаждаясь тем, что мейс рядом, и никто им не мешает. — вообще мне кажется, что животные людям больше нравятся. животных любить проще. это человека любить бывает сложно. некоторых и вовсе невозможно. у отца, например, так и не получилось, — говорит таким беспечным тоном, словно обсуждает погоду. по сути эта тема вызывает только смирение, и ло спокойно продолжает улыбаться, словно они обсуждают погоду за окном. — скажи, если бы я была кошкой, ты бы меня взял с улицы? хотя, какие кошки в борделе, глупости говорю, — отмахивается от своих же слов. знает: была бы никчемной бродячей кошкой, которая бы и сдохла где-то на улице либо от голода, либо после драки с собакой, либо под колесами автомобиля. возможно ее труп таскали бы на палке дети, играясь. а главное: прожила бы не слишком долго. бездомные животные быстро сгорают от тягот жизни. это она отчего-то до сих пор живет.

но мы ведь сможем немного погулять по городу? если все равно останемся ночевать где-то. я бы хотела посмотреть на небоскребы: видела только в фильмах. наверное, они действительно огромные. и пугающие, — смотрит умоляюще, точно в любой момент получит отказ. не станет капризничать и в таком случае, само собой. впрочем, мейс редко ей отказывает, если так подумать, но это не значит, что сможет так просто перестать бояться. страх быть отвергнутой во всех смыслах вплавляется глубоко в кости, усугубленный тем, с какой легкостью отец продал ее. если родной отец так поступил, то что может сделать человек, для которого она всего лишь вещь? представлять не хочется.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-09-23 17:18:19)

+1

10

ему нравится, когда ло болтает. когда говорит без умолку, перебирая все попадающиеся под руку темы, чтобы хоть как-то заполнить эфир. мейсу, на самом деле, всё равно, о чем слушать: важен лишь сам факт. её голос приятно вибрирует внутри, оседая на чувствительных нервных окончаниях. у ло красивый голос и хрипота его нисколько не портит, лишь добавляет очарования и сексуальности. если абстрагироваться от происходящего вокруг и перестать думать, то можно легко попасть в небытие. этим мейс иногда беззастенчиво пользуется, сидя в кабинете за покером: ло нашёптывает на ухо глупости, а он витает в облаках, не обращая внимания на карты в руках. витать в облаках для мейса, в общем-то, не свойственно, но это так приятно. даже ему. никогда особенно не мог себе позволить отвлекаться, жить в своем собственном иллюзорном мире. хотя в детстве, когда было особенно плохо или обидно, подолгу представлял себя другим человеком. у него не было ло, способной отвлечь от разъедающих внутренности кислотой мыслей, и он отвлекал себя сам. тихонько рассказывал что-нибудь воображаемому другу: как у всех одиноких и никому ненужных детей у мейса был такой. он даже придумал ему имя: вилли. так звали мальчика, с которым он ходил в детский сад. они не дружили, просто потому что в детский сад мейс ходил буквально пару недель до того, как они снова переехали в какой-то захудалый городишко. с вилли было весело, и он никогда его не обижал. разве могут ненастоящие люди обидеть? в какой-то момент мейс настолько погрузился в выдуманный мир, что перестал воспринимать мир реальный. мама безжалостно вернула его обратно, вилли больше не появлялся. воображаемые друзья отличаются от настоящих лишь тем, что их нельзя потрогать.

ло на самом деле отвлекает. от скребущей пустоты внутри, от голосов, снова и снова повторяющих, что толку от него — ровным счетом никакого. мейс давно вырос, но жестокие слова, звучащие изо дня в день, глубоко вгрызаются в подкорку и становятся им самим. он ведь и старался всегда на пределе своих сил, лишь бы призраку матери — да и самому себе тоже — доказать, что может. быть кем-то. не пустым местом, мешающим всем жить долго и счастливо. именно так он себя в детстве и чувствовал: пустым местом, которое все обходят по привычке и уже и не замечают. болтался тенью по коридорам борделя, рассматривал безликие тени. к нему вязались клиенты, охочие до мальчишек, да и только. все остальные, кажется, просто-напросто боялись связываться с его матерью, а потому как будто и не замечали. взрослого его замечают всегда. он сделал для этого всё. взрослым девочки его боятся. или ненавидят. или делают и то, и другое, мейсу плевать, что конкретно они чувствуют. главное, что замечают. и что у каждой, так или иначе, он останется в памяти, даже пусть и ночным кошмаром. это, на самом деле, очень страшно: когда тебя некому и не за что помнить. ему это кажется очень страшным, и он очень-очень не хочет умереть, зная, что никто о нём никогда и не вспомнит. словно не было. но ло о своем страхе не говорит, привычно заталкивая его глубоко внутрь себя.

мейс, в общем-то, с большинством вещей, сказанных ло, соглашается. и даже решает вклиниться в её разговор. ненадолго. всё ещё нравится, когда говорит она. — можешь принести подушки в комнату. я не буду против, — от коврика тоже не откажется. мейс делать пространство уютным не умеет совершенно. его максимум — купить две толстеньких свечи-коротышки в металлической подставке, чтобы можно было вечерами зажигать. огонь ему тоже нравится, он завораживает. рождает иллюзии. и ещё от него тепло, если поднести руку близко-близко. правда, в последнее время свечи не зажигает, довольствуясь гирляндой, что так и осталась после рождества. ло как-то порывалась снять, в очередной раз решив, что ему не нравится. он попросил оставить. с гирляндой уютнее. и ей ведь нравится. это важно, что ей нравится. не знает, почему. потому что?

иногда ему кажется, что ло готова поддержать абсолютно любую его идею. вот и эту, смешную и глупую, поддерживает. бросает на неё взгляд, выдавая что-то между ухмылкой и хмыканьем. быть кем-то другим не так уж и сложно, когда всё время играешь. что-то или кого-то. нужно только подогнать маску, чтобы не торчала, и всё. у него даже есть поддельные права с ненастоящими именем и фамилией. впрочем, технически имя на них настоящее. второе, которое он использует так редко, что даже сам забывает о его наличии. куда проще быть просто мейсом. хотя по всё тем же документам он — мейсон. второе имя в них предпочитает игнорировать. тоже наверняка чья-нибудь фамилия, его мама подошла к выбору имени без всякой фантазии. интересно, а если бы любила и по-настоящему хотела, назвала бы как-то по-другому?

на её вопрос о кошке у него даже получается рассмеяться. — что ты городишь, ло, ну какая кошка? — смех получается коротким и быстро обрывается, но ведь получается же. ещё немного, и он сможет забыть о той яме внутри, что способна поглотить без остатка. об этой яме ло мейс не говорит. она бы поняла, он знает, что поняла. но молчит, предпочитая думать о кошках. о ло в виде кошке. о чем угодно, в общем, но только не о том, что внутри его давно уже нет. все выкрошилось или поглотилось чернотой. кому какое есть до этого дело, если ему самому оно не особо есть? не чувствовать себя живым уже давно привычно. именно поэтому так легко переводить всё к слепому и безопасному вожделению: гулко бьющееся сердце и жадность до кого-то, позволяют хоть на какое-то время обмануться. — но я бы взял. наверное, — всё же поддерживает её нелепую болтовню, действительно задумываясь. — в детстве я недели три где-то подкармливал бездомного котёнка. он был рыжий. и я назвал его солнцем. он напоминал мне солнце. мне было лет шесть, кажется, я хотел забрать его домой, — но только вот незадача: у него никакого дома-то и не было. они жили в чертовом борделе на птичьих правах: стив в любой момент мог разозлиться и вышвырнуть их на улицу. мама часто говорила, что если он будет плохо себя вести, так и случится. запугать шестилетку ничего не стоит, у неё легко это получилось. мейс до панического ужаса боялся сделать что-то, из-за чего они снова окажутся на дороге во всех этих ужасных пухлых автобусах. про котёнка и тем более спросить побоялся. таскал ему еду, которую прятал в карманах, и часами гладил, сидя у чёрного входа в бордель. стив как-то заметил, но просто по голове потрепал, ничего не сказав про рыжего кота. — не знаю, куда он в итоге делся. мы уехали, а когда вернулись, котёнка не было, — мейс тогда сильно расстроился. в шесть лет он ещё умел любить маленьких и беззащитных, каким и сам был. котёнок стал ему другом и потерять его было страшно.

разговор сам собой переключается на следующую тему, мейс забрасывает очки на макушку, закрепляя ими чёлку. ему надоело, что она всё время падает на глаза. сколько себя помнит, всегда волосы были бестолково длинными. его кормить-то забывали, что уж говорить о стрижке. в итоге привычки следить за волосами у него не сформировалось. — можем, — отвечает ей на вопрос, снова бросая короткий взгляд. — всегда хотел жить в высотке. где-нибудь ближе к крыше. и чтобы в квартире не было стен, я люблю, когда много пространства, — даже не так: мейс не любит, когда на него что-то давит. а стены обычно давят. в борделе их много: от того не комфортно. но он так редко бывает трезв, что практически на этом не зацикливается. — думаю, тебе понравится. высотки не страшные. красивые, — и солнце в них так здорово отражается. если бы мейса когда-то спрашивали, где он хочет жить, он бы, наверное, выбрал сан-франциско, а не сакраменто. но его не спрашивали. даже сам он у себя никогда не спрашивал. наверное, если бы захотел, легко мог бы изменить свою жизнь. продать бордель и переехать куда-нибудь подальше. в тот же нью-йорк или, например, чикаго. по юности, когда ещё обслуживал клиентов, думал об этом. о том, что накопит и куда-нибудь уедет. туда, где его никто не будет знать. но со временем мечта выцвела и потускнела, привычная жизнь превратилась в его собственную зону комфорта. а потом и вовсе умер стив. идти ему всё ещё было некуда, делать что-то — кроме глубокого минета — он едва ли умел, а потому не придумал ничего лучше, чем окончательно увязнуть в такой жизни. его устраивает. нельзя стать тем, кем ты не являешься по своей сути. мейс — человек плохой, и он об этом знает, а потому не думает о том, что в каком-то другом месте, кроме борделя, приживётся. рожденный ползать, летать не может: это усвоил задолго до того, как вырос.

я постараюсь быстро с делами закончить. там немного, — обещает ей, хотя, наверное, не должен. дел у него и правда накопилось не то чтобы много, просто придётся по городу покататься. и таскать за собой ло мейсу не хочется. куда как проще будет оставить её где-нибудь у торгового центра с парком, а потом забрать. к тому же рассказывать ей, что собирается поменять кровать в комнате и заменить комод вместительным шкафом, вообще не хочет: пусть будет сюрпризом. по сути, шкаф он решил купить и из-за неё в том числе: платья вешать некуда. а кровать давно требовала замены, однажды не выдержит и развалиться, пока они будут по ней кататься. стол же развалился, мейс ему до сих пор этого не простил.

вообще у меня не было на сегодня никаких планов. так что можем заниматься, чем хотим, — и даже в парке аттракционов на колесе обозрения кататься, если будет желание. сейчас у мейса его нет, но его желания такая же изменчивая вещь, как и настроение. в любой момент внутри что-то может перещёлкнуть. и вот они уже не по улицам сан-франциско гуляют, а едут куда-нибудь или сидят на пароме, разглядывая окрестности. на счет парома мейс ставит в голове галочку: в следующий раз постарается выкроить на это время. ему нравится кататься на паромах, хотя с водой как таковой отношения у него напряженные. — и знаешь что … мы обязательно зайдем в одно французское кафе: там делают очень вкусный меренговый рулет с малиной. ты вроде любишь сладкое, — он запомнил. мейс вообще очень много вещей о ло запоминает, потому что ему на неё не плевать. даже если он пытается убедить себя в обратном. безуспешно.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

11

это наверняка просто что-то глубоко неправильное в ней самой, как заходящееся от нежности сердце от одного осознания, что ему не наплевать достаточно, чтобы говорить о неважном. о кошках, глупых мечтах, идиотских воспоминаниях. чтобы банально ее слушать, не перебивая и не заставляя закрыть рот. ло чувствует себя сколько-нибудь ценной, пока мейс рядом. пока до мейса можно дотянуться, если вытянуть руку. пока мейс коротко смеется, даже если исключительно над ее глупостью. ей ни капельки не жалко — пускай, лишь бы улыбался. у него приятная улыбка, и ямочки на щеках, в которых хочется утопить подушечку пальца. ироничная нелепость: чувство значимости появляется из-за человека, который продает другим мужикам. впрочем, так можно описать всю ее жизнь. у нее очень низкая планка ожиданий от окружающего мира, чтобы искать что-то лучше. просто мейс все еще лучшее, чем с ней случалось за последние годы, несмотря ни на что.

не говорит, что хотела бы просто жить с ним. где угодно: хоть в высотке, хоть в маленьком домике на окраине города. просто с ним, как сейчас, долго-долго. и чтобы у них непременно была семья: настоящая, даже если состоящая из них самих и, быть может, их детей, потому что в семьях ведь должны быть дети. любимые и желанные дети, которых никто не решит унижать, бить, называть убийцами и продавать ради собственной выгоды. еще у них бы были друзья, с которыми могли собираться по выходным и обсуждать все на свете, как показывают во всех фильмах и сериалах. не такие друзья, как никко или гэрри. нормальные обычные люди, предпочитающие говорить о футболе или бейсболе, но не о наркотрафике и шлюхах. ей в принципе с детства хотелось жить нормальной жизнью, однако теперь это желание трансформируется, подразумевая под собой еще и мейса. словно где-то существует параллельная вселенная, в которой они могли встретиться при других обстоятельствах. в которой они могли быть другими. ло думает, каким там мог бы быть мейс? но знает, что однозначно таким же красивым. наверное, вокруг него бы тоже стайками вились девушки, как сейчас вьются шлюхи. он купил ее, так и стал держать подле себя, но чем у нее бы вышло зацепить ее в той другой реальности? ло сложно придумать. но для мечтаний не нужны логические обоснования. можно просто представить исход, потому что так захотелось. ей в принципе всегда много чего хочется из числа того, что никогда не получится заполучить. есть вещи, которых не достойна, и этот список со стороны выглядит бесконечным.

облизывает губы, чтобы не сболтнуть лишнего. она та еще трусиха, но мейс верит, что ей понравится, а это значит, что не понравиться не может. потому что нельзя его разочаровывать, даже если речь идет об ожиданиях. тянется к нему и нагло стаскивает с головы солнцезащитные очки, надевая на себя. игриво и беспардонно, продолжая предпринимать попытки его хоть как-то развеять. пусть лучше начнет злиться на нее, чем и дальше погружаться в свои грустные мысли, от которых на лбу появляется глубокая морщинку, так и манящая, чтобы ее разгладили пальцем. — твои очки мне больше нравятся, — коротко комментирует: свои даже не подумывает достать, как не роется в бардачке, где наверняка может найтись много чего интересного. у него куча разных солнцезащитных очках — самая настоящая коллекция, в которую ей разрешается запускать свой слишком любопытный нос. еще один маленький признак особенности. в очках весь мир окрашивается приятным желтым цветом: ярким и сочным, практически как апельсин. ло нравятся апельсины, особенно те, которые сладкие, с сильно пахнущей кожурой. после них пальцы слипаются, а цедра немного горчит, хотя все равно ту съедает: кажется каким-то кощунством просто чистить и выкидывать. ло в принципе много что нравится из того, чего никогда не было в достатке и что получлась пробовать только после экономии или случайно урывая где-то такую возможность, а теперь уже как-то само собой привыкается жить в постоянном самоограничении. даже если есть деньги, не покупать что-то лишнее. что-то, что хочется. да и не заслужила же. раньше награждала себя вкусным, когда хорошо выполняла работу или когда ей давали чаевые в пиццерии, на которые хозяева никогда не покушались. ей казалось, что надо себя поощрять, если получалось сделать сложное домашнее задание или быстро выполнить поручение па, но после того, как отец продал, внезапно осознала, что ее не за что поощрять. раз она настолько плохая, что отец не смог смириться с необходимостью просто находиться с ней рядом. без разницы, насколько хорошо обслужит клиента или какие чаевые засунут в чашечку бюстгальтера: все равно останется плохой. потому не вешала носок под рождество: там бы однозначно оказался уголек. отец так однажды сделал, когда еще бабушка была жива. придя домой под утро пьяным, вытащил приготовленный с ночи подарок и заменил тот углем. потом пришел ее разбудить, чтобы пошла посмотреть, что ей приготовил санта. четырехлетний ребенок не мог ожидать подвоха в такой ситуации. подробности, впрочем, стираются из памяти: помнит только, как уголь пачкал пальчики, а отец смеялся. она не плакала — просто смотрела на черную ладошку, пока бабушка кричала на сына так, что покраснела от ярости. кажется, дальнейший подарок не улучшил настроения: благо отцу тогда не хватило догадливости тот выкинуть. ощущение того, что санта считает ее плохим ребенком, так и осталось внутри. затерлось, слилось со множеством других чувств, но не пропало окончательно. если бы оставила на стене висеть носок со своим именем, барбара сделала бы так же? тоже положила уголек? ло уверена, что да. каждая шлюха бы положила по угольку. но обещание мейса угостить ее сладким развевает все безрадостные воспоминания.

— тогда погуляем вместе? пожалуйста, — умоляюще тянет. с ним точно будет веселее. и не так страшно: чувствует, что большой незнакомый город совершенно точно напугает, но показывать слабость перед ним нельзя ни в коем случае. — правда? в кафе? — переспрашивает, чуть притихнув, и радуется наличию на лице очков. за красочными стеклами можно спрятать по-уязвленному ошарашенный взгляд. во рту пересыхает, и ло аккуратно сглатывает, пока сердце стучит часто-часто. ее очень давно никто не водил в кафе: есть не дома всегда казалось чем-то особенным и значимым. — меренговый рулет звучит замечательно. никогда не пробовала, — все же берет себя в руки и улыбается радостно, а внутри все опадает от остроты ощущений. небрежность брошенных слов все только усугубляет.

мейс. запоминает. что. она. любит. сладкое. это плохо укладывается у нее в голове. это какая-то иллюзия, слишком хорошая, чтобы быть правдой. ее болтовня не стоит того, чтобы слушать — не то что запоминать. она не стоит того, чтобы уделять внимание ее интересам. есть же основа, которой нельзя пренебрегать. она ведь даже не акцентировала на этом внимание: просто говорила все, что взбредет голову. и даже не капризничала, требуя шоколадки или конфеты, причем даже самостоятельно не то чтобы часто их себе покупаал. так почему ему не плевать? всем всегда было плевать. чувства бьются в груди так, словно хотят пробить ребра, и ло, поддаваясь глупой сентиментальности, притягивает руку, чтобы накрыть его пальцы, лежащие на рычаге коробки передач. мягко сжимает — та привязанность, которую может себе позволить проявить. ей нельзя говорить вслух, но можно его касаться. возможно, это неправильно, однако не то чтобы у нее есть множество иных вариантов. — но немного: а то в платья не влезу, — беспечно шутит, ведь если говорить о тревожащих вещах с улыбкой, возможно, они перестанут доставлять неудобства. потолстеть ло боится. быть может пока не настолько панически и всеобъемлюще, как однажды в будущем, но этот страх уже начинает пускать корни внутри, разгоряченным когда-то как бы между делом брошенными мейсом словами о том, что продаст ее, если вдруг будет толстой. готова голодать, лишь бы никогда не продавал. никому. по итогу по-прежнему молчит о важном. 

— а мы сможем посмотреть на мост золотые ворота? — в очередной раз спрашивает, все еще не особо настаивая на ответе. просто пользуется приятной возможностью озвучивать мысли вслух. мейс даже будто слушает и, как получается, иногда и запоминает что-то, как, например, ее любовь к сладкому. словно ему не наплевать. словно она действительно существует. ло улыбается от одной только мысли, что значит для него хоть что-то, и наверняка выглядит глупо. отпускает его руку, тушуясь, отворачивается к окну, прикладывая ладошку к закрытому окну. мимо пролетают столбы и указатели расстояний. если чуть наклонить голову, может казаться, что касается их. может казаться, что свободна, и нет на самом деле никакого борделя, где ее ебут те, кого выбирает мейс, — реже, чем других шлюх, если так подумать. не самый худший вариант.

— на него же кто-нибудь забирался? не знаю законно это или нет, но я бы в любом случае отказалась. это же так страшно: оказаться на огромной высоте. я бы боялась упасть. как-то залезла на крышу школы, просто чтобы сбежать от одноклассников, и когда посмотрела вниз, то у меня закружилась голова. а там было-то всего немного этажей, — не говорит о том, что в тот момент хотела прыгнуть, точно столь малая высота могла быть гарантом смерти. но мальчишки ее дразнили, раскидали по классу скудное содержимое рюкзака, который еще и порвали, и никто не вступился. даже девочки. все просто смеялись над тем, что у нее тетрадки самые дешевые, а спортивная форма линялая. разве стоило и дальше жить, когда единственное, на что годишься, это стать посмешищем для остальных? только так и не смогла спрыгнуть: стало слишком страшно. просидела до позднего вечера на крыше, откуда потом выгнал охранник, долго ворчащий о том, что обязательно нажалуется директору и ее накажут [ по итогу так и не рассказал, хотя не то чтобы отцу было какое-то дело до ее школьных наказаний ]. тогда и поняла, насколько на самом деле жалкая и слабая. только жалкие и слабые люди не способны делать то, что должны. наверное, и сейчас бы спрыгнуть не смогла. разве что по приказу мейса. — а ты боишься высоты? — с детским любопытством спрашивает, рисуя на окне пальцем сердечко, от которого не остается следов.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

12

ло тащит с него очки, и челка, которую они держали, снова падает на глаза. мейс сначала дует, а потом, не добившись успеха, убирает её хорошо отработанным движением. браслет с головой дракона от этого сверкает на ярком солнце, и где-то внутри у мейса поселяется тепло. ло подумала, ло потратила время. он, на самом деле, ценит. как зачастую ценят мелкие, неожиданные, но очень душевные подарки. ему никогда подобные не дарили. никто и никогда не думал о том, что ему тоже может быть приятно. ещё когда был маленьким, тётя шарлотты подарила снежный шар. внутри него прятался дом. кирпичные стены и покатая крыша. он нашёл его под ёлкой в цветной коробке со своим именем. наверное, единственный подарок на рождество. мейс бережно держал его в руках и боялся трясти. ему казалось, что он сломается. смотрел на него завороженно, и в светлых карих глазах отражались разноцветные огоньки гирлянды. тогда почувствовал себя ребёнком, достойным получить подарок. ребёнком, которого заметили. чтобы довезти в целости, мейс завернул шар в свою шапку. и неважно, что самому было холодно: уши и нос покраснели, а губы стали совсем синими. шар просуществовал всего пару месяцев. потом его разбили. просто уронили с тумбочки, на которой стоял.

плохим людям не положены подарки. добрые слова и забота не положены тоже. мейс не ждёт от ло ничего. даже привязанности или чувства нужности, которые даёт ему с лихвой. он, непривычный к хорошему отношению, ждёт лишь, когда она начнёт ничем не отличаться от других, когда присоединится к стайке шлюх, оставив его одного. для них всех он — ублюдок, который продаёт, наказывает и убивает. страх и ненависть почти физически ощутимы. мейсу плевать, на самом деле. быть плохим — его осознанный выбор, основывающийся на проблемах, родом из детства. шлюхи для него по большей части расходный материал, как за ним никогда не видели человека, так не видит и он. и только с ло всё почему-то идёт по-другому. с ней сразу всё пошло по-другому. слишком невинная, слишком искренняя для места, в которое попала. мейс цепляется за ней, не осознавая, тянется к теплу, идущему от неё, и делает всё, чтобы друзей она не нашла. ведь если у неё будут друзья, то что делать ему? с кем в мире, наполненном одиночеством, оставаться ему? навязчивый страх лишиться её разрастается в душе. ло не может так сильно отличаться от других людей. но отличается. она не вписывается в привычные ему модели поведения, она их ломает. только его не ломает — ведь всё ещё нельзя сломать то, что сломали до тебя.

погуляем, — соглашается с ней, бросая короткий взгляд. сквозь пустоту прорываются чувства, громоздятся, пытаясь выйти наружу. мейс без вопросов соглашается на просьбу ло, ему самому всё равно, чем заниматься в городе. можно и погулять, раз ей этого хочется. на самом деле, при всём своем особенном к ней отношении не так уж и много позволяет, не так уж и часто потакает её желаниям. по большей части игнорирует, обесценивает, едва ли в состоянии сделать что-либо с привычной моделью поведения. снова смотрит на ло: его очки ей идут. и это даже немного обидно, в конце концов, это его очки, он покупал их себе. у него целая коллекция разноцветных и разномастных солнечных очков, ему нравится. нравится смотреть на яркий цветной мир. так в нём хуже видно мрачные тени, притаившиеся в углах. мейс знает, что они там есть, но когда он их не видит, их легче игнорировать. — ну вот попробуешь, — и, может быть, мейс даже украдёт кусочек. к сладкому он всё ещё ужасно безразличен. да он в принципе к еде безразличен, и не контролируй сейчас ло, с какой частотой и что он ест, ел бы, наверное, ещё реже. не обращать внимания на базовые потребности организма — легко. даже чересчур легко, как будто вплетено в днк. может быть, не сиди так плотно на коксе, ел бы чаще и больше, но проверять эту теорию совсем не хочет.

чувствует её прикосновение, но не поворачивается. рука у неё тёплая, и это приятно. мейсу в принципе нравится, когда ло его касается. прикосновения — самая важная их форма общения. через них они выражают весь спектр собственных эмоций и “говорят” о том, что никогда не сойдет с языка. и ему нравится — совершенно иррационально — не только её слушать, но и запоминать, что ло говорит. в основном это какие-то хаотичные факты, которые она не то чтобы часто выдает. делится информацией о себе также скупо, как и он сам. мейс бережно складывает всё в отдельную ячейку в своей голове и достаёт, когда это нужно: например, как сейчас. достаёт и наслаждается, как в ней что-то звонко трещит. возможно, ломать её непривычными ей вещами ему тоже нравится. на неё бесполезно кричать, её бесполезно бить. она не реагирует. но каждый, стоит ему сделать что-то для неё, смотрит так, словно он — её спаситель. и мейс не знает, что всё же страшнее: быть ненавистным всем человеком или спасителем.

отвлекается буквально на несколько секунд, тормозя перед затором, внезапно образовавшийся на дороге, а ло уже снова меняет тему. переводит на город и его достопримечательности. — если ты хочешь, — пожимает плечами и соглашаясь, и не соглашаясь одновременно. ему всё ещё всё равно, куда идти и чем заниматься. мост он видел, но если ло не видела и хочет, ему несложно ей его показать. на этом мосту мейс даже стоял из какой-то глупой мальчишеской уверенности, что может всё. стоял, откинув в сторону одну руку, мост вибрировал под ним от жуткого сильного ветра. чистый безумный восторг. мейс смотрел вдаль, пока сердце гулко билось внутри. залезал он с определенной целью: прыгнуть вниз. но когда оказался наверху, понял: жить он хочет гораздо, гораздо больше, чем умереть. и плевать на сложности, плевать на все трудности. выживет, несмотря ни на что. выгрызет себе место, даже если для этого придётся в буквальном смысле перегрызать чужие глотки. мейсу и до сих пор нравится жить, только поэтому, наверное, ещё и не застрелился. умереть успеет всегда, для этого и нужна-то всего лишь одна жалкая пуля, засунутая в пистолет.

я на него забирался. мне было чуть больше лет, чем тебе, — делится с ней, не вдаваясь в подробности. зачем далеко ходить за какими-то ещё примерами. — я не боюсь высоты. совсем, — мейс в принципе боится очень мало вещей в своей жизни. ему даже почти удалось побороть страх темноты, что донимал его с детства. от части с этим помогает справляться ло и её мягко сияющая гирлянда. [ новым страхам ло тоже помогает образоваться, но мейс старается не акцентировать на них внимание. это страшно ]. — мне кажется, падать с большой высоты не так уж и страшно. сначала ты летишь и для тебя не существует ничего: ни скорости, ни времени, ни расстояния. а потом за одно мгновение просто исчезаешь. ну, только если ты не с четвертого этажа падаешь, с четвертого разве что переломаешься. умереть там надо ещё постараться, — он ещё помнит, как какого-то любителя полетать отскребали от эстакады. все глазели, мейс тоже глазел. и думал, что вместо парня, превратившегося в набор переломанных костей, мог быть он. но самоубийства пока нет даже в планах, хотя мейс знает: если ему разрешат выбирать, он предпочтёт именно самоубийство. невозможность особенно контролировать свою жизнь просит проконтролировать хотя бы смерть. на самом деле, мейс боится умереть в мучениях: он с трудом переносит острую боль.

не спрашивает у неё в ответ, чего и кого боится она, и переключает внимание обратно на дорогу. ему становится лучше, легче. и настроение уже не такое подавленное, словно тринадцатое марта осталось в борделе, откуда он тайком сбежал. через пару часов его начнёт искать барбара, а ему всё равно. она справится, а если с чем-то нет, он разберётся после возвращения. сейчас думать о делах, если честно совсем не хочется, и мейс вытряхивает ненужные мысли из головы. отходит от страхов, от глупых воспоминаний, каким-то чудом уцелевших в голове. снова автоматически поправляет челку пальцами и повторяет действия ло: стягивает с неё очки, чтобы вернуть их себе на макушку. — мне чёлка лезет в глаза, а мы на дороге, — поясняет, пока на губах появляется привычная ухмылка с оттенком насмешки. насмехается над всем сразу: тоже просто привычка. мог бы залезть в бардачок и вытащить для себя какие-нибудь другие очки, но ему захотелось коснуться ло. даже пусть совсем мимолетно, пока тянул очки. ещё ему хочется её поцеловать. просто так, без какого-либо продолжения или намёка. урвать прикосновение губ, как урывают влюблённые. всё это не про них, но глубоко в душе так хочется, чтобы было про них. мейс так глубоко в себя не заглядывать, а потому просто облизывает губы, продолжая ухмыляться.

через пару часов дороги въезжают в город. шумно, ярко и большое количество людей. пыль клубится, нетерпеливые водители бесконечно нажимают на клаксоны, требуя пропустить. ехать приходится медленнее, то и дело останавливаясь на светофорах. мейс пробирается к центру, оттуда ему будет проще потом выбираться. сначала снять номер в мотеле, а потом уже заняться делами ему даже в голову не приходит, как не приходит в голову спросить, что хочет ло: сидеть в машине, пока он занят, или гулять по городу без него. он привычно решает за неё. останавливается у торгового центра с большим парком рядом, вклиниваясь на парковку. — подождёшь меня здесь? — поворачивается к ней, но всё ещё оставляет руку на руле. смотрит внимательно и коротко улыбается. — мне надо два часа, я разберусь с делами и заберу тебя, — мейс доверяет ло настолько, что готов оставить без присмотра. но доверяет ли она ему настолько, чтобы знать, что он вернется? не собирается бросать её здесь. ни на парковке у торгового центра, ни в парке, набитом людьми с детьми и собаками, ни в мотеле, ни где-либо ещё. ему не приходит это даже в голову. как не приходит в голову продать её или в принципе избавиться. ло для него перестала быть куклой, которой так нравится играть. незаметно она превратилась в близкого человека, который не ковыряется в душе, выискивая болезненные места, и никогда не отказывает в тёплых объятиях. мейсу нравится с ло обниматься, нравится быть с ней рядом. и иногда, лежа рядом с ней бессонной ночью, он думает о том, что рядом с ней он как будто становится более цельным.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

13

мейс забирает очки обратно, и ло тихо хихикает, даже не особенно и сопротивляясь, хотя для вида и строит наигранно обиженную мордочку, мол, смотри, как я возмущена. на самом-то деле все устраивает — тем более то, как мейс будто бы оттаивает. или ей только кажется, потому что хотела бы видеть его таким: чуть более живым, чуть более улыбчивым. по-глупому хочется, чтобы он просто радовался жизни, эгоистично рассчитывая на то, что все-таки у нее получается эту самую жизнь ему улучшать. хотя бы даже минетом по утрам, например. ло не ставит себе высоких планок. и не ждет от себя способности существенно улучшать чью-то жизнь. в ее возможностях, скорее, эту самую жизнь усложнять, добавляя проблем. сам факт рождения уже пустил под откос несколько жизней: вряд ли отец спился, останься мама в живых. она бы смогла как-то все исправить, но мамы нет, и ло даже не уверена в том, что она не злится. наверное злится: папа злился, кажется, каждую минуту своей жизни, потому и заливал это ощущение алкоголем с таким усердием.

лишившись очков, чувствует себя некомфортно из-за слишком яркого солнца, бьющего прямо в глаза, больше привычные к вечернему и ночному бодрствованию. оно, кажется, в калифорнии яркое всегда, несмотря на время года, а потому все же роется в бардачке, где хранится куча всяких безделушек, от сигарет, которые чаще курит она, до набора солнцезащитных очков. мейс выбирает их по настроению, и ло сейчас тоже руководствуется настроением, когда вытаскивает оттуда розовые, градиентом переходящие к низу в фиолетовый. цепляет на нос с довольным видом, не прекращая улыбаться. чем больше отдаляется от борделя, тем больше ловит себя на том, с какой легкостью поддается иллюзии собственной свободы. даже тот факт, что поводок по сути крепко держит в руках мейс, не умаляет радости. закидывает ноги на торпеду и разваливается на сиденье, наблюдая за тем, какой однотипный пейзаж за окном. но это даже успокаивает, как и монотонность движения. будто помогает прочистить голову, концентрируясь на странном ощущении умиротворения, поселяющему внутри. чувствовала подобное столь остро лишь однажды: когда они поехали праздновать прошлое рождество к океану, сбежав из борделя, чтобы стены не давили слишком сильно. ло помнит, как точно так же ехали куда-то вперед и вперед по трассе, а обочины выглядели одинаково: редкие деревни и указатели, проносящиеся мимо смазанными пятнами. если потерять фокусировку зрения, все выглядит еще увлекательнее. ло наблюдает сквозь полуопущенные ресницы, и практически дремлет.

прошлым рождеством они вернулись обратно только на следующий день, и барбара будто бы дулась еще с неделю за то, что мейс пропустил празднование, которое она вместе с остальными девочками столь упорно готовила, украшала дом и искала подарки. правда, на босса обижаться не могла, но вполне закономерно решила, что во всем виновата ло. барбаре в принципе всегда намного проще решить, что во всем виновата новенькая фаворитка, постоянно вьющаяся рядом с мейсом и заставляющая того отделяться от остальной части коллектива. подарок они все-таки боссу тогда вручили, пока ло стояла в сторонке и рассматривала красиво украшенную елку, но боясь к той прикоснуться. мягкие огни гирлянд переливались разными цветами, плавно затухающими и так же плавно загорающимися. синие и зеленые, красные и желтые, они отражались в окне напротив, а еще в пузатых блестящих боках шаров. ло видела подобные на распродажах: шли сразу упаковками. ей всегда хотелось такие купить, но было бы странно вешать куда-то шары просто так. елки у нее не было в доме даже в детстве толком, потому что это слишком дорогое удовольствие, но бабушка старалась принести хотя бы еловые ветки. из них они делали венки, от которых очень приятно и по-рождественски пахло. рождество всегда было для нее особенным праздником, но мейсу удалось сделать его еще более уникальным. мейсу в принципе многое удается сделать в ее жизни уникальным. раскрашивает происходящее яркими красками, хотя раньше казалось, что вокруг есть только серый цвет. наверное, он даже мог бы растопить снежный ком, застрявший в груди, реши сжать тот в горячих пальцах, но не то чтобы ему был смысл так поступать. ло периодически отвлекается от окна и бросает на него задумчивый и влюбленный взгляд. просто ей требуется постоянно обновлять воспоминания о том, как именно он выглядит. вот и все. наслаждается возможностью вот так оставаться рядом с ним, потому что мейс сбегает от всех остальные, но не от нее. действительно такая особенная?

после въезда в город приходится сесть по-нормальному, что непривычно и неудобно, но и виды куда более завораживающие. ло разглядывает все намного внимательнее, впитывая атмосферу сан-франциско, но привычно на расстоянии. созерцатель, а не деятель. наблюдатель, а не участник. ей хватает и возможности представить себя на месте других людей, куда-то спешащих по узким улочкам наперекор старым трамваям. старается не отвлекать мейса от насыщенного дорожного движения комментариями, но стабильно бросает на него восторженные взгляды. радость в глазах нельзя скрыть даже за розовым с фиолетовым стеклами. думает, как они пойдут гулять вместе, когда мейс закончит с делами, и не сразу замечает, как он выруливает к тротуару, останавливаясь. ло с любопытством смотрит на него. а после на несколько мгновений замирает, когда слышит, что именно мейс ей говорит, с какой-то беспечной легкостью разрушая все глупые надежды, какие только успела вообразить в своей дурной голове.

— эм. ладно. да, хорошо, — как-то неловко произносит, начиная судорожно и спешно надевать кеды. во рту разливается горький привкус обиды: совсем не хотела оставаться одна и ждать его отдельно. хотела быть с ним, пусть и придется в одиночестве сидеть в машине, но если он просит ее уйти, значит, не хочет, чтобы болталась рядом. так поступают с теми, кто мешается. она будет мешаться, так ведь? у него есть дела, решению которых помешает? от осознания этого становится мерзко, но, с другой стороны, это чувство моментально ставит на место. ло улыбается так естественно, как только умеет, и тянется к нему, легонько целуя в губы на прощание. все кажется, что нужно свалить как можно быстрее, чтобы никому не мешать и никого не задерживать. глупая-глупая девчонка, оказавшаяся совершенно ни к месту. что еще с нее взять?! — через два часа тут. засекаю время, — показывает циферблат наручных часов, окруженных браслетами, под шутливостью тона пряча тревогу: ха, словно имеет право хоть что-то предъявить ему, если даже вдруг опоздает. стоит на тротуаре и какое-то время просто смотрит вслед уезжающей машине, пока та окончательно не теряется в плотном автомобильном потоке.

одиночество тяготит всегда. одиночество в незнакомом людном месте навевает панику. ло закидывает рюкзачок на плечо, сжимая лямку так яростно, словно пытается сломать себе пальцы. делает глубокий вдох. яркое и теплое солнце теперь лишь раздражает, и она осматривается. с одной стороны парк, с другой какой-то торговый центр. ей кажется, что в последнем будет слишком много людей, у которых есть деньги и право заходить в дорогие магазины, не вызывая косых взглядов продавцов-консультантов. с другой стороны, в парке в выходной день всегда много семей, наглядно демонстрирующих, чего у нее никогда не было и уже не будет. впрочем, всегда можно найти очень отдаленную и уединенную скамеечку, а потому ло направляется по дорожке куда-то вглубь, подальше от людей и чужой идиллии, чтобы спрятаться и никому не показываться на глаза. чтобы просто исчезнуть, как мечтала большую часть своей не особенно и долго жизни. ей бы стоило исчезнуть давным-давно, и никогда никто не стал даже искать. мало ли людей ежедневно пропадают без вести? о ней и скорбеть некому.

однозначно хотела бы провести этот день не так. рядом с мейсом даже поход по вымощенным камнем тропинкам казался особенным. теперь же все слишком напоминает любой другой день, когда уходила из дома на все выходные, лишь бы не показываться на глаза отцу лишний раз. он мог вызвериться буквально от всего, и злить лишний раз все равно не хотелось. и это помимо того, что в выходные пил гораздо больше. чаще всего именно в субботу выгонял на улицу ночевать, когда ему казалось, что он ненавидит ее больше обычного из-за лишних выпитых стаканов дешевого виски из магазинчика у заправки. ло до сих пор помнит один раз, произошедший, когда ей было одиннадцать. на улице бушевала гроза, которую боялась до ужаса, и каждый раз, когда вспыхивала молния, казалось, что та ударит прямо в нее. плачущее небо склонялось так низко, словно пыталось упасть вместе с дождем на голову. ло, будучи в тонкой ночнушке, моментально промокшей, жалась под прохудившуюся крышу сарая, забравшись с ногами на старый диван. было холодно и страшно. закрывала уши руками, чтобы не слышать грома, точно вибрирующего внутри самих костей, и отчаянно старалась не плакать. именно после этой ночи сильно заболела. наверное, тогда ей и стоило умереть от лихорадки и распространяющейся инфекции, но миссис суонк смогла найти врача из какой-то благотворительной организации. отец хотел, чтобы она умерла. мейс, когда болела, отчего-то ее смерти не хотел, но теперь точно так же оставляет в пугающем месте и пропадает. в ней даже нет уверенности в том, что он вернется: в своих глазах не стоит того, чтобы за ней возвращаться. отец ведь так и не вернулся. ни разу.

мимо пробегают спортсмены, рядом бегают за фрисби собаки, и дети радостно смеются. это слишком громко. слишком бьет по нервным синапсам, и ло хочется заткнуть уши, усевшись куда-нибудь под дерево, прижав колени к груди. ей уже не хочется смотреть город. ей не хочется глазеть на витрины, вещи с которых не сможет себе позволить, потому что ей нужно выплачивать долги. потому что ей нужно выживать. потому что большее значение имеет сексуальное нижнее белье, а не безделушки для дома, а клиентам плевать, сколько стоит ее бюстгальтер — лишь бы быстро его снимала. она и правда забирается в какой-то тенистый уголок, где никого нет, кидает прямо на траву куртку, на которую усаживается сверху и обнимает колени руками, пряча в них лицо. какая разница, какой сан-франциско, если сейчас для нее ничем не отличается от сакраменто? если несколько лет назад отец точно так же оставил ее в центре города, не собираясь возвращаться, в надежде, что она не вспомнит, где живет? в надежде, что ее случайно собьет машина или просто заберут органы опеки? мейс тоже хочет, чтобы она не нашлась. иногда так избавляются от собак: вывозят как можно дальше от дома и, привязав к автобусной остановке повод, уезжают, думая, что кто-нибудь их подберет. кто подберет ее по такой логике? или мейсу совсем-совсем наплевать, кто это будет?

смотрит на часы так часто, что создается впечатление, будто стрелки совсем не двигаются, как издеваясь. мейс обещал вернуться через два часа. время тянется издевательски медленно. неожиданность жуткого осознания обрушивается неотвратимо: а что если не вернется? прямо как папа, который тоже обещал, но просто бросил ее одну. что если мейс не вернется? он ведь не может так с ней поступить? не может?

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

14

перспективе остаться одной в большом незнакомом городе ло как будто совершенно не радуется. мейс изучающее смотрит на её лицо. глаза скрыты розовыми солнечными очками и понять её эмоции с точностью до полутонов не получается. мейс привык считывать ло по выражению глаз. по сбирающимся в уголках морщинкам. те, что мельче и чаще — морщинки радости, с ними в комплекте обычно идёт искренняя улыбка, которой ло одаривает его регулярно. мейсу нравится эта улыбка, как в принципе нравится всё настоящее. заставляя её играть роль и молчать о практически всех важных вещах, он, тем не менее, любит в ней искренность, проскакивающую тут и там. сейчас морщинок у глаз не видно, и мейс только в неясном значении кривит губы: ему не нравится, когда непонятно. с ло сейчас непонятно. но ему всё равно не хочется, чтобы она два часа сидела в машине. столбик термометра поднимается всё выше, скоро станет жарко, машина превратится в раскаленную печку, пусть и с кондиционером. ей будет некомфортно. на улице в любом случае лучше, можно купить мороженое в киоске и в принципе хорошо провести время. разве не хотела никогда почувствовать вкус пресловутой свободы, которой он её лишил?

мейс искренне верит в то, что заботится о ло, предлагая ей остаться. погулять пару часов без него, почувствовать себя самой обычной девчонкой, проводящей время на свежем воздухе. или ей стало нравиться, когда лишь недавно удлиненный поводок натягивается? когда мейс бесконечно дёргает, заставляя быть к себе как можно ближе. склоняет голову на бок, отчего чёлка даже под очками скользит в сторону. — погуляй пока, сходи вон, — кивком показывает ей на торговый центр, откуда и куда постоянно двигается народ. время ещё рано, но людей вокруг уже чересчур много. по мнению мейса, который в толпе быть, в общем-то, не любит. в толпе можно легко затеряться. в прямом и переносном смысле. ло его предложение то ли просто не слушает, то ли отвергает, но время на наручных часах засекает. мейс неловко дёргает плечом в имитации жеста “мне всё равно”, засекает время тоже и уезжает, оставляя её одну. ему хочется постараться и вернуться пораньше, но как получится. не загадывать наперёд научился ещё в детстве, когда было неясно, где окажутся завтра. они могли прямо посреди ночи поехать куда-то на междугородном автобусе. спать там чертовски неудобно, даже когда ты маленький и целиком помещаешься на сидении.

мейс помнит эти ужасные поездки. они смазываются в одно сплошное пятно, из которого вырвать что-то конкретное невозможно. бесконечные мотели с продавленными матрасами и плохо льющейся водой. в один такой они попали в рождество. мейсу было всего четыре года, он верил в санту и эльфов и больше всего в подарок хотел получить набор цветных карандашей. ему всегда нравилось рисовать, по крайней мере, это хоть как-то занимало руки. в холле мотеля стояла ёлка. маленькая совсем, но четырёхлетнему ребёнку она казалась огромной. мейс стоял рядом с ней, смотрел, как переливаются в свете потолочной лампы разноцветные шарики. парень-портье разрешил ему потрогать её, заметив, что смотрит, как завороженный, и явно боится подойти ближе. разрешению мейс не поверил. но горячими детскими пальчиками всё же потрогал одну из веток ёлки. на ощупь она оказалась как что-то запретное, недоступное ему. от пальцев потом ещё долго-долго пахло хвоей: ёлка была настоящая. мама в тот год почему-то была доброй, уже и не помнит почему. кажется, именно тогда предвкушала получение денег от своих родителей. тогда они первый и последний раз праздновали рождество вместе: ели картошку фри, запивали её сладкой и тёплой колой и смотрели, как за окном бушевала гроза. низкое плачущее небо нависало над самыми пальмами, под ногами растекались лужи и формировались самые настоящие ручьи. калифорния жадна до снега, даже зимой выдаёт лишь дождь да грозы. после, прям ночью, они гуляли вокруг мотеля, и мейс, надев свои новенькие резиновые сапоги ярко-жёлтого цвета, бегал по воде, разбрызгивая её вокруг. карандаши санта ему не принёс, зато принёс цветные мелки, которыми он ещё пару лет рисовал на асфальте, старательно экономя, чтобы хватило подольше.

вряд ли ло удовольствуется цветными мелками или походам по магазинам. как заметил, она не особая любительница шоппинга. возможно, вся причина в том, что никогда не имела свободных денег, но мейс об этом не думает. если бы она спросила, он бы предложил ей пару десятков развлечений, чтобы было не скучно ждать. в торговом комплексе есть книжный магазинчик, где можно купить какой-нибудь глупый роман: она как-то говорила, что любит читать. а ещё там есть маленький кинотеатр, утром и днём билеты совсем дешёвые, стоят буквально пару долларов. можно было выбрать какой-нибудь ненавязчивый фильм и посмотреть его, хрустя попкорном или облизывая мороженое. столько занятий, но ло убежала так спешно, что он не успел даже рот открыть, чтобы предложить ей что-нибудь, кроме похода по торговому комплексу. сам в её возрасте любил ходить в кино. в последний раз был пару лет назад. не особенно смотрел на экран, просто наслаждался темнотой и условной тишиной. в зале сидело всего три человека, считая его самого. и снежный ком в груди ощущался не так сильно, как обычно. стоит, наверное, предложить ло завтра утром перед тем, как уехать, сходить на какой-нибудь фильм. но это потом.

решает не тратить время зря и начинать с того, что ближе территориально. поставщик мебели знатно удивляется, когда мейс передаёт ему набросок шкафа и кровати со всеми необходимыми размерами. шкаф поставят в дополнение к комоду, где вся их одежда давно перепутана. поставщик забавно таращится, а потом удивленно спрашивает, почему в этот раз не стол. мейс смеется: стол они сломать ещё не успели. но у них, вернее у него с его неконтролируемыми вспышками ярости, всё впереди. мебель обещает быть быстро и приехать сама, как обычно приезжает стол. один бог знает, почему мейс не заказывает мебель в сакраменто: возможно, ему просто нравится конкретно этот поставщик. заскоков у мейса едва ли меньше, чем дурных привычек. к тому же... здесь всегда можно за несколько сотен сверху попросить добавить несколько полок в шкаф или заменить металл в витой спинке кровати.

после ему приходится сделать круг по городу и побывать и у поставщика алкоголя с договором на более крупный заказ, и у поставщика всяких приблуд, без которых секс-индустрия, как без рук. мейс не зря сидел с документами последнее время. он пересчитал и увеличил расходы в некоторых местах, добавив к заказам несколько пунктов. ну и что, что в основном старался для себя, какая разница, если в итоге в выигрыше окажется весь бордель? на десерт мейс оставил себе дилера. с тем всегда удавалось договориться быстро. все они так или иначе сидели на чем-то, проще было платить одному проверенному дилеру, чем решать проблемы шлюх, доверившихся какому-нибудь сомнительному человеку. [ себя мейс с лёгкой руки тоже причислял к сомнительным людям, но он, по крайне мере, не топил шлюх, пытаясь выбить из них деньги. плевать, что делал хуже. главное, что не топил – с водой у него у самого отношения не очень ].

по итогу у него остаётся ещё немного времени, и он сначала заезжает укоротить волосы — чёлке это не помогает, она по-прежнему падает в глаза, а потом за пледом. ло он услышал. запомнить, что ей нравится всё мягкое и уютное, не сложнее, чем запомнить, что она любит сладкое. делать кому-то приятное в свой день рождения кажется мейсу очень логичным: думать о себе всё ещё не нравится, всё ещё чересчур болезненно, поэтому он забывается в ло и в том, что может порадовать её. так получается совсем абстрагироваться от пустоты внутри, кажущейся абсолютно чёрной и такой вязкой, что одно неловкое движение и перемажешься, как в мазуте. он долго болтается по магазину, разглядывая не только пледы, но и подушки, о которых между делом сказала ло. пухлые, разноцветные подушки так и просятся, чтобы их обняли. подушки им с ло тоже стоит заменить: те уже старые, напоминающие блин. мейс уговорами заставляет себя оторваться от подушек и перейти к разделу с пледами. продавщица советует гобеленовые, с узорами, которые будут выигрышно смотреться на застеленной кровати. но мейс отказывается и просит показать ему плюшевые и мягкие. под такими даже в холодную ночь будет очень уютно. в итоге выбирает бледно-голубой крупной вязки плюшевый плед. он приятный на ощупь, ло наверняка понравится. ему хочется верить, что понравится.

ведь именно из-за этого чертового плюшевого пледа он безбожно опаздывает, хотя хотел вернуться пораньше. как назло, приходится стоять на каждом светофоре, раздражаясь от медленного движения вперёд. мейс надеется, что ло увлеклась чем-нибудь и не заметит его опоздания. но это ведь ло… внутри поселяется червячок сомнения: а что если вообще не стала его ждать? сомневаться в других людях несложно, когда ты в принципе не привык им доверять. ло мейс доверяет больше других, но и это едва ли помогает. она могла воспользоваться ситуацией и убежать. могла ведь? не то чтобы ей очень сладко живётся, а людям свойственно искать лучшей доли. да, она ему обещала — даже клялась, сцепив свой мизинчик с его. и он всё равно не верит в эту клятву, как не верит очень во многое в своей жизни. что ей стоит убежать сейчас, когда находятся вне сакраменто? где он будет её искать, куда пойдет? ей тоже идти некуда, только едва ли подумает об этом, если действительно решит воспользоваться подвернувшимся шансом. сомневаться в ло мейсу не нравится, но он всё равно сомневается. в конце концов, в действительности он — сутенер, который подкладывает её под всех, кому не лень, пусть и старается выбирать клиентов, которые не обидят. никко больше не отдаёт, тот единственный раз был воспитательным процессом, урок ло усвоила. или не усвоила, сейчас заодно можно и проверить. в любом случае болезненность отношений, складывающихся между ними, вряд ли способна заставить её остаться рядом. глупо, глупо, глупо было оставлять её одну. ещё глупее верить, когда и себе-то поверить на сто процентов не в состоянии. мейс ругается и откровенно пугается собственных надуманных мыслей, пусть и не признаётся в этом.

в парке на первый взгляд ло не оказывается. и мейс нервничает и пугается сильнее. а когда он нервничает и пугается, он раздражается. стягивает очки на нос, оставляет машину на парковке и идёт по дорожке, высматривая ло. на условленном месте её не оказывается, может отошла в тень куда, чтобы не плавиться на солнце. вокруг светло, ярко и шумно. внутренности, не поглощенные пустотой, выгрызает неверие: ло и правда могла убежать, пусть и обещала этого никогда-никогда не делать. [ ещё хуже становится от того, что в машине в пакете лежит плед, купленный потому что ей нравятся такие. ему лично всё равно. даже на цвет всё равно ]. смотрит по сторонам, думая, что, возможно, поторопился наградить её кредитом доверия. её нигде не видно и это автоматически значит, что, чтобы ты ни делал, всё равно остаёшься собой: тем самым человеком, испытывать к кому-то хоть что-то искреннее невозможно. [ разве что ненависть. вот она обычно очень искренняя ]. подпадать под губительность собственных накрученных мыслей с каждой дорожкой вглубь парка всё легче, как будто катишься вниз по наклонной, подгоняемый ускорением.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

15

отец тогда тоже так сказал: "подожди меня тут, я скоро вернусь", а потом не вернулся. она честно и преданно сидела и ждала на одном месте, несмотря на жаркое солнце. он оставил ее у цветочного магазина, где была скамейка, и во второй половине дня тень оттуда пропала. хотелось пить и есть, но было страшно отойти слишком далеко, чтобы вернувшийся папа сразу нашел. папа не возвращался, было ужасно страшно, и в итоге просто села на асфальт, сжавшись в комок и стараясь не плакать, и так и сидела, пока продавщица из магазина не позвонила в полицию, сообщив о беспризорном ребенке. даже тогда пыталась отца выгородить, чтобы на него не ругались. сказала, что заблудилась сама, потому что никто не удивится тому, маленький и глупый ребенок может заблудиться. и даже улыбалась, лишь бы не пролить ни слезинки. папа не любил, когда она плакала. папа в принципе не любил ничего из того, что она делает. папа в принципе не любил ее — вот и весь секрет. потом маленького ребенка, сидящего в одиночестве, нашли патрульные. они дали попить, заботливо расспрашивали о том, нравится ли ей школа, и даже не ругались, когда от стресса у нее не сразу получилось вспомнить, где именно находится дом, отчего пришлось медленно поездить по району, чтобы она могла его узнать. еще они чересчур интересовались ее отцом и тем, как так вышло, что несколько часов тот не искал дочь, но к своим десяти годам ло знала: нельзя говорить правду социальным службам, полиции, учителям и вообще хоть кому-то. это не помогло по итогу. отец был в ярости. едва патрульные ушли, ей досталось так сильно, как никогда прежде, и потом еще пришлось пропустить несколько дней в школе, потому что больно было даже просто шевелиться. лежала на кровати и старалась дышать через раз. офицер, привезший домой, смотрел пристально и озабоченно, несколько раз спросив, все ли у нее в порядке, но по итогу так и не заехав проверить собственные подозрения. наверное, его можно было понять: сколько подобных вызовов бывает за смену? за каждым подозрительным человеком не уследишь, и ло никогда не обижалась на него, как не обижалась ни на одного взрослого, игнорировавшего столь откровенные проблемы с выполнением родительских обязанностей. просто очень легко считать, что никто не сможет тебя защитить, когда единственный человек, который защищать тебя вроде как должен, — отец — делает все, чтобы тебе было больно. уже в десять лет ло знала, что она не достойна многих вещей: вкусной еды, сладкого, поцелуев на ночь, хорошего отношения, отсутствия боли, защиты и любви. мир был крайне опасным местом, но, так или иначе, у нее был дом, куда могла вернуться. отец рано или поздно уставал бить, и можно было спрятаться в своей комнате. иногда он был добр, иногда приносил мороженое, которое ему давали на сдачу, и даже ходил изредка на родительские собрания, чтобы никто не думал, что он настолько ужасный отец. ее детское пособие было важной составляющей их семейного бюджета, потому что иначе избавился бы от нее давным-давно. а еще, будучи постоянно пьяным, не запоминал, что остается из еды в холодильнике, и если что-то не доедал из того, что купил себе, она могла забирать. иногда, правда, его перекрывало, и он обвинял ее в краже того, что не трогала, но это были мелочи, с которыми легко смирялась. у нее в жизни в принципе было много мелочей, с которыми смирялась. смирение — основная вещь, какую пришлось познать с самого раннего возраста. иначе выживать было бы уж больно сложно и дискомфортно.

правда, теперь не может избавиться от воспоминаний о том, как отец пытался ее “потерять”. иронично: мало что помнит из детства, в основном какие-то обрывки и куски, ошметки ощущений, как если бы психика пыталась оградить от всего чрезмерно негативного. но этот момент помнит отлично. жар солнца. жажду. и раздирающий внутренности страх. лезет в рюкзак и достает воду. пить сейчас не хочется, но все равно делает несколько жадных глотков, точно это поможет избавиться от воспоминаний и горечи, застрявшей в глотке. смыть их куда-то. мимо нее проносится собака с чем-то в зубах, за которой бежит хохочущий хозяин. ло провожает их пустым влажным взглядом. наверняка этот человек любит своего пса сильнее, чем ее любил отец. может, будь и она псом, ее бы любили? или кошкой? почему она не могла родиться животным — выше шансы быть любимой хоть кем-то. глаза предательски щиплет, но плакать нельзя: мейс не любит слезы тоже — видела, как пренебрежительно кривится каждый раз, когда кто-то из шлюх вздумает начать рыдать. тяжело сглатывает. хочется как-то избавиться от страха. распороть себе грудину и вытрясти его оттуда, как грязь из сумки. хочется располосовать себе руки, чтобы физическая боль вытеснила психологическую. хочется сделать хоть что-то, но ее тело не принадлежит ей. ничего не принадлежит ей. и ло коротко бьет себя ладонью по виску. и еще раз. и еще. тогда не останется следов, но в ушах появляется легкий звон, а голова начинает протестующе гудеть. физическая боль отвлекает. физическую боль она заслужила. разве можно как-то иначе вести себя с плохими детьми? а с убийцами? ло с детства знает, что нельзя. а еще, что удары порой заменяют объятия, когда в приступе тактильного голода мечтаешь о любом прикосновении, пусть даже после того останутся синяки или переломы.

время по-прежнему течет очень медленно, и с каждой секундой тревога возрастает. чтобы отвлечься, ложится на траву и смотрит на облака, пытаясь отвлечь на представление, на что те похожи: так часто делала в детстве, когда не знала, чем еще заняться. вот только мысли все равно роятся беспокойно внутри черепа. что ей делать, если мейс не вернется? нет никаких сомнений, что от нее легко отказаться. это вопрос одного порыва, а мейс склонен поддаваться порывам. может, она слишком много болтала, и он ее потому выкинул? или просто не была достаточно хорошей во всем? в последнее время приносила одни проблемы: взять хотя бы ту историю с простудой, когда была вынуждена отвлекать его от более важных дел. не хотел, чтобы устроила истерику, и терпел ее всю дорогу. с губ срывается тихий вздох. никого не знает в сан-франциско. даже не представляет, в какой бордель получится податься, потому что все равно не умеет ничего другого. не годится ни для чего другого. или попробовать вернуться в сакраменто? у нее есть с собой деньги, но если тех не хватит, то можно поймать попутку. сможет расплатиться с водителем минетом, вот только куда потом? попытаться осесть в сакраменто, потому что город знакомый? возможно, ее бы взяли под свое крыло никко или гэрри — не то чтобы хочется податься к ним, но все равно никаких других вариантов больше нет. кому она еще может быть нужна?!

но ведь мейс не стал бы ее бросать, так? вывозить в другой город, чтобы там оставить, слишком хлопотно. можно же было просто продать: тогда бы получил денежную компенсацию за потраченные усилия. или она настолько ему ненавистна, что и никакие деньги не нужны?не сомневается в том, что способна достать кого-то до такого уровня ненависти: ситуация с отцом прямое тому подтверждение. переворачивается на бок, чтобы не видеть эти идиотские облака, похожие на зверушек, которых она видела в основном в книжках: в зоопарке бывала от силы пару раз, но в то время, когда еще была жива бабушка. нос щекочет трава. пахнет влажной землей. ло хочется стать маленькой, как муравей. у них есть большой дом, они все в нем живут, как семья. они важны друг другу и действуют сообща. поддерживают друг друга. ей тоже хочется иметь свою семью, в которой может чувствовать себя желанной и любимой, стоящей хоть чего-то, кроме тех сотен, которые платят за час. но она же не нужна отцу и, наверное, точно так же не нужна мейсу? глупая бесполезная девчонка. ногти впиваются в ладони слишком глубоко, но ее руки привлекают мало внимания. клиенты смотрят на грудь и задницу — никому нет дела до ладоней. может с ними делать, что захочет.

в конце концов два часа истекают, и даже заранее она возвращается на то место, где ее оставил мейс. он вернется, да, он должен вернуться. он не может так просто не оставить. ничего не обещал, но ведь запомнил, что она любит сладкое. это ведь что-то значит? вокруг много людей, и ло обеспокоенно ходит кругами, даже закидывая на макушку солнцезащитные очки, точно так будет проще его разглядеть среди людей, пусть и приходится чуть щуриться от яркости света. словно только солнце способно помешать в поисках, а не тот факт, что искать, возможно, просто некого. желудок сводит спазмом от страха, и ло трет собственные пальцы в попытке хоть немного успокоиться. прикосновения успокаивают. создают иллюзию, что она не одна, пусть в реальности все именно так: рядом множество снующих незнакомых людей, но среди них нет того единственного, кто имеет значение. того единственного, кто пытается хотя бы иногда видеть в ней человека, даже если человеческого в ней, кажется, ничего и не осталось.

мейса все нет. уже проходит больше двух часов, а его нет, хотя обещал, что вернется. и сердце колотится в приступе паники. все как тогда: вокруг люди, жаркое солнце, и страх. на одинокого ребенка обратили внимание. никто не обратит внимание на одинокую взрослую девицу, выглядящую старше своих лет. ло трет свои пальцы, ладони, точно пытается согреть руки. хаотически ходит среди людей, высматривая знакомый силуэт. он ведь не может ее бросить? не может? не может? ло знает: может. это ведь она. с ней иначе нельзя. отец бросил. бабушка бросила. мама бросила. у нее нет никого — даже домашнего питомца. возможно, даже и дома уже нет. никто не приведет обратно в бордель, куда примут, потому что не захотят связываться с органами опеки. ни друзей, ни семьи — только жуткое пугающее одиночество, вгрызающееся во внутренности подобно голодному волку. это ее жизнь, ведь так? одиночество. столько лет прожила в нем, и дальше тоже придется справляться одной, потому что терпеть ее нахождение рядом невозможно. мейс продержался долго. мейс сделал то, что должен был сделать.

состояние близится к истерике. у нее никого больше нет. совсем никого. куда ей идти? что ей делать? хочется плакать: некрасиво и горько, крича во весь рот, как плачут маленькие дети, когда верят, что придет мама и успокоит. ло знает, что к ней никто не придет. никто не станет успокаивать и гладить по голове. целовать в нос. прохожие максимум посмотрят, как на чокнутую, и пойдут дальше по своим важным делам. если вообще заметят: ее так просто не замечать. совсем же ничего не значит. практически дает себе волю, забивая на все запреты, когда видит мейса. облегчение наваливает удушающей лавиной, и ло едва ли себя контролирует, когда срывается с места и подбегает к нему, тут же запрыгивая на него и обвивая руками и ногами, точно иначе может снова исчезнуть. прижимается крепко, желая буквально сплавиться воедино. — ты вернулся, ты все-таки вернулся, ты меня не оставил тут, — неверяще шепчет, утыкаясь носом ему в шею и жмурясь. сердце колотится, как ненормальное, и ей по-прежнему страшно. страшно. страшно. вдруг она обозналась? вдруг заснула на траве, и теперь это все снится? тычется влажным поцелуем ему в кожу, не желая открывать глаза. если это обман, не хочет тот развеивать.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

16

не по-зимнему яркое солнце слепит даже сквозь солнечные очки. мейс легко жмурится и пристально всматривается в окружающих людей. они кучкуются или куда-то торопятся, постоянно закрывая обзор. вокруг бегают дети с собаками, игрушками и велосипедами, и шум забивается куда-то прямо в подкорку, где зудит боль. ло не такая уж и маленькая, чтобы её можно было легко потерять, но найти знакомую макушку мейс всё равно не может. взгляд цепляется за каждую блондинку, которая на проверку оказывается совершенно не ло. в душе продолжают ворочаться сомнения и раздражение, постепенно превращающееся в злость. не столько на ло, сколько на себя и дурацкую ситуацию, в которую попал исключительно по собственной вине. ему стоило забрать её с собой. пусть бы и правда сидела в машине, смотрела на мир изнутри и ждала, когда он разберётся с делами. но он её отпустил. сказал "иди, погуляй, я вернусь". вернулся, а её нет. ни на условленном месте, ни рядом с ним. а если и правда куда-то убежала? может даже и не специально, а просто поддалась эмоциям или каким своим очередным глупостям. один ведь раз уже убегала, ну и что, что вернулась назад. факт был и отмахиваться от него не получается. мейс хмурится, напоминая грозовую тучу. внутри всё замерзает, навеки застывая в льдине.

мейс знает: сбежать, на самом деле, легко. он и сам так делал много-много раз, когда ещё был маленьким. он сбегал, а его потом находили, приводили за руку к матери и проводили профилактическую беседу. некоторые даже трепали по голове. как-то раз он проболтался на улице целых четыре дня. спал в одном из заброшенных зданий, прижимая к себе беспризорного пса, чтобы было теплее. скудные запасы еды, которые удалось вынести из борделя, закончились через двое суток. жутко хотелось есть и пить, а ещё хоть немного согреться. ночи в калифорнии холодные. его трясло, зуб не попадал на зуб. тонкая куртка — вообще-то другой у него и не было — совсем не спасала от ледяного ветра, гуляющего по зданию. тонкая кожица на совершенно синих губах потрескалась, и мейс то и дело облизывался, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. он боялся высунуть нос из здания, так и сидел в комнате, где дуло поменьше, и смотрел на плачущее небо. в одну из ночей началась гроза, на неё он смотрел тоже. никогда не боялся стихии, она его завораживала. бездомный пёс тыкался носом в руку, жался боком к боку: боялся. мейс тогда скормил ему последний кусок хлеба. ему было не жалко, пусть у самого желудок сводило голодными спазмами. в любом случае, даже так, в заброшенном здании, голодным, промокшим и продрогшим было лучше, чем в борделе. он бы туда ни за что не вернулся, если бы его не вытащили полицейские. они вытащили его из здания ещё сонного, но уже готового защищаться от всех и вся. одного полицейского случайно ударил, испугался спросонья, что тот собирается лапать. они заботливо спрашивали его, кто изукрасил ему лицо и где он живёт, а потом отвезли в участок. там было тепло и сладко пахло пончиками. мейс до последнего не хотел называть своё имя. но, в конце концов, сдался. за ним тогда приехал стив, не мама. он был добрым и ласковым, пока улаживал "проблему". полицейским не хотелось лезть во всё это, ограничились очередной лекцией, почему не стоит убегать. мол, мама будет волноваться. его мама даже не заметила его пропажи. умер бы, не заметила бы тоже? уже в борделе стив всыпал, сказал, что больше не будет с ним возиться, ему оно не нужно. можно подумать, его кто-то просил. в любом случае, мейс тогда был всего лишь ребёнком. ло же уже взрослая. вряд ли какой-нибудь добрый дядя приведёт её руку и проведёт с ней профилактическую беседу. да и к кому вести, если на то пошло? к нему что ли ... это глупо и к тому же незаконно. вся из жизнь — незаконна, стоит смотреть правда в глаза.

мейс углубляется в парк, надеясь на то, что ло просто спряталась где-то в тени. его чуть не сбивает с ног какой-то мальчик в яркой красной кепке на велосипеде. мейс не обращает на малыша внимания, даже не трогает, просто обходит, зная, что родители не любят, когда взрослые заговаривают с их детьми. только если они не пытаются толкнуть своих детей, чтобы расплатиться с долгами, как это сделал отец ло. вот он-то заливался соловьем, перечисляя достоинства дочери, которую по-прежнему нигде не видно, мейс останавливается, думая, что делать и как поступать. не ждать же её на лавочке. она может и не вернуться. а может, всего лишь потеряла счет времени, и тогда, конечно, вернётся. а может, воспользовалась моментом и... навязчивые мысли ходят по кругу, зато за ними совершенно не слышно донимающих голосов призраков. правда, мейс не уверен, что бы сейчас предпочёл. на самом деле, не нравится ни так, ни так. вокруг слишком ярко, солнечно и радостно, а в душе у него слишком темно и мрачно. он снова поправляет очки на носу, убирает упавшую челку и вздыхает. не знает, что делать. потому просто стоит столбом и даже головой не крутит. бесполезно всё это. парк огромный, ло маленькая. стоит признаться хотя бы самому себе, что он её потерял. и сам потерялся в безлико-радостной толпе.

не сразу понимает, что происходит и кто на нём виснет. ло обвивает, как плющ, обхватывая сразу и руками, и ногами. цепляется, как игрушечная обезьянка, оторвать которую получится только с мясом — а возможно, вместе и с сердцем, которое от неожиданности, облегчения и радости встречи подскакивает куда-то к горлу. мейс обнимает ло в ответ, крепко прижимая к себе. всё-таки здесь была, никуда она не сбежала, просто они не могли быстро встретиться: парк ведь действительно огромный. наверное, она и правда устала ждать на солнцепеке и спряталась в тень, найти которую можно только под деревьями. чуть отстраняет её от себя, но на ноги не ставит. внимательно смотрит в лицо сквозь жёлтые солнечные очки. сдвигает их одной рукой на макушку, чтобы не мешали. у неё глаза блестят от невыплаканных слёз: того и гляди разревётся в любую секунду. — я же сказал, что я вернусь за тобой, — нахмуриться у него не получается. получается как-то по-глупому улыбнуться и ласково поцеловать в нос, который так и просился, чтобы его поцеловали. поддерживает руками, перехватывая поудобнее, чтобы не вздумала слезать и вставать рядом. — ты все два с половиной часа здесь просидела, что ли? — уточняет, проверяя собственную догадку. она нагрелась на солнце и явно не выглядит, как человек, который хорошо и приятно провёл время наедине с собой. мейс ощупывает ло одной рукой, убеждаясь, что в порядке. он хорошо знает, что может случиться с человеком за два часа. он слишком хорошо это знает, потому ему нужно знать: ло в порядке. по крайней мере, физически. вроде бы никакие новые повреждения найти не удаётся. всё только то, что оставил на ней сам во время очередного жадного секса. — тебя никто не обижал? — всё же спрашивает, заглядывая в светлые, до сих пор блестящие глаза. обижать её имеет право только он, все остальные должны спросить разрешения.

люди ругаются, что они мешают им гулять по парку, и мейс, чтобы не стоять столбом посреди дорожки, вместе с ло отходит к лавочке. садится, устраивая её у себя на коленях. привычно, на самом деле. лавочка нагревается на солнце, впивается горячим деревом в спину с едва-едва зажившими царапинами. чувствует себя мороженым, оставленных на солнцепеке. снежный ком сомнений распадается хлопьями, мейс тычется лбом в лоб ло: просто прикосновение ради прикосновения. мейс не думает, насколько могла накрутить себя она, если даже он умудрился поддаться паническим мыслям. ло умеет себя накрутить, ло постоянно гребёт всю вину на себя, словно так и надо. спроси у неё, кто в проблемах экологии и мирового господства виноват, так скажет, что она. мейс это знает, а потому не сомневается: наверняка решила, что он её бросил в этом чертовом парке, потому что надоела. не надоела. ласково гладит, как маленькую, по спине, шепчет: — дурочка, — а он дурак. однозначно стоят друг друга. коротко целует в губы, наслаждаясь теплом и возможностью целоваться просто так, без всякого продолжения. он ведь и правда обещал её забрать, что должно было помешать ему это сделать? тащить её в сан-франциско, чтобы бросить в парке у торгового центра — нелогично и непрактично. если уж на то пошло, высадил бы на трассе, но уж точно не в месте, где легко можно занять себя на целых два часа. больше не оставит: к черту такие волнительные для обоих ситуации.

между прочим, я разобрался со всеми делами, и мы свободны до самого завтрашнего утра. или ты уже хочешь вернуться обратно? — спрашивает, прищуриваясь. знает, что не хочет. ло нравится куда-то уезжать, это несложно было заметить. за пределами борделя она сияет, как та её гирлянда на рождество. мейс трётся носом о её нос, как делала пару часов назад она, и путается пальцами в волосах, пытаясь убрать их с её лица. они липнут к коже, лезут ей в рот. — все мои предложения в силе, — и настроение у него заметно лучше. вдали от сакраменто не так тяжело — ничего не давит. почти ничего. маленьким в сан-франциско мейс тоже был, но воспоминания толком не сохранились. помнит только автобус и придорожное кафе, где они просидели два часа, ожидая. он жевал какую-то булочку с изюмом и молчал. изюм ему не нравился, он выколупывал его пальцами, чтобы мама не видела, и тихонько бросал на дорогу. для птичек. сейчас бы так делать не стал. изюм вкусный, когда тебе не пять лет. но тогда это казалось правильным: поделиться с тем, кто меньше и слабее, тем, что сам есть не любишь. показывать капризы было некому, булочка и так досталась совершенно случайно: добрая продавщица всунула матери, когда та покупала сигареты. она ещё предлагала воду в бутылке, но мама сказала, что у них есть. а вода, на самом деле, закончилась ещё два часа дороги назад. после булочки хотелось пить, но мейс не жаловался. в принципе жаловаться был не приучен. да и кому было это делать? всем и всегда было наплевать на его проблемы и неудобства. со временем наплевать стало и ему самому. на всё, кроме собственных желаний: им он быстро научился потакать.

выбирай: мы можем поехать в кафе, а можем погулять и дойти до него пешком. здесь не слишком далеко, где-то минут тридцать-сорок идти, — по-прежнему не отпускает от себя, обнимая. ло тёплая, ло перегрелась на солнце. у неё горячие пальцы, от прикосновения которых мейс беззастенчиво растекается. целует её в лоб, как целовал, когда болела, и улыбается. ей нужна кепка или шляпа, чтобы не напекло голову. в машине где-то валялась его шляпа, самая обычная, с узкими полями. к её одежде подойдет. если вернутся, то наденет ей на голову, чтобы не пекло. — есть не хочешь? — интересоваться её физическим состоянием после той жуткой болезни стало важно: сама ло о нём не беспокоится. впрочем, мейс не беспокоится о своём — за него это делает ло. забавно: обращают друг в друге внимание на то, что в себе игнорируют. раз за разом ставят выше и себя, и других. возможно, это тоже какая-то внутренняя поломка, не поддающаяся исправлению. заводской брак. — я бы не стал бросать тебя здесь. честно, — вдруг заявляет и снова целует, но уже жарче: плевать, что здесь матери с детьми. пусть смотрят. ему просто хотелось вот так жадно её поцеловать, чтобы больше не сомневалась.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

17

по-прежнему немного трясет, несмотря на то, что мейс держит крепко и сильно прижимает к себе. и немного кажется, будто это все ей показалось. будто нет никакого мейса рядом — только плод ее больного воображения. ло не боится упасть, когда чувствует цепкость пальцев на своем теле, и только обвивает шею так, словно хочет задушить, лишь бы не отпускал. никогда. ни за что. ей бы стать с ним сиамскими близнецами, да и тогда не будет однозначно уверена в том, что не бросит. бросит. с ней нельзя иначе. жмется ближе, вдавливает нос ему в шею до дискомфорта, до ощущения, как изгибается хрящ носовой перегородки, глубоко дыша. действительно рядом. действительно вернулся. действительно не остался. его запах, его тело, его жаркое дыхание у уха. отстраняться не хочется, но мейс все равно оттягивает от себя, чтобы заглянуть в глаза, словно ему это важно. ло немного стыдно: они у нее на мокром месте, напуганные, с еще не до конца осознавшим собственное счастье взглядом. но не плачет — это ведь должен оценить? она не плакса. ему не нравятся плаксы. продолжает держаться за его плечи и равно выдыхает. сердце продолжает биться быстро и неровно, пока никак не желая успокаиваться. слишком сильно боялась, что он не вернется, чтобы теперь так легко отпустить тревогу. или его.

мейс целует в нос, отчего тот кокетливо, но с явным удовольствием, ло морщит, и улыбается: мягко и нежно. ло чувствует себя идиоткой. ну разве он бы оставил ее? разве мог бы так с ней поступить? когда смотрит так заботливо и держит, не давая упасть. когда она мерзла во время болезни пару недель назад, укутывал в одеяло и обнимал, чтобы помочь согреться. когда не могла от слабости держать в руках стакан, поддерживал и бережно поил. когда не находила в себе сил спуститься вниз и поесть, приносил еду прямо в кровать. кто бы еще делал что-то подобное для нее? кому еще может быть нужна настолько, если даже родной отец выбросил точно надоевшую сломанную вещь.  — я решила, что гулять по парку будет веселее. на свежем воздухе лучше, — с легкой неловкостью тупит взор: не хочет напрямую подтверждать, что просто сидела на одном месте, прокручивая каждую жуткую мысль, какая только забирается в голову. она глупая, совсем глупая, но ему ведь не привыкать. чувствует, как ощупывает ее: явно не для удовольствия. и от этого становится только приятнее: плевать, по какой причине, но ему важно, чтобы она была цела. даже если дело лишь в чувстве собственничества: никому ведь не нравится, когда их машину царапают. с ней работает точно такая же логика, если так подумать. — нет, со мной все в порядке, — кивает головой уверенно. теперь с ней действительно все в порядке: он ведь вернулся. а когда мейс рядом, с ней не может произойти ничего плохого.

такая же уверенность окружала, когда они уезжали к океану на рождество. несмотря на то, что места вокруг были незнакомые, внутри не было тревоги. не думала, что мейс завезет ей куда-то, чтобы убить, хотя, наверное, мог бы. она ведь достаточно особенная, чтобы избавляться от нее лично? это ведь тоже, так или иначе, признак исключительного отношения. тогда над головами нависало хмурое, словно плачущее небо, а под ногами скрипел влажный песок, и волны облизывали ноги, пусть от этого те мерзли. по дороге туда она ела персиковое мороженое, купленное специально для нее в магазинчике у заправки, и сладкий привкус еще долго оставался во рту, как напоминание. таким же напоминанием срабатывали гирлянды, висящие в комнате. мейс разрешил оставить их и после окончания рождества. точнее, не приказывал снять, а она и не стремилась это сделать. ей нравится их мягкий теплый свет. будто добавляет уюта. когда смотрит на него, то вспоминает елку в холле, наряженную другими шлюхами в честь праздника. ло каждое утро, пока все еще спали, спускалась и смотрела на пушистым завораживающе пахнущие раскидистые ветви, с которых украдкой срывала иголки и разминала между подушечками пальцев, чтобы аромат хвои еще надолго оставался с ней. возможно, могла бы купить ароматизатор с подобным запахом, но тогда ведь пропало бы любое волшебство. если что-то становится повседневным, оно перестает быть особенным. по крайней мере подобным образом всегда пытается себя утешать. мол, не ест часто сладкое, чтобы оно не приелось [и чтобы не потолстеть]. не может позволить себе покупать все вещи, которые нравятся, даже когда есть деньги, чтобы не потерялось ощущение маленького чуда, присутствующего во время покупки. мейс всегда честно отдает ей процент, заработанный на клиентах, но ло, повинуясь старой привычке, произошедшей от бедности, старается не тратить деньги на то, без чего считает, что может обойтись. зачем ей лишняя подушка, когда нужно новое нижнее белье? последнее хотя бы позволить привлечь к себе больше клиентов и, как следствие, больше денег. ну или больше злости мейса, которого, в зависимости от настроения, откровенно заебывают просьбы продать ее на час от постоянных и случайных клиентов.

усаживается на коленях с готовностью, привычно седлая его бедра, и скидывает рюкзачок рядом на скамейку, чтобы не мешался. признаться, от того, что приходилось тот таскать, плечи немного ноют, но она не жалуется. только сильнее обхватывает коленями бедра. плевать, насколько пошлой может показаться эта поза. в принципе не планирует замечать никого вокруг, слишком сосредоточенная после перенесенного стресса на его близости. даже не спорит: действительно дурочка. просто улыбается, отвечая на поцелуй. какая-то вечно жадная и ненасытная ее часть требует большего подтверждения. больше. больше. больше. особенно сейчас, когда уже успела поверить в том, что никогда больше его не увидит. ло ерзает в легком зудящем нетерпении. так дает о себе знать возбуждение. рядом с мейсом привычно кроет гормонами и черт знает чем еще — в этом старается не разбираться, просто принимая, как данность. солнце сразу становится не таким раздражающе ярким. детский смех где-то за спиной не вызывает колючей и болезненной зависти. устраивает ладони на его шее прямо под челюстью и поглаживает скулы большими пальцами. тактильный контакт кажется сейчас чем-то жизненно необходимым. очередное доказательство реальности происходящего: а то кто знает, вдруг это только сон, потому что отрубилась, лежа на траве?

— не хочу обратно, — капризно куксится, но тут же улыбается, едва мейс трется носом о ее нос. ей нравится, когда он так делает. хочется верить, что именно по этой причине так и поступает. от удовольствия откровенно плавит, и ло практически растекается по нему, когда прижимается, подставляясь под ласковые прикосновения к лицу и волосам. — мне хоть куда: с тобой главное, — щурится довольной кошкой и практически урчит. солнце припекает спину, но руки мейса кажутся намного жарче. от них точно плавится кожа. он тоже любит прикосновения, как и она, и в этом совпадают идеально. пожалуй, могла бы сказать, что идеально совпадают еще во многих других вещах, однако это до сих пор та область размышлений, в которую лучше не соваться, чтобы не стать жертвой собственных неоправданных ожиданий. в ее мечтах они две части одного целого, которые смогли соединиться только сейчас в силу разных обстоятельств. правда. тогда выходит, что все эти годы он ждал лишь ее, однако в мечтах ведь можно позволить себе капельку эгоизма, разве нет?

— давай лучше прогуляемся. как раз после прогулки и аппетит появится, — предлагает, в последний момент думая о еде. в принципе думать о еде — это что-то совершенно неважное, когда речь идет о близости его тела. наверное, ло и правда развратная, и не зря становится шлюхой, если думает о том, как хочет, чтобы он ее трахнул. прямо сейчас. чтобы не было никаких сомнений, что действительно вернулся. за ней. потому отвечает на поцелуй с жаждой и какой-то уже привычной голодной отчаянностью. мейс говорит, что не стал бы бросать ее, и ло зарывается пальцами в его волосы, чтобы не думал даже отстраниться. на них начинают косо смотреть. у нее чуть кружится голова, и ло откровенно, но тихо стонет прямо ему в рот. блять. почему вокруг так много людей. в борделе можно было никого не стесняться, а сейчас приходится насильно заставлять себя помнить о правилах приличия. хотя разве ей должно быть хоть какое-то дело до общества, которому никогда не было дела до нее? с другой стороны, если кто-то вызовет полицию, это приведет к большим неприятностям: она по-прежнему несовершеннолетняя, выпавшая из привычной системы, пусть и чувствует себя намного старше своих лет. время в борделе течет по-другому. месяц за год.

— в следующий раз можно я останусь в машине? буду сидеть тихо-тихо, ты и не заметишь, — голос кажется хриплым от перевозбуждения. облизывает губы, с явным разочарованием отстраняясь, увеличивая расстояние между их лицами. приглаживает его волосы, замечая, что что-то изменилось в прическе. щурится, а после небольшой заминки спрашивает, но с легким сомнением. она наблюдательная, но при этом очень сомневающаяся. трудно быть уверенной, когда жизнь давала мало поводов. — ты подстригся, да? — склоняет голову набок и улыбается. снова ерошит волосы и тут же приглаживает. они мягкие на ощупь, их приятно касаться, а еще мейс это позволяет, отчего кроет еще сильнее. иногда ло сама себе кажется ребенком, оставленным на ночь в магазине: можно делать, что угодно, и никто ничего не скажет. мейс же не скажет, верно? — мне нравится, — ей в принципе нравится он весь. грустно вздыхает, сползая с его колен. все это кажется каким-то неправильным. сидела бы так и сидела. максимально близко, чтобы никто случайно не подумал, будто они разделимы, когда это совершенно не так. — лучше бы вместо десерта выбрала тебя, — игриво шепчет и прихватывает зубами мочку его уха, когда наклоняется, чтобы взять рюкзачок. спускает солнцезащитные очки с головы на нос, и выглядит в принципе невинным обычным подростком, у которого губы припухли и потрескались от того, что сам их кусал, нервничая, а не от того, что их пытался сожрать любовник. ждет, пока мейс покажет, куда им идти. так или иначе "меренговый рулет" звучит вкусно. сладкое она все-таки любит, пусть и пытается себя в нем ограничивать из-за работы. 

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

18

со стороны, наверное, выглядят, как среднестатистическая влюбленная пара, собирающаяся то ли сожрать друг друга без остатка, то ли просто задушить любовью. плевать на косые взгляды прохожих, мейс не обращает на них внимания, лишь прижимается ближе к ло. от её близкого и такого знакомого тепла ему жарко-жарко-жарко. губы у неё на вкус, как клубника и — совсем немного — как невыплаканные слёзы. ловит её тихий стон и легко прикусывает нижнюю губу: они на улице. среди бела дня. мейсу с трудом удаётся гасить в себе возбуждение: трахаться в парке, когда вокруг толпа народу, как-то не с руки. хотя немного даже жаль, что им негде сейчас остаться наедине. но, впрочем, они же не совсем для этого сюда приехали.

тогда у океана было проще. на много миль вокруг них не было никого. только где-то вдалеке отдыхали туристы. они жались друг к другу, чтобы хоть немного согреться. было холодно, губы стали синими, по коже бежали мурашки. мейс из какого-то упрямства не показывал этого ло и лез в ледяную воду. низкое плачущее небо, сливающееся на линии горизонта с океаном, грозило вот-вот превратиться в проливной дождь или полноценную грозу; ледяные порывы ветра забирались под одежду. к ногам лип мокрый песок и такие же мокрые штанины. прятались в машине, пили мерзкую тёплую колу из одной баночки на двоих и смотрели друг на друга, хотя должны были на океан. весь смысл был в том, чтобы смотреть на океан. на облизывающие берег волны, на мусор, который гонял ветер по побережью, на пальмы, гнущиеся от порывов. спонтанное желание показать ло нечто огромное, гораздо, гораздо больше её, вылилось в практически свидание на берегу. во рту до сих пор как будто ощущается привкус того персикового мороженого, которое он ей купил и выпросил попробовать. тогда было хорошо. и не хотелось возвращаться обратно в бордель. там была ёлка и обиженная барбара. так ему и не простила, что уехал вместе с ло. если бы уехал один, было бы не страшно. но он взял с собой ло. ей барбара тоже ничего не простила. и только они вдвоем остались без рождественского подарка под ёлкой. себе подарок они сделали сами. побег чуть больше, чем на сутки. тогда, практически в извинение, мейс после праздников помогал барбаре разбирать ёлку. сейчас даже так извиняться не собирается: это его день рождения, и он проводит его там, где хочет, и с тем, с кем хочет.

я просто думал, —  отстраняется от неё и сам, хотя хочется притянуть назад и, если не поцеловать, то облизать ей губы. вместо неё. мейс знает вкус ло наизусть, но всё равно не устает пробовать, словно пытается выучить настолько, чтобы позже унести с собой в могилу. задумчиво чешет нос и продолжает: — думал, что тебе больше понравится гулять. в машине просто так сидеть скучно и к тому же жутко жарко: она греется на солнце, —  не понимает, зачем пытается объяснить ей своё решение. в борделе мейс никому и никогда свои решения не объясняет. они этого не требуют. все делают так, как мейс сказал, и закрывают свои рты. даже если очень хотят прокомментировать. у него везде уши, и он всё слышит. никогда на слух, на самом деле, не жаловался. — но если в следующий раз захочешь сидеть в машине, то ладно, — пожимает плечами, выдавая ей разрешение. ему всё равно, где она будет его ждать. хочет в машине — пусть сидит в машине. и ему так даже будет спокойнее: не придётся переживать и волноваться о том, что сбежала. сейчас, держа её в руках и чувствуя, как её горячие пальцы касаются кожи, понимает: ну куда она могла сбежать? ло из тех, кто сдерживает свои обещания. она поклялась ему на мизинчиках — как в детстве, и ему стоит доверять ей чуть больше. снежный ком сомневающегося недоверия тает от её близости, растекается чувством неги и сладкого удовольствия.

ло замечает, что он подстригся, и ему от этого как-то неловко, хотя он и кивает в подтверждение. это ведь автоматически означает, что смотрит она на него достаточно внимательно. а мейсу не нравится, когда на него смотрят внимательно: от этого появляется скребущее ощущение между лопатками. впрочем, когда смотрит ло, такого ощущения нет. видимо, на самом деле, ему нравится, когда она смотрит. и, если смотреть правде в глаза, смотрят они друг на друга постоянно. у мейса так и вовсе после того её несчастного побега выработалась привычка не спускать с неё глаз. воображаемый ошейник. — что тебе мешает выбрать и меня, и десерт? я помогу сбросить лишние калории, — лукаво улыбается ей и коротко облизывает губы. ничего такого непривычного и не предложил. на самом деле, ло и лишние калории звучит, как самый настоящий бред. в последнее время они едят вместе, и мейс даже если не показывает, то всё равно считает каждую ложку, которую ло отправляет в рот. к тому же едва ли с её привычной овсянки на воде можно поправиться.

поднимается на ноги, берет ло за руку, как берут маленьких детей. рука у неё тёплая и мягкая. и ну так будет удобнее идти. гладит подушечкой большого пальца, наслаждаясь возможностью прикасаться просто так, ни для чего. это важно: когда ты можешь просто касаться. не сублимировать близость или возбуждение, а делать, только потому что тебе это нравится. ему нравится. как и нравится прищуриваться, глядя на ло: она не видит, в основном крутит головой, стремясь увидеть как можно больше. мейс разворачивает её и себя в нужную сторону, солнце светит в глаза и даже сквозь очки кажется невыносимо-ярким. умело лавирует между людьми, выводя их из парка. люди привычно не обращают на них внимания и это даёт возможность хоть на какое-то время затеряться в общей массе. в борделе это не получается, там на них смотрят каждую секунду смены. машина остаётся на парковке, а они сворачивают на одну из боковых улочек. мейс достаточно хорошо знает город, чтобы не бояться потеряться. раньше ему нравилось приезжать сюда просто так, даже без дел. и пусть город казался большим, здесь можно было легко почувствовать себя по-настоящему свободным. он не делал ровным счетом ничего особенного: просто гулял по улицам, наслаждаясь погодой и возможностью никуда не спешить. разглядывал дома и людей, воровал чужое счастье и сочувствовал чужому горю. здесь он был кем-то или чем-то большим, чем бесполезная кукла, которую берут поиграть на время, а после возвращают обратно на полку. с ло это ощущение возвращается. едва ли кому-то есть дело до того, кем являются. в толпе не видно ни ценников, нарисованных на лбах, ни внутренних разломов, которые чем дальше, тем сильнее. мейс бы хотел скрепить воедино и себя, и ло, но вряд ли получится. он умеет только разрушать, даже когда отчаянно старается этого не делать.

вокруг них вырастают коричневые, бежевые и серые высотки, они перешептываются между собой и упираются крышами в небо, выглядящее перевёрнутым кем-то омутом. — смотри, — палец упирается в одну из. это новый какой-то спальный район, не так давно построен. рядом с ним притаились небольшие трехэтажные здания, как будто сакраменто вдруг каким-то образом оказался здесь, в сан-франциско, хотя основная постройка там, конечно, одноэтажная, весьма приземлённая. — классно было бы побывать на крыше подобного здания, посмотреть на город с высоты птичьего полета почти, — делится с ней мыслями, как делится обычно она сама. мейс никогда не летал на самолёте и на крыше подобного здания тоже никогда не был. максимум залезал на шестой этаж, чтобы поглазеть на карнавальное шествие, что проходило здесь же прямо на улицах города. всегда был больше наблюдателем, чем участником. смотрел со стороны, не вовлекаясь в процесс.

уверенно сворачивает налево, и в каком-то странном и глупом порыве срывает цветок с клумбы. цветок маленький, с белыми нежными лепестками. мейс не знает его названия, но он кажется ему красивым. втыкает его ло за ухо и улыбается, попутно пожимая плечами. просто захотелось, вот и всё. не требует никакого объяснения. цветок ей идёт, с ним она кажется ещё младше своих лет. в борделе уже сливается с общей массой, а здесь снова становится девчонкой, вчерашней школьницей, у которой на уме должны быть мальчишки и вечеринки, а не всё то, чем она живёт уже почти год. время летит незаметно. и также незаметно ло гнётся под давлением обстоятельств. мейс едва ли может вспомнить, какой была в первые недели жизни в борделе. она и сейчас тихая и практически незаметная, но уже не стесняющаяся ни близости с ним, ни откровенных и пошлых вещей. мейс ломает её, как ломали когда-то его. день за днём, без шанса сохранить психическое здоровье.

продолжает показывать, правда, в основном молча. палец упирается то в какие-то вывески, стоящие внимания, то в забавные дома, то в отдельные окна. делится с ней тем, что нравится ему самому, открываясь и давая возможность узнать, что что-то от человека в нём всё же осталось. на самом деле, обычный и нравится ему всё самое обычное. у мейса низкая планка,  он не задирает её даже искусственно. вряд ли кому-то, кроме разве что ло, найдется дело до того, что ему может нравится.

в конце концов, они сворачивают на тихую и уютную улицу, пропитанную солнцем, и мейс идёт медленнее. вокруг самые обычные типовые дома, на первом этаже которых живут кафе и магазины. показывать особенно нечего, но он найдет. раньше ему нравилось здесь гулять. именно на этой тихой улочке, здесь казалось, что и у него в жизни может быть также: собственный дом, цветы в палисаднике и дети на велосипедах. обрывает листок с дерева, смотрит, как он летит, а потом притягивает к себе ло в поцелуе. губы все ещё на вкус как клубника, но уже без слёз. отпуская, дует ей в шею, как обычно это делает она, лукаво прищуривается и весело смеётся. тоже просто захотелось. от близости ло, от солнца, бьющего в глаза, от спокойствия настроение у него улучшается. к тому же вдали от сакраменто и дышится легче, и смеется веселее. голоса в голове утихают и кажется, будто она даже болит меньше, чем обычно. просто равномерно гудит, как бывает, когда особенно сильно не выспишься.

показывает ло на маленький магазинчик, там он лет пятнадцать назад купил свою первую покерную колоду. она давно потеряла всякий вид: рубашка выцвела, уголки поистрепались. — там раньше работала продавщица... знаешь, такая типичная ведьма из сказок, она почему-то думала, что я рок-музыкант, спрашивала, какие песни играем, — делится с ло и сам весело смеётся над нелепостью предположения. тогда был просто шлюхой, в свободное от работы время играющей роль мальчика на побегушках. продавщице знать было этого неоткуда, а ло не обязательно. продавщица тогда повелась на красивую обертку, на что ведётся ло мейс не выясняет, но очень вряд ли на красоту, очень вряд ли. иногда, случайно обернувшись, замечает, как смотрит. на обертки так не смотрят. так смотрят только на людей.

а ещё, — раз уж они гуляют, и мейс, вроде как, пытается чем-то делиться. показывает ей на притаившийся в глубине дом с ещё оставшимся полосатым тентом над входом: — вот там раньше была итальянская пиццерия. и там работали настоящие итальянцы. у них была очень вкусная “маргарита” и лимонад. жаль, не знаю, куда они переехали, — в двадцать ему хотелось есть приблизительно всегда, сейчас скорее с точностью наоборот. ну и ладно, значит, и о пиццерии можно не так уж и сильно жалеть. — мы почти пришли. три улицы всего осталось. а у меня пересохло горло. здесь жарко, — и говорит он что-то непривычно много.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1

19

у мейса уверенная хватка и теплая ладонь; горячие пальцы, будто стремящиеся прожечь плоть до самых костей. в таких отлично плавится снежных ком из апатии и застарелых страхов, образовавшийся под ребрами. ло сжимает его ладонь в ответ практически отчаянно, чтобы точно-точно никто не смог их разлучить, даже если вдруг посмеет. идти вот так, держась за руки, кажется чем-то безумно важным, отзывающимся бесконечным теплом где-то внутри. была не против прямо сейчас начать трахаться: секс — это константа их отношений, на которой все держится, как на суперклее, починившем когда-то разбитую вазу. но знать, что между ними все может быть нежно, заботливо и иррационально романтично безумно приятно. словно она стоит того, чтобы держать ее за руку и вести по незнакомым [ для нее ] улицам сан-франциско, акцентируя внимание на чем-то интересном, а не только втрахивать в кровать, срывая с губ хриплые частые стоны. сердце по итогу стучит так, будто в любой момент готово выскочить из груди, и ло жмется боком к мейсу ближе, несмотря на то, что на тротуаре достаточно места по ширине. просто ей хочется спаяться с ним воедино. залезть под кожу, чтобы навсегда там остаться. наверное, так и ощущается дом. мейс — ее дом, и вот в этом она ни капли не сомневается.

в такие моменты задумывается, а был ли дом, в котором жила с отцом, собственно, домом. после смерти бабушки тот изменился окончательно, и если та хоть немного сдерживала агрессию сына, продолжающего винить дочь в смерти жены, то без нее ничего больше не могло остановить жажду насилия. ло бабушку помнит хорошо, пусть о ней ей тоже было запрещено скорбеть, как и по маме. потому что нельзя скорбеть о тех, кто умер из-за тебя. потому что нельзя скорбеть о тех, кого ты убил. бабушка ее любила. по крайней мере сейчас ей хочется верить, что это было так, ведь если даже она занималась внучкой исключительно из какого-то понятия долга, а не потому, что хотела этого от души, то какой вообще смысл был продолжать жить?! миссис адамс много работала, никогда не отказываясь ни от каких заработков, несмотря на слабое сердце: сказывался возраст. правда, денег все равно всегда не хватало, но ло до сих пор кажется, что то время было счастливым. свободное время, когда то выдавалось, бабушка тратила на нее. они ходили гулять, читали вслух по полям и вместе готовили. точнее, ло больше мешалась под ногами, но даже от этого все равно возникало ощущение сопричастности. и отступало одиночество, столь ненавидимое еще с детства, но, видимо, именно потому всегда присутствующее в жизни. однажды [ ей было тогда восемь] на рождество, которое они праздновали вместе с бабушкой дома [ без отца, потому что тот, как обычно, где-то пил, чтобы забыться: зеленые — совсем как у умершей жены — глаза дочери навевали плохие воспоминания ], они устроили себе целый пир, решив отойти от классических блюд. в качестве праздничного ужина у них был яблочный пирог и мороженое — очень вкусное сливочное. ло помнит его вкус. ло помнит, как ела его маленькими порциями, стараясь растянуть удовольствие, прекрасно осознавая, что подобное повторить получится ой как нескоро. по итогу в мороженом было все лицо и руки, но бабушка не ругалась — только смеялась над ней и ласково гладила по голове. после и вовсе повела в центр на площадь: пусть в калифорнии зима скорее радовала дождями, а не снегом, там стояла большая городская елка, представляющая из себя предел мечтаний местной детворы. высокая, ярко освещенная. ло смотрела на эту елку практически с благоговением, задирая голову, чтобы увидеть звезду на самой верхушке. всегда интересовало, каким образом ту туда водружали. ощущение волшебства не портила даже пасмурная погода и редкий дождь, грозящий перейти в полноценный ливень. плачущее небо нависало над головами, а под ногами хлюпали лужи, по которым она все равно бегала вместе с другими людьми. люди пели рождественские гимны. она была счастлива, как счастлива сейчас, с мейсом. возможно, этот день в сан-франциско будет так же вспоминать, как вспоминает то рождество.

солнце яркое, но уже не раздражающее. мир окрашен в розовые тона благодаря очкам на носу, как в какой-то по-идиотски наивной сказке, и ло внимательно слушает мейса каждый раз, когда тот что-то говорит. продолжает собирает факты о нем, случайно высказанные мысли, обрывки информации о прошлом и настоящем. смотрит на небоскребы с легким чувством благоговения: они действительно огромные, и это даже немного пугает. в конце концов она всего лишь ребенок из бедных кварталов сакраменто, где большая часть жилой постройки — одноэтажная. — мне кажется, на верхних этажах очень страшно. я бы точно струсила, — не без робости признается: высоты все-таки боится. ей страшно даже думать о том, как все может выглядеть с такой высоты, как страшно думать, во что превратится ее тело, если вдруг оттуда упадет. работа шлюхой заставляет ценить внешний вид. не в том виде, в каком диктует банальная любовь к себе, а в том, в каком продавцы тщательно расправляют одежду на манекенах, стоящих в витринах магазинов. страх, что тело станет расплющенным, непривлекательным мессивом из плоти и костей только начинает зарождается, чтобы через несколько лет сформироваться во что-то конкретное. ло не страшит смерть, как таковая, но быть уродливым трупом ее не прельщает. когда никто не любит красивой, разве кто-то оценит, стань мешком переломанных костей?

мейс выглядит не таким угрюмым. даже не таким недовольным, как обычно. в принципе ло замечает, что он за пределами борделя становится более легким и веселым, как если бы стены дома, в котором живут, вытягивали из него всю радость. он говорит непривычно много, даже если о всякой ерунде, но ло нравится узнавать о нем что-то новое, добавляя по крупинке информации ко всему, что уже знает о нем. ло улыбается, пока смотрит на него. если быть честной, город интересует мало, в отличие от того, как меняется мимика изящного лица, которое не портят даже шрамы. казалось бы может наблюдать за ним бесконечно долго, пока сидит на коленях по вечерам, но этого все равно оказывается мало. жадность до всего, что касается мейса, не утихает где-то внутри ни на мгновение. это ненормальное, нездоровое, неправильное чувство, но ничего не может с собой поделать, как не может скрыть смущенный румянец, выступающий на щеках, когда он срывает с клумбы цветок и вставляет ей за ухо. украдкой поправляет его, чтобы совершенно точно не выпал. ей никто раньше не дарил цветы, и ло ощущает такой трепет, точно может в любой момент взлететь.

у мейса горячие и жадные губы, знакомые до последней трещинки, и она смеется прямо ему в рот от переполняющего  счастья. банально наслаждается его близостью и беззаботностью, от которой и ей, словно отражению в зеркале, становится проще дышать так чувствуют себя люди, которые кем-то любимы? ло толком не знает, как это бывает, но хихикает, когда мейс игриво дует в шею, вжимая голову плечи в попытке избежать щекотки, и замирает, откровенно залипая на то, как он смеется. открыто и легко. ей бы хотелось видеть его таким чаще. ей бы хотелось, чтобы он был таким всегда, а не выглядел так, словно приходится нести вес всего мира на плечах. если бы только могла сделать хоть что-то, чтобы этот вес с его плеч снять. — ты и сейчас похож на рок-музыканта, но тебе идет, — с нескрываемой нежностью в голосе говорит, поднимая их руки, до сих пор сцепленные вместе, и целуя костяшки его пальцев, сбитые в последней драке. ей не нравится, что он постоянно дерется, потому что тревога за его состояние так же сильна, как и любовь, даже если о последней предусмотрительно не говорит вслух. только нелюбимым с таким благоволением не целует рук. впрочем, мейс и не запрещал демонстрировать чувства действиями.

не говорит, что с радостью сделала бы из него своего идола, пусть даже тому приходилось приносить регулярные жертвы. вместо этого обращает внимание на тент, о котором он говорит. представлять, как по этим улицам ходит совсем еще юный мейс, видеть все его глазами, занимательно, даже если не видела ни одной его в том возрасте. — я больше всего люблю "маргариту". на нее всегда хватало денег. я подрабатывала в особенно загруженные дни в одной семейной пиццерии недалеко от дома. они всегда меня угощали в конце смены. до сих пор помню этот вкус, — с приятной ностальгией вспоминает. владельцы наверняка ее просто жалели, как и многие другие люди, но у нее никогда не было выбора. держись за гордость, давно бы умерла от голода. по крайней мере они делали это от чистого сердца — хочется верить. они были хорошими людьми, но тоже вряд ли всерьез ее хватились. ло достаточно незаметна, чтобы не обнаружить пропажу.

— у меня есть вода, — с готовностью восклицает, доставая чуть больше чем наполовину полную бутылку из рюкзака. — держи, — протягивает ему. — сегодня и правда как-то жарко. на самом деле я не люблю жару, так что даже хорошо, что приходится работать ночью. днем, когда на улице особо невыносимо, можно спокойно спать, — рассуждает, хотя на самом деле привыкла давно к неудобствам, вызванным палящим и знойным солнцем. у нее не было другого варианта, кроме как привыкнуть. так можно в принципе описать всю ее жизнь. — мне не нравится, как на коже выглядит загар. хочу быть бледнокожей. это выглядит аристократично, мне кажется, — рассуждает, а после, будто что-то вспоминая, останавливается и, привстав на носочки, целует мейса быстро и коротко, едва задерживая губы на губах, словно дразнясь. — просто захотелось, — игриво поясняет, снова поправляя цветок за ухом: от того, что тот там есть, приятно. ей никогда не дарили цветов, и даже столь незамысловатый подарок кажется особенным. или, возможно, в первую очередь дело в том, что это подарок от мейса. ло даже не пытается сделать вид, будто это не является решающим фактором. так что цветок планирует сохранить и засушить между страниц какой-нибудь книги. на память. в принципе любит собирать сувениры, словно, если вдруг однажды начнет сомневаться в том, что подобное с ней происходило по-настоящему, то вещественные доказательства смогут напомнить, что все было на самом деле, а не только в ее воображении.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]dreaming of the sun in my eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/NFsHDFP.png[/icon][sign]so let me sink down
down, down, down
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> шлюха в борделе<br><b>belong to:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=28492#p4366677">mace</a>[/lz1]

+1

20

говорить о всяких глупостях, на самом деле, легко. можно не акцентироваться на настоящем, можно не думать о прошлом. можно просто говорить обо всём, что попадается на глаза и приходит в голову, и не думать совсем. ло поддерживает его настрой, и мейс лукаво ей улыбается. глаза у него смеются и теплеют, но за жёлтыми солнечными очками этого не видно. как не видно, что происходит с ло за розовыми стёклами. иронично, насколько ему всегда хотелось подобные воображаемые очки на ней разбить. плевать, даже если стёклами внутрь. смотреть на мир сквозь розовое стекло — опасно и чревато последствиям. мейс это знает. мейс это очень хорошо знает. его неоднократно роняли с небес на землю, чтобы доказать: жизнь — вовсе не диснеевский мультик. и здесь не появится ни добрая фея, ни храбрый рыцарь, чтобы тебя спасти. у тебя только один ты и есть. хотя в конкретно данный момент у мейса есть ло, с которой они разве что не спаиваются, чтобы не мешать окружающим.

о, это кстати, спасибо, — забирает у неё бутылку, автоматически протирает рукой горлышко. хотя сомнительно, что чище: его рука или бутылка. жадно пьёт с желанием раствориться в этой самой воде. от жары некуда деваться. она ещё не плавит асфальт, но зато уже плавит его. мейс возвращает ло бутылку и стаскивает с себя куртку. ветер холодный, но плевать. забрасывает куртку на плечо — так, наверное, ещё больше похож на рок-музыканта, хотя совершенно не хочет им быть. даже в детстве никогда не хотел. в детстве мечтал о более приземлённых вещах. сначала хотел быть учителем — таким же умным и добрым, как его первый учитель, а потом — стивеном. в итоге стивеном и стал, только в более извращенном и жестоком варианте. сказал бы кто об этом ребёнку, сидящему на полу рядом с креслом своего сутенера, не поверил бы. даже работая, пытался сохранить в себе того мальчика, что подкармливал бродячих собак и отдавал изюм голодным птицам. но год за годом в нём оставалось его всё меньше и меньше, пока однажды не осталось совсем. его ломали, пытаясь загнуть в нужную сторону. жестокие вещи, которые приходилось делать самому, отношения окружающих ко всем, как к бездушным предметам, в конце концов, сделали своё дело. и сейчас даже не ёкает, когда видит незаслуженно обиженных, или когда обижает кого-то сам.

быть плохим, на самом деле, легче, чем хорошим. можно не задумываться о своих поступках, не пытаться угадать чужую реакцию. в детстве казалось важным: угодить тем, кто близок. Сейчас уже давно не важно. и единственный человек, под которого мейс разрешает себе подстроиться — это ло. он интересуется вещами, которые ей нравятся, запоминает случайно брошенные фразы и выражение лица, выучивает, как отличник, её реакции и откровенно балует собственным вниманием. мейс не замечает, но чем дальше, тем сильнее он прорастает в ло. поделив с ней одну комнату и одну кровать, он создал замкнутый порочный круг, из которого нет выхода. ло заменяет ему всю вселенную, даже если сама этого не хочет. он не хочет тоже, но тонет в ней и прямо сейчас даже получает от этого удовольствия. ло как солнце — его персональное солнце, которое греет своей довольной улыбкой. от волнения не остаётся и следа. как будто ничего не было, как будто сразу после приезда они просто пошли гулять по узким улочкам сан-франциско.

тоже не люблю загар. к тому же у меня обычно сразу ожоги от солнца, - пожимает плечами, привычно разглядывая ло. как будто только что заметил, что она совсем-совсем бледная. сидя весь день в здании особенно не загоришь. быть бледным в калифорнии за преступление мейс не считает. коротко улыбается ей и останавливается вместе с ней. хочет спросить, что случилось, и почему они вообще встали, но ло вдруг привстаёт на носочки и быстро целует. мейс улыбается в ответ и весело щёлкает её по носу — его дурацкая привычка, ло вроде не против. всегда забавно морщит нос в ответ. — мне тоже просто захотелось, — снова протягивает ей руку: идти за руку приятно. и как-то тепло-тепло глубоко в душе. мейс крайне редко ходит да и ходил с кем-то за руку. даже маленького его предпочитали таскать за собой за рукав кофты или за запястье, а не за ладошку. мейсу не нравилось, но кто его тогда спрашивал? объективно не спрашивал никто и никогда. маме было неудобно держать его за руку, и она не держала. в основном и вовсе просто шёл с ней рядом и послушно обнимал за шею, когда ради игры на публику она брала на руки. так делала в мотелях всегда, чтобы выбить себе скидку или номер побольше. работники на грубо слепленную сказочку всегда велись и старались матери-одиночке хоть как-то помочь. какой-то подобный номер она хотела провернуть и со своими родителями, но не получилось. на её жалостливые письма они не ответили вовсе, а когда пришла лично, захлопнули перед носом дверь. ему потом досталось: это было её любимое развлечение — спускать на него своё плохое настроение. позже мейс перенял её дурную привычку, наглядно продемонстрировав, что яблочко от яблони недалеко падает.

знаешь, — говорит, но в итоге не знает, как продолжить. слова застревают где-то в горле, пусть уже и смоченным водой. делиться чем-то — непривычно и, откровенно говоря, страшно. мейс задумчиво снова чешет нос — навязчивое движение, от которого никак не может избавиться. замолкает, пока повисающая между ними тишина ждёт продолжения. только нет никакого продолжения. мейс тушуется и в итоге просто делает жест рукой, мол, забудь. не может даже толком сказать, чем конкретно хотел поделиться. просто чем-то. абстрактным, косвенно относящимся к нему. впрочем, ло и так знает о нём гораздо больше, чем кто-либо другой. по-настоящему близких друзей у мейса нет. он никому не доверяет настолько, чтобы рассказывать о себе. наверное, все привыкли. к тому, что он может смеяться и шутить, но про себя всё равно не расскажет. и в душу к себе не запустит. фальшивая улыбка, фальшивый смех и сам всегда насквозь фальшивый. разве что только с ло другой, но лишь потому, что она и сама с ним рядом совсем другая. настоящая и живая.

гулять просто так в любом случае хорошо. людей на этих улицах немного и им не приходится вжиматься друг в друга, пропуская кого-нибудь на тротуаре. впрочем, мейсу не то чтобы не нравилось случайно прижиматься к ло… ему нравится случайно её касаться, чувствовать тепло её тела улавливать едва заметный аромат цветочным духов, спаянный воедино с запахом его одеколона. неизбежность, когда большую часть времени проводите вместе. остаток дороги мейс в основном молчит, лишь изредка на что-то показывая. этого тоже, на самом деле, много. не говоря о себе напрямую, мейс, тем не менее, делится с ней вещами, которые ему когда-то были не безразличны. или казались таковыми. — вон там, — указывает кивком головы на пересечение двух улиц, им туда вообще не нужно, им в другую сторону. — магазин кофе и чая. у них ещё есть самый настоящий шоколад с большим содержанием какао. и купить его просто так нельзя: его всегда дают, если покупаешь что-то другое, — шоколад вкусный, раньше ему нравился. до того как к сладкому он стал абсолютно равнодушным. ради того шоколада всегда покупал чай в простых бумажных пакетах. какой-то жутко дорогой и жутко пафосный. не особенно разбирался за что конкретно отдавал деньги. они, деньги, на самом деле не так уж и важны. любовь, чувство нужности и заботу на них всё равно не купишь. как не купишь и преданность. так зачем они тогда вообще нужны?

забрасывает очки обратно на макушку и легко жмурится от солнца. останавливается на какую-то секунду, чтобы притянуть к себе ближе ло и поцеловать. просто было нужно. почувствовать её губы на своих губах. всё ещё клубника, ничего не меняется. ло сама — одна большая клубника, пропитанная летним жарким солнцем. не отпускает её от себя, смотрит в глаза: те у неё искрятся даже сквозь розовые солнечные очки. — а мы пришли, — кивает ей, показывая. кафе маленькое и прячется в тени. на улице под зонтиками стоят столики, между которыми снуют официанты. может быть, из них с ло вышли бы неплохие официанты, но жизнь толкнула их совсем в другую сторону. в итоге работают-то всё равно с клиентами, но продавая себя. и можно делать с этим, что угодно, а дыра в душе всё равно от этого остаётся. — можем посидеть на улице, — хотя в здании, наверное, включен кондиционер. он не решает за неё, предлагает выбрать самой, готовый легко подчиниться её решению. мейс указывает ей в борделе, что делать, что думать и чувствовать, но не здесь. здесь они на равных. оба самые обыкновенные люди, приехавшие погулять по соседнему городу и хорошо провести время. расстояние сглаживает углы, размывает призраков. вне борделя легко забыться, кто они и чем живут. мейс хорош в иллюзиях: сейчас он представляет, что у него нет сегодня никакого дня рождения, и что он имел ровно такое же право, как и другие люди появиться на свет. в конце концов, обманывается тем, что нужен и важен, и что ло находится рядом, не потому что он её купил, а потому что ей с ним комфортно. и пусть даже всё это не по-настоящему, ему плевать.

почему-то появляется навязчивая мысль, что они на свидании. мейс на свидании никогда не был, у него на это просто-напросто не оставалось времени. у него вообще ни на что не оставалось времени, даже спать и то приходилось урывками. впрочем, для человека с хронической бессонницей это не проблема. и конкретно сейчас он не против почувствовать себя человеком, ходящим на свидания и улыбающимся, потому что нравится, а не потому что так правильно. ло выбирает улицу, а мейс выбирает столик подальше от зрителей, спрашивая её мнение, хотя в предложении вопрос не звучит. решила бы выбрать другой, не отказал бы. даёт ей сесть первой, а потом садится сам, сразу же протягивая лаконичное меню с разноцветными картинками внутри. непривычно сидеть здесь с кем-то, но любопытно. новое ощущение, которое мейс ловко прячет внутри. выбирает себе холодную минеральную воду и салат, который теоретически должен съесть. много разномастной зелени, овощи и подкопчённая курица. — поешь нормально, силы пригодятся, — если хочет погулять ещё. таскать её на себе в его планы не входит. себе такой же совет не даёт, но салат съесть собирается. по крайней мере, половину точно.

[nick]Mason "Mace" Thorne[/nick][status]мир разрушался за пластом пласт уничтожал слабаков и плакс[/status][icon]https://i.imgur.com/apFMDaF.gif[/icon][sign][/sign][lz1]МЕЙСОН "МЕЙС" ТОРН, 33 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> владелец борделя<br> <b>princess:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=7063">lorraine</a>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » couldn't stop, stop stop caring


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно