полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » если я разобьюсь, кто спасет меня?


если я разобьюсь, кто спасет меня?

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

reinhold & froy
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -

spring 2022 // alaska

https://i.imgur.com/PBqIaaM.jpg

[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]а твоего солнца хватит на десять африк[/STA][AVA]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 y.o.
profession: программист;
love: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи вдохновения никитушке ☼[/SGN]

+1

2

кира размазывает слёзы по щекам, цепляется мокрыми пальцами за одежду фроя, пытаясь его оттащить от лиама:
фрой, ну не надо! — голосок срывается, прерывается икотой от рыданий. — фрой, отпусти его, не надо, — бегает вокруг них двоих, но ничего у неё не получается. они и внимания-то на неё не обращают. всем остальным, кажется, смешно, как девчонка, размазывая сопли и слёзы вперемешку, пытается развести двух дерущихся парней. когда достучаться до фроя не получается, кира начинает виснуть на руке у лиама:
не трогай его! отпусти, — присаживается, скользит по полу. лиам отмахивается от неё и кричит:
уйди уже, дура! — отцепляется от себя, больно заламывает руку, а в довершении отпинывает ногой. девочка теряет равновесие, падает на пол и рыдает от обиды, злости и боли ещё пуще. на помощь по-прежнему никто не спешит. шумный зал бара продолжает жить своей жизнью. они здесь живут уже давно, но всё ещё остаются чужими. никто не будет помогать чужакам. никто для этого даже с места не сдвинется.
фрой, ну фрой, — икает, ползёт по полу. пол грязный, заляпанный пивом. заломленную руку больно, но ещё больнее где-то внутри. кира не хотела ничего плохого. она вообще ни в чем не виновата! лиам-ублюдок… так сладко пел в уши, рассказывал, что любит, а сам! от обиды кира икает снова, лелеет руку и забивается куда-то в угол, понимая, что дерущихся ей не разнять. и зачем фрой полез в эту идиотскую драку? эта драка что, заставит ребёнка в её животе рассосаться? или, может быть, заставит лиама его признать и начать воспитывать? там и воспитывать-то ещё нечего. не ребёнок ещё, а это… умное слово э-м-б-р-и-о-н. кира читала в интернете. там ещё были картинки мутных снимков узи. она ничего в них не поняла, но узнала, что её малыш уже размером с идиотский лимон. кире не нужен никакой лимон, ребёнок кире не нужен тоже. она ещё даже школу не закончила, а тут ребёнок. надо полагать, что, узнав, лиам взбесился. кира побоялась говорить брату, тот бы точно сломал лиаму что-нибудь. и хорошо, если нос. нет… он бы вообще его к чертовой матери убил! и его бы потом посадили. и куда бы они все пошли? куда бы пошла она, кира, со своими никому не нужным ребёнком? она сама ребёнок, черт возьми.
слёзы текут и текут по лицу, кира пытается найти номер райна в телефоне, но экран смартфона расплывается. если честно, звонить старшему брату страшно. райн будет ругаться и, как лиам, назовёт дурой. а она и есть дура. набитая и абсолютно круглая. причем практически в буквальном смысле этих слов. райн так много с ней разговаривал, а она всё равно повелась на сладкие речи лиама. но он же такой красивый… и добрый, и ей казалось, что он действительно её любит. он носил ей цветы, на аляске, между прочим, очень сложно достать цветы, а он доставал! и мороженное постоянно ей покупал, а летом обещал увезти в италию. в общем, кира повелась. фрой тоже говорил ей быть осторожнее, но фрой же не старший брат, он гораздо лучше, чем старший брат! и не ругается на неё никогда. даже сейчас не наругался, а полез защищать.
палец зависает над кнопкой. нужно позвонить, ну кто ещё их разнимет? кира снова икает, прижимает автоматически руку к животу. где-то там, в её глубине живёт малыш. райн взбесится, прямо, как лиам…
идут гудки, кира прижимает телефон к мокрой щеке, стараясь не смотреть, как то ли фрой бьёт лиама, то ли лиам фроя. страшно. и крови много. кира сжимается в комок и ждёт, когда райн возьмёт трубку.
///
привет, — подносишь телефон к уху, отвлекаясь от работы и оскара. щенок, уже ставший полноценной собакой, тычется тебе в руку холодным носом, требуя внимания и ласки. кира на том конце воображаемого телефонного провода рыдает в трубку и не может объяснить, что случилось. — кира, успокойся! — рявкаешь на неё и злишься на себя: она явно напугана и расстроена. ещё каких-то пять минут назад ты спокойно жевал яблочный штрудель, который утром фрой принёс с новой пекарни, открывшейся недалеко от магазина. впрочем, у вас тут всё недалеко, кроме большой земли.
кира продолжает реветь прямо в трубку, и ты ничего не можешь от неё добиться. — кира, скажи мне, куда прийти, я приду. успокойся, пожалуйста, — на ходу переодеваешься, суешь ноги в ботинки, натягиваешь на себя куртку. за окном какие-то пять градусов, даром, что май месяц. — где ты? — спрашиваешь уже, кажется, в третий раз, но в ответ получаешь только ещё один всхлип. в конце концов, по фоновому шуму понимаешь, что она “приюте”. — я сейчас приду, только не плачь, ладно? — если этот её, как его… её обидел, ты просто-напросто оторвёшь ему его тупую башку! закрываешь оскара дома, не решая брать его с собой. у тебя нет времени заниматься ещё и собакой. бежишь к “приюту”. тут всего минут пять, не больше.
когда влетаешь в зал, драка там уже заканчивается. в помещении густо пахнет едой, разлитым пивом и кровью. расстёгиваешь куртку, оглядываешь зал, ища знакомое — зарёванное — лицо, но находишь фроя. киры нигде нет. она тебе позвонила, тебе нужно её найти. когда была маленькая и пугалась, всё время пряталась. помогает тебе, в конце концов, линда — официантка. — она вон там, — показывает пальцем в угол за цветами. ты подходишь, опускаешь на корточки и протягиваешь кире руку: — они больше не дерутся, пойдем, — она недоверчиво подаёт тебе ладошку и снова икает. ты вытираешь ей щеки и ведёшь к столику, за которым сидит фрой. только подойдя ближе, замечаешь, что лицо у фроя разбито. второго участника нигде не видно, но ты догадываешься, что это черт возьми лиам.
что случилось? фрой? — усаживаешь киру на лавку. тебе нужно разобраться, прежде чем ты начнёшь кричать на них обоих. останавливаешься рядом с фроем, приподнимаешь его лицо, удерживая за подбородок. — тебе нужно в больницу. но сначала расскажите, что случилось. почему она, — тыкаешь пальцем на сестру, — ревёт, а у тебя лицо разбито, м?
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]а твоего солнца хватит на десять африк[/STA][AVA]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 y.o.
profession: программист;
love: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи вдохновения никитушке ☼[/SGN]

+1

3

ничего не предвещало беды? ну конечно, ещё как предвещало! ты знал, ты ее предупреждал сотни раз. кира сама ещё ребёнок, черт возьми.
босс отвлекается на постоянного посетителя и не замечает, как ты плесканул себе в стакан текилы, отпрокинул его, резко выдохнул и засунул в рот дольку лайма.

блять, у тебя все ещё в голове не укладывается. она шепчет в трубку, а ты слышишь только шум воды и обрывки слов. прячется в ванной от рут, плачет. а ты стараешься контролировать выражение лица, что по определению, пиздец как сложно, не успеешь ты рот открыть, райн уже спросит что случилось. кира просит не говорить ему, умоляет, говорит, что все будет хорошо, лиам ее выслушает, он все поймет. тогда какого хрена она плачет, дуреха.

буквально неделю назад ты катался с ней на коньках, а вечером все вместе грелись у камина, пробуя приготовленный тобой глинтвейн, от вина щеки киры покрылись ярко-розовым румянцем. а сейчас она сидит за столиком прямо перед тобой, пока ты раздраженно протираешь стойку уже в сотый раз, она нервно постукивает пальцами по стакану с водой. сейчас явится этот кретин. как же, хороший он, он поймёт. да нихрена.

ты злишься, хочешь курить, но выйти не можешь. не потому что ты работаешь в этом баре и потерять работу тебе не улыбается, а потому что ты не можешь оставить киру одну. никто здесь не будет за неё вступаться, всем плевать. пьют свое пиво, закусывают жареной картошкой и хот-догами и никто здесь даже не догадывается, что собирается сообщить совсем ещё юная девушка своему парню. да какой из него папаша.

блять! а мать из неё какая? да, натерпелась много, пример собственной матери показал ей, как не надо и она не будет. вот только, рано, чертовски рано это все.

когда приходит лиам, ты уже заведён, ничего хорошего ты не ждёшь, поэтому не сводишь с парочки взгляд. а народ как назло прибывает, тебе приходится отвлекаться, чтобы наполнить бокалы, смешать незамысловатые коктейли, но в основном берут пиво, с ним нет такой возни, но пока очередной стакан наполняется, краем глаза ты видишь - что-то не так. там уже не просто разговор, это становится похожим на ссору. тебе кажется, что вот-вот лиам замахнётся, которую ты помнишь совсем мелкой, со смешными веснушками на носу, от одного удара просто рухнет на пол.

ставишь на стойку два полных стакана и не обращая внимания на крики за спиной, что вообще ты должен был налить четыре, подлетаешь к столику. тебе достаточно уже того, что кира на грани слез, бледная как мел. ты ничего не спрашиваешь, просто наносишь удары один за другим, но лиам выше тебя и явно крупнее, да и в драках ему уже приходилось участвовать, так что не все твои удары попадают в цель и от всех ответных ты уворачиваешься. не замечаешь, что из носа течёт кровь и костяшки разбиты, стол и стулья тоже пострадали, стакан с водой разбился, под ногами хрустят стекла. а вокруг бегает кира, глупо пытаясь вас разнять.

- отойти, - рычишь на неё, отодвигаешь себе за спину, получая ещё раз, в челюсть, сплевываешь. кира не унимается, в ее глазах страх и слёзы. теперь лиам грубо отталкивает, она валится на пол.

- ублюдок, - ты почти напрыгиваешь на него сверху, нанося удары по лицу. тебя оттаскивает босс, насильно усаживает на уцелевший стул. поднимает и усаживает напротив лиама. ты все ещё не чувствуешь боли, но сил нет. ты тяжело дышит и с ненавистью смотришь на этого урода, который даже после того, что услышал, поднял руку на киру.

- Я с тобой еще не закончил, - шипишь от боли, губа разбита, и наверняка что-то еще, но с этим ты разберешься потом.

- Да пошел, пошли вы все, ебанутая семейка, - лиам поднимается из-за стола и ковыляет к выходу, он просто чудом разминулся с райном. кира все таки позвонила. правильно. что еще ей было делать. полицию никто тревожит не будет, подумаешь драка в баре из-за девчонки.

- привет, - откашливаешься, как-то нерешительно поднимаешь глаза на райна. рядом с ним твоя злость уходит, но беспокойство за киру наоборот. теперь тебе еще надо решить как поступить. райну надо рассказать правду – в этом ты уверен, но разве это должен делать ты? кира всхлипывает, смотрит в пол. тебе вдруг резко в нос ударяет запах крови и тебя начинает тошнить.

- не надо в больницу, дома есть аптечка, - откидываешься на спинку стула, тебе нужно расслабиться, хоть на секунду. – райн, ты сможешь поговорить с боссом? я сам к нему тоже подойду, придется оплатить ущерб, но это в счет моей зарплаты. я разберусь. просто скажи, что заберешь меня домой, ладно? а потом мы тебе все объясним. прошу тебя, - касаешься руки райна, быстро сжимаешь его ладонь, он должен прочитать все по твоему взгляду, как он всегда это делает.

на самом деле тебе просто нужно было остаться на пару минут с кирой.

- ну что будем делать? все подробности о вашей «милой» беседе с «хорошим» парнем потом. сейчас постарайся успокоиться и скажи мне – сама все расскажешь брату или это сделаю я? – протягиваешь руку, стираешь с щеки киры кровь, видимо твою. одежда у нее тоже испачкала и даже порвана в некоторых местах. глаза красные, а нос синий. ну вот и что с ней с бестолковой делать.
[NIC]Froy Berger[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HhoStEF.gif[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]Nicetas ♠[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: безработный
soulmate: Berger[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2022-09-22 00:31:47)

+1

4

смотришь поочередно то на киру, то на фроя. кира делает невыносимое плачущее лицо и размазывает по щекам слёзы. не успокоилась. фрой выглядит, как потасканный на турнире рыцарь: весь в крови. мягко касаешься пальцами его подбородка, разворачиваешь лицо к свету. — нет, надо, — припечатываешь, поднимаешь подбородок выше, чтобы получше рассмотреть повреждения. — стоит зашить, — губа разбилась от удара, без швов останется некрасивый и грубый шрам. в основном всё, вроде бы, не так уж и плохо, просто крови много. по опыту знаешь: так всегда бывает, когда страдает лицо. у фроя оно красивое. да он весь красивый. целуешь его легко в щеку, склоняясь. очевидно, полез в драку из-за киры. в какой-то момент они стали очень близки. гораздо ближе, чем ты с ней. для тебя она навечно останется малышкой в джинсовом комбинезоне и хвостиками, перевязанными ярко-красными бантиками. для фроя же она почти_взрослая девушка.
хорошо, да, я подойду, — оставляешь их одних, машешь линде по дороге. она строит тебе глазки, ей это нравится. это просто невинное развлечение, кольцо на твоем пальце от её внимания не ускользнуло. — принеси фрою холодное полотенце какое, пожалуйста. ему бы лицо оттереть, — линда кивает, улыбается своей белозубой улыбкой. ты целенаправленно идёшь к боссу фроя, не представляя, как и о чем будешь сейчас с ним говорить. он вроде бы мировой мужик, должен понять. какого только хрена полицию не вызвал… это не большая земля, парней бы просто разняли, выписали им штрафы и отпустили с миром. ты бы этот чертов штраф даже без жалоб заплатил, лишь бы этот ублюдок лиам получил по заслугам. ты его не видел и это хорошо. потому что точно бы вмазал сам. кира выглядела здоровой, по крайней мере, повреждений каких-то ты не увидел. но лиам всё равно ублюдок и заслужил. подходишь к стойке, облокачиваешься на неё. джим откладывает тряпку, кивает на киру, спрашивая: — твоя?
младшая сестра, — судя по виду, выставлять вас троих из бара он пока не собирается.
//
как только райн отходит, кира склоняется к фрою. икать она уже перестаёт, но теперь горло дерёт. а ещё живот ноет, наверное, от перенапряжения. она инстинктивно кладёт на него руку, как будто пытается успокоить малыша внутри себя. не помогает. боль тянущая и вроде бы не очень сильная, но всё равно. поднимать глаза на фроя страшно, поэтому она просто сканирует взглядом столешницу с въевшимися пятнами и медленно облизывает губы.
я не знаю, — отвечает тихо-тихо, продолжая тупить взор. когда звонила райну, очень хотела, чтобы он пришёл и всё наладил. вот теперь он пришёл, и кире кажется, что ничего-то он наладить уже не сможет. он что, за лиамом побежит? или может быть, взмахом несуществующей волшебной палочки заставит ребёнка внутри неё исчезнуть? она ничего не знает, ей просто страшно и всё. и в больнице она ещё ни разу не была, боялась. тест, как только сделала, сразу выкинула, чтобы рут случайно не нашла. из всех близких только фрой и знал. он замечательный и с ним ей ни капельки не страшно.
не говори ему! — резко хватает фроя за руки, стискивает их своими. — ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — она готова даже на колени встать, лишь бы он не говорил. о том, что живот рано или поздно станет видно, кира не думает. она правда хотела сказать райну. но всё откладывала и откладывала, и откладывала. теперь уже что-то делать и решать поздно, она знает, но сказать всё равно боится. — он будет ругаться. он всегда ругается, — снова тупит взор, но руки фроя не отпускает. — я дурочка, я знаю, но не говори ему, — как будто если не скажет, то проблема вдруг решится сама собой. кира в это не верит, просто очень боится разочаровать старшего брата. хорошо ему, у него фрой есть. и он его любит. а её этот ублюдок лиам бросил! теперь ни за что не вернётся, даже если райн его на аркане потащит… кира вздыхает, отпускает руки фроя, складывает и ложится сверху. снова хочется плакать. и чтобы жалели.
//
я поговорил. он не злится, ущерб сдерёт с ублюдка лиама. на сегодня твоя смена закончилась, — забираешь у подошедшей линды полотенце, намоченное холодной водой, и протягиваешь его фрою. — вытри лицо, ты весь в крови, — ты мог бы сделать это и сам, но подсаживаешься к кире, на противоположную от фроя сторону. пожалеешь его позже. наедине.
пол под ногами неприятно липнет, с уборкой здесь явно не частят. кира сжимается в комок, а потом неожиданно льнёт к тебе. — фрой такой молодец! он меня защитил, — улыбается и шмыгает носом. девчонка совсем, а всё туда же. гладишь её по голове, как малышку, вытаскиваешь из кармана носовой платок: по сути из-за неё его всё время и носишь. просто привычка уже.
так вы расскажете мне, что случилось, или нет?
лиам взбесился, он хотел меня ударить, а фрой ему не дал, - в голосе звучит гордость, глаза сверкают, как гирлянда на рождественской ёлке. в прошлом году рождество вы отмечали вчетвером. ты притащил ёлку — не настоящую, конечно, пластмассовую, совсем не пахнущую хвоей, а фрой игрушки, какие только смог достать. ты держал киру на руках, чтобы она смогла — как в детстве, поставить верхушку. ёлка была большая, потому что маленькую ты не нашёл. оскар смотрел на неё влюблено и скрёб штанины фроя, требуя внимания. и пусть подарки не были дорогими, зато душевными. все получили то, что хотели. именно в рождество ты понял: вы — семья. самая настоящая. небо как будто услышало все твои молитвы, произнесённые ещё в детстве.
почему лиам взбесился? — продолжаешь допытываться. и почему из них надо тащить всё клещами?
ну неважно, просто взбесился и всё. мы поссорились и вот, — кира явно о чем-то не хочет тебе говорить. ты хмуришься, пытаясь понять, что же не так. и почему кира так не хочет говорить тебе о причине ссоры?
всегда говорил, что лиам — мудак, — фыркаешь и снова оглядываешь сестру. вроде нормально. — пошли в больницу. не спорь со мной, фрой, губу надо зашить, — помогаешь ему подняться и снова целуешь: в этот раз в уголок губ. — будешь хорошим мальчиком, я тебе дома сделаю какао, — это не эвфемизм слова “секс”, действительно имеешь в виду какао. ну, может быть, и секс, но это уже как пойдет… поднимаешь с лавки и киру, поправляешь на них обоих одежду, застёгиваешь собственную куртку. — и всё же я жду подробностей. на улице лишних ушей не будет, как выйдем — начинайте. [NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]а твоего солнца хватит на десять африк[/STA][AVA]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 y.o.
profession: программист;
love: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи вдохновения никитушке ☼[/SGN]

+1

5

она не знает. отличный ответ. а тебе что делать? опять буфером между ними. здорово конечно, что кира тебе доверяет, что она так прикипела к тебе и вы действительно подружились, иногда дружите даже против райна, не серьезно естественно, но это забавно. например, как на прошлой неделе, кира вдруг неожиданно позвонила, сказала, что придёт на обед, у тебя как раз был выходной, а райн, как всегда работал. а оторвать его от этого занятия - это ещё постараться надо, вот вы и постарались вместе - прямо в комнате затеяли игру в снежки. потом вы конечно переместились на улицу, но на полу, под рабочим столом райна образовалась лужа, снежок киры растаял. весело было. потом ты заваривал всем чай - вину заглаживал, грел ладони над камином и прикладывал горячие пальцы к покрасневшим от мороза щекам райна. он сжалился над вами, даже сидел улыбался, пока кира бегала за мороженым, чтобы оставить вас наедине и вернуться, когда уже все будет хорошо и ей не достанется за идею со снежками. а потом эта новость - свалилась как снежный ком. может быть уже тогда, неделю назад она все знала и хотела поговорить, но не решилась. а тебе сидит, сопли на кулак наматывает. не знает она…

вздыхаешь, берёшь салфетку со стола, странно, что она уцелела, прикладываешь к губе, она тут же пропитывается кровью.

- когда придётся сказать и тянуть с этим нельзя, - накрываешь ее ладонь своей. тебе ее жалко, эту непутевую девчонку, поверившую в любовь. ты не будешь рассказывать ей о своём прошлом, она спрашивала много раз, но ты уходил от ответа. про наркотики сёстрам все известно, но были ведь не только они. слишком много было грязи и фальши и о последней ты знаешь так много, что порой страшно самому. но у этого идиота лиама на роже все написано было с самого начала. почему вы с райном увидели, а она нет, почему не слушала никого из вас. ладно, брата - это вечный протест, но тебя…

- не делай из него изверга. ты же двойку получила, ты беременна, кира, - на последних словах наклоняешься ближе, говоришь шепотом. ты сам не знаешь, что будет лучшим решением, но долго скрывать что-то он райна не мог никогда.

- если он и будет ругаться, то не сейчас. посмотри на себя и на меня, ты вся зареванная, ну а я - просто красавчик, - тихо смеешься, гладишь киру по голове, ей нужно тепло, нужно, чтобы ее поняли и пожалели, сейчас это важнее, решение проблемы ей хочется отложить на потом. но тут "авось рассосётся" не сработает.

райн возвращается, кидает тебе полотенце, а ты поворачиваешься к линде и хмуришься. весь этот дурацкий шуточный, как считает райн, флирт тебе не нравится, а сейчас ещё сильнее раздражает. джим отпускает тебя домой, даже штрафов платить не придётся, все за счёт лиама. с одной стороны - поделом ему, с другой - ещё больше взбесится.

- да я в порядке, говорю же. а вот она задолбала глазки строить, - киваешь на отошедшую линду, которая как раз оборачивается и поправляет рубашку с синим кантом, отряхивает невидимые крошки с рукава и явно прислушивается. закатываешь глаза.
райн садится рядом с кирой, пока ты вытираешь лицо, она уже тихонько с нему придвигается, говорит мягко, чтобы не дай бог не начал ругаться, конечно говорит какой ты молодец. снова глаза закатываешь.

- никто даже пальцем не пошевелил. все здесь плевать, а если бы он…, - тебе очень хочется сплюнуть и ты делаешь это прямо в принесенное полотенце и комком складываешь его на столе. - естественно я защитил её, она же совсем ребенок, - произносишь это слово и встречаешься с испуганным взглядом киры. совсем ребенок, который ждёт ребёнка. и за что тебе все это. хотя эти слова больше подходят райну. он как раз достаёт носовой платок, очень вовремя, это плачущее создание никак не успокоится. вам надо уходить отсюда. дома как-то легче, там огонь потрескивает в камине, там оскар, горячий шоколад или твоё любимое какао, можно что-то посмотреть или поваляться всем вместе на кровати и поиграть в слова. почему бы и нет. тебе тоже хочется уйти от проблемы и ничего не решать.

кира быстро отвечает на все вопросы райна, не давая тебе вклиниться в разговор, вдруг ты ляпнешь лишнее, уже ведь произнёс запретное слово. чего ещё от тебя ждать. ты не встреваешь, потому что знаешь прекрасно - райн не дурак и он все из вас вытянет, в итоге кира будет рыдать пуще прежнего, а ее брат, по совместительству - твой муж, пойдёт к лиаму и набьёт ему морду ещё раз. такая себе перспектива.

- ладно, ты ведь не отстанешь, - хватаешься за плечо райна, поднимаешься, кривишь губы в подобии улыбки, когда он тебя целует, губа трескается снова, но уже пофиг, вы же все равно попретесь в больницу. натягиваешь на киру зелёную вязаную шапку и прижимаешь к себе, всего на секунду, только чтобы прошептать на ухо, что все будет хорошо. она ещё дрожит, но райн сделает какао для вас обоих, если ты будешь хорошим мальчиком, а это не так уж сложно, если задуматься. нужно просто слушаться и позволять ему думать, что он все контролирует.
вы выходите на улицу, райн ждёт подробностей, а ты смотришь в небо, щуришь подбитый глаз, наверное на фоне всей этой белизны ты выглядишь ещё более стремно.

- скоро снег повалит, может все таки домой? - бесполезно. ты просто плетёшься вслед за братом и сестрой, слушаешь как хрустит под ногами снег и вдруг тебе приходит в голову дурацкая мысль. не зря вы все таки с кирой подружились. наклоняешься, пока никто на тебя не смотрит, загребаешь ладонью в перчатке горсть снега, быстро лепишь небольшой снежок и прицельно кидаешь в спину райну, пока тот оглядывается, ты уже лепишь второй и бросаешь в киру, прямо в ее зелёную шапку, снег осыпается ей на плечи, наверняка и в рот попало. ты смеешься, тебе больно из-за губы, но ты все равно смеешься и собираешься слепить ещё один снежок. если они сейчас набросятся на тебя вдвоем, то ты конечно не сможешь резво убегать и защищаться, лиам знатно по тебе приложился. но уж лучше пусть нападают, ты рухнешь в снег, они где-то рядом, вы будете смеяться и на время забудете о том, что случилось в баре каких-то десять минут назад. потом тебе придётся придумать, как поговорить с райном, потому что поговорить ты должен. знаешь, что кира просила этого не делать и если бы все было не так серьезно, ты бы промолчал, выждал ещё время, пока она созреет сама, но это не тот случай. поговоришь аккуратно, предварительно спрятав все комплекты ключей, чтобы не рванул никуда, задобришь чем-нибудь вкусным. он конечно догадается, что дело не чисто. но все равно будет более снисходителен. ты расскажешь, потому что с такими вещами тянуть нельзя, ну а пока подробности подождут.
[NIC]Froy Berger[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HhoStEF.gif[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]Nicetas ♠[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: безработный
soulmate: Berger[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2022-09-23 16:25:48)

+1

6

кира вроде бы успокаивается, но нет-нет да всхлипнет. ты поправляешь на ней съехавшую на бок шапку и снова говоришь: — да не реви, — ничего непоправимого не случилось. лиам всё равно ублюдок и твоей сестре не пара. когда-нибудь она это поймет и перестанет так отчаянно цепляться за свою первую любовь. тебе вот повезло. твоей первой любовью был юджин. на первом свидании — или не на первом? — вы катались на коньках. попеременно ехали спиной вперёд, держались за руки и смеялись. а потом ты целовал его, уронив на лёд, и его холодные пальцы пробирались тебе под одежду. фрою ты как-то рассказывал об этом, просто чтобы между вами не было тайн. то время, когда ты предпочитал скрывать более или менее важную информацию, давным-давно прошло. кира липнет к тебе, хватает за руку. рука у неё ещё горячая, но ты всё равно советуешь ей засунуть её в карман куртки. фрой где-то от вас отстаёт, ты хочешь обернуться и не успеваешь: именно в этот момент тебе в спину прилетает комок. он разлетается снежными хлопьями, опадает вокруг тебя. фрой смеется, как ненормальный, а ты качаешь головой. кира толкает тебя в бок локтем, глупо и совсем по-детски улыбается и склоняется, чтобы слепить снежок. тебе ничего не остаётся, как подхватить их дурацкую игру.

значит, так, да, фрой бергер? — хватаешь горсть снега прямо голыми руками, лепишь снежок и бросаешь его во фроя. он ударяется ему прямо в грудь и тоже разлетается хлопьями. по лицу фроя течет кровь, а он как будто даже не замечает. зато ты замечаешь. кира решает время даром не тратить: лепит снежок за снежком и складывает у своих ног, а потом резво принимается бросать их в вас. ты смеешься — и смех разлетается по пустынной улице. в тебя летят снаряды, в киру летят снаряды, во фроя летят снаряды. делаешь снежок за снежком, кидаешь, не разбирая. развлечение сквозь непонятную и задушенную истерику. в конце концов, кира падает на остатки снежного покрова, как подкошенная, и принимается рыдать пуще прежнего. игра в снежки ничуть не помогла. — он меня бросил! сказал, что я дура, — слёзы текут по щекам, капают с подбородка и впитываются в ткань куртки. — а ещё фроя ударил, и у него теперь кровь, — снова икает от жалости — то ли к фрою, то ли к самой себе. ей обидно и больно, и хочется, чтобы лиаму досталось больше, чем досталось. — я не хочу так! — ты останавливаешься, отряхиваешь руки от снега и опускаешь рядом с рыдающей сестрой. обнимаешь её за плечи, пока она активно сопротивляется и размазывает слёзы по покрасневшим щекам. — меня совсем нельзя любить, да? — спрашивает, заглядывая фрою в лицо. ты-то её любишь по определению, ты ведь старший брат, а значит, это не считается. — ты меня любишь, фрой? — ей очень важно услышать ответ на этот вопрос. она сдается и позволяет себя обнять, отчего шапка снова съезжает на бок. — ты за меня заступился, — смотрит, не моргая, на ресницах застывают солёные капли. — вы мне говорили, а я не слушала, потому что дура, — и верила, что всё это — большая любовь. а оказалось, что и райн, и фрой, и даже черт возьми рут были правы. лиам — ублюдок и подлец, а она — и правда дура. прикусывает губу за секунду до того, как выпалит, что беременна. райн тогда точно разозлится, это сейчас утешает, а потом кричать будет. фрой говорит, что нужно сказать. но как она скажет, как?

не дура ты не какая, вставай давай, — поднимаешь сестру на ноги, отряхиваешь от снега. — но прекрати уже реветь, пожалуйста, — снова вытираешь платком ей слёзы, в очередной раз поправляешь на ней шапку. — и нет, фрой, мы пойдем в чертову больницу, потому что тебе надо зашить чертову губу, — и кажется, будто это и не ты смеялся пару минут назад. берёшь их обоих за руки и решительно шагаешь в сторону больницы. она небольшая, там и принимает-то всего три врача. если понадобится, ты их двоих туда метлой погонишь. фрою и правда стоит зашить губу. кровь из неё продолжает сочиться, пусть он и старательно делает вид, что всё в порядке.

в медпункте на порядок теплее. вас встречает медсестра. она безошибочно определяет, кому из вас троих нужна помощь, и сразу же зовёт фроя вместе с собой в кабинет. вы с кирой увязываетесь за ними. — можно нам в кабинете посидеть? — спрашиваешь у медсестры, не слишком-то горя желанием оставлять фроя одного.
ну только если мешать не будете, — она пропускает вас в маленькую перевязочную, просит всех раздеться, а фроя ещё и сесть на кушетку. — врач подойдет через пару минут, — улыбается и оставляет вас одних.

ты снова обнимаешь киру, убираешь прядь волос ей за ухо: — ну бросил и бросил, не велика потеря. у тебя таких лиамов ещё сто будет, — успокаиваешь, как умеешь, а она в это время испуганно таращится на фроя. скажет или нет? вдруг прямо сейчас выпалит её секрет? они же в больнице… а тут очень удобно говорить такие вещи. от противного стерильного запаха и ужаса киру тошнит, она складывает руки на животе и ждет, когда буря уляжется. её теперь часто тошнит от всяких разных запахов. она читала в интернете, что такое бывает, скоро должно пройти. фрой вроде бы говорить ничего не собирается и это хорошо. только вот тошнит всё же сильно. — я выйду, ладно? скоро вернусь, — клятвенно обещает и пулей вылетает из кабинета. ты только хмуришься, а потом от нечего делать подходишь к фрою. целуешь его в щеку, стираешь с неё размазанную кровь.

не помню, чтобы рут так ревела из-за какого-то парня, — фыркаешь, заботливо убираешь волосы фроя, рукой зачёсывая их назад. наслаждаешься мгновениями, проведёнными наедине. потом вам ещё ждать, когда врач швы наложит, киру домой провожать, и с оскаром гулять. до того момента, как окажетесь дома, целая вечность. — сильно больно? — киваешь на разбитую губу и коротко целуешь в уголок. — я только одного так и не понял: из-за чего они поссорились? или ты не знаешь? — от тебя не ускользнуло, что они стали уж очень близки в последняя время. кира, кажется, доверяет фрою гораздо больше, чем тебе. вообще-то это здорово, но тебе всё равно бы хотелось знать некоторые вещи. — если я пообещаю поделиться с тобой клубничным мороженым, которое купил вчера, ты мне расскажешь её секреты? — давишь ему на кончик носа, как на звонок. — она не расскажет ни за что, почему-то вбила себе в голову, что я из-за любой ерунды ругаюсь, — вздыхаешь и снова ласково ведёшь ладонью по лицу фроя. от дальнейшего разговора вас спасает доктор, который сразу же принимается осматривать фроя. кира, обещавшая быстро вернуться, пока так и не вернулась. и что вот вам с ней делать?

[nick]Reinhold Berger[/nick][status]а твоего солнца хватит на десять африк[/status][icon]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/icon][sign]лучи вдохновения никитушке ☼[/sign][lz1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> программист;<br><b>love:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=6984">Froy</a>[/lz1]

0

7

ты ждёшь ответного удара снежком с дурацкой улыбкой, даже кровь с лица не стираешь, все равно скоро будешь валяться в снегу, им и сотрёшь. все это всего лишь короткая пауза перед тем, как серьезный разговор продолжится, но всем вам не мешает снять напряжение, поэтому ты смеешься, кое-как отбиваешься от снежков, между прочим, бьющих довольно сильно. кира постаралась. она тоже смеётся, пока смех не переходит в рыдания. этого ты конечно не хотел, а она сдерживалась как могла, старалась ради тебя, ради брата, но эмоции выплеснулись и теперь она захлебывается слезами, шапка набекрень, вся в снегу и вы с райном рядом тоже все в снегу. нелепая картина.

- конечно я тебя люблю, что за вопросы, - ты улыбаешься, как можешь, косишься на райна, отряхиваешь киру и себя. - и ты не дура, хватит уже это повторять. просто упрямая, найдётся тот, кто и это качество оценит, - сейчас у тебя двоякое чувство: с одной стороны - ты хотел бы, чтобы она призналась, чтобы в этом порыве, сквозь слёзы, сказала то, что должна сказать, то, что райн обязан знать, все к этому и идёт. но, с другой, почему-то тебе хочется остановить ее, не время сейчас, ты не готов, потому что тут же к тебе прилетит вопрос - и давно ты знал? и придется оправдываться или врать, а ни то ни другое с райном не прокатит.

кира замолкает по ощущениям в самый последний момент и ты выдыхаешь. ты пойдёшь куда угодно, лишь бы время потянуть.

- я уже и не спорю, - в больнице тепло, но все эти стены, запахи, люди в белых халатах, тебя потряхивает, от всего это тебе бы держаться подальше. но ты смиряешься, уговаривая себя, что все будет быстро, наверняка не больше десяти минут. не успев зайти вместе с вами в кабинет, кира резко вылетает за дверь. у тебя конечно есть догадки, что ее заставило так стремительно исчезнуть, но ты переключаешься на райна. не без удовольствия. притягиваешь его к себе за пояс штанов. ты сидишь на кушетке, райн напротив, тебе нравится такое положение, поэтому ты не хочешь слушать никакие вопросы и тем более на них отвечать. ты хочешь целоваться и пачкать кровью его подбородок, оставляя ярко красные следы.

- нет, мне совершенно не больно, - затягиваешь райна в поцелуй, запускаешь пальцы в его волосы. - особенно когда ты рядом, - прикрываешь глаза, делаешь вид, что не слышишь, что он там спрашивает. - я так хочу оказаться побыстрее дома, чтобы ты…что ты там обещал? какао, а теперь ещё и мороженое. можно все это и безо всяких условий, м? - прижимаешься крепче, но вас прерывает своим появлением врач, разочарованно вздыхаешь, но как положено демонстрируешь свою физиономию и руки, пусть побыстрее подлатает и вы уже вырветесь из этих стен. время неприятно долго тянется.

кира так и не вернулась. если она там в обнимку с белым другом, лучше бы ты ее обнаружил, а не райн. начинаешь нервничать, врач просит не дергаться, а тебе всего лишь надо убедиться, что ты не остался в кабинете наедине с этим человеком в белом халате, пахнущим стерильностью и, как назло, очень напоминающим твоего бывшего психотерапевта. не хватало тебе только вернуться сейчас в прошлое, вспомнить то лето, когда тебе было восемнадцать и такое же точно сосредоточенное лицо со сведёнными к носу бровями, как сейчас смотрит на тебя, не отводя глаз. ваше общение кончалось, а тебе казалось, что ты все ещё слышишь его монотонный голос в своей голове. нет уж спасибо. поспешно слезаешь с кушетки, стоит только врачу залепить тебе бровь пластырем и закончить с губой. едва слышно благодаришь и выходишь из кабинета.

- мне здесь не по себе. он мне напомнил одного человека, просто одно лицо….давай уйдем отсюда, - прислоняешься спиной к стене, цепляешься за пальцы райна, буквально на секунду  упираешься лбом в его грудь. тебе нужна эта секунда.

- я найду киру, может ей тоже здесь не понравилось, как и мне, - слабо улыбаешься, чтобы швы на губе не разошлись, целуешь райна в щеку и идёшь в направлении туалетов. он конечно идёт за тобой. - все нормально, подожди нас у выхода.

быстро проскальзываешь в женский туалет, удачно никого там не встречая, наклоняешься, чтобы посмотреть какие кабинки заняты, находишь ботинки киры и три раза стучишь по двери.

- кира, это я, у тебя там все нормально? открой, давай умоемся и пойдём домой, пока твой брат тоже не заявился в женский туалет.

она выходит бледная как мел, почти сливается со стенами.

- фрой, что-то мне нехорошо, - этого только не хватало. отводишь киру к раковине, включаешь прохладную воду, стоишь рядом с ней, а сам то и дело смотришь на дверь. скоро райн тоже начнёт нервничать.

- и часто это будет? мне это совсем не нравится. тошнит по поводу и без, - если она сейчас снова расплачется ты не выдержишь, вытащишь ее в коридор и заставишь рассказать все райну как на духу. потому что смотреть на неё такую ты тоже уже не можешь. тебе не все равно и ты говорил правду, ты действительно ее любишь и оторвал бы руки, а лучше кастрировал этого ублюдка лиама.

- если бы я знал, - ты хотел бы ей помочь, облегчить все эти страдания. но что ты можешь знать, тем более - о материнстве, у тебя был самый худший пример из всех, пример, который не позволял при людях называть себя мамой.

- но ничего, мы справимся, так что я запрещаю тебе раскисать. и вот ещё что, райн знает, что ты думаешь насчёт него, что по любому поводу он будет ругаться и поэтому боишься довериться ему. он сам мне сказал, только что, - ласково проводишь пальцами по щеке киры, она хоть немного отошла, порозовела. больше не так страшно на неё смотреть, ведь ты уже всерьёз думал отправить ее к врачу, там бы все и открылось и не пришлось бы выбирать кто расскажет райну и когда.

- правда? но я все равно не могу, пока не могу сказать ему все, как есть, - она поправляет волосы, шмыгает носом и кивает, вы готовы идти. райн ждёт снаружи и у него явно появилось еще больше вопросов. ты просто пожимаешь плечами, передаёшь сестру в руки брата и надеешься, что вы сначала все таки до дома доберётесь, а потом начнётся допрос с пристрастием. в любой другой ситуации ты бы расценил это как отличное завершение дня, потому что все пристрастия обычно перетекают в секс, но сегодня ты явно будешь его лишён.

вы провожаете киру до дома, удостоверившись, что она в порядке и молча идёте к себе. вроде как надо что-то сказать, но ты не провоцируешь.
с порога на тебя налетает оскар, ты пытаешься не смеяться, хотя тебе и улыбаться-то пока запретили, присаживаешься, а потом и вовсе садишься на пол, треплешь его за ухом, а он лижет твою щеку, потом заклеенную бровь, обнюхивает, чихает, незнакомые запахи ему не нравятся. а ты наслаждаешься этими несколькими секундами привычной домашней встречи, тянешь к себе райна, не надо садится вместе с вами на пол, достаточно наклониться, чтобы ты смог поцеловать.

- дурацкий день, - шепчешь ему в губы. как было бы здорово никуда не ходить, завалиться в постель, прямо сейчас. но разве это неугомонное создание даст вам насладиться друг другом хотя бы пять минут. ни за что. влезает между вами, отпихивает.

- ладно-ладно, уже идём, - поднимаешься, переодеваться нет смысла, хоть ты и выглядишь потрепанным. - погуляемся полчаса и домой, ты обещал мне какао.
[NIC]Froy Berger[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HhoStEF.gif[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]Nicetas ♠[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: безработный
soulmate: Berger[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2022-09-27 16:36:07)

0

8

терпеливо ждёшь, пока врач закончит с фроем. он возится, гремит инструментами о металлический поднос, без конца поворачивает голову фроя к свету и просит не дёргаться. кира в кабинет не возвращается, и ты начинаешь нервничать. куда она могла запропаститься? ну, ладно, может быть, просто не захотела сидеть в кабинете. здесь чертовски сильно пахнет антисептиком и кровью, а ей, вроде, никогда в больницах не нравилось. всегда приходилось насильно к врачу тащить. поход к дантисту и вовсе превращался в войну: ты против киры. ты обычно выигрывал. ты для младшей сестры был и отцом, и матерью. занимался с ней, водил в школу и на дополнительные занятия, следил, чтобы она вовремя посещала педиатра и делала все профилактические прививки, регулярно залезал с фонариком в рот, чтобы не пропустить кариес, и интересовался, как у неё дела. она была всё равно что твоим ребёнком. из памяти, наверное, никогда не изгладятся те поздние вечера, когда вы втроем – ты, рут и кира – гуляли по парку, лишь бы не идти домой. кира обычно плакала, потому что хотела спать и есть, а вы с рут её успокаивали. пичкали мороженым и шоколадными батончиками, купленными на сэкономленные деньги, да уговаривали потерпеть немного. а что вы могли? дома отец лупил мать до полусмерти, а потом принимался за вас. дома вечно стояли крики, которые никто не слышал. у вас троих было отвратительное детство, но кире в какой-то степени повезло: она нахлебалась меньше всех.

когда врач заканчивает и отпускает фроя с напутствием вернуться через пять дней, ты с готовностью соскакиваешь с лавки. всё равно что пружина, которую сильно сжимали, а потом отпустили. останавливаешься, заглядываешь фрою в глаза. – ладно, пошли, - киваешь, ласково треплешь по плечу. в коридоре пусто, лиам за помощью не обратился. или получил несильно, или у него не нашлось райна, способного даже мёртвого занудить.

- эм, да, хорошо, - хмуришься, не понимая, почему не можешь пойти за сестрой ты. в конце концов, чего ты там не видел. маленькую её купал постоянно под вопли отца на тему, что ты извращенец. можно подумать, было много желающих искупать её. мама не всегда даже замечала, что у той еда в волосах или на платье грязь засохла. идёшь за фроем, но после послушно разворачиваешься к выходу. какие у них двоих могут быть секреты от тебя? что такого ты не должен знать? хмуришься ещё сильнее, отчего между бровями появляется складка. нервно стискиваешь руки в замок, перекатываешься с пятки на носок и обратно. дверь за тобой нелепо и жутко скрипит от порывов ледяного ветра. холодно. зябко ёжишься, втягиваешь голову в шею. мороз пробирает до костей, хотя на улице уже весна и по всем меркам большой земли должно быть тепло. но это же чертова аляска, здесь тепло не бывает по определению.

наконец-то, фрой и кира выходят. ты придирчиво изучаешь их обоих, но ничего не говоришь, только треплешь сестру по голове и сразу же заботливо поправляешь снова съехавшую шапку. обнимаешь её за плечи одной рукой, а второй притягиваешь к себе фроя. – если вы вдруг подзабыли, то я вас люблю, - говоришь, лукаво улыбаясь. ты и правда их обоих любишь и готов ради них пойти на всё. по дороге до дома девчонок звонишь рут, не хочешь, чтобы кира была одна. твоя вторая сестра уже дома. берёшь с неё обещание присмотреть за кирой, а потом целуешь ту на прощанье и поворачиваешь с фроем к дому.

в коридоре вас встречает оскар. он облизывает фроя с ног до головы, весело виляет хвостом и тявкает, приветствуя вас. вот кто точно рад вас видеть двадцать четыре на семь. каждый раз встречает бурно и ласками, неважно, выходили вы на пять часов или пять минут. целуешь фроя, склоняясь, ласково ведёшь подушечкой большого пальца по заклеенной брови и протягиваешь ему руку, предлагая встать. – будет тебе какао, а пока вставай, - поднимаешь его, протягивая поводок. оскар подпрыгивает, подставляет шею, на которую прицеплен ошейник. найденный под дверями “приюта”, он стал для вас настоящим членом семьи. да вы и сами все как будто найденные под дверями “приюта”. все четверо сироты при живых родителях. но ты однозначно предпочтёшь быть сиротой, чем иметь таких родителей.

гуляете с оскаром больше, чем полчаса. снова затеваешь игру в снежки. снег уже стаял почти весь, буквально сантиметров пятнадцать осталось. если не выпадет новый, скоро будете любоваться на пожухлую жёлто-коричневую траву. бросаешь во фроя снежок за снежком, отпускаешь оскара с поводка. он носится между вами, радостно латает и одаривает любовью. возвращаетесь домой мокрые, уставшие, но зато довольные. ты, по крайней мере, точно. но это не значит, что о кире и драке в баре ты забыл. просто задвинул неприятную тему на короткое время подальше. заботливо переодеваешь фроя в чистую и тёплую одежду, коротко целуешь в губы, комментируя: - нужно поберечь, - стучишь пальцем по его зашитой губе и ловко застёгиваешь пуговицы на рубашке. – пойдем, солнышко, я сделаю тебе какао, - улыбаешься, тянешь его за собой на кухню.

просишь фроя включить настенную лампу вместо потолочной. яркий свет режет глаза, а у фроя наверняка с глазами сейчас не очень: с разбитой брови спускается отёк. подаешь ему завернутые в полотенце замороженные овощи в пакете. – приложи, врач сказал, что можно, - и принимаешься готовить какао. вытаскиваешь молоко, наливаешь его в кастрюлю и ставишь на плитку. следом берёшь с полки какао в самой простой лаконичной упаковке и ждешь, когда молоко нагреется достаточно. гремишь кружками и ложками и, не глядя на фроя, спрашиваешь напрямую: - так что у вас с кирстен за секретики от меня?

не поворачиваешься спиной, продолжаешь готовить какао. молоко нагревается, ты сыпешь в него какао, чтобы было сладко, но не приторно, доводишь его до нужной кондиции и разливаешь по кружкам. они у вас парные, подаренные девчонками на годовщину свадьбы. какие-то то ли ручной работы, то ли индивидуального дизайна, один хрен, ты не вдавался в подробности. насыпаешь поверх какао зефирки, а две штуки, извернувшись, суешь непосредственно фрою в рот. он легко прикусывает подушечки твоих пальцев, и ты довольно улыбаешься. к какао вытаскиваешь печенье с орехами и лимонную пастилу в упаковке.

- она не сказала, что случилось? – продолжаешь докапываться, усаживаясь за стол. с комнаты приходит оскар, цокая ноготками по полу. тянется обниматься и клянчит у вас что-нибудь поесть. – у меня нет ничего для тебя, дорогой, - гладишь его по голове, а он в ответ тянется облизать твои руки. – правда, нет ничего, ты не ешь ни печеньки, ни пастилу, - извиняешься и снова переводишь взгляд на фроя. придирчиво изучаешь его, тянешься чистой рукой, ласково гладишь по щеке. – пей какао, - киваешь на кружку. зефирки плавают в нём и медленно тают. делаешь глоток сам и отламываешь половинку от печенья, оно осыпается крошками. – лиам – ублюдок, но я не собираюсь тыкать этим киру. просто ну… она – моя младшая сестра, господи, я её в школу за руку водил! – вздыхаешь, обнимаешь руками кружку. руки холодные, внутри тоже как-то некомфортно холодно. – я ещё не свыкся с мыслью, что она взрослая. с рут было проще, у нас не такая большая разница в возрасте, - продолжаешь объяснять, а потом снова спрашиваешь: - что она вообще тебе рассказывала? можешь все секреты мне не выдать, но важные вещи мне нужно сдать. она побоится говорить сама, но ты-то же меня знаешь, - улыбаешься, убираешь крошку с уголка губ фроя и ждёшь его ответа.

[nick]Reinhold Berger[/nick][status]а твоего солнца хватит на десять африк[/status][icon]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/icon][sign]лучи вдохновения никитушке ☼[/sign][lz1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> программист;<br><b>love:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=6984">Froy</a>[/lz1]

+1

9

прогулка с оскаром затягивается, обещанные полчаса превращаются в полтора. тебе это только на руку. пёс резвится, катается по снегу, зарывается в него носом, ты изо всех сил пытаешься не смеяться, но губы сами растягиваются в улыбке, чтобы ты в следующую секунду об этом пожалел. так тебе придётся не через пять дней вернуться в больницу, а уже завтра. вытаскиваешь одну руку из перчатки, прикладываешь тёплую ладонь к губе, на пальцах остаются следы крови. черт. но вроде не так сильно, как могло быть. теперь будешь сдерживаться, хотя это очень сложно, особенно когда оскар так забавно высовывает язык и пытается поймать снежинки и как отряхивается, когда ты трясёшь мохнатую ветку елки и на него сыплется настоящий снегопад.

после такой прогулки самое то посидеть в тепле у камина, вспомнить о чем-нибудь приятном или просто помолчать, глядя на огонь, наслаждаясь тишиной, потому что оскар уже в отрубе, попить горячий какао. вообщем - расслабиться. ты очень рассчитываешь на это, так что роль хорошего мальчика исполняешь на ура. поддаешься во всем райну, впрочем делать это приятно, забота тебе нравится, тебе по-прежнему она нужна, как воздух, тебе недолюбленному, с искореженными представлениями об отношениях, о семейной жизни, с понятием любовь у тебя вообще очень долго были сложности. тянешься к райну, стремишься прикоснуться к нему, ты всегда его касаешься, когда он рядом, не можешь пройти мимо, не дотронувшись, не обняв, что уж говорить о поцелуях. пораненная губа очень не кстати.

включаешь настенную лампу, усаживаешься на стул, одной рукой достаёшь сигареты, другой принимаешь от райна пакет с замороженными овощами. пальцы у тебя горячие, а пакет, пусть даже завёрнутый в полотенце ледяной.

- по-моему там уже не овощи, а снежный ком или одна большая ледяная глыба, - прикладываешь к отеку, одновременно прикуривая. - ты не против? - шепелявишь с сигаретой в зубах. - я открою форточку.

затягиваешься и наблюдаешь за райном одним глазом.

- да ну тебя, какие секретики, - очень даже большие, фрой. точнее один большой равный сотне маленьких. убираешь в сторону сигарету, чтобы прожевать воздушный зефир. сладкий, хочется запить, тянешься к чашке, отбрасывая пакет заморозки вместе с полотенцем в раковину. делаешь глоток и тут же затяжку. кайф.

а райн явно хочет закормить тебя сладостями, как будто они должны сработать не хуже сыворотки правды и ты сейчас размякнешь и выложишь ему все. а что, очень может быть…

тушишь сигарету, садишься рядом с райном, подтягиваешь к себе тарелку с печеньем. от ответа на вопрос тебя спасает оскар, сонное очаровательное существо, тоже хочет быть рядом с вами и естественно, чтобы ему перепало что-нибудь вкусненькое. но он в отличие от тебя к сладостям равнодушен.

в конце концов пёс смиряется и устало падает вам в ноги, кладёт голову на тапочек райна, умилительная картина. ты послушно пьёшь какао и чувствуешь как на тебя накатывает желание все рассказать. не из-за этих дурацких сладостей, а из-за того, как райн на тебя смотрит, как он прикасается к тебе, из-за того, что он говорит. невыносимо. ты тоже любишь киру и для тебя она тоже все ещё остаётся ребёнком, даже несмотря на правду, правду, которую знаешь только ты. но ты не ее родной брат, ты не прятал ее от тирана отца, не водил за руку в школу, не кормил с ложечки, не был всем для неё. райн не хочет давить, он старается принять тот факт, что кира уже взрослая, у неё есть парень, да, последний урод, но это ее выбор. и райн прямо сейчас, при тебе, принимает его, просит только рассказать самое важное, чтобы в груди так не ныло, а ты чувствуешь, что ноет, что ему неспокойно, он же всю жизнь знает эту бестолковую девчонку, которая не понимает насколько важна для него.

- райн, - его прикосновение - последняя капля. накрываешь его пальцы своими, холодные. прижимаешь к губам, целуешь ладонь, запястье. он единственный имеет право знать. ты будто отнимаешь это право, храня не свою тайну. ты этого не просил. к черту все, молчать ты больше не будешь. - слушай, я…, - блять, ты думал просто выпалишь все на одном дыхании, но это чертовски сложно. у тебя просто словосочетание кира беременна не получается произнести, если даже осознание даётся с трудом. - я покурю ещё одну, прости, - поднимаешься из-за стола, нервно прикуриваешь. кирстен тебя убьёт, она больше никогда не будет тебе доверять, назовёт предателем, обязательно скажет, что сегодня ты врал, когда говорил, что любишь ее. наверное устроит бойкот на неделю. ладно, ты это выдержишь, потому что заслуженно. но, черт возьми, ты предупреждал, ты сразу же пытался вдолбить ей в голову, что райну нужно сказать. она боялась, она и сейчас боится. и ты тоже боишься. это, не зная правды, он может обещать не ругаться. но какая это правда даже представить себе не может. если вот сейчас взять и попросить его угадать, как в детской игре - угадай с трёх раз, а потом с пяти, пусть предлагает варианты. ни один из них не будет соответствовать действительности, потому что райн только что сказал сам - он не свыкся с мыслью, что она уже взрослая.

делаешь несколько коротких затяжек подряд, выпускаешь дым в приоткрытую форточку. своим молчанием ты заставляешь его нервничать. так нельзя. но ты не можешь просто повернуться, посмотреть ему в глаза и сказать правду. ты только что с ним в снежки играл, в снегу валялся вместе с оскаром, беспечно какао пил, зная что кира в беде. черт, а может все не так страшно…ну беременная, ну выносит, родит, вы воспитаете…кажется тебе нехорошо.

- давай так, райн, я скажу, что она скрывает, потому что ты должен знать. я сразу ей это говорил, но она очень просила, она боялась, что ты будешь ругаться, сильно ругаться, райн, - выбрасываешь бычок в форточку, присаживаешься около райна, кладёшь руки ему на колени, выдыхаешь. - только не психуй ладно, я тебя прошу. я уже психанул, так, что зашивать пришлось. а ты у нас спокойный, рассудительный, ты - основа всего, райн, - ты просто зубы ему заговариваешь, на его месте, сам бы давно сорвался и потребовал сказать уже, что хотел и прекратить заниматься болтологией.

берёшь его руки в свои, сжимаешь, тебе все равно нужна его поддержка, как не крути, даже чтобы решиться сказать то, о чем он не имеет понятия. оскар острожно поднимает голову, смотрит то на тебя, то на райна, чувствует нависшее напряжение.

- вообщем, так вышло, милый, что кира…она…, - твоё сердце колотится как бешеное, ты совершенно не можешь предугадать реакцию райна, потому что не твоя эта тайна, блять, касалось бы тебя, ты бы знал что говорить, как говорить, а тут ты теряешься, у тебя даже голос дрожит.

- она беременна, она ждёт ребёнка, райн, от этого ублюдка лиама, - не замечаешь, как заводишься, повышаешь голос, все твоё напряжение почти переходит в крик, в тебе снова появляется та ярость, что была в баре. - она сказала ему, призналась, а он, он хотел ее ударить. я просто не видел уже ничего, я не мог поступить иначе, я бы убил его, если бы не кира, она все пыталась нас разнять, влезала между нами, и он оттолкнул ее, грубо оттолкнул, понимаешь?! - ты вскакиваешь, ходишь туда-сюда по кухне. она у вас совсем небольшая, так что ты задеваешь то стул, то стол, то почему-то открытую дверцу плиты. - она упала и расплакалась, хорошо успела спрятаться где-то и тебе позвонить, я уже не соображал ничего. она же ребёнок ещё совсем, райн, - ты взмахиваешь рукой и задеваешь свою чашку, она падает на пол, разбивается вдребезги, подарок на свадьбу, ты помнишь как кира тебе ее вручала, как светились ее глаза, какой она была счастливой.

- черт, - присаживаешься на пол, начинаешь собирать в ладонь осколки. это же не просто какая-то чашка из супермаркета, они с рут для вас их специально заказывали и вот…

так и сидишь на полу с горстью осколков в ладонях.

- прости меня, мне нужно было сразу тебе сказать, тогда бы наверное ничего этого не было, ни драки, ни слез и чашка осталась бы цела, - выдыхаешь, поднимаешься, заставляешь себя выбросить осколки в мусорную корзину и поднять глаза на райна.

- прости, не ругай киру, прошу тебя, ругай меня, но не ее. мы должны что-то придумать, райн, она одна не справится, - делаешь нерешительный шаг к нему, а потом обнимаешь, осторожно, некрепко, просто чтобы сказать, что ты рядом и почувствовать, что он все ещё с тобой, что между вами ничего не изменилось.
[NIC]Froy Berger[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HhoStEF.gif[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]Nicetas ♠[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: безработный
soulmate: Berger[/LZ1]

0

10

фрой явно нервничает. сидит, как на иголках, и разве что не подпрыгивает со стула. фрой заговаривает тебе зубы, а он вообще-то не из болтливых. вы в принципе не особенно разговариваете, у вас больше в почете тактильность. за весь вечер можете ни слова друг другу не сказать, но просидеть в обнимку. тебе всё это не нравится. очень сильно не нравится. внутренне напрягаешься, сжимаешься весь, ожидая чего-то жутко-жутко страшного. ублюдок лиам наградил киру вич-инфекцией, и теперь она боится тебе об этом сказать? у неё нашли рак, ей осталось жить меньше полугода, и она боится тебя расстроить? залезла в долги из-за… правильно, ублюдка лиама, а теперь её шантажируют, грозятся убить? что? что? что? ты не знаешь, теряешься в ёбанных догадках. фрой просит тебе не психовать и не ругаться, говорит, что ты спокойный и рассудительный.

ты же сейчас чувствуешь себя семнадцатилетним пацаном, которого избил отец, а он боится в этом признаться. блять. тогда тебя из дома юджин вытащил, уже, если честно, и не помнишь, как ему это удалось. нет в тебе никакой рассудительности и спокойствия никакого тоже нет. в тебе только липкий страх, который опутывает всё тело. примерно также отвратительно-жутко ты себя чувствовал, когда слушал, как в соседней комнате отец лупил мать и рут. на языке – вкус неотвратимости и безысходности. смотришь фрою в глаза, пытаясь по ним прочитать, что за секрет скрывает кира. как любой ребёнок, росший в неблагополучной среде, ты очень быстро считываешь других людей и эмоциональный настрой в помещении. сейчас между вами висит жуткое напряжение, и ты сжимаешься ещё сильнее, пытаясь стать маленьким и незаметным. если ты станешь маленьким и незаметным, то страшный секрет киры рассосётся сам собой?

тебе малодушно хочется закрыть фрою рот ладошкой, чтобы молчал и ничего-ничего-ничего не говорил тебе. тебе хочется заткнуть собственные уши и ничего-ничего-ничего не слышать. но фрой сейчас откроет рот, и твой мир снова превратится в какой-то беспросветный, тотальный пиздец. а ведь ваша жизнь только-только начала налаживаться, вы перестали вздрагивать по ночам, перестали видеть кошмары. ты вздыхаешь, нарочито спокойно и медленно, снова смотришь фрою в глаза. в них нет ебанной бегущей строки с ответами на твои вопросы, в них вообще ничего нет, только волнение за тебя и за киру. не хочешь ты это видеть. вообще не знаешь, что хочешь. проснуться и чтобы ничего не было? никаких секретов, никаких жутких тайн?

у фроя голос дрожит, он явно подбирает слова, но удар всё-таки наносит. ты застываешь в одном мгновении. шоковая ледяная заморозка, так замораживают ягоды, чтобы дольше сохранились. смотришь на него во все глаза и бестолково переспрашиваешь: - кира… что? – твой собственный голос тонет в эмоциональном всплеске фроя. он поднимается на ноги, кричит и мечется по кухне. ты смотришь на него, как люди обычно смотрят кино. безразлично и тупо. в голове нет ни одной мысли, там вообще пусто, как в вакууме. ты понятия не имеешь, что говорить, что думать и как себя чувствовать. информация, преподнесённая фроем, не укладывается у тебя в голове. она туда просто-напросто не в л е з а е т. ты давишься ею и хочешь выблевать, чтобы не мешала существовать. медленно моргаешь, продолжая наблюдать за фроем. даже оскар проявляет больше участия, чем ты. точно также неподвижно и апатично ты сидел, когда отец бил тебя ремнём. так было проще. он перебесится и уйдет. надо просто потерпеть. на тебя сыпались удары, а ты просто сидел. молча. криком помочь себе было нельзя – за крик доставалось больше.

здесь ты тоже криком себе не поможешь, а потому молчишь и не двигаешься с места. тебе снова хочется задать тот вопрос про киру. что кира, что? она же дурочка совсем, малолетняя дурочка. какой нахер ребёнок? какая из неё мать? она сама ещё недавно в детский сад ходила. вздрагиваешь, когда фрой роняет чашку и поджимаешь ноги, чтобы на них не летели осколки. чашка, как твоя спокойная жизнь, перестала существовать. ты смотришь на черепки и думаешь, что вам нужно купить домой ещё пару запасных кружек. у вас ведь их всего четыре, а вам нужно пять. в голову лезут идиотские, дурные мысли. сжимаешь собственные пальцы до боли. легче тебе не становится. всё ещё ничего не понимаешь.

вот вообще ничего. понятийный аппарат отключился ровно в тот самый момент, когда фрой сказал “кира… она”. и всё. дальше сплошное шумное пятно. так бывает с компьютерами, когда кто-то неправильно стирает информацию или намеренно форматирует жёсткий диск. тебя тоже отформатировали. не помогаешь фрою поднять с пола осколки, так и остаёшься сидеть. как статуя. кира боялась, что ты будешь ругаться, что ты будешь на неё кричать. а ты просто… блять, у тебя вообще нет никаких слов. в тебе какая-то бесконечная чёрная дыра, которая затягивает в себя и слова, и твои чувства. ёжишься, как от холода, снова сжимаешься в комок. если ты всё-таки станешь маленьким и незаметным, то информация, сказанная тебе фроем, вдруг исчезнет? если ты закроешь глаза и представишь, что ничего не было, всё действительно испарится?

не хочешь ты решать чужие проблемы, снова думать, рассчитывать, выкраивать. у тебя вся жизнь такая. на тебе с раннего детства висели сёстры, за которыми нужно было приглядывать. у тебя не было своей жизни и, видимо, уже и не будет? снова медленно моргаешь, смотришь на оскара, лезущего носом в осколки. фрой прибирается, извиняется – несколько раз к ряду, словно вот извинения-то точно помогут исправить сложившуюся ситуацию, а потом обнимает. ты не обнимаешь в ответ, сидишь, как ледяная статуя. в голове продолжает оставаться блаженная пустота. оскар лижет тебе руку, требуя внимания. всё ещё не понимает, что произошло. ты тоже не понимаешь. отодвигаешься от фроя и задаёшь самый резонный и логичный вопрос: - как давно ты знал?

он знал, но ничего не сказал тебе. он знал, но молчал вместе с твоей младшей сестрой. в тебе как будто кто-то резко нажимает на тумблер, и ты говоришь снова, не повышая голоса: - ладно, она малолетняя дурочка, а ты? ты, фрой? почему? – не сказал тебе сразу. ты должен был это знать. блять, она же твоя младшая сестра, ты же ей сопли вытирал и сказки на ночь читал. эмоции всё ещё не появляются внутри тебя, ты так и остаёшься искусственным, насквозь ненастоящим. в тебе нет ничего живого. и тепла в тебе тоже нет. как… как такое вообще можно уложить в своей голове? он, фрой, подрался из-за того, что кира, блять, беременна, и ублюдку лиаму вместе со своими ребёнком она нахрен не сдалась.

ты-то думал, что всё закончится сразу же, как вы переедете из калифорнии. ты-то думал, что на аляске у вас всё будет по-другому. и что? лёгкой жизни захотел? научился получать удовольствие и наслаждаться минутами? медленно сглатываешь, как будто давишься словами. не можешь ни кричать, ни метаться по кухне. здесь даже просто так вдвоем находиться тесно… у вас маленький дом, отлично подходящий под маленькую жизнь. тебе ведь и много-то никогда не надо было. фрой и девчонки рядом, что ещё? но, оказывается, даже эта планка чертовски задрана. ты должен хотеть ещё меньше, а лучше и вовсе не хотеть ничего.

- она не знает срок? – слова сыпятся из тебя, как солома из головы страшилы в сказке про изумрудный город. ты читал её кире и рут перед сном. тысячу лет тому назад. тебе бы хотелось закричать сейчас, устроить форменную истерику, но ты не можешь. смотришь на фроя, ожидая, что он предложит что-то. скажет что-то. сделает что-то. у тебя холодные руки, и ты снова их трёшь. какао медленно остывает в кружке, пока зефирки в нём превращаются в неаппетитное склеенное месиво. наверное, это от тебя все будут ждать какого-то решения. каких-то слов. поддержки, может быть. а ты не знаешь. да откуда тебе что-то знать? ты всю свою жизнь тащил на себе ответственность за две чужие жизни, тебе повесить на себя ещё одну? но уже ведь и не привыкать, правда? кира, её ребёнок… и деньги и ты, и фрой, и рут, очевидно, печатаете.

вздыхаешь и спрашиваешь: - что мы можем дать её ребёнку, фрой? у нас у самих за душой нет ничего. мы живём в съемном доме. здесь ничего нам не принадлежит, - ты смотришь на него тупо и непонимающее. действительно, что вы можете дать этому ребёнку? научить, что нельзя терпеть? научить, что родители тоже могут быть полнейшими ебанатами, а в мире полно людей, которые действительно могут помочь? у вас у всех – включая и фроя, конечно, - были откровенно хуёвые примеры взрослых. над вами всеми издевались и изгалялись. вас поломали ещё в детстве, вы все – глубоко травмированные дети. так какой вам ребёнок? вам психотерапевт нужен, а не маленький, насквозь зависимый от вас человек. о чем кира думала? если думала, конечно.

райн будет ругаться, райн будет кричать. и всё? больше в её голову не пришло ничего? в голову фроя тоже не пришло ничего? ты не понимаешь. абсолютно ничего не понимаешь. тебе малодушно хочется, чтобы фрой сейчас хлопнул в ладоши, а из комнаты выпрыгнули девчонки с криками, что это был блядский розыгрыш. ты даже согласен на того ведущего из идиотской передачи. ты на что угодно согласен, лишь бы этого вечера и этого разговора просто не было. но фрой не говорит тебе ничего, фрой молчит и явно не собирается брать свои слова обратно. добро пожаловать в твою новую реальность, райн. в этой реальности есть беременная младшая сестра, которой нет даже восемнадцати. она по всем меркам ребёнок, у которого через … сколько там месяцев? будет свой ребёнок. может быть, ещё не поздно затащить её на аборт, но она будет рыдать и упираться, и тебе – вам всем – не останется ничего, как взвалить себе на плечи малыша и надеяться, что вы будете лучше, чем ваши родители. впрочем, там кто угодно будет лучше. у подзаборной кошки материнский инстинкт сильнее, чем у ваших родителей. своих ты бы предпочёл никогда в жизни больше не видеть. фрой, очевидно, тоже, иначе бы вы не торчали на проклятой аляске и не мёрзли одиннадцать месяцев в году.

- я не понимаю, - в конце концов, сдаёшься и говоришь эту дурацкую фразу, которая беспрестанно крутится в твоей голове. правда, не понимаешь. чувствуешь себя круглым и абсолютно пустым идиотом, который был так занят личной жизнью, что упустил сестру. ты должен был за ней проследить. ты должен был объяснить ей про презервативы. и ты должен был уберечь её от этого ублюдка лиама, которому, конечно же, ничего не будет. он отряхнется и уйдет. а вы будете расхлёбывать. наверное, к пятой кружке вам стоит прикупить ещё большую ложку и детскую пустышку.

[nick]Reinhold Berger[/nick][status]а твоего солнца хватит на десять африк[/status][icon]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/icon][sign]лучи вдохновения никитушке ☼[/sign][lz1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> программист;<br><b>love:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=6984">Froy</a>[/lz1]

+1

11

а вот и он тот самый вопрос. очевидный до тошноты, казалось бы ожидаемый. но не можешь сглотнуть, замираешь. хотел тепла, понимания, хотел почувствовать, что вы вместе, как никогда нужны друг другу? или это тебе сейчас очень нужен райн и его прощение, а потом уже все остальное. можно бесконечно корить себя, но назад не вернуться. ты уже не сможешь передвинуть пластиковое окошко на календаре к той цифре, той дате, когда кира тебе призналась. двух недель не прошло...райн выглядит отстранённым, холодным, ты опускаешь руки, потому что обнимать тебя в ответ никто не собирается. он ждёт ответа. и заслуживает его, так же как и ту правду, которую ты так долго скрывал. а ведь за это время можно было сделать многое, сходить к врачу например, узнать все ли в порядке с плодом, выяснить примерный срок. хотя кирстен уверена - не больше пятнадцати недели, но, черт возьми, это уже три месяца, скоро ее не просто будет тошнить, а будет чувствовать как ребенок толкается, растет внутри нее. поздно что-то менять, избавляться от него, а почему нет - такое решение тоже имеет место быть. ребенок не игрушка, и даже не домашнее животное, как оскар, требующий конечно дохрена внимания, но это несравнимо. оставить - значит всю жизнь подстроить под это крошечное существо. ты молчишь, не можешь просто взять и принять ответственность, свою ответственность, пусть он выскажет все, что думает. все равно ты ничего уже не изменишь. хотел, в том самый момент, когда узнал, ты уже набрал его номер, прослушал два гудка, пока кира не вырвала трубку, она даже угрожала тебе. но говорить об этом райну сейчас просто смешно. ты действительно взрослый, семнадцать тебе было когда-то давно, в семнадцать ты плотно сидел на кокаине и через день хотел умереть, а в ней жизнь, новая крошечная жизнь. разве можно верить угрозам испуганной беременной девочки, фрой...

- две недели, - отходишь назад, не смотришь в пол, смотришь на райна. ты готов принять удар, терять нечего. если ты просрал его доверие, то нахрен тебе вообще это все. - я должен был сказать, это глупо, но я пообещал, райн. дал слово подождать. она была слишком напугана, - ты говоришь спокойно, по крайней мере, пытаешься, но голос срывается, ты прокашливаешься. вот этого ты и боялся, что все изменится, резко изменится стоит тебе сказать ему. райн кремень, ты не знаешь человека сильнее. его любовь надо заслужить, как и доверие, как тепло, нежность. райн умеет закрываться, как никто другой, он становится каменной стеной, непробиваемой стеной, из нее эмоции надо киркой выковыривать. тебе больно видеть его таким. только что он к тебе прикасался, он целовал тебя, от его рук пахнет зефиром, он - твой дом, твое убежище. на секунду прикрываешь глаза, чтобы выдохнуть. райн моментально потушил твой срыв, словно вылил ледяную воду на раскаленные угли и теперь идёт по ним. тебе тяжело дышать, если ты его потеряешь - это конец.

- только предположения. но...думаю, что не меньше двух с половиной месяцев. она долго скрывала. срока я не знал до сегодняшнего дня, - лучше так, просто отвечать как есть. стараться говорить ровно. может быть райн сдерживает злость и негодование, ты сдерживаешь истерику. твои эмоции не идут не в какое сравнение с его. он всегда тебя сдерживал, тушил когда нужно, затыкал рот, накрывал кулаки ладонями. твоих стонов всегда всегда больше, чем его, они всегда громче, ты не умеешь сдерживаться, не хочешь, только не с ним. он ни раз видел твои слезы, твою ломку, выкручивал руки, получал плевки в лицо и подставлял его снова, прижимал тебя к себя, когда невозможно было не орать от боли, он все это пережил вместе с тобой. ты по-прежнему ему должен, должен целую жизнь, свою жизнь. только ради него, ты сейчас стоишь на месте, не хватаешься снова за сигареты и не позволяешь себе сорваться, даже когда оскар подходит и осторожно лижет твою ладонь, расслабляешься пальцы и понимаешь, что от впившихся в кожу ногтей выступила кровь.

- я не знаю, - всегда сильный райн, райн - глава семьи, если что-то случится, райн разберётся. это мысли вас всех троих. разве, что рут почаще берет на себя ответственность, она может поспорить с райном, не из упрямства и доказать свою правоту, она предпочтет справиться сама, чем обратиться к нему за помощью. но ты, обижался, устраивал сцены, требовал, чтобы тебя воспринимали всерьез, а на самом деле продолжал ждать поддержки, на каждое твое действие тебе нужно было его одобрение, ни одно решение ты не принимал без него. ты мог сомневаться в себе, но не в нем, никогда в нем. а сейчас он словно эта разбитая чашка, сотни осколков, которые не склеить без трещин. но сколько можно этих трещин, ты же видишь его шрамы каждый день, касаешься каждого, знаешь все до единого, это твоя карта мира.

- наверное мы можем дать то, чего не было у нас, райн? а у нас не было самого главного, - ты так хочешь к нему подойти, снова нужен выдох, вытягиваешь носом воздух, опускаешь глаза, оскар так внимательно тебя изучает. он был свидетелем ваших ссор и знаешь все о ваших примирениях, но это что-то совсем новое для него, не понимает, наклоняет голову набок, невольно виляет хвостом, на всякий случай. а ты слабо улыбаешься и чувствуешь как губы дрожат.

- я буду брать ночные смены, найду ещё какую-нибудь подработку и у меня все ещё…, - кусаешь губы. это вариант вы запретили друг другу обсуждать. на твоём прошлом жирный крест, ты не будешь ни при каких условиях даже пытаться залезть на свои старые счета. ты себя не обнаружишь. -…забудь. мы не живем впроголодь, райн, мы сможем прокормить ребёнка. а квартира, черт, тоже придумаем что-нибудь, - в тебе говорит отчаяние, райна таким разбитым ты видеть не хочешь и пытаешься склеить его, как получается, как умеешь. хотя ты ничерта не умеешь, эту роль всегда выполнял он - бесконечно склеивал, налаживал, пластыри твои менял.

подходишь к нему со спины, острожно наклоняешься, носом в затылок упираешься, даже руками его не трогаешь, страшно, что дыхнёт на тебя холодом.

- я люблю тебя, райн, ты - все для меня. а твои сёстры часть тебя, кира - часть тебя и я ее тоже люблю. то, что я не сказал тебе сразу - моя вина, я пошёл на поводу у семнадцатилетней девчонки. не хотел потерять ее доверие, а в итоге теряю твоё. а это хуже некуда, райн, - отходишь, встаёшь к окну, из приоткрытой форточки дует холодный ветер, дрожь пробегает по спине, но не закрываешь, продолжаешь стоять, вцепившись пальцами в подоконник.

- давай поговорим с ней вместе, просто спокойно поговорим. рут ведь тоже ничего не знает. а киру наизнанку выворачивает по пять раз на дню, - выдыхаешь, наконец захлопываешь форточку, находишь в себе смелость повернуться и снова встретить прямой взгляд.

- я не знаю, что сказать, чтобы тебе стало легче. не знаю. вряд ли хоть какие-то слова помогут. если бы я мог, перемотал бы время, но я не могу, - один шаг, совсем немного, но ближе, кладёшь руки ему на плечи, они холодные и он весь холодный. - пожалуйста, райн, - это не просьба тебя выслушать, это просьба разрешить себя обнять. всего лишь обнять, вы это каждый день по сто раз делаете. а сейчас, после того, как он тебя от себя отодвинул, ты не можешь, повторений тебе не надо.

- я хочу помочь ей, буду стараться изо всех сил. у меня же их много, а девать некуда. вот одну морду уже набил, пусть держится подальше, - ты говоришь как подросток, но ты и правда хочешь стараться для райна. он заменил тебе всех, даже материнскую заботу, все это исходило от него одного. и кому если не ему показывать, на что ты способен. - и тебе хочу помочь, - присаживаешься рядом с ним, голову под руку просовываешь, животные повадки, точь в точь как у оскара, но это всего лишь ваш общий инстинкт - желание быть ближе. почувствовать тепло и согреть.

- ты всегда все решал, со совсем справлялся. позволь мне помочь. мы справимся. надо только поговорить с кирой. мы можем сейчас предполагать что угодно, придумать разные варианты, придти к ней с готовыми, а она не примет ничего, упрется рогом, твоя же сестра, - тянешься к его лицу, но не касаешься, боишься отмахнется. - она мне толком даже не говорила ничего, сама не знает чего хочет, не осознаёт до конца, надеялась, что этот урод ее поддержит, к себе заберёт, женится. а он…да пошёл он, - поднимаешься, вдох-выдох. больше всего ты хочешь сейчас успокоить райна, нет - вернуть райна, твоего райна, чтобы он посмотреть на тебя, а не сквозь тебя, чтобы не закрывался, не уходил в свои мысли и начинал копаться в них в одиночестве, не винил себя, не говорил так, будто нет выхода, все тупик, жизнь киры поломана. все не так, вы же выжили, вытянули, справились, у вас не было никого, кроме друг друга, а у неё вас трое, даже четверо с оскаром и вы все ее любите. не рушится жить с рождением ребёнка, пусть и незапланированного и может быть нежеланного. но хотела бы избавится, хоть словом бы точно обмолвилась. вот как она там сейчас, опять ревет сидит или спит уже измотанная всем, что сегодня случилось. а может наконец решилась поговорить с сестрой. думаешь может быть позвонить ей? сказать, что райн все знает, что он не ругался, просто сидит сейчас абсолютно потерянный, а ты не знаешь как ему помочь и наверное ей неплохо бы поучаствовать, потому что все что могло случиться, уже случилось и поздно лить слезы. но ты не звонишь. как бы это не звучало, в этот момент состояние райна для тебя сейчас важнее. и ты просто садишься рядом с ним, берёшь на руки оскара, тот по-прежнему не понимает, что происходит между вами, вертится на твоих коленях, пытается перебраться к райну, ты не даёшь. наконец успокаивается, кладёшь голову на твою руку, а лапу все равно умудряется на ногу райну положить. упрямый пёс. все вы упрямые. и наверное вы сегодня очень долго не сможете заснуть.

- райн, - ты не знаешь, что ещё говорить, ты не видишь смысла снова извиняться. хочешь, чтобы тяжесть ушла, чтобы не было во всем этом такого давящего отчаяния. час назад играли в снежки, смеялись, такое беззаботное счастье, а сейчас будто и не было его, раз и яркую картинку накрыла чёрная клякса и расползлась гигантским пауком. тяжело. хочется воздуха глотнуть.

- я люблю тебя, - повторяешь, как будто это спасёт ситуацию и вдруг озарит ваши головы каким-то гениальным решением. но это то, что спасло тебя, в грязном, провонявшим алкоголем и травкой сортире в клубе, откуда тебя вытащил райн. это то, чего у вас никогда не было в детстве. главное, незаменимое.

[NIC]Froy Berger[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HhoStEF.gif[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]Nicetas ♠[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: безработный
soulmate: Berger[/LZ1]

+1

12

весь секрет в том, что ты сам нуждаешься в тепле и поддержке. ты тоже хочешь, чтобы кто-то спокойный и рассудительный сказал тебе, что делать, что чувствовать и как поступать. ты хочешь, чтобы это тебя обняли и сказали, что ничего жуткого и страшного не происходит, что всё в порядке, и вы будете делать то, это и ещё вот это, чтобы стало хорошо. но никого такого рядом с тобой не находится. все хотят, чтобы ты придумал, ты решил, ты успокоил. а у тебя нет на это никаких сил. ты истощён ещё с того времени, как был ребёнком. внутри тебя — пустота. просто когда всё в порядке, ты об этом забываешь. ты купаешься в любви фроя, в его обожании тебя и не чувствуешь чёрную дыру в груди, затягивающую всё хорошее, что в тебе есть. ты — поломанная игрушка, которая оказалась нужна только фрою. да он и сам такая же поломанная игрушка. вам обоим место на свалке, но вы отчего-то и почему-то продолжаете трепыхаться, надеяться на пресловутое счастье. вам же мало нужно, просто иметь друг друга рядом. прижиматься ночами, дышать друг дружке в спину — туда, где выступает позвонок, обнимать крепко-крепко, чтобы казалось, будто дышать невозможно, и целовать, сидя вечером перед телевизором, по которому идёт глупая передача. но даже это — что-то недосягаемое. невозможное.

вздыхаешь тяжело и горько, продолжая не понимать, что должен делать с поступившей информацией. ты не против детей как таковых, ты их даже любишь. но кира сама ребёнок, ей ещё школу заканчивать, профессию получать. о каком малыше может идти речь? кто будет с ним сидеть? рут, фрой или ты? кто будет вставать ночью, чтобы дать ему бутылочку с тёплым молоком? кто будет гулять с коляской и доставать дефицитные в ваших краях свежие овощи, потому что ребёнку нужны витамины? кто всем этим будет заниматься?

понимаешь, что не происходит ничего смертельного. никто из вас не умирает, вы все здоровы. но всё равно не представляешь, что будет, когда малыш родится. если верить словам фроя — а ты им веришь — то аборт делать уже поздно. вам осталось подождать каких-то полгода, чтобы познакомиться с новым членом семьи. закусываешь губу, гадая, высчитывая, как извернуться так, чтобы на всё хватило денег. вы же не миллионеры, в конце концов. действительно не голодаете и не бедствуете, у вас даже остаётся, но на это ребёнка не вырастишь. детям много нужно, ты знаешь. когда именно ты бегал в аптеку за подгузниками, бесконечными смесями, детскими присыпками, пюрешками и сосками. а ещё она постоянно плакала по ночам, и мама выглядела, как зомби. днём ты смотрел за ней, часами сидел во дворе, катая вперёд-назад коляску.

ребёнок это здорово. но не когда он появляется у другого ребёнка. ты в этом уверен.

фрой продолжает говорить и говорить, и говорить. продолжает нервничать и переживать, а ты не можешь его успокоить. внутри по-прежнему холодно. ты заморожен, как рыба, которую планируют отправить на большую землю. тебе бы обнять его, погладить по голове и успокоить. но кто обнимет тебя? фрой обнимает тебя, ты не противишься, но в ответ к нему не прижимаешься. просто сжимаешь пальцы сильнее. так, будто планомерно пытаешься их сломать. ты фатально потерян, попал в какую-то бесконечную петлю неизвестности. тебе нужно взять себя в руки, перестать жаль себя — ты же никогда этим не увлекался особенно — и набросать план действий. посадить рядом с собой фроя, он ведь тоже взрослый, тоже многое может.

горько ухмыляешься, когда он говорит, что кира — твоя сестра. в ней упрямства и самостоятельности даже больше, чем в тебе. ты по-прежнему молчишь, не знаешь, что сказать. что не злишься? и правда не злишься. просто потерян, как потеряны дети, оставшиеся внезапно без взрослых. вздыхаешь снова, обнимаешь себя руками. нуждаешься в тепле и заботе. фрой гладит оскара, который послушно сидит у него на руках. пёс тоже не понимает, что происходит. заглядывает вам в глаза по очереди и как будто спрашивает “всё нормально? нормально? нормально же?”. не нормально. ваша жизнь в очередной раз повернула куда-то не туда. и почему ты не поговорил с кирой? почему не предупредил, не объяснил? почему не был рядом?

я тоже тебя люблю, — говоришь внезапно, словно резко оттаял. да не оттаял ты. продолжаешь обнимать себя руками, так ощутимо теплее. в детстве делал так же, когда было страшно или горько, или просто обидно. — я понимаю, что мы не пропадём, мы работаем втроем, ну не купим какую-нибудь глупость или очередную игрушку оскару, от этого не умирают. но я всё равно ни черта не понимаю, фрой, — трёшь предплечья, как будто пытаешься заставить кровь бежать быстрее. тебе и самому не нравится мерзкое ощущение вымороженных внутренностей. — кира побоялась мне сказать, как будто я монстр какой-то, — и это ощущается обиднее всего. — я не был с ней рядом. когда появилась возможность, я забрал рут и уехал. я не мог забрать ещё и её, она осталась с мамой. они тогда с отцом уже развелись, — вздыхаешь, рассказывая. вообще-то фрой это знает, но ты всё равно говоришь. — нам помогли всем троим. неравнодушные люди. я не думал, что кто-то сможет нам помочь, а они помогли. впряглись за нас, как будто мы этого были достойны. оформили на нас временную опеку. чужие люди, понимаешь? абсолютно чужие нам люди, — отнеслись к вам лучше, чем родители. и ты будешь благодарен юджину и его родственникам до самой своей смерти. на день благодарения всегда им звонишь и открытку отправляешь. какими бы тётя и дядя юджина в его глазах ни были, а вас троих тогда спасли.

они обратились в соц.защиту и в церковь, они везде обращались, пока не решили проблему. я тогда в первый раз понял: я не один. и мне не обязательно всё тащить на себе. мне было семнадцать лет, я не чувствовал себя ребёнком. а с ними — почувствовал, — тебе нужно выговориться, и ты говоришь, говоришь. треплешь рукой оскара по лапе. — кира у них почти год прожила, пока маме не позволили вернуть её обратно. я не был с ней рядом. и сейчас подвести её не могу, — трёшь лицо руками, прогоняя неприятные ощущения. кожу покалывает, тебе не нравится. — она, на самом деле, не верит, что я что-то решу и придумаю. я оставил её с чужими людьми и просто-напросто уехал. в первый год мы общались, а потом её вернули маме, и связь с ней оборвалась. те люди, которые нам помогали, пытались узнать, как она, но мама уехала куда-то, они не знали куда, — это всё тоже фрой знает, ты ему рассказал. не то чтобы горел желанием, просто фрой увидел, как ты подписываешь открытку на день благодарения, а потом договариваешься о созвоне по скайпу. скрывать тебе особенно было нечего, и ты рассказал.

я бы и сам в поддержку с моей стороны не верил… — снова горько вздыхаешь. — я её бросил тогда, кто знает, вдруг брошу и сейчас? она всё ещё моя младшая сестра, и если я должен взять на себя ответственность за её ребёнка, я возьму, — смотришь фрою в глаза и даже не моргаешь. облизываешь пересохшие губы, но к какао не тянешься. ни есть, ни пить не хочется. в такие моменты у тебя всегда пропадает аппетит. ещё несколько дней питаться будешь, как попало.

нам и правда стоит с ней поговорить. но сначала обсудить между собой. её надо записать к врачу, уточнить срок, узнать, всё ли в порядке с ребёнком. нужно найти ей акушерку, которая будет её вести. и, видимо, надо уже начинать смотреть, что понадобится ребёнку, и сколько это будет всё стоить. а ещё, видимо, будем жить все вместе, это дешевле, чем снимать два отдельных дома. выберем что-нибудь побольше с раздельными комнатами. не собираюсь отказываться от своей личной жизни, — хмыкаешь, вспоминая, как первое время вы с фроем от рут шифровались. сейчас-то удобно, у вас нет нужды под кого-то подстраиваться. — но если честно, я устал быть ответственным взрослым, фрой. хочу ни о чем не думать и ничего не решать, — подсовываешь одну ногу под себя, ставишь локоть на край стола и кладёшь голову на руку. кривишь губы, не зная, что ещё сказать. — скажи, что мы справимся. пусть это будет твоя фраза, а не моя, — просишь его, снова заглядывая в глаза. пусть хотя бы какое-то время кто-то другой будет сильным, смелым, спокойным и рассудительным. ты с радостью передашь эту роль.

[nick]Reinhold Berger[/nick][status]а твоего солнца хватит на десять африк[/status][icon]https://i.imgur.com/1whNp9n.gif[/icon][sign]лучи вдохновения никитушке ☼[/sign][lz1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> программист;<br><b>love:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=6984">Froy</a>[/lz1]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » если я разобьюсь, кто спасет меня?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно