полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » критика чистого разума


критика чистого разума

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Омск 2022

Леха и Паштет
https://i.ibb.co/HND8HLj/2-1.gif https://i.ibb.co/vXZ2Wqg/2-2.gif

две вещи наполняют душу все новым и нарастающим удивлением и благословением, тем чаще, чем продолжительнее мы размышляем о них, - звездное небо надо мной и моральный закон во мне. и. кант.

[nick]Лёха Смирнов[/nick][status]хайста витту[/status][icon]https://i.imgur.com/aOlBpJP.png[/icon][sign]славный парень, трудяга и работяга[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="х">[/pla][lz1]ЛЁХА СМИРНОВ, 28 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> вахтовик<br><b>lubov':</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8378">Jenya</a> [/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-21 11:08:25)

+4

2

спокойная ночь
бля ну тут без остов нельзя

Паштет без понятия, в чем смысл жизни. Герой фильма Брат говорил, как важно встать среди шумной толпы и представить, что вот ты мертв, исчез, а все так же бегут, и жизнь огромной вселенной все так же бурлит. Без тебя. Потому что ты мал и ничтожен, ничего не сломалось. Ну как-то так.

- Как-то так, - объяснял Паштет Лехе содержание фильма, пока искал по карманам три сотни. Нашел и хлопнул перед толстой продавщицей красного белого. - Угощаю. Пока тебя под пиндоский каблук не сгребли, - и заржал.
- Триста пятьдесят, - отрубила толстая продавщица.
- Бля тетя, - Паштет навалился на стол и уперся взглядом на бейдж, затерянный в огромных сиськах. - Полина. Поля, мы только откинулись, а ты жмешь полтинник кенту. У него свадьба скоро, - кивнул на Леху. Леха чисто элитный гопарь: кроме свадьбы у него спортивные очки.
- Тут не рынок, возьмете другую, - она сдвинула бутылку к кассе. Паштет расплылся в улыбке.
- Не, Поль, ты не поняла. Я эту хочу, - и вернул бутылку обратно к себе.

Вселенная хотела от Паштета смирения, все хотели от Паштета смирения. Продавщица Полина, бывшая телка, мать и особенно государство упорно паковали его каждый в свою систему. А Паштет хотел лететь как комета. Или хотя бы как вертолет.

- Как вертолет, Леха, - он кинул окурок явы в пустую бутылку бад. Пиво шлифанул водкой Парламент, хорошая, дорогая. Паштета не посадили, подержали и выпустили. Он отмечал. - Ми-8 нахуй, - он заржал. Еще бы сиги парлик, но пришлось выбирать, где развернуться. Закурил вторую, открыл форточку. В кухне душно. - А ты теперь апачи, получается. Че делать-то будешь? Думаешь, она тут останется? - свадьбу Лехи не особо отмечал, скорее похороны.

Эта баба в розовых сапогах съебется при первой возможности, как только моча эндорфинов отольет с ее кудрявой головы. Паштету Леху было слегка жаль, они ж блять не в фильме. Точно не в том, где кого-то ждет счастливый конец. Паштет не знал ни одного русского фильма про хорошую жизнь, только американские. Русские - про страдания, американские - про деньги. Японские хуй знает. Про смирение и кайдзен. Паштет достиг кайдзена лишь в одном: лить водку в рюмку одним махом и ровно по краю. И одним махом пить, опрокидывая стремительно, раньше, чем с края плеснется на стол. Вот и все. Ну и что?

[nick]Паштет[/nick][status]мне похуй я так чувствую[/status][lz1]вечно молодой, вечно пьяный[/lz1][icon]https://i.imgur.com/pImLPlm.jpg[/icon]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-09-24 11:03:21)

+2

3

Лёха стучит воблой по столу, и высохший мутно-оранжевый глаз смотрит на него с осуждением. На серой чешуе по хребту проступила соль, он ломает его у головы и отдирает один бок. Мелкие косточки колют пальцы, Лёха присасывается к месту прокола с коротким «блядь», смотрит: крови нет. Потом он присасывается к синему парламенту – докуривает последнюю из пачки, и по языку ползет дым табака. Так-то лучше. Банка пива с Балтикой девять почти пустая, но остатки сладки, когда в запасе целая батарея. И водка – тоже парламент. Они с Паштетом дохуя демократы, если подумать. И ответственные граждане, пополняющие казну за счет уплаты акцизного сбора. Патриоты, получается. Лёха допивает Балтику.

Перед тем, как забуриться к нему на хату, они обнесли красное и белое в соседнем доме: работали чисто по желтым этикеткам и языком. Паштет пудрил мозги продавщице Поле, но Лёха упустил, на чем они сговорились и как. Может, Поля уступила и потом обсчитает кого-то на разницу в полсотни. Может даже самого Лёху, он там частный гость не только за алкашкой для расслабленного вечера. Лёха покупает мороженое «Радуга» в вафельном стакане, его любимое. Сегодня вот и Паштета угостил. И ничего не пидорас, а толерантный.

Он расправляется с воблой как с головоломкой – просто разбирает по мелочи, и трет пальцами замерзшие уши. Паштет открыл форточку, потому что в кухне жарко и накурено. Ну еще бы, ведь под столом как бешеный хуярит камин и припекает Лёхи колени. У него просто замерзли ноги: слишком долго гулял ночью по ночному Омску, да и в обезьяннике тоже был не курорт. Вдобавок Лёха мял-мял в руках шапку с тремя полосами адидаса, да и посеял где-то, и его бритая под ноль голова тоже мерзла. Он, короче, типа как чекист: ноги в тепле, а голова холодная, – но это ему не нравится, он не уважает чекистов. Он уважает Паштета, поэтому отдает ему ополовиненную сигарету парламента вместо той хуйни, которую тот отправил умирать в банку бада. Собаке собачья смерть.

– Как истребитель, нахуя тебе как вертолет? – резонно замечает Лёха. Вертолеты кажутся ему бестолковыми и выглядят нелепо как большие пузатые стрекозы. Необходимость существования стрекоз ему тоже непонятна. Нахуя бог сотворил этих бесполезных тварей со страшными глазами, но не придумал так, чтобы лето не кончалось? – Я так скажу, хочу, чтобы не уезжала, – это про Женьку, и сует за щеку соленый рыбий хребет, рассасывая. – Мы, может, в Сочи переедем, там теплее ей будет. Мы праздновали это Рождество под елкой, а будем под пальмами, прикинь! Не будем долго тянуть и мять в горячих пальцах снежный ком, – глубокомысленно изрекает он. – Я же с нею в Штаты поехать не смогу, я языка не знаю, да и душа, понимаешь, болит, – стучит себя по грудной клетке, закашливается. Ебаная вобла застряла поперек пищевода. – Где родился, там и пригодился, понимаешь? Люблю я ее, Паштет, – и лакает из новой банки Балтики. У них еще есть лимонад Байкал, не какая-то там кола. – Вот скажи, как там жить? У них самое известное озеро – Солт Лэйк, соленое, блядь. Пиндосы.

С Женькой Лёха о политике не говорит, потому что, к счастью, и не может. Не хватает слов, а те, что имеются и имеют достаточный посыл, бережет. Их любовь вне политики и расовых предрассудков, так он решил. Люди рождены свободными и равными – эти два принципа Французской революции ему ужасно нравятся. С братством Лёха осторожен, потому что не хочет думать, что Женька ему может быть сестрой. Хотя ведь речь не про сестринство? Надо подумать.

Вот Паштет – свободный, равный и брат. С ним схема работает.

Лёха достает свежую пачку сигарет, на которой картинка рака выглядит знакомей, чем марка, закуривает, а потом из-за спины достает гитару и начинает наигрывать киношную «Это – любовь». – Бля, знаешь альбом «Это не любовь?» Там еще на обложке девчонка такая, силуэтом? С сосками. Я на нее даже дрочил, – ржет, а потом запевает. У него вдруг случается любовный приступ. – А ты че, как сам? Есть у тебя вертолетная площадка? Или планета, в которую врезаться кометой? Любовь, Паштет, должна быть такой, чтобы от нее динозавры вымирали – такая сильная.

ост епта это - любовь

[nick]Лёха Смирнов[/nick][status]хайста витту[/status][icon]https://i.imgur.com/aOlBpJP.png[/icon][sign]славный парень, трудяга и работяга[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="х">[/pla][lz1]ЛЁХА СМИРНОВ, 28 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> вахтовик<br><b>lubov':</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8378">Jenya</a> [/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-22 21:39:02)

+2

4

го, не будем прощаться

- Потому что.. -  Паштет забирает пол-папиросы парлика, затягивается, и жизнь становится лучше. - Потому что вертолет сядет, где хочет,  - заканчивает мысль и вместо советского паркета Омской кухни под ногами летят пустыни, белые хребты гор и машины размером с точку. Вертолету не нужна посадочная полоса. - Хочет в Омске, а хочет - в Майами.

Если показать Малой Майами, она с ума сойдет. Зданий выше десяти этажей в жизни не видела, и те безликие коробки. Малая никогда не видела океан, не знает, как он шумит или пахнет. Паштет сам не в курсе, как там в Майами, если смотреть глазами, а не через hd монитор ноутбука. У него сяоми с закосом под старый эйр, седьмой айфон и худи найк, у Лехи - три полоски адидас. Они разные. - Куда? - он отвлекся, стряхнул пепел. - Я бы сам в Сочи съездил.

Пальмы Паштет видел тоже только через hd монитор, с предрассудками все немного сложнее. Он бывший скин и одергивает себя, чтоб по привычке не назвать Лехину девку обезьяной. На левой сиське у Паштета набит свастон, справа на животе кельтский крест, под заросшим затылком scum. Заточенный армейский ремень остался лежать дома, там же старые куртка и берцы. Новые, купленные у бабки с ног ее мертвого внука, ему привычны до спертой в груди тоски. Тогда Паштет много не думал, нравилось просто быть где-то, кричать что-то, драться с кем-то и бухать. Скины типа крутые и дерзкие, и он такой же. Сейчас он бы дал им пизды. Застрял в переходе, слез на траву и чил, но как-то не клеилось. Не заживали кулаки.

- Не знаю, - не знаю, как там жить, Леха, и как верно. - Я знаешь че думаю, помнишь про грибы и эксперимент? Когда бобик ебнул, - Паштет накрыл лыбу ладонью: история-то веселая. - Бля, я думал, под кислотой трипую, а потом в ментовке очнулся. Даже административку не дали. Нормальный он мужик, Жилин, хоть и мент… Короче, ты представь, - для таких вещей градуса в организме надо побольше, и Паштет разливает еще раз, выпивая мгновенно. Кайдзен. - Представь, если все что тебе говорят - полный пиздежь. Пиздежь, Леха. Солт Лейк не соленое, вселенная не бесконечна, бога нет. И за любовь не обязательно вымирать, - Паштет хмыкает и со смаком добивает парлик. В фильтре мундштук удобный такой, в рот не лезет табак и вата. Вкус другой жизни, он привык табак сплевывать. - Мне площадка не нужна, Лех. Вертолет везде садится, этот бетон, это все понты. Мне похуй, - он прицелился окурком в раскрытую форточку, но не попал, и бычок свалился под стол.

- Бля… - Паштет лезет искать бычок, под тусклой лампой нихуя не видно. - Бля, сколько тебе лет.. - пробормотал он из-под стола. Хуй знает, сколько Лехе. Кто дрочит на альбомы Цоя? Паштет дрочил на порнуху с отцовской касеты и ловил ночные каналы на телеке.

Нашел бычок и скинул в пустую бутылку.

- Хочешь умереть за эту (не обезьяну) телку? Или за вселенную? - он нескладно заржал. Паштету всю жизнь твердили, раз он мужик, то задача одна - за что-нибудь сдохнуть. Выбрать и сдохнуть. За любовь, мечту или родину. За что угодно, кроме себя или просто так. Он в это верил и шел к плану откинуться довольно уверенно, пока не пожрал либеральных ценностей. Друзья со школы его обогнали, умирали кто за мечту, а кто - просто так. - Бля..дела. Набухался я, Леха, - мотает забитой башкой Паштет и достает еще одну сигарету, целую. Пачка парламент лежит на столе рядом с водкой парламент.

Паштет не хотел за что-нибудь умирать, он хотел за что-нибудь жить.

[nick]Паштет[/nick][status]мне похуй я так чувствую[/status][lz1]вечно молодой, вечно пьяный[/lz1][icon]https://i.imgur.com/pImLPlm.jpg[/icon]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-09-24 13:46:36)

+1

5

Лёха задумывается над вертолетами. В словах Паштета есть смысл. – Может, и сядет, если захочет, – говорит он, ставя гитару между ног и прикуривая новую сигарету. Дым ползет в лицо, он отмахивается, тянется к створке окна, поддевает пальцами один и второй шпингалет, открывает, чтобы почерпнуть ладонью снег с подоконника и сковырнуть кусок наледи. В деревянное окошко нещадно сифонит, тепло уходит наружу – лед есть всегда. Он бросает его в стакан с водкой, сминает снежный ком в горячих пальцах и им же закусывает. – Он только высоко взлетать не может. Ну, там, где воздух разреженный, лопастям не за что цепляться, понимаешь? – из-за его жестикуляций пепел сигареты падает на стол, он его смахивает. Но быть вертолетом хорошо, если в тебе эскимо и ты не голубой.

– Поехали в Сочи, а? Шашлычку откроем или прокат великов, – предлагает Лёха. – Чурок будем гонять, – что Паштет из бывших скинов – не охуеть какая физиогномическая загадка. Лёха тоже таким баловался, потому что хули бы нет. В этой части России не так чтобы много развлечений для молодежи, если ты не сидишь. – Я на лыжах катаюсь с детства, хочу с горы там съехать. Я в Черном море только раз купался, пиздец. Еще с голой жопой ходил. Мы с родителями отдыхали там, снимали дом у какой-то тетки с усами. У меня такие до сих пор не растут, – он задумчиво проводит пальцем над верхней губой. Побриться надо будет – колется. Усы у него хуевые, кстати. Рыжие растут. И борода такая же. Женьке может не понравиться. Может она эта, рыжих не любит? Имеет право. – Сочи – тема, Паштет. Ты подумай.

И тоже думает, что идея неплохая. Вообще-то он еще в Питер думал переехать, типа, в культурную столицу, но как будто бы не его это город. Имперский размах Лёху душит, бездушный он какой-то. Гранитные набережные, дворцы эти – мишура. От них только чахотка может появиться и ощущение собственной ничтожности. Зато таких как Паштет там дохуя – забитых. Правда, рисунки на них чмошные, со словами всякими сопливыми и цветами. Но он бы мог какое-то время сходить за своего. Наркоманов там тоже дохуя, Паштет выглядит похоже. Менты загребут как своего, только по прописке определят, что он не местный. И поведут его под руки в бобик, будет не на лепнину смотреть, а на плачущее небо под ногами.

– Бля, Жилин мужик. Я с него шапку сбил случайно, но извинился. Ну эту, фуражку. Думал, блок питания отключил, но он ничего, надел и говорит: голубчик, за неуважение полагается пятнашка. У него в кармане натурально эта игра! – Лёха ржет.

Паштет пьет и задумывается о вселенной. Или вселенная о нем? Потому что, если его послушать, все в этом мире продумано, и кто-то, значит, кладет мысли ему в голову? – Нет, ну нам пиздят, что все хорошо, что Запад загнивает. Но про все пиздеть не могут, Паштет. Должно же быть что-то, – он задирает голову и смотрит вверх. Там, за потолком, два этажа – один с узбеками, другой со ссанной бабкой с котами, а выше уже звездное небо. – Нет ни у кого такой фантазии на вранье, они только перевирать могут.

Про реальную смерть говорить не хочется, настроение другое.

– Если потребуется, умру, Паштет. Или без нее умру, все одно. Все мы умрем все равно когда-нибудь и превратимся в звезды. Как великие короли прошлого.

Он затягивается и закашливается. Смеется.

– Блядь, мне столько лет, что я Брата на видеокассете смотрел. Его на Короле Льве перезаписали.

ветер пронесёт мимо пьяных воробьёв с Крыма

[nick]Лёха Смирнов[/nick][status]хайста витту[/status][icon]https://i.imgur.com/aOlBpJP.png[/icon][sign]славный парень, трудяга и работяга[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="х">[/pla][lz1]ЛЁХА СМИРНОВ, 28 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> вахтовик<br><b>lubov':</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8378">Jenya</a> [/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-25 14:11:53)

+1

6

- А нах мне высоко? - Паштет хлопнул стопкой с наездом, а после резко загрустил, глядя, как Леха ковыряет снег с окна. Март, вылезла первая слякоть. Тут бы жопу от земли поднять, ему до разряженного воздуха как до Китая. - Проверь, чтоб не желтый, - добродушнее ржет он над Лехой, тот умудрился достать снега и сожрать его. Паштет стряхивает остатки с открытой рамы и мнет в горячих пальцах снежный ком тоже. Это типа незыблемая традиция, Паштет не уверен, что люди в Омске делают чаще - мнут ком или дрочат. Статистику не вел, но интуиция подсказывала на первый ответ. Даже Лехина обезьяна (бля! он снова себя одернул) занималась этой хуйней. У всего города руки рабочие, если надо будет построят пирамиду в центре города и укрепятся там на случай прилета инопланетян, о которых Леха затирал из сугроба по белке.

Из второго по популярности хотеть, чтобы лето не кончалось, но лето в Омске короткое и невнятное. Занятие для самых последних романтиков типа Жилина. «Я так хочу, чтобы лето не кончалось», - напевал он, когда Паштет вываливался из серого обшарпанного участка вместе с Малой. Подозревал, что по этой романтике Жилин и не стал ничего шить, чисто из-за девки. Да и не до того ему было, он болтал с бабой в шубе, рассказывая ей про пятнашечку, которая всем, кроме нее полагается, потому что он - Жилин - такой щедрой души человек, который за восемнадцать ничего не сделал и в своем железобетонном бездействии железобетонно стабилен. Романтик, короче. Паштет не из таких, на лето с весной ему поебать. Он жару ненавидел, готов снежный ком мять 24/7 каждый день в году. Ебал он лето. Так ли ему надо в Сочи?

- Хочешь чурок гонять - открой таксопарк, - лыбился Паштет, смоля остаток парламента. -  Там у них все поделено давно, я так слышал, - он же не был в Сочи. Так, что-то тут прилетело, что-то здесь. - Есть у меня одно дело, не шашлычка. Интереснее, - намекнул Паштет, вертя фильтр в пальцах и раздумывая. Леха нормальный пацан, одному дела тащить сложно. Нужен кто-то свой. - Если по два-два-восемь сесть не боишься, можем одну темку на новом месте поднять. Вахту бросишь что ли? - он затянулся. В совсем темное время Паштет думал над планом свалить в армию и отчалить в контрактники, но вовремя подвалил вариант интереснее. Предложить Лехиной жене должность закладчицы, во она охуеет с новых порядков. - Я море ни разу не видел. Текилу пить будем? С лимоном, - в раю только и говорят, что о море. Типа того. Тот фильм Паштет видел и даже прикинул список своих желаний. Места для розового мамкиного кадилака там не нашлось, а вот для тройничка - конечно. Но схватить рак ради перепихона с двумя телками он был не готов.

Он задумался. Не о раке, а о Сочи. Про высоту Леха на деле в точку попал. Паштет, прикидывая куда съебаться, представлял себе чуть ли не ебаное Майями. Ебанный Майами. Бля, он ведь не в курсе, как оно правильно произносится, да и где толком находится - тоже. Где-то у океана. Атлантического вроде. Он холодный? Тоже не в курсе. А тут Сочи, это намного ближе. В поезде отпреть и на месте. Заначка нужна на первое время, у Малой-то нихуя. Ее с собой, ясен хуй, она сто пудов моря тоже не видела, если свалит один, будет сидеть, сопли размазывать. На бехе куда-нибудь влетит. Может до Сочи на бехе доехать? Паштет отмахнулся от мыслей. Нахуй. Колымага развалится раньше, чем они из области выедут.

- Да фрик он, - это про Жилина. - Бля, он с той телкой мутит, в шубе. Свалит тоже в Сочи и будет у нас свой мент, - Паштет заржал. - Хотя хуй он взятку возьмет, он ебнутый, но принципиальный. Вроде бы, - как-то Паштета отловили с весом в продуктовом, по-дурости сунул в рюкзак. Пришлось вызванивать корешей один за одним, чтобы баблом скинулись. Еле отмазался, если бы не друзья, сейчас бы жопой на нарах сидел. Один из помощников был Ясенев (Дерево). Он сел позже, тут Паштет ничем помочь не мог. Бывает такое, где ты бессилен. Леха верит в лучшее, он из старых романтиков, как Жилин. Паштету переубеждать его лень и не хочется, он бы сам хотел верить в лучшее. Такие люди, как Леха - с такими взглядами, в смысле - миру нужны, так что он соглашается.

- Может и не все. Но блять, - Паштет улыбается. - Пиздят много. Да все пиздят, это типа такая природа. Я тоже пизжу, потом ловлю себя и думаю - бля, нихуя напиздел, - водка кончается. Он разливает две последние рюмки. - Бля, мало взял.

Магазины закрыты, в конце улицы есть ларек. Там бухло до рассвета продается и возле дверей вечно какой-то движ. Паштет берет в таких после двенадцати пиво или ходит покупать сиги. Иногда он ходит покупать сиги, даже если они не кончились. Чисто погулять ночью, развеется. Если не спится.

- Видал постарше, с тебя хоть не сыплется, - он повозил носком по ободранному паркету. - Кассеты я тоже застал, в моей деревне больше нихуя не было, туда цивилизация поздно докатилась.

Паштет поднялся, оценив степень опьянения. Да хуйня. - Погнали до ларька дойдем. Хачей погоняем, - он потряс пустой бутылкой. Непонятно, шутил или нет. Что у них с Лехой похожая предыстория, он уже понял. И вдруг добавил серьезнее: - У меня друг был, Штык. Он так одного забил насмерть, случайно. Бил-бил, смотрит - опа - у пацана башка пробита. - Паштет постучал по виску. - Ну мы остальных допинали и свалили по-быстрому. Потом оказалось, у того хача отец в органах. Дальше рассказывать?

Нащупал в кармане мятую Яву. Бухая, Паштет дымил паровозом одну за одной. В нем мигом всплыла старая злость: Штык в тюрьме умер, этого он говорить не стал, мысль закончил обтекаемо. У Лехи другое настроение.

- Бля, жаль. Штык нормальным пацаном был. А эти блять чисто гиены позорные из твоего фильма. С темной земли бля, - где жига то? Нашел на столе. Накинув куртку и сунув в карман шапку, Паштет вываливался в подъезд. Фонари за окном немного мазало спьяну, ему это нравилось. Кинул снегом в Леху, шапка упала в сугроб. - Сгодь, телефон забыл. А похуй, - трубка осталась лежать на столе рядом с пустым синим парламентом. Паштет вечно что-нибудь забывал, он так просрал половину вещей. И память такая же, дырявая абсолютно. Лица появлялись и исчезали, не запоминал числа и даты. Нихуя не запоминал. Но, очутившись под почти родным уже снегом, подумал, что Омск он запомнит.

[nick]Паштет[/nick][status]мне похуй я так чувствую[/status][icon]https://i.imgur.com/pImLPlm.jpg[/icon][lz1]вечно молодой, вечно пьяный[/lz1]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-09-25 21:02:21)

+1

7

Паштет Лёхе нравится, у него ощущение, как будто он наконец допросился у родителей младшего брата. У него лет в шесть было острое желание стать старшим и учить других. Еще ему не хватало своего человека в играх в войнушку. Дочка тетки Натахи, его крестной, на это не годилась. Ленке было три года, она хлопала своими лупоглазыми зелеными глазищами, и ныла, когда он играл с ней в снежки и попадал в лоб. Разве брат бы заныл? Брат дал бы сдачи, и получилась бы отличная заваруха. Лёха смотрит на Паштета, грызет в горячих пальцах снежный ком и думает, что тот точно дал бы сдачи. Паштет Лёхе нравится, от осознания возникшей душевной близости у него в животе разливается тепло. Без пидорского, это опрокинутая за компанию рюмка водки. Желудок жжет, а на душе тепло. Тепло так, как бывает летом, и Лёха так хочет, чтобы лето не кончалось, что пиздец. Он со вздохом сминает пачку синего парламента, внутри ни одной сигареты.

– Блядь, таксопарк дерьмовая идея, там сейчас яндекс мутит, и одни Байконуры и Сосалы эти, киргизы, туркмены, кто они? – Лёха морщится. Его толерантность имеет даже не двойные, а тройные и четверные стандарты. – Не люблю азиатов, какие-то они все одинаковые и явно что-то замышляют. Как из инкубатора. Может, у них есть азиатская матка, ну, как у пчел, и они ей повинуются? Захватят нас и пиздец. А мы будем как русские в тысяча двести двадцать третьем году на Калке, то есть, нихуя не понимать. Прикинь, там тогда три, – Лёха складывает три пальца, – князя Мстислава было, а толку от них ноль, – теперь – в ноль. – Пришли монголо-татары и распидорасили их всех, подчистую. И иго потом на двести лет, – бьет ладонью по столу. – Я не хочу под иго. В таксопарк не пойду.

Ну, выходит, он тоже напился. Однако, про статью два-два-восемь понимает, что про наркоту: хранение, сбыт и прочие экономические цепочки. Морщится снова: – А кому сбывать? Азиатам? Как британцы – Китаю в девятнадцатом веке? Прикинь, они всех их на опиум подсадили и заставили только с собой торговать! Теперь в Китае за наркоту смертная казнь, – и правильно. Лёха не нарик и наркоманов не жалует. Ленка, тетки Натахина дочка, так и закололась, закатила зеленые глаза и стала синего трупного цвета. Нашли на третий день в пустой хате – она из нее все вынесла накануне, закупила герыча и забила вены лошадиной дозой. Лёха тогда все это отрефлексировал, закурив траву, и решил, что по вене пускать не будет никогда. Да он и уколы не любит. Даже сейчас, подумав, чешет изгибы локтей. А так-то наркоман из него вышел бы охуенный – руки венами как канатами перетянуты, Женька от них балдеет. Бабы вообще странные – тащатся по рукам.

– Вахту не брошу, наверное. Не сразу, это неплохие бабки, буду дальше какое-то время на севере жопу морозить, – отвечает он, задумчиво глядя в окно. Там не видно ни хуя, кроме их с Паштетом отражения в свете лампы под красным абажуром с бахромой. Бабкина работа, она такое обожала. Скатерти с бахромой были, занавески. Вымпелы за ударный труд на благо социалистического общества тоже, но то была казенная бахрома. Лёха однажды решил поджечь – посмотреть, как будет гореть, за что получил по ушам, а потом еще ремнем по голой заднице. Задница горела ярче вымпела, а Владимир Ленин смотрел с превосходством. Лёха Ленина не любит. И Сталина не любит. И трех Мстиславов. Вот Александр Невский был неплохой мужик, Георгий Жуков и Серега Бодров. Вот и все троица на всю историю.

– Я в теплом море купался только раз, а так по Баренцеву ходил, понравилось. На Баренцевом море можно только водку с перцем пить, – его и сейчас передернуло от холода.

А Паштет называет кого-то фриком, и Лёха сперва думает, что он про Бодрова, потому что его последняя мысль была про Бодрова, и был готов уже врезать, но оказалось, что речь про Жилина. Полковник и правда странный, но лучше такой, чем остальное зверье в погонах. Ну, бездействует, так хоть и жить не мешает и дури не творит. Может, Жилин буддист или этот, даосист, и живет по десяти правилам дао. Первая там про «не убивай», это точно про Жилина. Дальше Лёха помнит вразнобой, но сомнений нет, что Жилин точно живет в согласии с предками, никому не вредит, не берет на лапу, не путает добро со злом. Насчет сторониться похоти, правда, быть уверенным нельзя, у него вроде как баба завелась, а она на даосистку не похожа. От даосизма, на первый взгляд, у нее только буквы «с», «о» и «и», «с» дважды. Представлять Лёха не хочет, ему до импотенции еще рано, и приближать ее путем самому себе нанесенной психологической травмы не хочется.

– Все пиздят, – соглашается Лёха, наблюдая, как водка плещется по стаканам. И да, взяли они мало. Или выпили много, тут как посмотреть. Тоже вопрос мировоззрения, амбиций и самооценки. У Лёхи с нею все хорошо, особенно после того, как у него появилась Женька. Такую кралю заарканил, это же пиздец. А ведь не красавец – морда пролетарская, нос этот почти картошкой. Да похуй.

Паштет предлагает погнать за второй партией, до круглосуточного ларька, который как электростанция питал округу в темные времена. Эти темные времена начались с девяностых где-то и никак не прекращались, а сейчас еще и ночь к тому же и введенный запрет на продажу алкашки в установленные законодательством часы. Лёха не против, он встает следом за Паштетом и идет одеваться. Еще раз вспомнил, что проебал шапку, поэтому тащит с полки другую – балаклаву. Натягивает и закатывает вверх, чтобы грела макушку. – Ты знаешь, как придумали балаклаву? Бриташки, прикинь. Они тогда против нас в Крыму воевали с французами вместе, а война затянулась, зимой стало холодно, и они мерзнуть стали пиздецки. Не привыкли короче. И придумали такие шапки, с вырезом. Назвали по городу, без фантазии, потому что. Это в девятнадцатом веке было, Крым еще наш был тогда, да и остался, хотя мы и проиграли, – что-то его истории сегодня про проигрыши. Надо немного подумать про Александра Невского, что ли. Для баланса. Можно было бы и про Александра Македонского, конечно, но он не русский, это пусть греки или македонцы себя им утешают, только хуй поможет. Европейские приживалы. – Это, че, получается, на Черном море тоже холодно бывает? – задумывается он.

Они вываливаются из темного подъезда под фонарь у подъезда. Какой-то гондон опять повыкручивал лампочки, прошлый раз Лёха Женьку так чуть не потерял. Хорошо, она улыбнулась и фонарик включила.

– Штык – молодец. А подруги у него не было? Пули? Вот было бы охуенно, – Лёха реально искренне был бы раз такому факту, даже если бы Пуля была не дура – как его Женька. Тоже не дура, в смысле, а не тоже дура.

Они скользят по наледи под ногами, припорошенной снегом, и пиздят. – Тебе позвонить, что ли, надо? Я дам, – у Лёхи нокия, но уже не та, которой можно было лед на Баренцевом море крошить, а современная. Ну как современная, лет пять может, смартфон. Покоцанный сильно, но пашет, стекло он недавно менял. На заставке у него теперь Женька, и ее лицо не портит россыпь трещин. Очень красиво. Лёха романтичен и готов сдувать с нее пылинки и в прямом смысле. Женька пиздец какая, дух захватывает. И еще белье у нее охуенное, говорит, что виктория сикрет. Сперва он подумал, что это подруга какая, которая ей шьет. Он в тиктоках видел, что девчонки таким подрабатывают. Ему вот бабка трусы шила из отрезов ткани, которые напиздила еще в семидесятые, когда в омском промсельмаге работала. И ситцевые были, и сатиновые, и даже из фланели на зиму. Просторно, конечно, яйца не пережимало, но и не держало тоже. Экипаж корабля, так сказать, был в свободном плаванье, и в штаны заправлять пиздец неудобно. А что про викторию сикрет, так оказалось, что это марка такая, типа как ивановский трикотаж только среди люксового белья для красоток. На рынке, где тетка Натаха до сих пор работает, такое не купишь. А еще Женька любит блестки, и даже смазку с ними. Блядь, до Женьки Лёха самзку никогда не пробовал, а тут еще с блестками этими. Потом хуй хуй отмоешь и вообще себя всего. Паштет бы охуел, узнав такое, поэтому Лёха решает не делиться впечатлениями. Счастье любит тишину, ебана.

У круглосуточного ларька тем временем оживленно, и вряд ли тут собрались за гусарскими гондонами. Гусарские гондоны Лёха теперь тоже не покупает, Женька признает только дюрекс. – Давай четыре возьмем, чтобы два раза не бегать? – предлагает Лёха Паштету. Это он про водку, а не про гусарские. Про гусарские он просто так помнит – под ноги попалась упаковка. Кто-то сильно торопился. – И закуси какой. Огурцы спроси, – работница ларька, которая пережила тут девяностые и двух президентов минимум, одно время приторговывала своими запасами из погреба по сходной цене. Особенно хороши были огурцы, которые с помидорами в одной банке. Сладкие, хрустящие. Так и просятся в рот. Аж под ложечкой засосало – как будто о Женьке подумал. – Она раньше за две сотни трехлитровую отдавала, – он останавливается и достает кошелек из нагрудного кармана, отстегивает денег. Лёха угощает, деньги, заработанные на прошлой вахте, еще не вышли. Лёха бережливый, потратил только на рубероид и шифер – хочет бабкин дом подлатать, чтоб совсем не раскрошился. Если им с Женькой не пригодится, то продаст, может. Место хорошее и земли нормально так соток со старыми яблонями, сливами, терновником. Еще с черноплодной рябиной и облепихой – бабка делала охуенные настойки. Крыжовник и смородина опять же, малина. Правда, прошлым летом малину вытоптал внезапно вышедший из леса медведь, и еще повалил забор. Блядь, еще надо забор поставить обратно.

– Огоньку не найдется? – от кучки типов в белых кросах и голыми щиколотками отваливается один и семенит к ним на тощих своих ножках. – И деньжат, может? Нам с братишками не хватает на разогреться, – шмыгает носом и кивает на своих через плечо. Лёха думает: а не пошел бы нахуй, отвлекает. У него в кармане на такой случай есть спички.
– Держи, – бросает ему.
– Че, как собаке, что ли?
– А я тебе кость кинул? – спрашивает Лёха. Он настроен фаталистически: если парень решил залупиться, то пойдет до конца. Он еще и азиат, походу. Решил, видать, вспомнить про двухсотлетний выход – дань такую, которую русские Золотой Орде платили. Из золотого на типе нет ничего, разве что может зуб, но пока не ударишь и не вылетит – не узнать. Численное преимущество, конечно, не в их пользу с Паштетом, но ведь и ни один из них не Мстислав, так что не проебутся как-нибудь.

[nick]Лёха Смирнов[/nick][status]хайста витту[/status][icon]https://i.imgur.com/aOlBpJP.png[/icon][sign]славный парень, трудяга и работяга[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="х">[/pla][lz1]ЛЁХА СМИРНОВ, 28 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> вахтовик<br><b>lubov':</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8378">Jenya</a> [/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-28 13:57:35)

+1

8

время бессмертной классики

Мятый синий парламент остался лежать на столе.

- Бля, Лех, нах тебе в этот улей? - ржал Паштет над пиздежом Лехи за азиатов. Ему они скорее виделись муравьями, чем пчелами. Бегают, че-то суетят и тащат. Вроде немного их, но плюнешь в муравейник, и вот полезла толпа. Хачи Паштета бесили больше чем азеры, хотя в целом он толерантен, и раздражался со всех одинаково. Это любовь только для избранных. Самое нетолерантное в мире чувство.

Леха забыл про инкубаторы и перешел к битве на Калке. Бля, он даже год назвал. Паштет молча докуривал остатки парлика. Год сука. Тысяча двести двадцать третий. Паштет третий автобус запомнить не мог, башка дырявая. Автобус хотя бы имеет к нему отношение, на нем он ехал до центра и подбирал там Малую, когда не было бехи. Важный в жизни автобус, и Паштет проебывал его номер. А Леха к трем запомнил тысячу, двести и двадцать. И какую-то Калку. Нахуй она ему сперлась? «Три», - показал ему пальцами. Три, как автобус. Три Паштет все же запонит. - Ебать, - коротко откликнулся он, а что еще говорить? Целых три нахуй. Мстислава. - Хуеслава, - в парлике вата походу загорелась, горчила. Скурил до талого. Водки и сигарет меньше чем на Калке Мстиславов, упущение века. Двадцать первого, а не тысяча там какого-то.

Леха показывает ноль. Сурдоперевод Паштета обозначил бы три ануса Хуеславов, но он молчал уже. Даже втянулся и слушал, как лекцию. Ебать Леху с парлемента протащило от азиатов и пчел через Калку к татарам с монголами. У Паштета ответы на мировые вопросы заканчивались на дилемме, почему есть татары, монголы и татаро-монголы. Нахуй такая детализация? Назвались бы одним словом уже и не ебали мозги. Китайцев тоже может пятьдесят вида, но они не выебываются. Штампуют наркоту тоннами, а потом за нее же на электрический стул бросают. Паштет речь Лехи прерывать не стал. Обошелся тремя копейками.

- Не поеду в Китай, - в Китае походу тоже тюрьма или смерть. Так Паштетова бабка пророчила: умрешь или сядешь. И повторяла ему всю жизнь как городская сумасшедшая - тюрьма или смерть, Паштет, тюрьма или смерть. А потом возмущалась, че он на блины не заходит. Там блины со вкусом тюрьмы или смерти. Вон Леха тюрьму по два-два-восемь или смерть не хочет. С темы Паштета он умело съехал на монгольских конях, и по намекам на смертельную казнь Паштет понял, что ввязываться в ауе-тусу Леха желанием не горит. Он типа серьезный дядька, у него вахта и жена. Скоро досыпятся пиздюк с ипотекой, и Леху Паштет потеряет. Точнее, останется тело Лехи и в нем будет жить измученный дух, былая тень его беззаботного друга, с которым можно бухать и курить до утра, размышляя о происхождении балаклавы. Паштет такую как раз купил, черную. Бабка бы сказала, вылитый террорист. И добавила бы - тюрьма или смерть.

- Бля, Лех. Откуда ты знаешь все это? Ты ж вахтовик, - Леха походу с уклоном в историю. Паштет много на попутках проехал с дальнобоями по пути. И у каждого к баранке есть прикладная философская специальность, личная тема, которая триггерит. Один дядьку ультра-нестандартный попался. Не правый, а нестандартный. Вместо шансона или радио-дачи гонял в  кабине олдскульный нью-йорский хип-хоп и байки травил за музло, будто сам в штатах жил и на фуре чесал от большого яблока через пасифик. Паштет с него охуел. Разговор оставил в нем след, он заделился мудростью с Лехой.

- Эти негры там были бедные, у них инструментов не было, только голая жопа и крэк. Типа гитары как у тебя или барабанов там, - он показал на гитару, Леха ее как раз убрал. - Они музыку не писали, было семплирование. Ну берешь кусок песни - да вон хоть твою восьмиклассницу (Паштет вспомнил Малую), и зацикливаешь его. Или из кусков новую собираешь и читаешь сверху…бля, - Паштет не умел складно, как Леха говорить. Он если что-то длинней трех слов рассказать пытался, то в своей же речи захлебывался. - Кароче, - оратор умер в нем, не родившись. - Я к чему это. Для семплов оборудка нужна, знаешь как неграм досталась? Гроза жахнула и весь город без света лег. Тогда все магазы обнесли, музыкальные в том числе. Утром на районе каждый второй диджеем стал. Все, - Паштет хлопнул ладонью по столу. Свел «а» с «б», добил историю. А, нет. Не все. - Я думал потом, если б не та хуйня, они бы в грязи так и сидели. Типа если б не этот случай. Все боятся плохого, но без плохого не бывает хорошего. Я как это понял, плохого боятся перестал, - кухонный философ в Паштете просыпался редко, зато если проснулся, то на полночи. - Ты реп слушаешь?

Паштет слушал слишком много репчины, чтобы на серьезных щах ненавидеть всех черных. Ненавидеть выборочно неудобно. Получается, толковым ультра он не стал тупо от лени. Плохое привело к неплохому, хорошим нейтральное отношение к обезьянам у Паштета язык бы не повернулся назвать. Да и не успел бы, оказался во дворе под холодным снегом.

- Не надо, - Паштет, посмеявшись, отодвинул битую нокию Лехи. Через цепь трещин с экрана смотрела Лехина черная баба. Все, пропал пацан - заставка на телефоне это диагноз похлеще смерти или тюрьмы. Это и смерть, и тюрьма, но другая. Штамп в паспорте станет амбарным замком на свободной жизни. Узнай Паштет про блестки, фонтан юмора было бы не заткнуть. Шуток двадцать про хуевую дискотеку он бы точно придумал. Замечал, что морда Лехи блестит странно, но особого значения не придал. Он снова вспомнил про малую. Малая образовалась в его жизни внезапно, он не понял, кто кого подобрал. У Паштета с романтикой все попроще было. Малая - это как если бы в его доме прибавили отопление. И не ебучей невыносимой жары (хотя блять, иногда печет пиздец), а до приятного тепла. У него и раньше в квартире неплохо было, не мороз, но сквозняк гулял и руки слегка подмерзали. А теперь вот как надо.

- Лех, если у меня будет сын, - Паштет громко втянул холодный колючий воздух. - Назову его Хуислав, - и пьяно заржал. Умер философ кухонный.

До ларька шел почти молча. Это был Паштетов дзен - идти через темную зимнюю улицу сквозь снегопад, чтобы ветром холод заносило за ворот расстегнутой куртки. Разбитое гетто в спальном районе смотрело мутными глазами с выбитых фонарей и заколоченных окон бараков с гарью возле обугленных рам. Внутри тишина, зимой бомжи тут не жили, прятались по подвалам. Паштет такие районы любил, они работали по понятным ему законам. Это его тип леса, с косыми заборами, битым асфальтом и длинной цепью облупленных гаражей. Каменно-стеклянно-бетонные джунгли его привлекали меньше, он издалека на высотки смотрел и никакого трепета не чувствовал. Только искусственный скучный холод. А тут на районе бодрящие пиздюли, двадцать четыре на семь, в любое время. Раздают у ларька вместе с пивом. Иногда раздают ему, иногда раздает сам. Лех, пиздюлей хочешь? Леха пиздюлей не хотел. Леха, как серьезный почти семейный, хотел четыре водки.

- Давай две водки и пиво, - торговался Паштет с Лехой. Четыре парламента - это дохуя бабла, а другой водки он сегодня уже не хотел. Решил пивком догнаться. Пиво любое заходит нормально. - Да нах те огурцы? Я закусывать не люблю, - как-то само отвалилось. Раньше Паштет набирал чипсов, сухарей и прочей хуйни, а потом надоело. Как-то невкусно, весь процесс портит. Запивон еще неплохо заходит, но и это он бросил. Так что пил он без закуси, опьянение регулировал скоростью. - Огурцы есть? - крикнул через очередь затылков. Для Лехи спросить не влом. - Да не, не эти. Домашние, - тетка ткнула ему в корнишоны «Дядя Ваня» или типа. Бля, пиздец тут народу. И душно. Паштет хлопнул дверью и вернулся наружу, к Лехе. Он ему по дороге денег дал, Паштет молча взял. А че выебываться? Сегодня ты угощаешь, завтра тебя. Нормальная схема.

Вон, Леха, какого-то типа огоньком угостил. «Огоньком». Паштет над типом поржал. Проныра, бля, начал огоньком, закончил деньгами. Щас минут пять пройдет, и еще что попросит, если вовремя не отбрить. У ларьков всегда так: кто-то угощает, кто-то побирается. Набухаться легко не отходя от кассы. Купил и сразу с кем-то на выходе выпил.

Че, как собаке, что ли?

Паштет повел головой резко, как дворовый сторожевой пес. Как будто ему кость кинули, которой парировал Леха. Леха дипломат. Он что на кухне ебать речь толкнул, что тут красиво ответил. Паштет так не умел, он мог либо молчать, либо тупо бычить. Все попытки решить вопрос через слова у него заканчивался плохо. Он запинался, терял нить и, махнув рукой (считай, белый флаг), уходил. Либо злился на полуслове, что не может донести и завернуть мысль, как она есть у него в голове. Ебать его это злило. Вот он, в своем воображении что-нибудь представлял, и гипотетически оно заебись звучало. Как лучший ответ, после которого толпа вскочит со стульев и будет ему аплодировать в сто тысяч рук, а ведущий на сцене позовет его к микрофону и вручит Оскар за самый сука остроумный ответ тысячелетия. Но как рот откроешь, оттуда вечно летела хуйня, карикатура великих слов, которые он мог бы сказать, если б мог. И Оскар в итоге по ошибке дали. Он бы вышел на сцену, все блять в костюмах, туфлях и с пакетом. Постучал бы по этому черному набалдашнику, звук зашипел в зале. Открыл рот, дыхнул в набалдашник случайно, засвистела колонка, потом еще запищала, потому что мобилу ебучую из кармана вынуть забыл. Все эти люди в туфлях и костюмах уже покашливать начали, ерзать и переглядываться. Типа, давай Паштет, рожай уже свою речь, где там настоящий победитель. Он бы тоже прокашлялся, почесал лысый затылок, качнул отлитой в золоте статуэткой и сказал:

«это...спасибо типа».

И подумал, за сколько статуэтку получится сдать. А эти пидоры разодетые могут нахуй идти. Ему на их мнение насрать, так что на сцену он бы не вышел. Или вышел бы ради двух вещей - рыгнуть в микрофон или выдать дроч-метафору и глянуть, как вытянуться рожи. Только так.

- Извинись бля, - бычил на пацана Паштет, тот не оценил Лехины спички. Паштет ударил его по пальцам, спички упали в сугроб. - Извиняйся, сказал, -  толкал его в грудь и дышал перегаром в морду, злоба припекала в кадык, руки в кулаки сжались. А Паштет злился и лыбился. Ему весело было. Друзья этого азера уже начали подрываться. Паштет узкоглазую рожу только вблизи разглядел, как подвалил и навис.

- Че, собаки, кому в жопу кость затолкать?! - заорал Паштет по старой привычке и въебал с размаху любителю спичек. Пизды ему дать ничего не стоит, внешне не противник. Первый раз тип выстоял, со второго свалился в сугроб. Первый нахуй. Паштету сразу вцепились в куртку, оттаскивая назад. Кто его тащил, Паштет не понял. Точно не Леха, Леха бы не стал, тем более матершина чужая. Он дал наугад в ухо, рыкнул, вырвался. Куртку застегнул: схватить сложней и вата от ударов спасает. Драться Паштет любил, по пьянке особенно. Орал, как чумной, скалился и харкался. Все средства хороши, дизмораль типа. Сцепился с другом азера у мусорки. Этот крупней, сначала успокоить его пытался, орал ему че-то типа «успокойся бля», а потом бросил и молча пытался Паштету печень сквозь синтепон пробить. Паштет-то не успокаивался. Он ебнул в ответ, заорал - упокойся, нахуй. Отклеился от стены ларька. Оттуда уже толпа высыпала, пока они месились в снегу. Кто-то камеру вытащил, кто-то растащить пробовал.

- Лех!! - крикнул Паштет, откинув типа от себя и бросился мимо выпавшей из дверей продавщицы к товарищу, на том висел здоровый боров в дубленке. Паштет в него с ноги влетел, чуть на снегу не подскользнулся. Боров Леху лупить бросил и в него вцепился. Тот, у ларька, очухался, понял, что Паштета приняли, и полез на Леху. Поменялись, короче, противниками. Дубленка утянул Паштета вниз, оба в сугроб рухнули. Здоровые лапы сжали башку тисками, Паштет пинался локтем. Дубленке похуй - как в броне сука. Паштет хуйнул наугад затылком назад, раскроил черепом чужой нос - джекпот нахуй! Чья-то нога вписала по ребрам, он согнулся. Сука, его тупо пинали в снегу. Подобрал холодную ледяную муку и швырнул вверх, пытался подняться. Дубленка рядом валялся, он им прикрылся, кто там кого пинал - уже хуй знает. Тупо месиво. Хватай ближайшее тело и бей, пока сам не отключишься. В башке-то уже нормально звенело, мутнело пару раз, но без отключки. Накрывало немного. На языке плыло медью. Сука, хоть бы не зуб - это же бля состояние. Паштет уже так терял пару зубов, занимал на новые денег у бабки.

Дубленке вдруг прописала чужая нога, а Паштет-таки вскочил на ноги. Толпа поделилась на кучи: азеры - это монго-татары, хачи - хуй знает кто, турки какие-нибудь, и они - славяни ебучие. Три Хуеслава, битва у Ларька. Три, потому что к Лехе с Паштетом подключился незнакомый мужик, занял их сторону. Еще была нейтральная сторона, типы бегали туда-сюда, пытались разнять драку и тупо месили всех наугад. Не опредились с лагерем. Одному такому Паштет всек хуком и оттаскал за ворот легкой куртки, пока не оторвал воротник полностью. После ему самому прилетело, но уже с азера. Орал еще пискляво так, Брюс-Ли сука. Паштет поднял с земли пустую пивную бутылку, отколол ее об стену и сверкул свежей розочкой.

- Идисюдабля!! - орал он, держа добытое оружие, из драного рукава North Face торчал синтепон. Азер вылупился на острый стеклянный край. Паштет стер кровь под носом. Все, бля. Отступать некуда, позади Калка.

Бах!
Поляну хлопнуло гулким выстрелом, кажется это травмат в воздух. Паштет опустил бутылку. У ларька тормознул крузак, оттуда вылезло три мужика. Один здоровый, в кожаной куртке с подкладкой, второй поменьше в лыжной куртке, а третий как тумбочка и в пальто. Он и стрелял. Из салона ебашило Руки в Верх про сто морей.

- Толя, убери их отсюда! - вопила продавщица, походу хозяин ларька приехал, но указания раздавала почему-то она.
- Свалили все нахуй, - рявкнул мужик и кивнул продавщице. - Стоять! Все заплатили?

Паштету стало смешно. Он бутылку выронил, уперся ладонями в колени и ржал. Кровь капала в белый снег.

- Те смешно, я не понял? - бычил мужик, а Паштет не мог успокоиться.
- Бля-я, - протянул он сквозь смех, и, наконец, разогнулся. Обменялся взглядом с Лехой. Он в порядке, и Леха в порядке, без слов, как дайверы. Паштет показал три пальца, потом ноль и снова заржал. В этот раз коротко. По улице прокатилась сирена, а после красно-синей свет. Сука. Менты.

- Валим, валим! - гаркнул Паштет, пригибая голову и уебывая по улице во дворы. Он бля как конь в мыле, дыхалка сбоит, водки так и не взяли, рукав куртки на плече болтается. Но сука весело. - Давай к гаражам, - протиснувшись между металлом коробок, где люто воняло саньем, потому что здесь все отливали, Паштет вывалился на другую сторону улицы и рухнул спиною в сугроб. Перед глазами небо и тусклый фонарь.

- Бляя…нормально мы их отпиздили, - раскидав руки в снегу, он заржал. Удался вечер. Смотрел в черноту над собой и пытался понять, где малый ковш, где большой. Как блять этот ковш стал медведем? Кто созвездиям имена давал, был в жопу объебанный. Если б Паштет созвездия называл, назвал бы сектор-1 и сектор-2. До сравнений с ковшом не дошел, увидеть в пяти раскиданных точках строительный инвентарь - это тоже некая степень творчества и художественной фантазии. - Лех. Слушай.

Паштет схаркнул медную с разбитой губы слюну в сторону и обтер рожу снегом.

- А кто на Калке-то победил?

Вроде Леха ему говорил, но Паштет нахуй забыл. Память дерьмовая.

[nick]Паштет[/nick][status]мне похуй я так чувствую[/status][icon]https://i.imgur.com/pImLPlm.jpg[/icon][lz1]ПАШТЕТ, 23 y.o.
profession: вечно молодой, вечно пьяный[/lz1]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-09-29 22:41:32)

+1

9

История про монголо-татар производит на Паштета изгладимое впечатление: у него реально разглаживаются морщины на лбу, потому что брови ползут вверх и чуть в стороны. Паштет славянин. И Лёха славянин. Но это, конечно, неправда, потому что чистокровными они быть не могут. Еще Лев Гумилев, между прочим сын поэта Николая Гумилева и самой Анны Ахматовой, писал о том, что можно поскрести русского и доскрестись в конце концов до татарина. Потому что понаследили черти в славянском генофонде за двести-то лет ига будь здоров. Да и вообще, русские – это смесь всех, кто когда-либо жил на этой земле или проходил мимо. Такое место – проходное. Вот взять хотя бы Северное Причерноморье, это же пиздец. Сперва там тусовались печенеги, очень нравились им тамошние степи: много место, коням привольно. Опять же – торговые пути рядом, и можно беззаветно грабить купцов и еще – южные русские княжества. Но с печенегами покончил Ярослав Мудрый, яростный был тип. Сперва чуть с отцом, Владимиром Красное Солнышко, войну не начал, но тот умер, а потом стал князем вместо него и правил железной рукой. Разбил печенегов и на радостях отгрохал в Киеве собор Святой Софии – красиво, Лёха там был. А потом еще и в Великом Новгороде, который не Нижний, тоже собор Святой Софии поставил. Там Лёха почему-то не был, нужно будет исправить, посмотреть и сравнить ощущения. Все-таки северная и южная школы древнерусского зодчества различаются.

После печенегов место облюбовали половцы, странные были ребята. Вроде и кочевники, но выглядели по-славянски. Со светлыми глазами и русыми волосами. Наверное, эта близость и привела к тому, что в конце концов русские князья начали родниться с половецкой знатью. Сперва, конечно, много воевали. Владимир Мономах в степь много раз ходил, а потом решил, что любовь должна победить ненависть и что надо мириться. И понеслись свадьбы. Половецкие княжны принимали христианство, рожали русским сыновей. Да и мужики половецкие принимали православие. Не обходилось без курьезов. Лёха гогочет и произносит вслух: – Был такой князь – Юрий Кончакович. У него отца звали Кончак. К о н ч а к, блядь. Пиздец, – так он решил развеселить Паштета после трех Мстиславов. Просто «Мстислав» – ну слишком серьезное имя, как будто к чему-то обязывает. Версия с именем сына Лёхе нравится, Паштет ведь реально такое может, если ем в ЗАГСе разрешат. – А как его в школе будут обзывать? Всеславом? Назови сразу Гондоном, чтобы Антоном. Сломай систему, Паштет, – Лёха ловит Паштета под мышку и трет макушку, отпускает. Нравится ему Паштет.

В Паштете есть, кстати, что-то угро-финское. Не то чтобы Лёха физиогномист, но подумалось.

Вообще, надо отдать должное, угро-финны, которые жили восточнее русских земель, были мирные ребята. Славяне, когда пришли на эти территории, не завоевывали их, как делали пиндосы у себя там в Америке, а занялись культурным обменом и любовью. Поэтому столько финно-угорских названий рек и городов сохранилось. Лёха думает о мери, веси, мордве и марийцах с нежностью. Чуваши тоже хорошие ребята, мирные. С татарами и башкирами вот не все гладко, проблемные они, но в большой многонациональной семье, как известно, не без таких. Короче, русские мирно колонизировали землю на восток, и даже казаки Ермака были пацифистами, в схватки вступали по необходимости. Ермаку так вообще надо бы памятники по всей Сибири поставить вместо Ленина. В детстве Лёха про него книжку читал и хотел быть первопроходцем, но понимал, что невозможно: столько воды утекло, что идти уже некуда, все изведано. Туда, куда Ермак не дошел, по этапу дошли зэки ГУЛАГа. Советская власть превратила Сибирь и Дальний Восток в тюрьму, получается. Хотя, ладно, у царей тоже морды в пуху, а не в одних только бакенбардах. Лёха хочет быть справедливым.

Еще Лёха миролюбив в целом тоже, и первым драку не начинает. Поэтому, когда Паштет впрягается за него перед лицом выкидыша потомков Чингисхана, сначала говорит: – Эй, Паштет, да ладно! – а потом машет рукой. Паштет завелся. Он, может, потомок Челубея, если его поскрести хорошенько. Тот, конечно, умер на Куликовом поле, сраженный Пересветом, но, может, какие-дети у него на родине остались, и вот так через пятидесятое колено гены достались Паштету. Лёха наблюдает за схваткой один на один с выжидательной позицией целого войска. В Средние века такими поединками решались исходы отдельных сражений: типа, взять от каждой стороны по самому сильному войну и свести их на равных. За кем победа в схватке, той армии и засчитывается победа в целом, можно расходиться. Так экономили людей, это сейчас они все равно что сор. Выходит, не такими тупыми люди тогда были, даром что науки еще не появились. Человечнее, что ли. Правильно Освальд Шпенглер писал, что в современности цивилизация с ее рационализмом выхолостила культуру, и все они теперь катятся в закат. Лёха вздыхает.

Без столкновения ополчениями не обойтись.

Лёха вдыхает, и врезается в драку, когда видит, что типы бросаются на Паштета как гиены на льва в том мультике. Но Паштет мощь, он встряхивается и сбрасывает их себя, правда, не надолго. Потасовка образуется лавинообразно или как снежный ком. Лёха бьет мордоворота, который хватает его за плечо, банкой огурцов. Та раскалывается в руках, но в у нега на них митенки, так что осколки не режут. Под митенками – сбитые костяшки, Лёха тоже мастер помахаться. Еще у него тяжелые армейские ботинки с подошвой, на которой по Луне можно ходить, чтобы в космос не унесло, если сильно подпрыгнешь. Носком Лёха бьет какого-то гондона по печени. Нет времени разбирать, главное, что не свой. Своих тут немного – один Паштет. По сути, их меньше, чем Мстислалов на Калке, пока к ним не прибивается какой-то левый мужик. Юрий Кончакович, может? Лёха ржет, пропуская чей-то хук слева. В ушах звенит. На мгновение теряет ориентацию в пространстве, но, главное, не сексуальную, потому что в России первое при такой-то территории нормально, а второе уже опасно.

Кто-то орет, женский голос подсказывает, что продавщица. Может, переживает за банку огурцов, Лёха бы переживал. Жалко труда: это же надо было огурцы собрать, на ночь в ведре замочить, потом все жопки отрезать и проверить, не горькие ли. Набрать в огороде укропа и смородинового листа, найти в запасах сухую гвоздику, почистить чеснок. Прокипятить крышки. Прокипятить банки. Потом найти из тридцати машинок для закатывания ту, которая реально работает, прикрутить крышки, поставить банки на попа, укрыть одеялом и беспокоиться, не взорвутся ли сразу, потому что уксуса мало было добавлено. – А ты знаешь, что машинку для закатывания банок придумал Макаров? Который оружейник, прикинь! – спрашивает Лёха, выплевывая кровь. Проверяет языком содержимое рта: все зубы на месте, это хорошо. Это легкая передышка животом в сугробе, а потом его дергают за шкирку. Паштет вскакивает сам. Бой продолжается до тех пор, пока не на поле не въезжает засадный полк, хуй пойми откуда взявшийся. Гремит выстрел. Все замирают, очухавшись от грохота.

Верещит одна продавщица, беспокоится, наверное, об остатках банок. Лёха не вникает, он смотрит на Паштета, цел ли. В его дутой куртке открытая рана: наружу сочится белое синтепоновое мясо. В остальном вроде цел, морда в крови, но это нормально. Странно было бы, если бы и оттуда синтепон.

Паштет орет «Валим!», когда на горизонте замаячила светомузыка ментовских мигалок. В обезьяннике они уже были, а надеяться, что их доставят прямиком к полковнику Жилину, не приходится. Поэтому Лёха припускает следом за Паштетом, придерживая на бритой голове балаклаву. Надо же, на месте – не слетела. Он ее несколько раз подбирал, правда, но сохранил как боевое знамя.

Через гаражи попадают на соседнюю улицу, тут тихо. Паштет валится в сугроб, Лёха рядом. Сердце заходится от выплеска адреналина в кровь, губы по ощущению разворотило. Он гребет в руку снег и прикладывает сверху, обжигает еще сильнее. Но это ничтожно в сравнении с красотой звездного неба над ними. Лёха находит большую и малую медведиц, полярную звезду. Это придает ему уверенности: это все постоянно, константа. Еще он бы хотел увидеть Южный крест, но только хуй – это надо ехать куда-то. В Латинскую Америку, что ли. Или просто к экватору. Лёха хлопает себя по карманам, достает из внутреннего кармана нокию и включает приложуху, которая, при наведении камеры на небо, дорисовывает созвездия так, как типа задумано. То есть, вместо ковшей – медведей, вместо странной хуйни – змеелова и так далее. – Красиво, ебать, – передает Паштету и закрывает глаза.

Паштет спрашивает про Калку и кто там победил. Лёха улыбается, запомнил, получается.
– Монголо-татары. И знаешь, что, это ведь всего разведывательный отряд был, тысяч на двадцать человек. И вообще они сперва на половцев шли, племя такое, а те к нашим за помощью поехали. Типа, вы, русские, точно следующие все равно, так что давайте объединимся! И наши согласились. К тому же против монголо-татар конница нужна была, а у нас только пехота, и с половцами вместе было выгодно. Вот только когда монголо-татары ударили, половцы ссыкунами оказались и бросились бежать, а отступать стали на нас, и смяли пехоту. Так и проиграли. Мы, конечно, тоже пиздец облапошились. Ебаные Мстиславы не могли договориться, кто из них главный. Это все феодальная раздробленность, Паштет. Когда каждый сам за себя, это поражение точно. Надо чтобы как кулак, – он сжимает руку в кулак. – Как на Куликовом поле. Тогда к Дмитрию Донскому ведь почти все княжества пришли вместе сражаться. Ну, кроме нижегородцев, Твери и Рязани. Вроде. Но их понять можно, нижегородцы и Рязань – пограничные, боялись, что монголо-татары победят, а потом, когда обратно пойдут в свои стороны, им навешают. А Тверь просто ждала, что Мамай Москву размотает, и она главной станет. Москву еще тогда не любили, прикинь! А знаешь, почему они монголо-татары? Потому что среди племен татарских было больше, но говори все на монгольском языке. Так удобнее было договаривать. И дисциплина у них была жесткая. Если кто из десятка струсит, казнят весь десяток. Если десяток, то сотню. Сотня – тысячу. Прикинь? Они как машина были. Типа как немцы потом, но только в тринадцатом веке. Но ты не переживай, Паштет, мы монголо-татар победили. Так зима побеждает лето. В России всегда так.

[nick]Лёха Смирнов[/nick][status]хайста витту[/status][icon]https://i.imgur.com/aOlBpJP.png[/icon][sign]славный парень, трудяга и работяга[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="х">[/pla][lz1]ЛЁХА СМИРНОВ, 28 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> вахтовик<br><b>lubov':</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8378">Jenya</a> [/lz1]

+1

10

Паштет валялся в снегу и думал про что угодно, кроме угро-финнов и печенегов. Леха ему затер пиздец исторической дрочки, Паштет нахуй запутался. Гумилев был угро-финном, угро-финны строили храмы в печенежском стиле, а еще в стиле угро-финского зодчества. Угро-финны - это единственное знакомое Паштету из монологов Лехи слово, у него есть родственники с Перми и там дядька профессор со стороны матери. Как набухается, вечно че-то затирает, он свернутый, исследует религиозные темы в основном. Кто там какие столбы ставил, в честь каких богов баб жег.

- А нах самых красивых жечь? - Паштету тогда было лет двенадцать, видел этого психа разок на свадьбе, и с тех пор свадьбы проклял.
- Самые красивые из-за особенностей строения глотки громче всех орут, - сказал Доцент и пьяно заржал, шлифанув водку шампанским.
- Если орать надо, теть Свету сожгите, - огрызнулся Паштет.

Тетка орала, как резанная. Сначала во дворе, хотя орать, в теории, должен сын ее, Саня - жених типа, но орала почему-то она. Стояла под балконом и выла волком, все окна пооткрывались, решили, то ли умирает кто, то ли апокалипсис нахуй. Страшная, как блять болотная ведьма, но глотка у нее ебать разработанная. Потом орала у подъезда. «Че вы орете, не орите, не толкайтесь!!», - ее ультразвуком смыло всех у дверей, и в толпе образовалась брешь. Ее сынуле бабла за выкуп не пришлось отстегивать, так прошел. У него и нет нихуя. Паштет хотел его обнести на выкупные бабки, хоть какой-то толк с этого блядского мероприятия, а там пусто в карманах. Только севшая жига и гандоны. Жига Паштету не нужна, потому что севшая, а гандон - потому что ему двенадцать. До гандонов еще три года на порнуху дрочить. А тетка так и орала. Ей бы в дайверы, на тридцать метров без акваланга нырнет с такими-то легкими. Бля, пять этажей впереди. Но могло бы и восемь быть, лучше уж так. Паштет шел со всеми, глядишь перепадет что. Но че-то не падало.

- Пятьсот рублей, - Санек вылупился на него на лестничном пролете между третьим и четвертым. Паштет раскрыл ладонь под купюру.
- А конкурс?! - адвокат теть Света тут как тут, ее голос дал в лицо порывом ветра с легким шлейфом паленой водки.
- Конкурс - дать мне пятьсот рублей, - отрезал Паштет. Его заебало, он сто двадцать четыре ступени ждет, когда ему перепадет уже что-нибудь. Он нахуй перся сюда? Неловкое молчание разбилось общим смехом, родственники с его стороны разрядили ситуацию. Малой далеко пойдет, давайте-ка все скинемся, и вон ребята поделят. Ребята - это прочие пиздюки помимо Паштета, они топтались где-то неподалеку. Их как раз пятеро, ровно по сотке.
- Ага, - закивал Паштет и расплылся в самой доброжелательной из всех возможных улыбок. Тетка нехотя достала кошелек: из пятерых пиздюков трое с их стороны, думала все равно свои заберут. Паштет ясен хуй ни с кем не делился. Кто заработал, того и бабки. Сначала просто к себе убрал, потом типа забыл, после все набухались. Пятихатка чисто на наглых щах, он итак о мире уже кое-че понимал, а тогда еще больше понял.

Например, что свадьбы - ебучее зло, и либо ты себя как-то здесь развлекаешь, либо она тебя нахуй поглотит, пережует и выплюнет с рассветом у набережной рядом с пьяным Доцентом. Он ворочался на лавке, Паштет камни в траву кидал. Под лавкой валялись пустые бутылки. Ближе к обеду узнал, что мать с бабкой уже в их селе, съебались суки и его бросили.

- Тебя дядя Гена привезет, он вечером поедет. Поиграй пока с Витей, - дядя Гена еще дня три не раздуплится, как бы не сжег дом по белке во славу угро-финского язычества, а Витек тупее камня, который Паштет в асфальт швырял. Как раз со стороны тетки дебил. Бросили Паштета кароче. И наебать еще думали.
- Бросили меня кароче, - хмуро сказал Паштет. Предатели. Торчать у левых родственников он не хотел.
- Паш, места в машине не было. Ты же вот целых сто рублей заработал, хочешь сам доехать, как взрослый? - из матери хуевый рекламщик бы вышел, Паштет не купился. Ага, щас, он блять эти бабки доставал чтобы потратить на тупое вынужденное дерьмо как настоящий сука взрослый. Уж лучше оставить лежать до лучших времен, когда сможет истратить хотя б на гандоны.
- Ну и хуй с вами, - пробормотал он и отдал трубку тетке.
- Не матерись! Господи! - эхом донесся крик бабки через теткин смартфон. А потом они присели друг другу на уши часа на два.

В итоге, все хорошего, что было на этой свадьбе - обратный путь до села с Доцентом. Еще один вывод - не все плохое является на самом деле плохим. Чего Паштет так домой торопился? Дом никуда не денется и он всегда одинаков. А тут за один трип столько впечатлений разом, от таких жизнь сразу длиннее кажется и дни идут медленней, потому что не так однообразно. Его двенадцатилетняя жизнь сразу стала подлиньше, прям как в рекламе увеличения хуя. Как будто не двенадцать прожил, а четырнадцать или около. Паштет только целыми считал, с дробными не сильно дружил. Как и с образованием в целом, прошлый год его опять чуть не выперли за драки и бухач на крыльце. Он рассказал об этом Доценту, тот его заверил, что школа это хуйня из под коня, как нибудь протяни и нормально. Вот универ другое дело, хотя тоже херня полная, потому что все знания, они содержаться в самой природе, блять в родной земле. А Доцент в универе сидит лишь бы кому-то на языческие темы приседать и получать копейки за свое бесполезное для общества увлечение. Паштет ему за дорогу отдал свободными ушами, можно сказать натурой. По дороге слушали Сектор Газа, прерываясь на обсуждение язычества.


«Ех, одолели меня эти враги-и! Николай Угодник защити-и», - подпевал Доцент, играла Ночь перед Рождеством, хотя на дворе было лето. Доцент сказал, что все это пустая хуйня, и календарь вообще другим должен быть, потому что раньше по-другому считали, когда телок жгли. И на условности можно забить, слушать «Ночь перед Рождеством» в любое удобное время и сколько угодно раз.

- Эх, бля душевно, - Доцент зачем-то перекрестился. - Давай еще раз, - и из колонок семерки снова завел Хой про зимний лес, вороного коня и любимую, которая его ждет. Хой - заебись. Паштет о нем не знал ничего, но как только голос услышал, сразу понял, что человек с таким голосом и глубиной душевности текста плохим быть не может. Так у него образовался первый пункт путешествий: могила Хоя в Воронеже. Свой гештальт Паштет закрыл через пять лет, оказалась могила Хоя это блять лучший бар на планете. Он так в жизни не бухал, как тогда. Очнулся возле плиты, прочитал «Галина Зуевич». - Ну здарова, Галина.

Паштет заржал. Валялся на спине, на улице сумерки, на могиле еще памятник такой стоит, в виде тетки в платке с руками на груди. Библейской. Она наклонилась к Паштету, свет падал ей на белое мраморное лицо. Паштет своим же ржачем подавился, спьяну чуть не кончился. Хуй знает, че Воронеж обсирают. Ему понравилось. Больше свадеб уж точно, свадьбы с Паштетом хуево сочетались. Как Леха ему сказал, что жениться вздумал, он особой радости не почувствовал. Сказал Лехе честно: ты ебанулся. И Леха в целом-то согласился, только он называл это влюбился.

- Ты заходи, а то скоро все, - ржал Паштет. Не успел найти друга и сразу почти потерял. Леха блять еще с этой свадьбой топил, как будто его обезяна к лету растает и датой поставил февраль. Почти завтра сука. Че так близко-то? Ей, наоборот, к лету только лучше будет, ее родная среда обитания. Пальм в Омске нет, но тут как с любым импортзамещением - сойдет и береза с крапивой. В том, что вместе с Лехиной чистой страницей паспорта пропадет сам Леха, Паштет не сомневался. Дружил, с кем постарше, там как женитьба - все. Раз в месяц может выползет. И Леху тоже самое ждет, хуй он еще раз свою лекцию про половцев прочитает. У Паштета складывалось впечатление, что Леха эту инфу с собой все время носил и ждал сука момент, когда наконец сможет вывалить. Зря носил что ли? Ебать он за половцев вещал, как будет в мире интереснее вещи нет. Паштет под его монотонный голос валялся в сугробе и трансе.

- Нихуя, - только и добавил он. - Слышь Лех.

Он приподнял затылок. На улице никого, менты где-то позади остались.

- Ток не говори, что это ты ебучие монологи про печенегов Путину пишешь, - он еще и Россией закончил, только гимн не пустил. - Бля-я.

Паштет засмеялся.

- Курить есть? - удивительно, как в недавнем месиве у Лехи выжила пачка сигарет. Паштет высек искру кремнем: - От души.

На фоне темноты космоса горела яркая точка сигареты, дым тянуло вверх и он плавал перед носом сплюснутым полу-прозрачным облаком. Паштет смотрел в черноту. На него сейчас кто-нибудь смотрит?

- Походу все проблемы из-за одного всегда, Лех. Что какие-то ебаные Мстиславы не могут договориться, - он затянулся и дохнул в небо дымом. Че там еще Леха рассказывал? Точно, про Тверь и Рязань. - И что кто-нибудь ссыт. Хоть и понять можно.

Паштет приподнял и сел в сугробе. Бля. Они с Лехой так и познакомились. Такая ностальгия.

- Мне, если что, насрать на все это. Печенеги - не печенеги. Если б я мог, я б уехал в Америку. Бля, наверно я бы тоже женился, - посмеялся Паштет, хотя точно знал, что Леха не по корысти женится. Подколол его. - Там другие войны. Ист-кост и вест-кост, знаешь? Это типа западное и восточное побережье, - Паштет упал в снег обратно. Он холода вообще не чувствовал, ему было заебись. - Восточное - это Нью-Йорк, Нью-Йорский рэп. Бигги оттуда, Ву Тэнг и Джей Зи. Они типа по читке упарываются, по смыслу. Сторителлинг у них, это когда текстом историю какую-то рассказываешь, типа как ты про печенегов и угро-финнов. Замысловато, не в лоб. Уличный, техничный рэп, чтобы батлиться, кто сложнее на ходу сочинит и зачитает круче. Задроты кароче, - задротство Паштет не любил. Че за слово вообще? Зад и рот уже хуевое начало, на такой тандем не охота надеется. - Западное - это Лос-Анджелес, Снуп Дог, Тупак и Доктор Дре. Этим ваще похуй было, они на импалах катались, хуярили с узи и в треках выебывались, кто кого застрелил и сколько телок выебал. Чуваки жили как в ГТА. Еще дули и под пальмой чилили, - Паштет прикрыл веки. Он бы тоже так мог: дуть и чилить под пальмой. - Я бы выбрал западное. Туда бы поехал.

Он хотел договорить, что у западных Доктор Дре охуенного оркестра в битах наворотил, перевернул игру и спродюсировал Фифти Цента. Да так удачно, что люди до сих пор думают, что все нахуй реперы - это либо Фифти, либо его пародия. Хотя там давно куча тощих хипсторов в суприм и баленсиаге. Но сказал другое.

- Но мы с тобой не ист-кост и вест-кост. Мы, блять, Мемфис. Фонкеры. Фонк слушал? Это когда у тебя бит мрачный, куча питча - замедление типа, от чего все еще мрачней и качевей звучит - и легкие ударные. Ц-ц-ц, такие. Ща, - Паштет похлопал по карманам. Бля. Мобилу дома забыл. - Дашь мобилу?

Выпросив у Лехи трубку, он вбил в поиск ютуба $uicideboy$ и ткнул в трек с последнего альбома. Этот и сам не слушал, новый релиз. Интересно, не схлопнулись суицидальные парни еще? Их двое, читают либо как ебнут кого-то, либо как сами сдохнут. Обычно и то, и другое. Кинул мобилу рядом, смотрел наверх, кайфовал и представлял перед глазами листья высокой зеленой пальмы.

Паштет ненавидел жару, но кто знает - вдруг в Калифорнии она другая совсем и ему понравится.

[nick]Паштет[/nick][status]мне похуй я так чувствую[/status][icon]https://i.imgur.com/pImLPlm.jpg[/icon][lz1]ПАШТЕТ, 23 y.o.
profession: вечно молодой, вечно пьяный[/lz1]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-10-03 09:41:05)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » критика чистого разума


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно