полезные ссылки
Это было похоже на какой-то ужасный танец, где один единственный неправильный шаг...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » heaven or san diego


heaven or san diego

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Сан-Диего | июль 2022

Ms Lo Adams, Rem Weiß
https://i.imgur.com/LT6woCo.jpg

Работа.
ost Heaven Or Las Vegas (The Weeknd)

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+2

2

Ло знает это ощущение, когда ком застревает в глотке и давит так, словно стремится перекрыть дыхательные пути. В клубе душно, и она давится каждым тихим вдохом. Так концентрируется ненависть. Ее направлена извечно вовнутрь в попытке выжечь все, что еще может трепыхаться. Бессмысленные эмоции, глупые надежды, бездумную веру. Планомерно и методично, как выжигают землю, чтобы больше ничего не выросло. Цветы прорастают даже сквозь асфальт. Ло уперта не меньше, и это противостояние себя с собой длится десятилетиями, но земля не выжигается полностью. Трет пальцы, словно те мерзнут, и кольца на них тускло блестят в неоновом свете. Все идет будто бы наперекосяк после поездки в Сакраменто? Нет, не так. После Исы и их секса втроем? Нет, не так. После осознания того, насколько она н е п о д х о д я щ а я. Да, дело в этом. Непреложная истина, о которой рискнула забыть. Самое время вспомнить.

Вокруг слишком громко и бессмысленно. Рэм стоит неподалеку, цепким взглядом осматривая зал, точно способен предвидеть драку еще до ее начала. Наверняка способен: в его профессиональных качествах Ло не сомневается, как и в личных. Как и в том, что он хороший человек. Как и в том, что она — плохой. Где-то у барной стойки трется Мелестина — куда более подходящий вариант. Рядом с хрупкой фарфоровой Исой тоже смотрелся намного лучше — той защита точно важнее. Заслуженнее. Томас сказал: сальвадорцы жестоки к бабам, и Ло думает о том, что это та участь, которую заслуживает. Еще давно должна была так закончить. Марго тихо вздыхает сквозь сон, и только уши подрагивают, когда колонки выдают особенно резкие и громкие звуки. Смена идет, как обычно, но Ло непривычно для себя встает прямо в разгар вечеринки, жестом приказывая Вайссу остаться в зале. Она может заставить его пойти наверх. Может заставить себя трахнуть. Может заставить сломать нос любому парню на танцполе, в которого наугад ткнет пальцем, но в чем смысл? Игры во власть не приносят удовлетворения. За деньги можно купить человека, но не искренность.

В кабинете тише, хотя пол мелко вибрирует от басов. Укладывает болонку в лежанку и запирает дверь, чтобы избежать любителей врываться без разрешения. Горький привкус на основании языка не смывается даже сладковатым мартини, который пьет прямо из бутылки, словно это вода. Ей нужно больше, чтобы опьянеть. Чтобы уже не чувствовать ничего. Выходной через несколько дней, и Ло гладит кончиками пальцев старую деревянную шкатулку: там под подкладкой новая порция марок, якобы купленная кем-то из шлюх. Не понимает, к чему скрывается: всем наплевать, чем и как обдалбывается, пока не страдает бизнес. Не плевать только Мейсу, заебавшему напоминать про обещание, но и он лишь плод больного воображения. Пальцы пробегаются по рукояти бритвы. Несколько часов назад оставила порез на ладони очередной новенькой, которой пришлось отвесить пощечину, чтобы перестала визжать, точно свинья на забое. Это лишь немного крови. Это не так и больно. Ло знает, как бывает, когда больно, и давит самым кончиком лезвия на подушечку большого пальца, выпуская крупную алую каплю. Лишь небольшой всплеск ощущений и кипенно-белое ничего. Слизывает ту языком, когда на столе вибрирует телефон: включать звук на нем бессмысленно — все равно в зале ничего не услышишь.

Сакс что-то пьяно тараторит в трубку, и у нее едва ли получается связать воедино слова. Что-то про прошлый раз, ее охуенную узкую задницу и тот люкс, в котором были в прошлый раз. Сакс их крыша, а еще наверняка звонит всем знакомым шлюхам по кругу, забывая, кому именно и в каком порядке набирает. Ло может отказаться, но соглашается, мягко урча в трубку, что скоро приедет. Это ведь то, ради чего здесь? Делать все для процветания бизнеса. Ему еще нужно выйти на чистую прибыль, а ей напомнить самой себе, кем является по сути, несмотря на то, что ярлык шлюхи Томас с нее вроде содрал. Правда, клей от того остался, и Ло спускается вниз, прихватив с собой Марго и сумку. Ловит Мелестину у бара, говоря, чтобы присмотрела тут за всем до закрытия. Манит к себе Рэма прямо до выхода на улицу. Он ее телохранитель, водитель, любовник. Рядом с ним безопасно и спокойно, но Ло намеренно не смотрит ему в глаза, когда садится на заднее сиденье и диктует адрес отеля в центре: пафосного и статусного, а оттого безликого в своей дорогой стилистике.

У Вайсса крепкие жилистые руки, способные оставлять синяки в той восхитительной манере, когда будто боится, что она может сбежать, а потому вынужден держать крепче. Когда наклоняется ближе, чтобы что-то сказать на ухо, потому что иначе его банально можно не услышать, от вибрирующего низкого тона по спине сбегают мурашки. Он переходит на "ты", когда они трахаются, и сорит официальным "мисс Адамс" так, словно не она большую часть жизни была безродной Ло — две буквы, чтобы не утруждаться запоминанием. Темноту за окном разрывает только свет уличных фонарей: где-то больше, где-то меньше. Он отражается в ее зрачках, рассматривающих что-то за окном. Прошлый раз с Саксом был… просто был. Ло плохо помнит подробности: отчасти потому, что абстрагировалась от происходящего с телом; отчасти потому, что из-за наркоты была больше сосредоточена на внезапном появлении Мейса в качестве галлюцинаций. Но это неважно. Это то, кто она есть: шлюха. Восемнадцать лет жизни не стереть. Даже в Рохо каждая тварь знает, за какие заслуги получила свое место. Шлюхи считают, что она так на них отыгрывается из-за жестоких сутенеров в прошлом. Ло не пытается объясняться. Ей тоже в некотором роде наплевать.

Можешь присмотреть за Марго, пожалуйста? — внезапно обращается к нему, когда машина останавливается у отеля. Поднимает глаза, и те у нее пусты, как и беззвездное темное небо над их головами. Болонка вострит уши, едва слышит свое имя, и поднимает голову. Ло гладит ту по спине с отчаянной нежностью: собаку любить проще, чем человека. Меньше шансов быть преданной. — Боюсь, как бы Мел не отравила, если оставлю с ней, — хмыкает, растягивая губы так, словно сказала отличную шутку, но улыбка похожа на рваную рану в полумраке салона. На самом деле Мелестина бы ничего не сделала животному, как бы ни злилась на нее или Вайсса, но последнему Ло доверяет больше. Это доверие тоже стоит выжечь. Оно не принесет ничего хорошего. Только боль. — И не надо меня ждать. В принципе можешь быть на сегодня свободен. Завтра, как обычно, — спокойно отдает последние указания, прежде чем уйти. Ее рабочая одежда в качестве управляющей мало чем отличается от рабочей одежды шлюхи: черное платье плотно обтягивает задницу, а оголенная до ямочек на пояснице спина намекает, что на ней нет белья. Если бы Ло была Орфеем, то смогла бы вытащить Эвридику из ада, потому что не оборачивается. Если обернется, никуда не пойдет.

Сакс встречает влажными пьяными поцелуями и сразу начинает лапать, но она в ответ лишь хихикает кокетливо. Девушки на ресепшне смотрели с профессиональным нейтральным дружелюбием, не оставляя при этом сомнений в своих знаниях о том, кто она такая и зачем приехала. Ло улыбалась им. Ло улыбается Чарльзу, позволяя стягивать с себя платье. В прошлый раз забыла в этом же номере белье, но было бы странно спустя два месяца пытаться его найти. Он растворяет в бокале шампанского какую-то дрянь, говоря, что ей понравится, и зрачки у него полностью вытесняют радужку. Ло смеется и пьет до дна, потому что в этом всем тоже нет смысла. Ебанного смысла нет в принципе в ее жизни.

Мажет достаточно быстро, и дальнейшее воспринимается какими-то урывками. Всполохи среди общего размытого марева событий. Они трахаются. Сакс что-то рассказывает о какой-то из своих бывших, но даже сам не может вспомнить имени.  Натягивает волосы на руку, пока трахает сзади, так, словно хочет сломать шею. Заставляет с собой танцевать. Долго блюет в вазу с цветами, а потом лезет целоваться. Явно на таблетках для потенции, а еще нихуя не может кончить. И вырубается прямо на ней, не вытаскивая члена из ее задницы. Ло моргает осоловело, сталкивая его с себя: никакой реакции. Проверяет пульс чисто автоматически, а после снова выпадает из реальности, приходя немного в себя, когда сидит на полу в душе и наблюдает за стекающей в слив водой. Часы показывают четыре утра. Из клуба уехала чуть за полночь. Трет растекшуюся тушь полотенцем и абы как вытирает волосы. Ей не хочется оставаться до утра, как не хочется вспоминать о том, чем именно занималась все это время. Это неважно. Ей не понравилось, но это неважно тоже. Кое-как натягивает на себя платье, находит под столом мобильник, выпавший из сумки, и даже не пытается надеть туфли — несет в руках. На ресепшне ей вышколенно желают доброго утра и прожигают снисходительными взглядами спину. Похуй.

Влажные волосы неприятно липнут к обнаженной спине, и ей холодно, но Ло просто бредет куда-то по тротуару. Как ей кажется, дом должен быть где-то в той стороне, и она идет, не особенно понимая, зачем. Ее откровенно шатает, но в это время мало кто ходит по улицам. Да и кому какое дело. У нее на шее алые следы от чужих пальцев, а задница покраснела от шлепков. Макияж размазан совершенно по-блядски, но это и правильно. Это то, кем является. Ло смеется громко, когда носом идет кровь. Видимо, от давления: на кислоту такая же реакция, вот только сейчас здесь нет Мейса. Никого нет. И где это здесь? Испуганно озирается, понимая, что не знает, где находится. Забредает непонятно куда, и становится иррационально страшно. Где ее дом? Ло замирает на месте. Где она? Как тут оказалась? Почему она здесь? Начинает трясти, но уже от страха и немного от той хуйни, которую намешала с алкоголем и следом еще залила сверху. Судорожно пытается вытащить телефон из сумочки. Тот падает, но чудом не разбирается. Найти себя на карте с помощью геолокации не приходит на ум, вместо этого давит на пятерку на быстром наборе.

— Рэм, — хриплым дрожащим голосом шепчет в трубку, садясь прямо на асфальт и подтягивая к себе колени.  — Я не знаю, где я. Забери меня, пожалуйста. Я заблудилась, пожалуйста, забери, — продолжает шептать, будто кто-то может ее услышать. Вокруг по-прежнему никого нет: на самом деле успела отойти от отеля едва ли не квартал.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-09-23 13:28:04)

+1

3

По возвращении из Сакраменто обратно в Сан-Диего все как будто снова становится на прежние рельсы: проблемы с латиносами, воспитание дисциплины у девочек, внутренние дрязги по мелочи. И все-таки дома гораздо лучше: Сакраменто для Вайсса чужой город, даром что меньше и как будто проще для существования. С Вайпером так же, хотя на контрасте проблем с Рохо куда больше. Поэтому и отстраненное, какое-то даже подмороженное состояние мисс Адамс можно списать на что-то похожее на тоску по родному месту. Ей как будто не хочется быть здесь, и она предпочла бы вернуться и остаться там, где ей привычней. Где на ужин с блинами приходят ручные парни. Где Исабель. Вайсс поворачивает голову, глядя на нее. Она в одиночестве занимает свое обычное место и пьет уже которую по счету маргариту. С нею рядом только болонка. Мисс Адамс цедит напиток словно горькое лекарство: не то, что даже без удовольствия, а с какой-то мазохистской уверенностью, что в определенный момент средство вдруг станет целительным. Она смотрит прямо перед собой, а потом ставит недопитый бокал на стол и поднимается. Вайсс было собирается пойти за нею, но мисс Адамс жестом приказывает остаться. Он подчиняется как хорошо надрессированный пес, хотя чутье подсказывает, что происходит дерьмо. Едва уловимое напряжение между ними появилось после…

Вайсс проводит ладонью по бритой макушке, смотрит в зал.

Мисс Адамс не спускается, телефон в кармане его брюк тоже спокоен. Вибрацию он не пропустит, от звонка в таком гуле мало толка. Однако, в отличие от мобильника мисс Адамс там, наверху, его мобильник мертв. Она появляется спустя некоторое время с Марго подмышкой и с сумкой. Вайсс удивлен, потому что обычно они остаются до самого закрытия, если только мисс Адамс не говорит заранее, что они до какого-то часа, а затем поедут к ней. Продолжение вечера всегда известно: он остается у нее, и они трахаются. Потом Вайсс едет к себе, возвращаясь раньше или позже. Иногда его ловит мать. Кутаясь спросонья в мягкий халат, она выходит на лестничную площадку, и он не успевает смыться на своем этаже. Спрашивает, все ли в порядке. Обычно это короткий разговор: узнать, что сын в порядке, цел. Иногда интересуется, где он пропадал, на работе или с подругой. Миссис Вайсс все еще ждет знакомства.

Однако они едут не к мисс Адамс, а в один из пятизвездочных отелей, где стоимость ночи в самом дешевом номере может равняться месячной аренде такой квартиры как у Вайсса. Мисс Адамс лениво оглядывает вход, у которого маячит лакей в бордовой ливрее. Серьезно? Вайсс смотрит на нее в зеркало заднего вида, не понимая, зачем они здесь. Зачем она здесь.

Ну, или не желая понимать.

На ее лице стынет маска, и даже красный рот кажется неестественно ярким. Как будто вылеплен из пластилина, и уголки губ сползли вниз. Вайсс хочет спросить: вы уверены, что не ошиблись адресом? Но ловит ее взгляд, и слова сохнут на языке. Ставшей прогорклой слюны хватает только на: – Да, хорошо, – ответ на просьбу забрать болонку, хотя это что-то из ряда вон выходящее. Обычно она оставляла ее Мелестине, но, договариваясь с нею у бара, не договорилась об этом. Объяснение заставляет усмехнуться: ситуация с помощницей как будто давно разрешилась. Собака реагирует на свое имя и тявкает. Впрочем, просьба «присмотреть» сперва внушает оптимизм: значит, в этом отеле, что бы она тут ни забыла, мисс Адамс задержится ненадолго. Однако запал быстро рушится, так как затем она отпускает его на всю ночь. Сейчас они наедине, и, по ее собственному разрешению, он может сделать или сказать, что захочет, но ощущение такое, словно между ними есть кто-то третий. Вайсс поджимает губы, желваки наливаются горячим свинцом. – Хорошо. Если что, звоните.

Она выходит из элантры, чмокнув напоследок болонку. Сама открывает и закрывает дверь, закидывая на плечо ремешок сумки. Голая спина как будто щетинится незримыми колючками, за них цепляется взгляд. Быстро поднимается по ступенькам, выстеленным красным ковром, тот блестит золотыми краями, и кажется, словно из-под ее каблуков летят искры. Вайсс бьет по рулю ладонями, Марго лает. – Поехали, – говорит он ей, соображая, что сперва нужно заехать к мисс Адамс и взять хотя бы корм, потому что у него для собаки нет нихуя. Собственно, так и делает, потому что у него есть ключи, а вообще он мог бы остаться здесь до ее возвращения. Мисс Адамс вряд ли была бы против: в ванной уже хранятся его бритва и средства для бритья, зубная щетка. Если подумать, он для нее точно такая же вещь, так что разницы особой нет. Разве он что занимает чуть больше места и доставляет больше удовольствия, чем вибратор.

Как бы то ни было, Вайсс не задерживается – нет желания, хотя отпущенная с рук болонка уже привычно забралась на свою лежанку, и, когда он вынимает ее, то недовольно скулит. Правда, и тут же успокаивается. Отсутствие хозяйки ее как будто мало заботит. Вот бы ему иметь каплю этого дзена.

Он едет к себе.

…Уже поздно, и окна квартиры матери темные. Да и вообще окна в доме не горят, и светится только зеленая неоновая вывеска салона, моргает красная лампочка сигнализации. Вайсс паркует элантру, потому что харлей остался в гараже мисс Адамс, забирает Марго с ее вещами, и поднимается на свой этаж. Отсутствие света у мамы оказывается обманчивым, она поджидает его в открытой двери.
– Привет, ты сегодня рано, – зевает.
– Опять не спишь, – сегодня он плохой сын, потому что не настроен говорить, и поэтому торопится, а не из-за беспокойства насчет ее пробуждения.
– Я читала и задремала, – отвечает она, зябко ежась спросонья. – Боже, Рэм, у тебя собака? – глаза округляются. – Откуда ты ее взял? – мама выходит, чтобы погладить болонку, та тихо тявкает. – Какая милая! Как ее зовут?
– Марго. Меня попросили за ней присмотреть, – отвечает Вайсс, перехватывая ее поудобнее. Марго к нему привыкла, даже лижет пальцы, если дотягивается.
– Кто? Твоя подруга? – ну, разумеется, какие у мамы могут быть сомнения?
– Моя подруга, – ему проще согласиться, чем объясниться.
– А что с ней? Все хорошо?
– Да, это только на одну ночь.
– А где она сама?
Х о т е л б ы о н з н а т ь. Нет, не так. Хотел бы он знать?
– Мам, ложись спать. Спокойной ночи, – ему не терпится завершить разговор. Целует ее в лоб.
– Ладно, не ворчи. Спокойной ночи. Спокойной ночи, детка, – она треплет Марго за ухом и возвращается к себе.

Пожелать спокойной ночи легко, но в остальном задача несбыточная. Единственное облегчение в том, что болонка облюбовала кресло в гостиной и тут же устроилась в углу. Вайсс бросает к ней прихваченную из дома игрушку, а рядом ставит миску с водой и насыпает корма. Спать совсем не хочется, и ночь, которая обещает быть долгой, коротает сперва в душе, а потом за втыканием в телик. В какой-то момент веки как будто начинают тяжелеть, но он то и дело вздрагивает, ворочаясь с бока на бок. И чем дальше, тем злее становится. Он мог не дать мисс Адамс уйти? Скажем, просто уехать от ебучего отеля и отвезти домой? Что бы она тогда сделала?

Он забывается коротким сном без сновидений и просыпается от жужжания мобильника по журнальному столику. Продирает глаза и хватает светящийся девайс, различая на дисплее имя мисс Адамс. Часы в правом верхнем углу горят четверкой. – Да? – голос получается сиплым, будто потусторонним, но ее плаксивые и напуганные интонации быстро прочищают голову и горло как ершик бутылку. Мисс Адамс говорит, что не знает, где находится, и просит ее забрать. – Если вам ничего не угрожает, оставайтесь на месте, я еду, и не отключайтесь, хорошо? – он зажимает трубку между ухом и плечом, отыскивая носки и натягивая. Потом – футболку. Сует ноги в мартинсы и набрасывает на себя кожанку. Заснул в спортивных штанах, надетых после душа, это здорово экономит время. Соображает быстро, собирается так же.

Хлопок дверью, наверное, будет весь дом, но Вайссу плевать. Он быстро сбегает по ступенькам, на ходу проверяя местоположение мисс Адамс. Это приложение он установил почти сразу, но еще ни разу не приходилось пользоваться. Геолокация показывает, что та все в том же районе отеля, где он ее и высадил, только дальше по улице. – Ты меня слышишь? – элантра не подводит, заводится и срывается с места, визжа колесами. Навигатор показывает пятнадцать минут езды, но Вайсс проскакивает все ебаные красные сигналы светофора, и только удача не сажает ему на хвост копов. Со штрафами разберется потом. Десять минут.

На дисплее телефона он как будто приближается к ней, и поэтому, поравнявшись с отелем, притормаживает, а дальше следует на минимальной скорости. В такой ранний час безлюдно – те, кто еще зависают по клубам, догуливают, а кому вставать – еще не проснулись. Он обгоняет только каких-то двух типов, которые что-то громко обсуждают и машут рукой куда-то вперед. Один говорит другому что-то вроде: – Смотри, там какая-то деваха! Пойдем познакомимся! – Вайсс вытягивает шею и замечает дальше по тротуару мисс Адамс. Та сидит прямо на асфальте, поджав к себе голые босые ноги и вцепившись в мобильник. Сердце пропускает удар – так бывало, когда вдруг слышал звук сброшенного снаряда. Повезет – не повезет на этот раз?

Он подъезжает и выскакивает из тачки, попутно дергая дверь на заднее сидение. На парней, которые вдруг решили, что у них из-под носа уводят добычу, плевать. – Эй, мисс Адамс, это я, – убирает телефон в карман куртки, берет в руки ее лицо, заставляя взглянуть на себя. Ее прекрасный макияж превратился в красно-черные разводы, а волосы в полном беспорядке. Он бегло осматривает ее, не думая о самом ужасном. Разберутся потом, потому что сейчас нужно забрать ее отсюда. – Эй, мужик, какие-то проблемы? – окликают его. – Она со мной, – бросает Вайсс, подхватывая мисс Адамс на руки и усаживая ее на заднее пассажирское. Следом подбирает ее упавшие туфли и сумку. – Какие-то проблемы? – выпад в сторону мимо проходящих резкий и не предвещает ничего хорошего, он не настроен решать проблемы мирно. Типы шарахаются в сторону. Очевидно, у него очень явный недружелюбный вид.

– Что случилось, мисс Адамс? Нам нужно в больницу? – блядь, если кто-то посмел сделать с ней что-то, он достанет его из-под земли, выдернет хребет через глотку и затолкает в задний проход, а потом отправит обратно под землю, но по частям и без опознавательных знаков. – Нужно или нет? – и следит больше за нею в зеркале заднего вида, чем за дорогой. Пальцы сжимают руль до бела, пока они съебывают с этой улицы. Далеко, правда, не уезжают, а останавливаются в одном из тупиковых переулков с единственным фонарем над мусорными баками. Вайсс достает из бардачка салфетки, выходит и пересаживается к мисс Адамс. – Посмотри на меня, ну! – это непросто. Сфокусироваться со зрачками размером с чайные блюдца невозможно. Она пьяна и что-то употребляла. На коленях ссадины, на бедрах свежие синяки. Подол уехал вверх, так что открывает достаточно. Вайсс проглатывает ком и снимает с себя куртку, накидывает ей на плечи и притягивает за ворот к себе: – С тобой что-нибудь сделали? – цедит сквозь зубы. Сердце стучит гулко, но размеренно. Подушечки пальцев немеют, касаясь разводов на ее лице.

Нельзя было ее оставлять. Нужно было встать под ебаной дверью номера и ждать.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+1

4

Его голос в трубке какой-то сонный. Она отпускает его на всю ночь, а потом звонит где-то после четырех утра со своими проблемами, словно имеет право. Потому что ему платит? Он отвечает на звонок, потому что она платит? Ожидает сверхурочных? Ло не знает. Ло не уверена, что хочет знать ответ на эти вопросы, потому что они будут положительным. Да, потому что платит. Да, ей стоит выдать премию за лишнее беспокойство. В этом бизнесе с шестнадцати, неужели не может добраться до дома сама? Была бы в том бокале кислота, Мейс бы помог дойти до дома. Или до ближайшего моста над какой-нибудь трассой. У галлюцинации в ее голове переменчивое настроение. Но Рэм звучит уверенно и уже вполне бодро. Рэм говорит, чтобы она оставалась на месте, потому что приедет.

Хорошо, — тихо шепчет, упираясь взглядом вниз между коленей, к которым прижимается лбом. Смотреть по сторонам страшно. Дома будто надвигаются на нее, когда на них смотришь. Если придвинутся ближе, раздавят. Несмотря на то, что живет в Сан-Диего несколько месяцев, город для нее незнаком. У нее нет времени и желания шарахаться по округе, изучая достопримечательности, которые выглядят в ее представлении одинаково. Ей достаточно знать, где находится салон, в который ходит; где студия лазерной эпиляции; где стригут Марго. Этот район незнаком, и Ло шмыгает кровоточащим носом. Крупные красные капли падают на грязные стопы. Шевелит пальцами ног, не сразу понимая, что те ее. Это ее ноги. Туфли стоят рядом. Сумка лежит рядом. Умудрилась в этот раз ничего не забыть. Ло не двигается, и где-то под влажными растрепанными волосами выпирают острые позвонки. Ей холодно, но она не дрожит. Ей страшно, но она не плачет. Не сбрасывает звонок, продолжая прижимать трубку к уху. Рэм, судя по всему, действительно собирается приехать, и она прикрывает глаза. Реальность снова становится вязкой. Это как тонуть в зыбучих песках: затягивает медленно, но неумолимо. Ей хочется утонуть. Ей хочется исчезнуть, лишь бы не было так мерзко внутри. Лишь бы не чувствовать эту сосущую пустоту под ребрами, которую невозможно наполнить.

Слышу. Я все еще не знаю, где я, Рэм, — и фраза звучит более глубоко, чем обозначение незнания своего местоположения на карте. Ей хочется спросить: “Кто я, Рэм?”. “Если в меня воткнуть нож, пойдет кровь, или полезет синтепон, как из плюшевой игрушки?”. “Сколько я должна тебе за то, что ты едешь за мной ранним утром, когда мог спать?”. Ло молчит. По-прежнему не хочет слышать ответы. Судорожно сглатывает. Трет носогубную перемычку, только сильнее размазывая кровь. Та заливается в рот через носоглотку, и от привкусы тошнит. Она блюет куда-то на дорогу, практически падая на асфальт, но упираясь в тот в последний момент ладонями, незначительно обдирая кожу. Ничерта не ела, а потому желчь обжигает пищевод, и кашель разрывает легкие. Голова кружится, и отсчет времени теряется. Ло отплевывается, вытирая губы подолом платья, наверняка открывая случайным взглядам гладко выбритые половые губы. Вокруг никого нет, но если бы и были, то какая к черту разница. Это даже не ее тело. Но чье? Чье? Как скоро перестанет быть нужно хоть кому-то? Снова упирает голову в колени, поднимая как-то сонно, когда слышит, как подъезжает машина, но совершенно не воспринимая компанию каких-то парней, чей смех опережает приближение.

Все воспринимается урывками. Какой-то мужик выходит из машины, и она хлопает глазами, не сразу понимая, что это и есть Рэм. В телефоне теперь нет никакой надобности, но Ло все равно держит тот цепко, потому что он просил не сбрасывать звонок: костяшки пальцев белеют от напряжения, а кольца больно впиваются в фаланги. Она улыбается, когда видит его. — Ты правда пришел, — замечает с отстраненным удивлением. Он мог соврать. Сделать вид, что придет. Она бы поверила и ждала. Когда-то отец сказал, что вернется за ней, а оказалось, что даже не собирался этого делать. Она ждала, пока не сбежала и не убедилась, что тот просто продал их дом и уехал неизвестно куда. Смотрит только на лицо Рэма, не воспринимая ничего больше: и без того сложно концентрироваться, чтобы воспринимать происходящее целиком. Но если он рядом, то она в безопасности, ведь так? Он не даст ее в обиду? Он защитит? Ему платят, чтобы защищал. Если станет платить больше, точно останется рядом?

У него на руках уютно, и ей хочется остаться там подольше, но все происходит слишком быстро. Не успевает понять, как оказывается в машине. Смена локации воспринимается шоком, и мысли о том, что хотела попросить просто обнять, стираются, словно кто-то плеснул растворителя на картину. Краски плывут. Ло непонимающе смотрит на свой телефон, завершая вызов только сейчас. Кому она звонила? Кому-то важному. Не понимает. Не помнит. Это действительно было в реальности? Машина трогается с места плавно, но ее все равно вмазывает в сиденье спиной. Снова шмыгает носом, кажется, ловя взгляд Рэма в зеркале заднего вида, но не осознавая этого. Он что-то спрашивает. Наедине может спрашивать, что угодно. И делать, что угодно. Хотел бы выебать ее сейчас. Хотя, о чем она… конечно нет. Ее внешний вид не стоит даже тридцатки за отсос в темном переулке. Она могла бы отсосать ему, если бы не тошнило: иначе может получиться неловко. Ему хватит обычного секса?

Не нужно, — отвечает как-то невпопад, но и то потому что слышит слово “больница”. У отца нет страховки, а еще ему не нужны проблемы со службой опеки, и ей нельзя в больницу, даже если очень больно. Если очень больно, то придется потерпеть. Боль проходит рано или поздно. Ло не понимает, больно ли сейчас. Просто мерзко и холодно. — Я в порядке. Все хорошо, пап, — бормочет себе под нос. Отцу было похуй, в порядке она или нет, но все равно просит того не беспокоится, поддерживая иллюзорность веры в то, что хоть немного, но нужна ему. Когда-то умирала от лихорадки, а он сказал, чтобы подыхала. Почему не подохла? Не помнит. Трет глаза, растирая разводы от туши сильнее, и из-за этого проебывает момент, когда они останавливаются. В темном переулке с одним-единственным хреново работающим фонарем за спиной Рэма. Последний появляется перед глазами как-то внезапно, что она даже пугается. Пытается отстраниться, но он не дает. Просит на себя смотреть. Нужно делать, что говорит клиент, и Ло смотрит. Тянет губы в томной улыбке, как послушная девочка, но получается разбито и криво. Шрам еще больше ломает образ: в него затекает кровь из носа, которая уже подсохла, и неосознанно чешет корочку, чтобы та лохмотьями забивалась под ногти. Он хочет, чтобы она ему отсосала? Таких потрепанных шлюх только ебать в рот на грязных парковках. Они как раз в подобном месте. На плечах оказывается куртка, а чужое лицо — запредельно близко. Ло рассматривает его с улыбкой, словно не слыша вопросов.

Вопросы не важны. Они про ее состояние, а у нее не может быть никакого, кроме хорошего. Потому нужно улыбаться и врать. Выхватывает куски из его внешности разрозненно. Вот шрам у крыла носа, который так нравится. Глаза у него сейчас кажутся темно-серыми, как грозовая туча. Кажется, злится на что-то. На нее? Она сделала что-то не то? Вроде бы разбудила. Дело в этом? Тонкие губы сжаты, но будто в любой момент могут распахнуться, чтобы вонзиться кому-то в глотку. Ей? За то, что плохая? Ло пытается выпутаться из его куртки, но не выходит, и только капризно дергается. Вздыхает. 

Ты же замерзнешь, глупый, забери ее, — ласково произносит, как укоряя. Ей холодно, но она потерпит. Столько лет болталась в одном нижнем белье под кондиционерами по борделями, что одна ночь ничего не значит на этом фоне. У нее на удивление крепкий иммунитет. Между ног саднит, но она сможет снова трахаться, если ему захочется. Потерпит тоже. Касается пальцами его шрама у носа. — Хочешь тайну? — спрашивает и смеется, беззаботно и наигранно. Так смеются все шлюхи, которые работают в Рохо: просто у кого-то получается лучше, а у кого-то хуже. У нее выходит замечательно — одна из причин, почему управляет клубом, и она наклоняет голову набок, смотря Рэму в глаза, хотя не может сосредоточиться на том, чтобы взгляд приходился точно вглубь зрачков.

Только не говори никому, ладно? — палец смещается ниже ему на губы. Следом мажется едва заметный багровый след из подсохшей крови. — Я не человек, — хихикает, как маленький ребенок, совершивший шалость, о которой никто не догадался. — Я кукла. Меня отдали поиграть. Так дети игрушками делятся. Только, — всплескивает руками в какой-то наивной досаде, — меня немного поцарапали. Но все пройдет. Оно всегда проходит. Мне даже не больно. Вот, смотри, — давит себе на шею ногтем и ведет, оставляя алый след поверх и без того покрасневшей кожи. Восприятие сбоит, и даже не морщится.

Не больно. Куклам никогда не больно, — снова смеется, а после трет лицо, как если бы могла стереть с него кожу. — Только я сейчас некрасивая. Не смотри, — старается сцарапать растекшийся макияж ногтями, чтобы было быстрее. — Я сейчас все исправлю. И тебе не будет неприятно меня трахать. Или, — подвигается задницей к нему, пытаясь обхватить ногами, но в тесноте салоне не получается, — я могу отвернуться и все. Хочешь? — шмыгает носом, а из того снова начинает течь кровь. Теперь точно не захочет. Ло трет кожу ладонью, но только размазывает по губам и подбородку. Снова теряет нить происходящего, как отключаясь. А потом резко обхватывает его лицо окровавленными руками, приближаясь так близко, что их носы соприкасаются.

Я потеряла его, Рэм. Я не знаю, где он. Я так хотела найти, но не могу. Где мой дом, Рэм? Они его где-то спрятали, а я не знаю, где. Где-то в Сакраменто. Они его закопали. Ты сможешь его найти? Я заплачу. Ты сможешь? — судорожно шепчет, и в глазах блестят слезы. Ло смаргивает их, потому что плакать нельзя. Нужно улыбаться. Улыбается, когда отстраняется. Озирается. И снова пугается. — Где мы? Я не знаю этого места. Где мы? — обхватывает его руками, повисая на шее. — Не оставляй меня здесь одну. Мне страшно. Пожалуйста, я не хочу больше. Я не хочу, — жмется испуганным котенком, упираясь носом куда-то в основание шеи, и так и замирает, явно не собираясь разжимать рук. Он такой сильный. Он же защитит?

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1

5

Мисс Адамс пробормотала, что в больницу не нужно. Он, может, не согласен, но подчиняется. Захлестнувшая поначалу тревога уступает место принятию простого факта: ему не хочется, чтобы кто-то чужой увидел ее в таком состоянии, начал задавать вопросы и трогал ее равнодушными руками, затянутыми в перчатки. Сколько таких пациенток привозят в отделение скорой помощи за ночь? Скольким из них реально помогают, не превращая процесс в пытку? Он как-нибудь справится сам, а если все-таки будет необходимо, то вызовет врача. Решение кажется правильным. Вайсс вытаскивает из упаковки сразу несколько салфеток и принимается вытирать ее лицо, но, как ни старайся, кровь все еще подтекает из носа поверх уже запекшейся. Шевельни коросту, и все начинается заново. – Черт, – он осторожно ощупывает, нет ли перелома, но все, кажется, в норме. Значит, простое кровотечение. Мисс Адамс не шарахается от его манипуляций, а послушно ложится лицом в его руки. Похожа на свою питомицу, только кожа совсем не белоснежная, как гладкая шерстка ее болонки.

Пап?

Вайсс смотрит на нее, заглядывает в черные, съевшие радужку зрачки как в бездну, полную чертей. В них, похоже, показывают какое-то другое кино, и мисс Адамс его сейчас не узнает. – Это я, Рэм, – говорит он и  убирает снова упавшие на лицо волосы. Растирает подушечками пальцев разводы на грязных щеках. – Все будет в порядке, – но ничто не в порядке сейчас, хотя она и настаивает. – Ну же, узнаешь? – И его слова как будто пробиваются до ее обдолбанного алкоголем и препаратами сознания. Мисс Адамс криво улыбается, алый рот расползается как распоротый. Некрасиво, но наблюдать не противно, а больно. В ее дырах-глазах наконец проблескивает момент узнавания, и у Вайсса самую малость отлегает от сердца. А следом в ней возникает потребность в активности: она отказывается от его куртки, говоря, что он может без нее замерзнуть. Вайсс не дает ей этого сделать и думает завязать рукава на манер смирительной рубашки, чтобы больше не пыталась стянуть.

И еще не помешало бы завязать ей рот.

От тайны, которую она с таким таинственным видом сообщает ему, во рту становится кисло, словно он проглотил что-то испорченное и дурно пахнущее. Это бред, но он замешан на правде: куклу, которую отдали поиграть, а с нею не очень-то церемонились. У нее самой этих кукол целый кукольный дом, и даже два – Вайпер в Сакраменто и Рохо тут, в Сан-Диего, и она сама во всей коллекции самая нарядная. Но тоже – кукла, просто с верхней полки, а значит, для детей, которым оказывается по карману. Вайсс сжимает челюсти, продолжая с маниакальной настойчивостью вытирать ее лицо – особенно губы и этот чертов шрам, как будто и его можно стереть. – Сиди спокойно, прошу, – но мисс Адамс не слушает, а пытается раздвинуть перед ним ноги, приглашая поиграть с нею совершенно бесплатно. Честное слово, если бы не угроза наградить ее сотрясением и без того бегущая из носа кровь, он бы влепил ей пощечину, чтобы попробовать хотя бы немного отрезвить. И еще одну – за отсутствие трусов.

Кровь продолжает течь, разве что меньше, и Вайсс матерится сквозь зубы, выдергивая из упаковки свежие салфетки, а она вдруг хватает его за лицо и начинает шептать, что потеряла кого-то, кого от нее спрятали, и просит его отыскать. Обещает вознаграждение за труд. Однако, что в этом бреде правда, а что – нет, Вайсс уже не может разобрать. Быстрый и лихорадочный шепот, в котором буквы наскакивают на буквы, похож на заговор умалишенной, потерявшей связь с реальностью и оказавшейся запертой в своем мирке. Мисс Адамс цепляется за него, удивляя неожиданной силой объятий. Вайсс не пытается освободиться, потому что это бессмысленно, и просто обнимает ее в ответ, забирая к себе на колени и укачивая как ребенка. Выглаживает сбившиеся в ком волосы и чувствует, как мокро становится шее: не слезы, а кровь. Футболка срабатывает как платок. – Все хорошо, мы сейчас поедем домой, слышишь? Ты примешь душ и ляжешь спать, я останусь с тобой, – целует в висок, путаясь лишившейся привычного лоска гриве. Целует снова, прижимаясь губами. От нее пахнет сигаретами и травой, а еще чем-то незнакомым. Или кем-то. Он ведет носом и отсраняется. – Хорошо? – но все равно остается сидеть так – с нею на руках, пока мисс Адамс не успокаивается и пока хватка ее тонких рук на его шее не ослабевает. Однако, судя по дыханию, она не заснула. Возможно, снова провалилась в свои видения. Вайсс вздыхает и мягко высвобождается из ее хватки, устаивая ее на сидении. Безумно хочется укрыть и ее голые босые ноги, но нечем – есть только его куртка на ее плечах, в которую она теперь кутается как в одеяло.

– Едем домой.

Он выходит из тачки, чтобы пересесть на водительское кресло. Заводит элантру, фары загораются, освещая кирпичный тупик и разгоняя крыс, копошащихся у баков. Чтобы выехать, сдает назад. На этот раз не гонит на красные сигнальные огни – спокойно ждет, пока цвета сменятся, наблюдая за мисс Адамс, затихшей на заднем сидении. Спрашивать, все ли в порядке, бесполезно. Снова ответит, что да. В животе скручивается ком, за грудиной сердце бьется размеренно, но с ощущением ебаного пиздеца.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+1

6

Страшно и холодно, как в те первые разы, когда отец в приступе ярости выгонял из дома на задний двор, чтобы там ночевала. Тянется к единственному источнику тепла, не понимая, какому. Знает только, что тепло рядом — под ладонями и грудью; под носом, которым тычется кому-то в шею маленьким замерзшим котенком. Ее мелко трясет. На заднем дворе холодно по ночам, но там есть старый диван и косой сарай с хламом. У нее там что-то вроде логова, хотя каждый раз норовит пропороть бок железякой и умереть от столбняка. Убаюкивающий голос будто бы незнакомо знаком, но звучит у самого уха. Ло сильнее сжимает руки, чтобы у нее не отняли ни голос, ни тепло, ни эти крепкие объятия. Так обнимают тех, кто дорог. Она дорогая, но несколько в ином эквиваленте. Обычно деньги жгут ладони, но сейчас те пусты. Зарывается лицом в теплую кожу, как охотничьи собаки пытаются вытащить зверька из нормы. Словно хочет проделать дыру, и так и остаться там, где ее защитят. Рэм защитит. Рэм. Тепло под ней обретает имя какой-то вспышкой, и Ло шмыгает носом, но так и не двигается. Так холодно. И страшно. Не понимает, от чего.

Он обещает, что останется с ней, и ей хочется так глупо и по-детски переспросить: а точно? По-настоящему? Согласишься поклясться на мизинчиках? Нежные пальцы в волосах вызывают электрический ток, сбегающий отчаянной волной вдоль позвоночника вниз. Горячие губы на виске похожи на выстрел во время игры в русскую рулетку, когда слот в барабане выпадает пустой. Рэм целует снова, и вот еще несколько поцелуев, и пуля точно доберется до черепа. Ло хочет его остановить, но это как пытаться остановить судьбу. Фатальность происходящего отдает металлическим привкусом, застрявшим в носоглотке. Ее тошнит от него, но если даже засунуть пальцы в рот, все равно не выйдет выблевать.

— Не оставляй, пожалуйста, — снова повторяет, как маленький испуганный ребенок, умоляющий поспать с ним во время грозы. Так приходила к бабушке, если та не работала в ночную смену. Так обнимала подушку, зажимая уши, чтобы не слышать раскатов грома. Громкие звуки пугают, но Рэм тихий. У Рэма успокаивающий голос и ласковые руки. Разве с ней можно быть таким? Она не понимает, если не ударить. Она не исправится, если не донести урок наглядно. Так отец учил быть тихой и терпеливой. Ло не хочет отпускать, но ей нужно. Не может цепляться. Не может быть обузой.

Рэм спрашивает: хорошо? И Ло кивает, потому что плохо всегда, но об этом нельзя говорить вслух. Вслух нужно улыбаться и отвечать на подобные вопрос: да, конечно. Да, конечно, ты можешь оставить меня. Да, конечно, ставь меня на кон в покере. Да, конечно, я ведь все равно не хотела этого ребенка. В одиночестве на сиденье холодно, и ей ничего не остается, кроме как кутаться в куртку на плечах. От той пахнет сигаретами и чем-то приятным. Уютным. Не может четко идентифицировать запах, но зарывается носом в воротник, как-то не думая о том, что так испачкает. Поджимает колени к груди. Ничерта не теплее, но не жалуется. На нее не льется дождь, и это уже хорошо. Машина трогается с места. Они едут домой.

Домой?

Ло не помнит, где ее дом. Помнит хваткие руки, ореховые глаза и насмешливую улыбку, но это другой дом. Настоящий. Она хочет туда, но ее не отвезут. Куда хочет везти Рэм? Какой дом? Кусает нижнюю губу. Домой? Там, где отец? Он наверняка пьян, он будет ругаться. Там, где Мейс? Он увидит синяки на теле, и устроит драку с клиентом. Где дом? Паника снова возвращается. Они стоят на светофоре, но Ло резко подается вперед, цепляясь пальцами за кресла перед собой: одной рукой за водительское, а другой за пассажирское.

— Нет, нет, нет. Не хочу домой. Нет, не домой, не надо домой. Это не дом. Не хочу туда. Пожалуйста, пожалуйста, не надо домой, — хаотически шепчет прямо ему на ухо. Куртка сползает с плеч по спине вниз до задницы. Ло смотрит взглядом глубоко оторванного от реальности человека, и в зрачках, размером с галактику, умирают звезды, оставляя на своем месте черные дыры. Из-за смытой косметики точки родинок, какими усыпано лицо и тело, становятся заметнее. Шмыгает носом. Сглатывает. — Хочу с тобой, но не домой. Папа будет зол. Что я вернулась. Я не должна возвращаться. Он продал, я не должна возвращаться, ему не понравится. И к Мейсу нельзя. Не знаю, где Мейс. А больше нет дома. Нет дома. Нет дома, — бормочет, но уже тише, снова садясь на сиденье, забиваясь в самый угол и обхватывая себя руками, совершенно забывая, что у нее тут была куртка, который можно накрыться, как покрывалом. Куртка, от которой так приятно пахло. Начинает покачиваться, как делают дети, чтобы самих себя убаюкать, когда нет рядом взрослых, которые могли бы это сделать. Есть Рэм, но он за рулем. Он бы согласился остановиться и обнять? Так холодно. Ло не просит. Снова перестает понимать, где она. Упирается лбом в колени и смотрит куда-то вниз, на стопы. — Редкий бриз с горы Хэшебай мягко веет над колыбельным заливом, — тихо напевает старую колыбельную, которую когда-то слышала в каком-то фильме еще в детстве. Так могла бы петь мама, если бы она ее не убила. Слуха у нее нет, голос хрипит, но Ло продолжает мычать себе под нос. Это успокаивает, хоть и хуже, чем теплые крепко обнимающие руки. Ей хочется снова это почувствовать, но лишь сильнее обхватывает себя сама. Так правильнее.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1

7

Мисс Адамс соображает с сильным опозданием, что не удивительно. Ее (бес)сознание путешествует по ее внутреннему миру, не различая, где тот заканчивается и где начинается реальность. И сперва она соглашается, что все хорошо – в смысле, она согласна, что идея поехать домой сейчас самая правильная, но потом вдруг срывается с места и снова начинает высекать торопливыми словами искры. Она не хочет ехать домой к отцу – Вайсс ничего не знает о ее семье, есть ли такая или давно осталась в прошлом затянувшейся, но больной раной. И он не знает, кто такой Мейс – первый раз слышит это имя. Смотрит на мисс Адамс, но не в зеркало, как будто не надеется увидеть отражение, а поворачивает голову. Красный давно сменился желтым и зеленым, а они все еще стоят на светофоре. Благо, машин нет, и Вайсс включает оранжевые аварийные огни. Это правда, у них авария, просто неполадки не в элантре, а в голове ее пассажирки.

Она теряет с плеч его куртку и снова становится маленькой и голой. Платье не прикрывает ни черта, его вовсе хочется снять и выбросить словно пораженную спорами чумы тряпку. Напеваемая в бреду песенка глохнет где-то на уровне подтянутых к груди колен, так что Вайсс едва разбирает слова, но менее жутко от этого не становится. Фильмы ужасов никогда не производили на него никакого впечатления, это Софи лезла на него при первых звуках тревожной мелодии, но сейчас внутри реально звенит от напряжение. Потому что и происходящее – не вымысел, а реальность. Вайсс снова выскакивает из тачки и пересаживается к мисс Адамс, чтобы поднять из-под кресла куртку и накинуть на нее. Задержаться не может – впереди по перекрестку поперек проехала патрульная машина, и меньше всего хочется привлекать внимание. Поэтому он быстро возвращается на водительское и уматывает с центральной дороги. Он едет домой, но к себе. К тому же это ближе, чем к мисс Адамс. – Мы почти приехали. – Куда еще?

Еще пара минут, и элантра в который раз за ночь останавливается возле его дома. Все так же тихо, даже собачники еще не проснулись, и есть шанс проскочить незамеченными. Наверное. Вайсс оглядывает темные окна, в первую очередь – материно. Она чутко спит, но могла услышать хлопок двери. Однако шторы неподвижны.

Он открывает дверь и подает мисс Адамс обе руки. – Идем, – помогает выйти, прихватывает ее сумку, вешая тонкую цепочку на себя, однако бросает туфли под сидением – они не нужны. Она едва ли стоит на ногах, и он берет ее на руки – так молодой муж переносит молодую жену через порог, но у них вопрос романтики не стоит. Мисс Адамс послушно идет к нему, обнимая за шею и снова тычась носом под сонную артерию. Обжигает его дыханием, в котором намешаны табак, алкоголь и запах рвоты. Ее вывернуло на тротуаре – там осталась грязного цвета лужа. Еще пахнет кровью – в этом букете он раскрывается ему только потому, что очень хорошо знаком. Отвращения нет, у него крепкие нервы, хотя сейчас они и перекручены как металлические тросы.

Вайсс ставит мисс Адамс на ноги, придерживая, только дважды – когда открывает входную дверь в дом, а затем – в квартиру. – Почти на месте, – взлетел с нею на свой этаж и даже не запыхался. На все уходит ничтожно мало времени, а кажется, что вечность. Мелкая дрожь в женском теле дробнее и беспощаднее секунд. Нужно ее отогреть и напоить горячим крепким чаем, чтобы перестала трястись.

В квартире светло – когда собирался, оставил горящим телик, только на беззвучном режиме, и там идет какая-то требуха, которой не нашлось места в дневном эфире. Марго соскочила с кресла и болтается внизу, тявкая. Почувствовала появление хозяйки. Вайсс мягко отодвигает ее ногой, приступая пятки мартинсов и оставляя их у порога. Он первым делом относит мисс Адамс на диван, сажает и забирает у нее куртку – та летит на пол. – Давай это снимем, – наконец тянет с плеч, груди и рук ее платье. Вайсс раздевает ее не в первый раз, но при таких обстоятельствах – еще никогда раньше. Его пальцам горячо, словно тугая ткань отравлена какой-то кислотой. – Сейчас пойдем и умоемся, – снова забирает ее на руки, как маленькую подсаживает под голую задницу, чтобы зацепилась за него и руками, и ногами, и так идет в ванную, чтобы там усадить ее в ванну и включить воду. Проверяет, не горячо ли, и садится перед ней на колени, направляя струю на плечи, потом на голову. Взбивает пену на мочалке, но не отдает ей, а делает все сам. Бережно, осторожно, словно любое прикосновение может вдруг причинить боль. Рядом чухается Марго: то тычется ему в бедро, то привстает на задние лапы. Вайсс не обращает внимание, глядя только на мисс Адамс. С ее лица стекают остатки макияжа и крови из потекшего носа, кожа очищается как холст, с которого сняли все лишнее. Мертвенная бледность поражает, особенно на фоне бордовых пятнен лихорадочного румянца на скулах. Сколько ни три, не сходит.

Она хрупкая, маленькая. Тело, которое Вайсс привык видеть и чувствовать напористым и горячим, сейчас как будто стало бесформенным, лишенным жизни. Он проглатывает ком вязкой слюны в пересохшем горле, вымывая ее живот и между бедрами. Вода с пеной скручивается в слив у ее ног. – Так лучше.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-29 08:26:16)

+1

8

Все болит, но будто не получается понять, что именно. Абстрагироваться от боли привычно, и Ло так и делает. Зацикливается мыслями на чем угодно, кроме того, что в виски вкручивается боль, а низ живота неприятно тянет. Так бывает после грубого секса, как и ощущение жжения. Как и неудобство сидения на заднице. Ерзает на ней, сильнее обхватывая колени. Нужно стать маленькой и незаметной. Нужно немного потерпеть. Все станет проще и легче. Хлопает дверь машины, и она вздрагивает, но замирает, даже не поднимая головы. Если отец, и так заставит поднять: просто схватит за волосы, чтобы смотрела в глаза. Ее цвета, как у мамы, будто украла. Она многое у нее украла вместе с жизнью. Она заслужила. Но боли нет — только на плечи снова ложится куртка. Приятный запах возвращается, и Ло кутается в него, прикрывая глаза. Машина движется аккуратно, но все равно немного укачивает. Хочется пить. Хочется спать. Хочется больше ничего не чувствовать. Ее желания не имеют ровным счетом никакого значения.

Когда-то Мейс сказал, что всем будет плевать на то, что у нее внутри. А потом запретил говорить о любви. А потом ушел и не вернулся. Ло ковыряет ссадины на колене: те у нее рабочие, привыкшие опираться на грубые и жесткие поверхности. Когда-то было больно, но это ощущение быстро прошло. Приваливается боком к спинке сиденья сломанной куклой. Сломанные вещи нужно выкидывать, и, наверное, ее везут на свалку? В одну гору с плюшевыми медведями без голов и зайцами без лап. У нее даже есть дефект: треснутое лицо над верхней губой. Облизывает шрам, но чувствует только кровь и горечь пропитки влажных салфеток. Кривится. У песни, которую продолжает мычать, нет слов — осталась только мелодия, мурчащей вибрацией рвущейся из грудной клетки. Кошки мурлыкают, когда им больно. Ло больно, но она смиренно сидит, пока к ней не тянутся руки, чтобы помочь выбраться.

Поднимает голову и смотрит, послушно хватаясь. Подстраиваться под чужие ожидания легко и будто бы правильно. Улыбается. — Рэм, — осознание высвечивается мгновением яркости в зрачках, прежде чем снова перестанет понимать, что происходит. Как сидела на асфальте и звонила ему, уже стирается из памяти. Тычется носом в шею, когда оказывается на руках. Шлюх не носят на руках, а он поднимает так, словно ничего не весит. Хватается за него, не отлипая лицом от кожи, даже когда ставит на ноги, аккуратно придерживая, чтобы не упала. Пахнет горячо и приятно. Безопасно. От контраста жаркой руки, поддерживающей обнаженную спину, дрожит сильнее. Ей просто нужно поспать. Он может положить ее в угол, чтобы не мешалась, а потом станет легче. Но Рэм усаживает на диван и стягивает платье. На ней нет нижнего белья, но есть цепочки, и кольца, и браслеты, и потому не испытывает стресса. У нее красивое тело — рабочее. Не может его изрезать только потому, что оно имеет особую ценность. Самое ценное, что есть в ней.

Руки под задницей намекают на то, что он хочет ее трахнуть. Ло обхватывает его, словно маленькая проворная обезьянка, и влажно целует в шею, тоже перепачканную в крови. В ее. Даже если в чужой, она не брезглива. Теперь прижмет к стене и выебет прямо так? То, ради чего нужно. Ей не сложно. Это все, чем может заставить его остаться, но вместо секса получает холодный акрил ванны под задницей. Хлопает глазами, непонимающе. Понимает, когда на кожу попадает теплая вода: точно, она же выглядит мерзко и грязно. Такое не подобает трахать. У него заботливые прикосновения, но кожу все равно будто жжет. Хочется содрать ее ногтями прямо до костей от ощущения грязи. Рэму стоит тереть сильнее, но он бережен, и Ло смотрит на него все то время, пока проходится намыленной мочалкой по телу. Сосредоточен, но будто зол. На скулах напряжены желваки. Ло тянется к его лицу, пачкая пеной, оставшейся на пальцах.

Ты злишься, потому что я плохая? — спрашивает робко. Он теперь тоже это поймет, а потом бросит. Все так делают. Бросают. В ней нет ничего, чтобы кто-нибудь захотел задержаться. Под водой теплее, но губы все равно отдают синевой. Ло облизывает их, продолжая сверлить Рэма взглядом. — Я бы хотела быть хорошей, но у меня не получится, — тихо вздыхает, а после скручивается во внезапно спазме. Вода попадает в рот, и это провоцирует рвоту. Ее выворачивает прямо на дно ванны, за бортик которой судорожно хватается. И кашляет после, пытаясь избавиться от першения в горле. Мерзко. Полощет рот, набирая в ладони, сложенные лодочкой, воду. Отплевывается. И так несколько раз. Теперь еще болит где-то в районе солнечного сплетения, но Ло наваливается на бортик снова — на этот раз упирается подбородком на ладони сверху.

У тебя кровь. Тебе больно? Зачем ты снова подрался? — тянется к воротнику футболки. Трет пальцем пятна на шее. — Не люблю, когда ты дерешься. Тебе потом больно, — прикрывает глаза, опять потерявшаяся в собственных мыслях. — Пожалуйста, не надо больше, — вздыхает тяжело, осознавая бесполезность просьб. Мейс никогда ее не слушает. Мейс не выполняет обещаний. — Сваришь мне какао? Никто не варит, кроме тебя. Совсем немного: я не испорчу фигуру, честно, — и плавно съезжает куда-то вниз: сил удерживаться на бортике не остается.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1

9

– Ты не плохая, – отвечает Вайсс, хотя понимает, что и эти ее признания скорее всего просто очередной бредовый приступ, но потом хватает ее взглядом. Да, это приступ, но бредовое состояние высвобождает ее демонов, которые сообщают больше, чем она могла бы когда-нибудь сказать по трезвости. Точнее – все, пусть и путано.

Он злится?

Тоже нет.

По крайней мере, чтобы определить, так ли это, нужно понять, кто или что может быть причиной. Она сама? Но разве такое возможно? Разбитое тело лишает всяких шансов испытывать к нему что-то сильнее тоски из-за невозможность помочь и исцелить одним движением. А что до него самого? Может, все-таки злится на себя, что отвез ее в чертов отель, ничего не спросив и ничего не сказав? Вайсс проводит мочалкой по ее руке – от плеча до кончиков пальцев и тут же омывает водой. Та попадает в рот, и мисс Адамс снова выворачивается наизнанку. Скудное содержимое желудка, в котором желчи больше, чем чего бы то ни было, льется дурно пахнущей жижей и утекает в слив. Он просто смотрит, когда все исчезнет, а мисс Адамс лакает воду и полощет рот, утираясь тыльной стороной ладони. Ее грустный рот едет следом за рукой в жалкой попытке улыбнуться. Типа, все в порядке. Она переключается на него. – Я не подрался, не переживай, – ловит ее пальцы и бережно снимает с них кольца. Надо было сделать так раньше, но сейчас это приобретает иной смысл. Как будто и они тоже грязь, которую следует смыть. Так делает и с другой рукой, выкладывая побрякушки на край раковины. Следом – цепочки, и вешает их на крючок, на котором до того болталась мочалка.

Мисс Адамс растекается по ванне, а Вайсс закрывает слив пробкой, чтобы к ней набралась вода. Она просит сварить ей какао, но у него ничего такого нет. Блядь. Вайсс гладит ее по щеке, дергает со змеевика полотенце, сворачивает на манер подушки и кладет ей под голову. – Подожди пару минут, хорошо? Я сейчас вернусь, – целует в лоб.

Он спускается этажом ниже и открывает дверь квартиры матери своим ключом. Осторожно крадется на кухню – у него на это достаточно навыков, но только мама порой бывает внимательнее выставленных сторожевых боевиков, хотя и не охраняет никакого склада с взрывчаткой. Зато у нее точно есть какао – она не пьет кофе. Вайсс находит банку несквика и так же незаметно возвращается к себе. Не обращает внимание, что мать его все-таки засекла, просто не стала вмешиваться. И еще она видела, как он привез мисс Адамс.

– Как ты? – Вайсс находит ее там же, где и оставил. Болонка послушно устроилась подле ванны и задремала под плеск воды. Вайсс закрывает кран, берет халат, в который потом заворачивает женщину и несет обратно в гостиную, снова устраивает на диване, но сверху набрасывает пару пледов. Пока варит какао, не теряет ее из виду. Болонка уже тут как тут, запрыгивает к ней и лезет к лицу, облизываясь. Аромат какао ползет по квартире, это лучше других запахов, и самую малость вытравляет их из подкорки.

Она говорила что-то про испорченную фигуру, Вайсс почему-то цепляется за эти слова и гоняет под языком как невкусный леденец. Да, он заметил, что в рационе мисс Адамс нет мучного, нет сладкого, нет вредного. Ее наблюдение за собой маниакально, как будто случайно упавшая в рот крошка тут же обернется лишним сантиметром в талии, и облегающее платье сядет уже совершенно иначе. Ему на это плевать – он варит большую чашку и несет ей. – Держи, – отдает в руки, но все равно поддерживает под дно. – Тебе лучше? – вопрос жалкий, потому что сам видит, что нет, но в голову-то заглянуть не может. Может быть, есть надежда, что ее начинает отпускать. В зеленых глазах все еще черно, но как будто уже не так непроницаемо. Сдергивает с себя футболку и вместе с ее платьем относит в корзину для грязного белья, туда же отправляет спортивные штаны – тоже заляпаны. Вместо них надевает мягкие фланелевые домашние брюки, вытирает шею смоченным полотенцем и умывается. Потом – разбирает кровать, до которой еще не дошел, и выбирает из своих вещей теплый джемпер мелкой вязки и еще одни штаны на завязках – если затянуть на талии, то с мисс Адамс они не спадут.

– Давай помогу переодеться в сухое, – она говорит про себя, что она кукла, и он и правда носит ее как куклу, раздевает и переодевает, но только так кажется ей, а для него она – человек, из плоти и крови, просто ее беспомощность требует заботы и защиты.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+1

10

Моргает. Не получается понять, на сколько времени прикрывает глаза. На секунду? На час? Тело совсем не слушается, и ей сложно даже сидеть. Тело потихоньку заливает вода. Если скатиться в самый низ, она сможет утонуть? Трупы после утопления некрасивые, а у нее только и есть, что красота. Под головой оказывается что-то мягкое, и Ло бормочет нечленораздельное. не понимая, чего от нее хотят. Вода медленно поднимается, укрывая, как одеялом. Она теплая, и в ней можно нежиться. Ей нравится принимать ванну с пеной, словно маленький ребенок. Особенно когда той так много, что можно раскидывать и мять в руках. Тут пены нет. И никогда рядом нет. Ло дергается. Никого? Ну конечно же. Кто тут может быть? Кому нужно с ней сидеть? Полотенце, выполняющее роль подушки, падает на пол, и перегибается вниз, чтобы поднять. Мельком замечает, что это не ее ванная: нет пушистого мягкого бежевого коврика, в котором приятно тонуть пальцами. Но есть Марго, поднимающая голову и смотрящая внимательно, правда, будто с какой-то обидой, что столько времени хозяйка игнорировала ее существование. Значит, это ее ванная? Если тут есть Марго.

Ло протягивает к собаке руку, высовываясь из ванны сильнее, и та, все-так смилостивившись, лижет пальцы. Щекотно. Ло хихикает, снова погружаясь в воду. Ниже и ниже, чтобы та накрыла лицо. Держит дыхание. Это сложно и больно. Инстинкты не дают открыть рот и позволить утонуть. Или хотя бы задохнуться: так тонут дети — без жидкости в легких. Если она умрет, то станет проще? Выныривает, когда слышит шаги. Рэм. Снова расплывается в улыбке, как училась годами: беззаботно, легко, раскованно. Как говорит: вот, посмотри, я совсем-совсем целая. Теперь ты меня купишь? Я сделаю тебе хорошо. Честно. Но он не хочет покупать. Он снова задает эти глупые вопросы. Какая разница, как она? Никому не интересно, что у шлюхи внутри, если это только не какие-нибудь игрушки для разнообразия в сексе.

— Хорошо, — привычно врет, вытирая глаза от воды, которая капает с ресниц и стекает со лба. Хочет спать, но у нее еще клиент, так? Возможно, получится растянуть его до конца смены, а потом пойти спать. Так было бы лучше. Теперь чистая, и можно ею не брезговать. Еще растянутая, и с аналом не должно быть проблем. Он бы хотел выебать ее в зад? Смотрит оценивающе, позволяя вытащить себя из воды. Ноги не держат, но это и не обязательно. Нужно просто подставиться, и все. Не сложно. В халате тепло, а еще он тоже пахнет, как та куртка. Уютно. Ло зарывается в воротник вместе с половиной лица. Снова моргает, а когда открывает глаза, собачий язык проходится по щекам. Ло тихонько хихикает, пытаясь оттолкнуть. — Ну все, все, щекотно, — и снова смеется, но болонка никак не успокоится. Откуда здесь собака? Гладит ту немного заторможено, потому что собак принято гладить, а еще потому что та как-то сразу успокаивается будто, устраиваясь на коленях. Ей нравится гладить шелковистую шерсть. Ей нравится, что становится тепло. Так часто было холодно, что от одного воспоминания по телу пробегает судорожная дрожь.

Чашка с какао в руках тоже горячая, и Ло держит ее с практически божественным благоговением. Поднимает глаза, и ее взгляд открыт и раним, как у бездомного щенка, которого впервые угостили вкусным, а не пнули под ребра. Будто спрашивает: “это правда мне?”. Это ей, и она делает глоток. Обжигающе, но она все равно пьет. Желудок отвечает тягучей болью: ему хреново, в нем толком не было еды, но были алкоголь и какая-то хуйня. До сих пор не знает, что Сакс намешал в бокале. Держится за чашку так сильно, что ноют пальцы, но пьет медленно, растягивая процесс. Если прикрыть глаза, можно представить, что сидит на кухне в своем первом борделе. Другие шлюхи туда не заглядывают, когда они там с Мейсом. Он варит ей какао и следит, чтобы съела хлеб от тостов тоже, а не один сыр. Но от хлеба толстеют. От какао тоже толстеют. Ей нельзя — ее продадут. Снова избавятся. Распахивает глаза, как в приступе паники, и ставит практически полную чашку на пол с отчаянностью. Какао для хороших девочек. Она плохая. И это варил не Мейс. Мейса нет. Не знает, где он. Моргает. Рэм предлагает одеться.

— Зачем одеваться? — хмурится с детским непониманием. Они ведь должны трахаться, разве нет? В сексе только и хороша. Зачем ему было везти ее куда-то — кстати, где она? — и не трахать? Но все равно вытягивает руки вверх, чтобы ему удобнее было натягивать на нее джемпер. Раз так хочет. И тянется пальцами поправить кольца, а то зацепятся. Колец нет. Ло замирает, как от удара. — Где… — беспомощно шепчет, смотря на свои руки. На бледной коже зияют контрастной чернотой татуировки, но нет колец. Ло дергается. Трет пальцы. Начинает в панике осматриваться. Вдруг упали? — Нет. Нет. Нет, — дергает пледы, но с них ничего не сваливается. Ощупывает диван, на котором сидит. — Где же они… Где они… Нет, не могла потерять, нет, где, — руки дрожат, и она снова их трет. Особенно сильно достается татуировке на безымянном пальце. — Где они? — резко поворачивается к Рэму, а после хватает его за руки, смотря с отчаянием. — Ты видел кольца? Мои кольца. Я их потеряла. Где они? Я не могу потерять их, — судорожно шепчет, облизывая пересохшие губы. Должна их найти. Хотя бы то  самое, с луной и звездами. Где же оно?

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1

11

Какао остается почти не тронутым, она быстро теряет к нему интерес. Теперь оно остывает в чашке на полу, но Вайсс сварит еще, если мисс Адамс попросит. Ей просто трудно на чем-то сконцентрироваться, как будто это она как вхолостую работающий телевизор, у которого из-за внутреннего перемыкания быстро-быстро переключаются каналы. Больше не хочет пить, не хочет гладить Марго. Ей непонятно, зачем нужно одеваться, как будто быть голой ей привычнее. Вайсс садится рядом, чтобы помочь разобраться с поясом халата – тот затянулся в два узла, а у нее не хватит усидчивости с ними разобраться. Полы и вовсе разъехались из-за ее суетливости, обнажая грудь и живот, но ей, разумеется, плевать. В ее голове генерируется новая тревога, и он сперва не понимает, что именно она потеряла теперь.

– Что? Кольца?

Она потеряла кольца со своих дрожащих пальцев, которые он снял и оставил в ванной. Пожалуй, сегодня тот единственный раз, когда Вайсс видит ее без них.

– Они в ванной на раковине, сейчас я их принесу, – а мисс Адамс все продолжает перетряхивать пледы и ворошить подушки на диване. Даже отпихивает вновь ластящуюся к ней болонку, потому что ей совсем не до нее. Собака недовольно тявкает и соскаивает с дивана, перепрыгивает в кресло и с осуждением смотрит оттуда, выглядывая из-за подлокотника. Мисс Адамс не обращает внимание, она ощупывает пустые карманы халата и перетряхивает заодно и подол. Вайсс тщетно пытается привлечь ее внимание и в конце концов крепко хватает за плечи. Встряхивает. Влажные волосы, теперь вьющиеся волнами, вздрагивают, падают на лицо. – Эй! Я сейчас принесу твои кольца, ты их не потеряла. Подожди! – смотрит в безумные зеленые глаза, пока она не перестанет дергаться и не услышит, что он говорит. У него хватает на это и терпения, и силы. Да, ночь будет долгой, но ему не привыкать не спать, так что как-нибудь справится. Мисс Адамс затихает и даже кивает. Он отпускает ее и идет в ванную.

Вайсс возвращается со всеми ее кольцами в одной ладони – просто смахнул, и те теперь как наполнение погремушки звенят в его руке. И едва он успевает протянуть их мисс Адамс, как она хватает свои сокровища, перебирая. Словно проверяет, все ли действительно на месте, но, оказывается, что в первую очередь ищет какое-то одно. С луной и звездами – и тут же надевает на палец. Украшение действует как будто предохранитель, она заметно успокаивается, рассматривая его, а потом надевает все остальные. – Теперь – порядок? – жаль только, что чем чаще произносишь это слово, реального порядка больше не становится. – Ты хочешь есть? Нет? – она упрямо мотает головой. – Тогда давай я тебя уложу, – протягивает руки снова как ребенку, чтобы ее забрать. Она идет к нему сама. По крайней мере с этим проблем нет и наряду с теми, кто вспоминается ей в ее угаре, его она узнает и понимает, что он реален.

Вайсс переодевает ее уже в спальне, забирая халат и отдавая джемпер и штаны. Завязывает шнурок на поясе. – Постарайся заснуть. – Сам тоже ложится рядом и гасит свет. За плотными шторами не видно, как занимается рассвет – у него восточная сторона. Мисс Адамс тесно жмется, оплетая его руками и ногами. Вздрагивает, как будто ей все еще холодно даже в тепле под одеялом. Вот ему чертовски жарко, но Вайсс терпит. Закрывает глаза, но не засыпает, прислушиваясь к ее дыханию, и все гладит ее по еще влажной голове, от которой пахнет его шампунем. Лежали так не раз и не два, но никогда – одетыми, а липли друг к другу разгоряченной кожей. Он вздыхает, облизывая губы. Его как будто тоже лихорадит или просто эта ночь начинает медленно отпускать.

Ему известно, что такое, когда собственный разум подводит, подбрасывая картинки или звуки, которые, по сути, лишь плод собственного воображения, и в реальности за ними ничего не стоит. Б о л ь ш е ничего не стоит, потому что осталось в прошлом. Правда, его галлюцинации всегда приходят на трезвую голову (может быть, поэтому он боится пить), поэтому он их помнит. Утром мисс Адамс вряд ли что-то вспомнит, и, наверное, это к лучшему. Иногда забвение – лучшее лекарство.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+1

12

У Мейса не остается могилы, и она цепляется за те вещи, за которые еще может, чтобы не забывать. Помнить ей кажется важным. Зацикливаться даже спустя пятнадцать лет после его смерти. Сложно отпускать, когда не выходит попрощаться. Когда после долгих выматывающих смен цепляешься за старые, поблекшие со временем воспоминания о том, как было когда-то х о р о ш о. С ним не всегда так было, конечно, но плохое вымывается из памяти, оставляя ощущение собственной нужности, расписанное гематомами и царапинами по телу. До сих пор носит оставленное им клеймо, скрыто, только для себя, как носит кольца, цепочки и хранит обычный кожаный браслет с разноцветными бусинами: тот истерся в один момент, а чинить показалось как-то неуместным.

Кольцо с луной и звездами найти нужно критически. Это важнее всего, и Ло ловит гиперфиксацию на этой задаче с легкостью, продолжая перетряхивать все вокруг себя. Собака мешается под руками, и ту отпихивает, но смотрит несколько мгновений диким взглядом: вдруг утащила, думая, что это игрушка? Нет. Слишком маленькие. Совершенно не слышит, что говорит ей Рэм. В ушах стучит пульс. Выбивает судорожное где, где, где… Мейс купил парные кольца, и они носили их, как носят женатые пары, хотя никогда в официальном браке не состояли. Ло носит кольцо подобно вдовам: на правом безымянном пальце. На левом татуировка, напоминающая о том, что ей не стоит слишком тянуть, чтобы отправиться вслед за ним.

Ее хватают крепкие мужские руки, словно привлекая внимание, но Ло не сразу понимает, что от нее требуется, продолжая осматриваться. Фокусировать взгляд на чем-то другом — на взволнованных серых глазах — физически сложно, но она пытается. Даже моргает. Рэм что-то хочет сказать, а с ним безопасно. Он что-то знает? Он знает. Он обещает принести кольца, и Ло кивает, пусть и с замедлением, а потом опускается на задницу, сидя марионеткой с перерезанными нитками, и трет фаланги, пытаясь избавиться от жгучего зуда. Чувствует себя маленькой и беззащитной. Ей плевать, если будет ходить голой по улице, но не без колец. Не без колец. Рэм идет слишком долго, но когда возвращается, она встает на колени, высматривая, что у него руках, как переполошенная выстрелом охотничья собака. Практически вырывает с его ладоней звенящий металл, рассыпая перед собой. Судорожно ищет нужное. Где оно? Где оно? Беспокойные пальцы находят пропажу и немного дрожат, когда надевает на правильное место. Сжимает руку в кулак, точно так больше не пропадет. Становится проще. Ло выдыхает, а остальные надевает уже спокойнее. Когда последнее кольцо опоясывает фалангу, тревога отступает. Теперь правильно. Теперь все правильно. Теперь он снова с ней.

От мысли о еде тошнит, и она мотает головой уверенно и даже как-то яростно. Все хорошо с ней. Ничего не надо. Хочется только какао, но ей нельзя. Ей так много нельзя, потому не заслужила. Наверное, идти к нему в объятия тоже нельзя, но Ло протягивает руки ему навстречу. Скользит ладонями по напряженным мышцам: у него хватит сил, чтобы не дать ей упасть. С ним тепло и надежно. С ним можно закрыть глаза, не боясь, что из темных углов выскочат монстры и нападут, потому притихает, позволяя себя переодеть. Локация меняется, но Рэм остается неизменным, и она с благодарностью прижимается к его боку, когда он ложится рядом. Закидывает на него ногу, перехватывает через грудь рукой, устраиваясь виски на плече. Трется холодным носом о кожу под ним. Если прислушаться, то можно услышать, как бьется его сердце. Тук. Тук. Тук. Спокойно и мерно. Ло сдвигает ладонь, устраивая ту прямо над ним, и теперь это сильное мощное сердце бьется прямо в линию жизни. Ей нравится это ощущение.

— За сколько ты бы меня продал? — спрашивает тихо, потому что не может никак заснуть. Перевозбужденная нервная система сбоит, выдавая на колесе фортуны бессонницу. Ло водит пальцем по его груди, рисуя какие-то замысловатые фигуры. Мысли текут, будто плавают в желе. Но ей тепло, и дрожь, которую периодически выдают мышцы, остаточная и больше нервная. На ней его одежда. Она в его кровати. От него пахнет чем-то терпким и одновременно сладким: прижимается к родинкам на плече губами, чтобы распробовать этот вкус. Коротко лижет, но без сексуального подтекста, а потом жмется плотнее, потому что пока еще может. Пока он ее, но это в любой момент может измениться. — Если тебя попросят меня убить, за сколько возьмешься? — повторяет вопрос, но как-то отстраненно. Частично протрезвела, но все равно вряд ли вспомнит, что спрашивала о таком.

— Будет правильно в таком случае взять деньги. Я привыкла. Просто интересно, сколько стою. Было бы приятно, стой хотя бы сотню кусков. Папа за много меньше продал, — бормочет уже откровенно сонно, и рука, которой гладила его кожу, расслабляется. Тихо вздыхает, как бывает после истерики, когда выдох рваный и немного свистящий. Ло знает: за нее бы не заплатили столько. Да и какой смысл? Не настолько важная птица, чтобы сальвадорцы так тратились. Все можно сделать проще. Но тогда пострадает Рэм. Потому ему лучше ее продать. Пусть за несколько тысяч, лишь бы не пострадал.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1

13

Она не засыпает, но ее дыхание выравнивается. Тело вздрагивает остаточными спазмами – так искрит неисправная проводка. Вайсс не убирает ладонь от ее головы, его движения монотонны, и, раз за разом пропуская волосы под ладонью, он чувствует, как немеют пальцы.

В спальне темно и тихо, это привычно. Присутствие кого-то помимо него – нет. У Вайсса давно не было подружки, а случайные связи последнего времени обрывались примерно там же, где начинались – в районе какого-нибудь бара, радиус плюс или минус парковка, если дальше – то у нее. «У нее» – у Сандры, Энн или Тэйлор или еще кого, потому что имя значения не имеет. Они сохранились разве что в списке контактов на случай, если бы захотелось снова встретиться, но он никому не перезванивал и не отвечал на звонки. Его последний роман продлился без малого год, и, пожалуй, только Вера и была здесь. Он не водит к себе девушек не из-за того, что этажом ниже живет мама, и скрип кровати или стоны среди ночи могут ее разбудить. Ее квартира находится не ровно под ним, а захватывает только край над кухней, так что опасаться, в общем-то, нечего. Просто. Может, миссис Вайсс и была бы рада услышать постороннее присутствие в квартире сына, она не ханжа.

Вайсс хочет закурить, но не хочет тревожить мисс Адамс. Она медитирует, скользя пальцами по его груди, а он пытается в воображении повторить ее узоры – как расшифровать послания, но ничего не выходит. Она не спит. И ничего не говорит, даже бред. Это странно – лежать так с нею и молчать, не курить. Это какой-то новый уровень их отношений? У них есть отношения? Ну, кроме рабочих. Они трахаются с завидным постоянством – считается за нерабочее? Мысли катаются в голове как бильярдные шары, отскакивая друг от друга. Иным это в конце концов помогает заснуть, но не ему.

Мисс Адамс слушает его сердце, укладывая ладонь поверх. Прохлада металла на ее пальцах привычна и ему тоже.

Ее вопрос разрушает зыбкую тишину, голос сперва даже кажется абсолютно трезвым. Выдает только тяжесть языка на согласных звуках – чтобы их преодолеть, чуть приподнимается над его плечом, отлепляя щеку. Спрашивает и пробует его на вкус в том месте, где только что лежала. Это вызывает мурашки, Вайсс чуть вздрагивает. Но, возможно, от ее слов больше, чем от внезапной нежности. Что значит – продать ее? Кому и за что? Он разлепляет было губы, чтобы сказать: не говори чепуху. Ей интересно, сколько она стоит, потому что только так привыкла оценивать себя? Что, курс всегда разный, и ей интересен индекс котировок по его версии? Вайсс помнит, что говорила о ней Мелестина, но не хочет об этом думать.

Однако речь о другом.

Ей интересно, сколько может стоить ее м е р т в о е тело. Мисс Адамс рассуждает об этом как о выгодном для него варианте, если вдруг кто-то назначит ему хорошую цену. И он мог бы оскорбиться насчет того, что она допускает саму возможность продажи ее им, но потом она говорит про отца, и все становится на места. Очень уродливые места. Вайсс медленно пропускает воздух в легкие, они наполняются до краев и так же медленно опустошаются.

– Не говори чепуху. Никто не напечатает столько денег, будет инфляция, – его голос в тишине звучит гулко и из-за кромешной темноты кажется, что существует даже отдельно от него. Он мягко поворачивается на бок, ложась с ней лицом к лицу, но не может различить даже ее глаз. Зато ее дыхание вот оно – на его губах. Вайсс кладет ладонь на ее щеку, выглаживает щеку подушечкой большого пальца. – Тебе надо спать, мисс Адамс, ты не соображаешь, что говоришь, – прижимается лбом к ее лбу. Закрывает или открывает глаза – все одно, потому что перед ними одинаково черно. – Я не отдам тебя сальвадорцам, не отдам мексам. Спи.

Целует ее в открытые губы, потом в холодный нос и в лоб. Разворачивает спиной к себе и крепко обнимает обеими руками. Ступни у нее холодные тоже – прижимается ими к его. – Ты же не террористка, мисс Адамс? – утыкается лицом в ее шею, в мягкие волосы. Сжать бы ее так крепко, чтобы перестала наконец вздрагивать и забылась сном. Чтобы мысли эти дурацкие не лезли в голову, не мучили язык бредом.

Пальцы переплетаются с пальцами, ее кольца вжимаются между его фаланг.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

+1

14

Тук. Тук. Ей кажется, что у нее внутри ничего нет, а то, что там бьется, всего лишь эхо ударов ее сердца. Если разрезать от горла до лобка, то миру откроется взгляд на чернильную пустоту, которой можно захлебнуться, опустив в нее голову. Ло не ставит под сомнение, что он выберет деньги. Все всегда выбирают деньги или влияние. Даже Мейс выбирал, продолжая продавать. Чтобы не забывалась. Чтобы не думала, что у них все, как у нормальных людей. Секрет прост: с ней по-нормальному нельзя.

Время тянется этими ударами, и ей хочется спать, но ответ узнать будто бы важнее. Сколько она стоит по мнению? Сколько будет достаточно, чтобы окупить все проблемы, которые приносит вместе с собой? Рэм шутит, и Ло улыбается: не потому что шутка смешная — просто мило с его стороны хоть немного щадить ее чувства. Или думает, что конкретный ответ лишит работы? Ло не верит. Верить больно, а она так устала от этого чувства давным-давно, чтобы снова позволять себе надежду. Рэм ворочается, чтобы развернуться к ней лицом: это понятно только потому, что чувствует на лице тепло его дыхания. В комнате темно, и приходится взаимодействовать на ощупь. Ей не нравится, когда темно настолько, но рядом с ним будто не так и страшно. Главное держаться, чтобы все и правда было реальным. Перемещает руку ему на бок, хватаясь пальцами под ребрами. Его рука на щеке бесхитростно гладит, и от такого можно мурчать, но Ло молчит. Замирает и боится пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Словно от малейшего резкого движения Рэм исчезнет, как если бы был всего плодом ее больного воображения.

Но Рэм рядом. Рэм говорит то, что она бы хотела услышать, и именно по этой причине не может позволить себе поверить. Разве она стоит того? Она стоит другого. Всегда стоила, но возразить ничего не успевает, как жаркие губы нежно касаются губ. Носа. Лба. Так целуют тех, кто дорог, и глаза щиплет.  Даром, что он не видит ее лица сейчас. Так даже лучше. Что-то внутри трескается и сразу же болит в месте отлома. Так айсберги откалываются от ледника, чтобы продолжить свое путешествие к медленной смерти в виде таяния. Он прижимает ее спиной к груди, обхватывая так крепко, что даже не получается вдохнуть полной грудью. Но ей и не надо. Накрывает его руки своими, переплетая пальцы, чтобы никуда не ушел. Если попробует, разбудит попытками высвободиться. От дыхания, оседающего где-то на шее сзади, по спине сбегают к пояснице мурашки. Ей совсем немного щекотно, но это того стоит. О него можно греть замерзшие ноги. В принципе слишком много ей позволяет, будто ему оно и правда нравится, а не потому она ему платит. Рэм снова зовет ее мисс Адамс, но это обращение до сих пор непривычно. Ло капризно морщится, хотя эта гримаса остается незамеченной.

— Я — Лоррейн, — говорит все так же тихо, но отчего-то не сомневается, что он услышит. Собственное имя слетает с губ непривычно, режет слух. Ее так никто толком не называет. Никому так не представляется. Говорит, что полное имя не нравится, но это ложь. Его просто придумала мама. Это не имя для шлюхи. Это имя для любимой дочери, чьего рождения ждали. — Не мисс Адамс. Лоррейн, — повторяет, и на удвоенном “р” голос хрипит больше обычного. Немного ерзает, чтобы прижаться к нему теснее. Поднимает их сплетенные руки выше, чтобы поцеловать его, куда дотягивается: в мягкое место между большим и указательным пальцами.  Это ее способ сказать “спасибо”. Просто иначе не получится. Никогда не получалось.

Сон настигает где-то на третьем ударе его сердца, которые начинает считать, как дети считают овец. Ей даже не снятся сны, и это подарок в ее случае, хотя просыпается все равно с каким-то мерзким ощущением в груди, будто сделала что-то не то, но не может вспомнить, что именно. В комнате темно, и она обнимает подушку, как делает с самого детства, чтобы не чувствовать себя одиноко. Не сразу понимает, что находится не в своей спальне. Садится и трет лицо, сонно озираясь. Прошлая ночь рассыпается осколками реальности, а в висках бьется похмельная мигрень. Ощупывает себя: одежда явно велика. С мужского плеча. Неужели кого-то склеила, а потом осталась ночевать? Не совсем в ее стиле, но, видимо, могло быть хуже, раз ничерта не помнит после того, как выпила ту херню, которую Сакс намешал ей в бокал. Надо бы найти телефон. И вообще понять, где находится. Ло встает с кровати, но ее ведет, и приходится обратно сесть, чтобы немного перевести дыхание. Желудок присоединяется к бунту, отвечая тошнотой. Бля. Старается дышать глубже и медленнее и все-таки снова встает. Аккуратно подходит к двери, шлепая босыми ногами по полу, но едва ту открывает, как жмурится из-за на контрасте яркого света. На лодыжки тут же что-то бросается: не сразу понимает, что это Марго, приветственно тявкающая и рассказывающая какую-то безумно занимательную историю.

Стоп. Она же оставила Марго Рэму, прежде чем уйти. Она у него?

Болонку на руки взять не решается, чтобы случайно не уронить. Да и в принципе прислоняется плечом к дверному проему, внезапно устав просто находиться в сознании.

— Эм. Привет, — осипшим ото сна голосом приветствует Рэма, который, видимо, приходит на собачий лай. И по-прежнему щурится, когда смотрит на него с немым вопросом: “что я здесь делаю?”.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

0

15

Она послушно сворачивается в его руках, прижимаясь в ответ еще теснее: спина ложится по его груди, бедра – к его бедрам, подколенные впадины – точно на его коленные чашечки, голени – к голеням. Вопросы о том, какую цену он бы назначил желающим получить ее голову, больше не звучат. Успокоилась ли мисс Адамс на этот счет или решила, что он только отшутился, не приняв всерьез ее слова? Вайсс не знает, а спрашивать не хочет: этот разговор при любом раскладе может продолжаться вечно, но смысла в нем нет. И не потому, что он не думает, будто кому-то то понадобится ее смерть за сдельную плату, а потому что даже если так случится, то мисс Адамс закончит жизнь не от его руки. В этом он уверен безо всяких «а что, если». А что, если против ее жизни поставят жизнь Софи? А матери? Вайсс вздыхает, отгоняя эти мысли как назойливых мух. Они дурно пахнут, хуже выплеснутой рвоты.

Мисс Адамс некоторое время молчит, и даже кажется, что засыпает наконец, но Вайсс в который раз обманывается. Она снова заговаривает, произнося «я – Лоррейн» и хрипло пробуксовывая на «рр», словно буквы застревают в горле. Он отчего-то замирает, как будто пытается сообразить, с ним ли она говорит или с кем-то воображаемым, кого видит в темноте. Вайсс всегда засыпает с задернутыми наглухо плотными шторами, даже если не закрывает на ночь окна. Звуки извне, когда двор оживает,  не мешают ему так, как солнце. За шесть лет в пустыне Афганистана он напитался им настолько, что даже по возвращении домой, закрывая глаза даже на секунду, еще долго видел под веками красный палящий диск. Забавно, что у себя дома мисс Адамс всегда держит зажженными гирлянды – как будто наоборот не выносит темноты. Вайсс думает об этом запоздало: может, стоило оставить приглушенный свет лампы позади себя?

Она же как будто читает его мысли: откуда ей знать, что он снова о ней подумал? Но, как бы то ни было, ее хриплый голос поправляет Вайсса: она не мисс Адамс, а Лоррейн. И «Лоррейн» наугад целует его руку. Это пожелание теперь так ее называть? В клубе все, кажется, кроме него называют ее коротким «Ло», но всякий раз и из разных уст имя звучит по-разному. Это не что-то панибратское, нет, скорее нейтральное (и по ситуации – подчиненное, настороженное, запуганное), но к Вайссу все равно почему-то не пристало. Он называет ее «мисс Адамс» и думает о ней как о «мисс Адамс», даже когда его член в ней по самые яйца. Это как будто позволяет держаться на дистанции. Не физически, конечно, но, эмоционально, что ли. «Мисс Адамс» – его начальница, у них служебный секс без служебного романа. (Тогда «Лоррейн» – женщина, которая позвонила ему под утро, испуганная тем, что не знает, где находится?) – Красивое имя, – отзывается он. «Мисс Адамс» не срывается с языка, но и «Лоррейн» на нем еще не образовалось.

Сон настигает ее как освобождение от навязчивого бреда о людях, которых нет рядом, и местах, куда у нее нет возможности попасть. Вайсс тоже забывается сном, но коротким и неглубоким. Просыпается, правда, не от кошмара, а от ощущения, что кто-то ткнул его в бок. Открывает глаза и трет их, приподнимается на локтях. Женское колено, обтянутое тканью его собственных домашних штанов, упирается ему под печень, а рука брошена ему на грудь. Вайсс выскальзывает из-под этого недообъятия и от неожиданности быстро оказывается на полу, приземляясь, правда, почти по-кошачьи бесшумно. За остаток ночи, что была в их распоряжении, он оказался оттесненным к самому краю.

Оставив ее спать, он выходит из спальни, прикрыв дверь, и идет в ванную. Умывается и бреется, чистит зубы. В не выспавшейся голове слабо гудят виски, но от этого поможет кофе. Или, может, не допитое вчера какао, кружку с которым он ставит в микроволновку и разогревает. Марго тут же просыпается, и Вайсс думает быстро сходить с ней погулять до ближайшей клумбы, однако потом видит, что болонка уже облюбовала коврик перед креслом в качестве пеленки. На светло-сером цвете красуется пятно потемнее. – Ну, все справедливо, я забыл, что тебе надо справлять нужду.

В обычный день после пробуждения Вайсс отправился бы на пробежку и сделал тренировку на улице, но оставлять свою неожиданную гостью (и речь не о болонке) одну, он не хочет. Поэтому делает зарядку дома: в его распоряжении как минимум спортивный коврик, доставшийся от Софи и ее увлечения йогой, и гантели, а еще перекладина в дверном проеме между прихожей и собственно гостиной. Марго наблюдает за ним из кресла с большим интересом, а он разгоняет кровь по мышцам, отжимаясь от пола до сотого раза, а потом до стольки же подтягиваясь. Это помогает голове – становится легче. Болонке же монотонность его упражнений как будто надоедает, и она соскакивает с кресла. Семенит к спальне, чтобы, наверное, сесть под дверью и ждать, пока проснется хозяйка и они заживут своей привычной жизнью, в которой у нее настоящая лежанка и исполнение всей прихотей.

Однако Марго делает так не от скуки. Вайсс спрыгивает с перекладины и идет следом на лай. Мисс Адамс проснулась и теперь стоит, привалившись к дверному косяку, глядя на него заспанными красными глазами, растрепанная и совершенно потерянная в его одежде, которая ей бесконечно велика. Даже вырез джемпера лезет с плеча, оголяя ключицу. – Привет, – Вайсс отчего-то торопеет. Не может понять, что она помнит, а что нет. И как все-таки ее называть. – Завтрак? – спрашивает он. – Есть яйца, я могу сделать омлет. Надо поесть.

[nick]Rem Weiß[/nick][status]OEF-A[/status][icon]https://i.imgur.com/TfpQClz.jpg[/icon][sign]078-05-1120[/sign][pla]<img src="https://i.imgur.com/H6I82Uh.png" title="обману как ты хочешь, расскажу чему веришь">[/pla][lz1]РЭМ ВАЙСС, 29 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> телохранитель<br><b>body to guard:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=40062#p3619047ь">ms. Lo Adams</a>[/lz1]

Отредактировано Lisa Clover (2022-09-30 23:31:36)

+1

16

В глаза будто насыпали песка, и они наверняка красные. Она наверняка выглядит ужасно, и это для нее то же самое, что для кого-то другого предстать перед незнакомцем голым. Впрочем, не чувствует стыда или стеснения — только до конца не выблеванное отвращение к себе, которое горчит в обожженной желчью гортани. Наверное, может так выглядеть перед ним, но все равно кажется, что вот как раз перед ним выглядеть так не должна. Если она здесь, значит, как-то с ним связалась, когда в любое другое время умудрялась добираться до дома на автопилоте. Рэм слишком близко — и дело не в том, что получится коснуться кончиками пальцев, сделай шаг вперед. Подбирается слишком близко, раз как-то связалась с ним, будучи в приходе, и от этого страшно. Силится вспомнить, что именно произошло прошлой ночью, но в ответ на усилия голова болит ярче и острее. Ло морщится, потирая висок. Спавший было с плеча джемпер вздергивается вверх, но все равно ее хрупкое тело в нем тонет.

Марго продолжает виться у ног, требуя внимания. При всем своем спокойствии на людях, на самом деле терпеть не может оставаться одна. Болонка привязывается к ней, как Ло сама привязывается в ответ, и теперь трогает лапой, а темные глаза-бусины кажутся ужасно грустными. Только Ло не может погладить: из-за тошноты, если наклонится, точно упадет. Судя по всему, было достаточно падений перед Рэмом, о которых не помнит: во всех смыслах.

— Просто чай, можно? Мне хватит, — прочищает горло, но его все равно дерет. Вот теперь становится неловко. Сама бы даже не спрашивала насчет завтрака, поменяйся они местами: просто бы сделала и заставила съесть. Для себя не просит ничего. Судя по всему, и без того достаточно напрягла. Черт, она же его отпустила на остаток ночи. Как так все вышло? — А ванная?.. — спрашивает, чтобы они не стояли друг напротив друга с этими растерянными выражениями лиц, будто случайные знакомые, переспавшие по пьяни, а теперь не знающие, как бы избавиться от общества друг друга. Рэм показывает направление, и Ло кивает, непроизвольно натягивая рукава джемпера на пальцы, точно ей холодно. И все равно замечает, что он наполовину обнажен. С этими всеми литыми мышцами торса и рук… И будто бы взмок. Это нельзя не заметить. Бля. В голове проносится ленивая мысль о том, что он всегда тренируется по утрам: маленькое наблюдение, привезенное с собой из Сакраменто. Вместе с осознанием, что он слишком хороший.

Закрывает дверь в ванную, понимая, что дрожат пальцы. Марго увивается за ней, и только сейчас берет ее на руки, когда садится бортик ванны. Влажный язык нетерпеливо проходится по лицу, и Ло морщится, но не отстраняется. Только прижимает дергающуюся болонку к себе ближе. Прошлая ночь по-прежнему дробится. Она помнит Сакса. Какие-то куски. И как Рэм вытирал ее лицо, с тревогой заглядывая в глаза. Вспоминать — как пытаться понять, какая картинка изображена на пазле, когда почти все части утеряны. Тихо вздыхает. Дело наверняка в наркоте: от нее нейронные связи разрушаются безвозвратно. Опускает собаку на пол.

В отражении на нее смотрит жутко потрепанное и усталое лицо, которое она умывает холодной водой. Вот так выглядят шлюхи, которые сосут за тридцатку в темных переулках. И, наверное, чувствуют они себя как-то также. Закручивает спутанные волосы сзади: те еще немного влажные, и потому кое-как держатся. От них пахнет мужским шампунем, явно принадлежавшим Рэму. И одежда на ней тоже его: с джемпером, постоянно съезжающим и оголяющим тем самым ключицу даже не собирается бороться. Чистит зубы пальцем, чтобы хоть немного избавиться от мерзкого привкуса во рту. И замечает на крючке для полотенец свои цепочки, которые тут же забирает. Обычно их не снимает — не все. Видимо, это сделал Рэм. Сразу же смотрит на пальцы: кольца на месте. Это успокаивает. Вот только с мелкими застежками никак не совладать. Черт. Так и выходит с ними в руках, находя его на кухне.

— Кхм. Можешь помочь? — обращается к нему, протягивая украшения, а сама разворачивается спиной, поднимая волосы, чтобы не мешались. Пальцы еще дрожат, потому что обычно у нее нет проблем, чтобы застегнуть все самой. Смотрит куда-то себе на голые стопы: те выглядят так, словно ходила босиком. Какую херню натворила опять? — Спасибо, — тихо отзывается, усаживаясь на стул возле стола вместе с ногами. Ей бы делать вид, что ничего не произошло. Правда, не знает, что именно не произошло. И не наговорила ли чего лишнего, пока ее штырило. Ебучий Сакс со своей любовью ко всякой синтетической херне. Рассматривает левую стопу: шрам все там же, на своде, но на пятке царапина, хотя наступать все-таки не особенно больно. Не критично. Возможно, где-то по телу еще есть следы последствий бурной ночи, но от отходняка болит равномерно все и везде, чтобы как-то уделять внимание чему-то одному. Пожалуй, более тщательный осмотр стоит оставить на потом. Когда вернется домой.

— Почему я здесь? — задает самый важный вопрос, настороженно смотря на Рэма, словно получится определить ложь, если вдруг тот решит ей врать. — Ничего не помню. Наверное, из-за той херни в бокале, — поясняет черт знает зачем. Чтобы он не думал, что она совсем ебанутая? Взгляд ниже уровня лица старается не опускать. Инстинктивно понимает, что не стоит.

[nick]Lorraine "Lo" Adams[/nick][status]это не больно[/status][icon]https://i.imgur.com/h9K0mK1.png[/icon][sign]i am void of
e m o t i o n
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » heaven or san diego


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно