Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » борщ с кока-колой


борщ с кока-колой

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/dEcUI7a.jpg

[nick]Диана[/nick][status]ой ай[/status][icon]https://i.imgur.com/zyMPCja.jpg[/icon][lz1]ДИАНА, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> кул гёрл[/lz1]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-10-16 20:09:16)

+5

2

Длинные исхудавшие пальцы трут глаза снова и снова. На завтрак скудные остатки вчерашнего ужина. На общей кухне воняет солянкой, кислой капустой и чужим стиранным бельем. Бельевые веревки натянуты, с одежды капает прямо на пол. Линолеум вздулся, пошел пузырями. Плинтуса кое-где нет вообще. И в целом все выглядит настолько скудно и убого, что от этих реалий хочется бельевую веревку повязать на шее галстуком и для верности еще и в окно выйти. Сигарета тлеет, пепел осыпается в банку из-под кофе, которую кто-то грамотно оборудовал в пепельницу, поставив запрет на курение в комнатах. В ванной шумит вода и капризничает соседский ребенок. В еще одной комнате доживает свои нелегкие деньки миловидная бабуля, недавно оплакивающая супруга. Она только-только от траура отошла, едва ходит, зато исправно печет пироги и угощает соседей. В еще одной комнате мать-одиночка пытается справиться со своим выводком, купает их поочередно. В единственной ванной на всех всегда слышен плеск воды и плачь ребятни. В той комнате в целом суета круглосуточно, то погремушки, то слезы, то детский задорный смех. Женщина исхудала настолько, что два пакета с едой поднять на этаж не способна. Когда лифт ломается, она бессильно у лестницы замирает, за голову хватаясь. Ждет наивно, что кто-нибудь из соседей ей сможет помочь. В еще одной комнате ютится семейная пара, скандалы вперемешку с сексом – каждый раз звуки долбежки из себя выводят, приходится подушкой накрыть голову, лишь бы стоны чужие в сны не проникали. И последняя комната – комната, где пытаются ужиться четыре человека. Несчастная мать семейства с потухшим взглядом, отец-алкоголик с увесистыми кулаками, наивная хрупкая девочка, которой бы о ЕГЭ думать, а не искать место для попытки спрятаться от побоев. И Влад. Влад тоже живет там. Существует в периметре бытовой тирании, принимая удар кулаков на себя. В него летит слюна отца. Затем оскорбление. В него летят вещи с полок. И следом кулак в нос. Кровавые сопли. Прикушенный язык. Мерзкий металлический привкус во рту. Спартак проиграл, и отец не нашел повода лучше, чтобы наброситься на жену с кулаками. Словно она и судья, и тренер, и все игроки вместе взятые. В его картине мира именно она виновата. Во всем. И всегда.

Влад лет с двенадцати приучился прятать мать за своей спиной. Повзрослел, когда понял, что синяки на ее запястьях не от пакетов. Когда впервые услышал звонкую оплеуху, которую отец залепил маме. Просто так. Ибо «хуле маячишь». Влад с двенадцати лет приучил сестру прятаться под кровать. Потому что залитый взгляд отца никогда не скользит вниз, скорее он сам неуклюже заваливается на бок и засыпает, не найдя сил бороться с гравитацией и алкогольным дурманом. Тогда в доме становится спокойно, пока он храпит – он безобиден. Мама всегда в щеку целует, помогает Диане из-под кровати выбраться, обрабатывает ссадины сына ваткой со спиртом, украдкой слезы стирая. На трех работах работает и быт ведет одновременно, лишь бы у деток все было. А у деток нет нихуя – отец все пропивает. И на отказ выдать ему денег на синьку угрожает расправой. Он трезвым бывает минут двадцать за год. И те тратит на попытку затравить сына. Ты выглядишь как-то по-пидорски, как петушара. Тебя на зоне выебут – только держись. Серьга в ухе, ты пират или заднеприводный? А я корабля не вижу под окнами. Наколки че значат? Не по понятиям. Ты эти рисунки на теле заслужить должен, уебище. Волосы красишь? Как баба. А в рот тоже берешь? А че ты ебло воротишь?

Влад не закончил колледж, проебал свой шанс вырасти человеком с образованием. Потому что куда важнее было пойти найти подработку и слегка разгрузить мать. Отец на заводе сторожем работает, в термос подливая вместо чая коньяк. И дни, когда он на сутках – счастливые для семьи. Каждый раз Влад надеется, что отец не вернется. Уж как-нибудь вытянут похороны, зато дышать будет легче. Вот бы батя схватил пиздюлей от прохожих, на чей-то нож напоролся, упал с моста, угодил под машину. Живучий. Ничего его не берет. Влад уже и Богу молился. И мысли свои пытался сделать материальными. И каждую ночь, засыпая, полушепотом желал смерти отцу. Но тот из раза в раз просыпается. Каждый ебанный раз. И помимо синьки подсаживается на карты, проигрывает технику, деньги, мебель по мелочи. Он ввязывается в долги. Небольшие конечно же, но новый удар по бюджету. Теперь с хлеба на воду и голод уже становится нормой. Перманентное состояние. Сон – панацея, во сне спать не хочется, но Влад из раза в раз не может уснуть. Он взглядом сверлит отца, словно это может помочь. Будто если высверлить в нем дыру, он лопнет или же растворится. Эта живучая падаль всегда просыпается, всегда открывает глаза, чтобы новый день отравить своим мерзким существованием. Сутки на смене, трое суток он изводит семью. И все на повторе. Каждый. Ебанный. Раз.

Влад в бар устраивается на позицию посудомойки, похуй что руки в кровь стирает комбинация из воды с химикатами, зато пару тысяч можно домой принести, маму порадовать. Продуктов купить, фруктов и овощей. И для Дианы лекарства, которые семья еле-еле вытягивает. А без них она, увы, не жилец. Вопрос финансов всегда стоит остро, Влад на любую подработку соглашается. Спину срывает себе, мешки с цементом таская. Разносит листовки по ящикам. Моет полы. Заправляет автомобили. И ввязывается в неприятности, ведясь на поводу у рекламы. Быть закладчиком – очень заманчиво. Каналы в телеге обещают зарплату в девяносто тысяч за месяц. Непыльное дельце, бегаешь и по нужным местам товар раскладываешь. Вес небольшой, уже сортированный. Прячь зиплоки во внутренний карман куртки и отчитывайся, когда клад спрятан. Ничего сложного, ничего необычного. Главное, деньги не пахнут. А если и пахнут, то таблетками, инсулином и овощами, цена на которые из года в год просто заоблачная. Влад живет на пустой гречке и чае без сахара. Существует на крупах и растворимом кофе без молока. У него не жизнь, а тупое существование и сейчас он докурит сигарету, чтобы уйти товар превращать в клады. Чтобы потом банально купить домой хлеба. И, если ему повезет крупно, то мясо и упаковку яиц.

Отец с планерки вернется ближе к вечеру. Наверняка уже синий придет. Выбьет с ноги дверь и будет глаза заливать дальше, агрессию сваливая в виде ударов на жену и родную дочь. Влад божится успеть до вечера, разобраться с делами, вернуться и стать живым щитом для родных. Пусть хоть до смерти его изобьет, изувечит, пусть хоть лицо превратит в кровавую кашу. Уже до пизды. Может, это позволит убедить участкового, что дома творится пиздец. Когда убьют, тогда и приходите. Они всегда говорят с улыбкой и заявления матери в долгий ящик откладывают, пока отец в наказание ее за волосы по всей коммуналке таскает, кричит ей в лицо «крыса ебаная», пока соседи прячутся от ужаса в коридоре, запираясь в комнатах на замок. Побои прячутся за длинными рукавами свитеров с высоким горлом. Диана прячется под кроватью. Даже тараканы разбегаются по углам. Только Владу от этого ужаса спрятаться негде.

Он бы убил отца уже миллионы раз. Без задних мыслей вонзил ему нож прямо в грудь. Но каждый раз мама ладонью холодной лица касается и отрезвляет. Нельзя оставлять семью без кормильца. И это она говорит не про отца явно. Влад бы отсидел свои законные сколько-то там лет за решеткой и вышел, зная, что мама в порядке и ее жизни ничто больше не угрожает. Но, как знать, справится ли она в одиночку, вытягивая Диану. Импульсивность в этом вопросе – не лучший помощник. Но не было в жизни Влада и часа, когда он бы не думал о смерти отца. Нечастный случай на производстве. Пьяный водитель и ДТП с летальным исходом. Сход снега зимой. Оторвавшийся тромб. Что угодно, любое спасение. Влад бы лбом оббил пороги любых церквей, если бы верил в Бога. Больше не верит. Если Бог позволяет подобному происходить – он не милостивый Создатель, а простая фикция для дураков. На него больше нет надежды. Нет спасения, нет милосердия, нет ничего. Вот, о чем думает Влад, новой затяжкой легкие отравляя.

– Куришь опять, – она не журит, не спрашивает, а с улыбкой факт констатирует, опираясь на стену. Шаркая тапками проходит на кухню и машет рукой перед лицом. Дым ей противен. Дым ей неприятен. Но она не ворчит, хотя могла бы. Святая женщина с сединой в волосах. Соседка улыбается, ржавый чайник наполняя водой и ставя его на плиту. От нее пахнет хозяйственным мылом и скорой смертью. Влад пожимает плечами, улыбаясь ей виновато. Соседка хорошая, славная, но когда по комнатам ходят стражи порядка, так дверь закрывает на все засовы. В тайне боится, что горе-сосед и в ее обитель проникнет ураганом безумным. Когда дело касается проблем – у всех хаты с краю. Влад ее не винит, страх – это нормально, а вот помощь и взаимовыручка непривычно для общества. Коммунизм – это все хорошо, но проблемы на всех не делятся, чего нельзя сказать о порошке, туалетной бумаге и любой бытовой химии, на которую приходится сдавать всем комнатам раз в месяц стабильно. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, какая комната вечно в долгах и кто стирает одежду в простой теплой воде.

– Покушай соляночку, исхудал, – Влад головой качает, он не ел нормально почти неделю и все еще функционирует. Правда от каждого шороха нервно просыпается, дергается. В любой момент готов скомандовать сестре прятаться. Столько лет прошло, а привычки превратились в рефлексы. Влад почти не спит и реакция у него заторможенная, но стоит отцу во сне пошевелиться – парень подскакивает моментально. Он другой жизни не знает. Ни уюта, ни покоя, ни нормальной семьи. Но божится себе, обещает, однажды он продаст столько товара, что сможет вывести мать и сестру из этого ада, оставив отца догнивать свои жалкие дни на пару с бутылкой. В одиночестве периметра серых стен. И тогда проблема в лице его бати станет общей бедой коммуналки. И даже эта милая бабушка, заливающая кипяток в чашку, не сможет спрятаться от отца на засов. Как же будет плевать на них, пропади они пропадом. Лицемерные улыбки в лицо, а как дело доходит до помощи – голову в песок и язык в жопу. Влад привык рассчитывать на свои силы. Наверное, поэтому его поломанное ребро срослось как-то криво. Наверное, поэтому у него сотрясений больше, чем лет жизни. Наверное, поэтому у него не хватает пары задних зубов. Наверное, поэтому он в мешковатой толстовке с длинными рукавами гоняет даже летом, в жару.

\\

Влад сбрасывает третий вызов от матери, домой торопится. Опоздал на автобус, замарал руки, пытаясь в парке за лавочкой вырыть лунку для клада. Кошмарно задерживается, дома уже небось кавардак, а день сегодня пиздец неудачный. Зато деньги греют карман и товар раскидан по городу. Пришлось правда побегать, посуетиться, взять на себя больше, чем вывезти можно. Попался бы ментам – сел бы на бутылочку правосудия. Лет на пятнадцать, впустую, даже не совершив самосуд. У Влада испарина на лбу и новый вызов от матери сбрасывается. Он уже едет, в маршрутку влезает, втискивается кое-как, зажимается между потными работягами. Не самое удачное время для звонка, мам, потерпи. Снова вызов сброшен, доехать бы поскорее. На остановке остановите, спасибо. Оттуда пешком, бегом, чтобы дыхалка курильщика сбой дала и в боку закололо. Предчувствие или усиленный кровоток – хуй разберешь. Но Влад беспокоится, по лестнице топает спешно, он уже готов маме показать пачку денег и скомандовать как можно скорее собирать вещи, чтобы пуститься в бега. Этого хватит на билеты и жилье на первое время. А дальше надежда на авось. Только руки необходимо помыть, весь в дерьме, грязи, весь в зелени от травы. Влад у ванной крутится беспокойно, стучит – занято, странно. Парень на кухню шаг делает и замирает в проходе, со стула стекает туша отца, храпом звонким заливаясь. Голова набок, с губ слюна стекает, а костяшки снова сбитые, блять. Опоздал. Влад уже чувствует, что мать с фингалом новым выбивает себе на работе очередной выходной. У нее денег нет на крема, чтобы спрятать увечья. Влад в сторону дергается, в комнату, чтобы Диану вытащить из-под кровати, но ботинок шлепает в лужу. Вода медленно вытекает из ванной. И сердце пропускает удар. Снова стук в закрытую дверь. Тревожный, нервный, отчаянный. Еще раз. И снова. Еще и еще. Влад бьется, бьется, а затем ржавые петли сдаются. Сдаются быстрее, чем юноша.

Оцепенение. Ступор. Это все ему просто снится. Это все бред больного воображения с запахом спекшейся крови и мочи. Ботинки шлепают по воде. Каждый шаг – через дрожь. И пальцы лица матери касаются, что в ванне из крови нашла свой последний приют. Длинные алые полосы вдоль запястья и взгляд стеклянный в сторону. Губы дрожат, стоит потрогать ее по щеке. «Нет-нет-нет» с них срывается шепотом. И Влад мамины руки своими ладонями обхватывает, по порезам проводя пальцами. Шум воды заглушает всхлип, заглушает и вой отчаянья. Заглушает любую эмоцию. Реакция балансирует между ненавистью и паникой, перевешивая чашу весов ко второму. Он будто специально брезгливость на второй план отставляет, не боясь извозиться в крови матери. Мокрая одежда неприятно липнет к коже. Чем больше он смотрит, тем сильнее его психика осыпается пеплом. И почему-то Влад иррационально с места срывается, услышав протяжный храп отца. Диана. Диана – все, что его сейчас беспокоит. Все, что осталось у него от семьи. Влад будет долго корить себя за оставленную маму в таком положении. Он даже не прикрыл ее веки, оставив несчастную сверлить пустым взглядом стены. Он даже не удосужился выключить воду. Еще одна причина никогда больше не спать – наказание за проступки. Он себя изведет обязательно. Самосуд над собой же. Но позже.

Мокрые руки, промокшая обувь, распаренный Влад смахивает слезы с глаз, влетая в комнату. На колени падает перед кроватью, не в силах описать свой восторг, когда видит ее. Живая, напуганная, дрожит от паники и приступа страха. Но жива. Еще дышит, функционирует. Надо бежать. Все, что им нужно – бежать. Поскорее. Подальше. Куда угодно, лишь бы не здесь. К кому угодно. Без разницы. Паника уже пульс учащает. Перед глазами все плывет от пелены слез. К горлу ком подходит. Тошнота вперемешку со страхом. У Влада движения дерганные, у Влада мысли сбиваются в одну кучу. Он на каких-то инстинктах сейчас существует. Сам не ведает, что творит. Не понимает. Не знает. Не думает.

– Вставай, – вытягивает сестру за руку, умоляя не мешкать, тянет на себя, нарочито боль причиняя, – быстрее, – Влад уже спешно вещи в рюкзак складывает, все самое ценное (все, что осталось) и необходимое, деньги и документы, немного одежды, – паспорт твой где? – суетится, руки дрожат, пальцы не могут зацепиться за документы, Влад по полкам шарит, торопится, вдруг отец сейчас стечет на пол, ударится и от удара проснется, решив завершить свое злодеяние, детей выкинув из окна многоэтажки. Он рехнулся. Он спился. Он с ума сошел от алкоголя. Он убил маму. Он довел ее до последней черты. Не важно, не важно, снилс, полис, карточка, паспорт. Лекарства Дианы. Глюкометр. Рецепт от врача.

– Бегом, – Влад на сестру куртку накидывает, цепко хватая ее за запястье, она ничего не понимает, но ловко ведется на суету. А Влад думает, как вывести ее из дома, чтобы она беглый взгляд в сторону ванны не бросила. И не решила остановиться, поддавшись на панику и отчаянье. Он тянет сестру на себя, не давая ей взглянуть в коридор. Марш по ступенькам в бешеном ритме, не отпуская чужую ладонь. Влад не останавливается и бежит уже на улице, наперегонки с ветром, держа Диану за руку так цепко, как только может. Несется, будто за ними погоня. Куда бежит – сам не знает, зачем несется – сам не поймет.

Он выдыхается через пару улиц, останавливается, прижавшись спиной к панельке. Дышит тяжело, снова испарина на лбу и перед глазами картинка, которую уже не забыть. Размытый силуэт сестры перед лицом. Она что-то кричит сбивчиво, суетится напротив. Влад ее не слышит, не видит, он ничего не понимает. В голове гул машин вперемешку с голосом сестры. В груди пульс барабанит ломаный ритм. Каждый вдох через силу, а выдох вместе со стоном. Мама, Господи. Мама осталась там с ним.
Только сейчас, остановившись и пытаясь дыхание перевести, Влад понимает, что горько плачет. Навзрыд.

[nick]Влад[/nick][status]ай ой [/status][icon]https://i.imgur.com/UNXGq7L.jpg[/icon][lz1]ВЛАД, 20 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> анкул бой <br>[/lz1]

Отредактировано Keith Kelly (2022-10-14 03:36:15)

+3

3

В очередной раз дать шанс новому дню и поклясться, что этот шанс - однозначно последний. Сознание путается, посчитать уже невозможно, сколько Диана обещала самой себе перестать верить в лучшее, чтобы розовые очки на лице не вдребезги, осколками не в глаза голубые вонзились, но она лишь бережно поправляет их пальцем, прижимает ближе
и в очередной раз даёт шанс,
когда лучи просачиваются сквозь прорехи на шторах, лаская совдеповскую мебель. На общей кухне свистит чайник, Диана ненавидит этот напряжённый звук, набирающий обороты, он всегда олицетворяет что-то неизбежное, от него тревогой веет, и может поэтому Диана терпеть не может горячий чай, пьёт одну лишь воду: таблетки запивает, фильтрованную в бутылку с собой переливает, и всегда полтора литра - минимум.

- Доброе утро,

она не помнит, когда в последний раз утро было действительно добрым. Диана неизменно здоровается со всеми, зная, каким будет ответ - кивок отца в лучшем случае, мать бросит ей улыбку преувеличенно бодрую счастливую (хватит), и брат взглядом по Диане пробежится (не переживай, сегодня не сдохну - но знает, что всё равно будет).

Домашние тапочки по пожелтевшему линолеуму волочатся, на него градом падают брызги жира с допотопных сковородок, на которых кто-то из местных очередную стряпню готовит. Диане такое нельзя. Не то чтобы ей кто-то предлагал. Ритуально перед уходом маму целует в щёку, отцу всегда тоже достаётся, Диана хорошего дня желает - такого же доброго, как и утро. Надеется, что этим жестом когда-нибудь отпечатает на загрубевшей коже свои любовь и воспоминания. Это Влад его ненавидит, а Диана по-другому на этот мир смотрит, будто ещё верит, что ненависть - не выход, любые её отголоски прячет под ключик в дальний ящик. В надежде на его прочность.

- Ты взяла?

Кивает, как всегда. Молча рюкзак приподнимает, потрясывает. У нормальных девочек в семнадцать косметички пухнут от пудры, туши и карандашей, но Диана ненормальная. Диана больная, и её косметичка набита ингибиторами и двумя шприцами-ручками с инсулином, где последнее - на всякий случай. Потому что она слова врачей хорошо помнит, у которых всё неточно - как правило, данный тип диабета бывает в зрелом возрасте (исключение номер один), как правило, он отлично купируется (исключение номер два), при соблюдении диеты - как правило - в ремиссию загоните в два счёта (исключение номер три). Но у Дианы нет желания усомниться; времени, чтобы сделать это - тоже нет. Днём она учится, по вечерам - молится. Условно, ведь молитвы ни одной не знает. У неё нет времени, чтобы про болезнь думать, Диана после школы в раздумьях о вечере, вся в мыслях на лавке сидит за два дома от своего, под деревом в тени прячется (возвращаться не хочется), и она привыкла. Привыкла постоянно прятаться, в каждом месте искать возможное убежище, потому что треть жизни проводит под кроватью со стоящем в ушах криком отца и слезами матери, которая бездействует. В такие моменты Диане тот самый ключ от ящика требуется, чтобы порцию жгучей ненависти на мать спрятать. Она любит её до невозможности, с той же силой она её ненавидит, по ночам глотая слёзы под одеялом после очередного побоища. Схватить детей и бежать - разумно. Идти в полицию, где глаза на всё закрывают - уже бесполезно после десятого раза. Соседи молча сносят взгляды Дианы и разбегаются по своим комнатам. Ненависть - не выход, но если её ежедневные поцелуи в щёку не работали, то надо было бежать. Пока не поздно.

Чувства беспомощности и бесполезности стали её орбитой. Дианы по истоптанной траектории день ото дня движется, выстроить новую не позволяет даже такой же бесполезный оптимизм, и пора бы признаться, что самовнушения не действуют, что ложь самой себе не помогает даже во спасение. Почему она вообще пытается убедить себя, что жизнь - отличная штука?
сколько
можно
лгать

Жалость копится где-то с ненавистью.
В основном - к себе, ведь мы так любим себя жалеть. Её остатки бесперебойным потоком к брату направлены, Диана брови хмурит постоянно, наблюдает за его вечной суетой - вот кто действительно не обманывается. Влад мечется из стороны в сторону, то тут, то там подработку находит, чтобы матери помочь, чтобы о Диане позаботиться, а у неё лишь счётчик бесполезности единицу прибавляет, в голове пищит и скалится с каждой новой порцией этого чувства.
Диана не только брови хмурит постоянно, она головой качает не реже, звонко «нет!» говорит, когда Влад спрашивает, нужно ли ей что-нибудь.

мне
ничего
не нужно

позаботься о себе.

\\

Диана с лавки рюкзак хватает. Уже нетяжёлый - вся воды выпита, пустая бутылка под тканью прощупывается.
Она облизывает пальцы липкие, выкидывает в мусорку кожуру от апельсина, вокруг витает цитрусовый аромат, и Диана покидает зону комфорта, когда на улице уже начинает темнеть. Домой возвращаться как всегда не хочется. Не спешит, передвигает ногами медленно, оттягивает момент, когда она дверную ручку повернёт, чтобы оказаться в привычном аду. Пятёрка за контрольную по алгебре и пробный экзамен, сданный на 83 балла, остаточно греют душу.
Диана цепляется, Диана пытается. Всё как всегда. Ничего не меняется и дома. Стоит порог переступить, и её накрывают звуки громкие, обдаёт чужой яростью. Бьющаяся посуда на кухне, крики отца и ни единой души в общем коридоре - всё как всегда.
Диана ахает по инерции, когда видит отца и его руку подтянутую.
Цепенеет - привычно.
Молчит - привычно.
Слизывает с губ моментально потёкшие слёзы - привычно.
И так привычно в нос бьёт резкий запах спирта, Диана зажмуривается и сбегает. Поступает так же, как и соседи - прячется в комнате и дверь захлопывает, чтобы не видеть, не слышать, не участвовать. Притвориться на утро, что этого не было, скомкать ненависть и сделать вид, что Диана вовсе не боится отца до одури, до глухих рыданий под кроватью, куда она забирается (привычно).

девочка в безопасности.
девочка в зоне комфорта.

Она никогда от него не уйдёт - мысль не первый раз возникает в тесном пространстве. В единственном непыльном месте - Диана стабильно и дочиста драит эти метры под кроватью своим телом.
Ладонями уши зажимает, глаза под веками прячет и что-то мычит, заглушая все звуки, старательно просачивающиеся через тонкие стены.

дикий
животный
страх

И за себя мы боимся гораздо больше, а представления Дианы о том, как нужно действовать в таких ситуациях, Влад отточил до блеска. За мать она будет переживать позже, спустя час, как всё уляжется. Когда выбраться сможет: постоит, послушает, ухо к двери прижмёт, глазами расширенными хлопать будет. По шаблону.

Время существует где-то за пределами, вне зоны доступа Дианы, она не знает, сколько прошло с того момента, как всё затихло. Кажется, она успевает задремать - и такое не редко. Звуки шагов поблизости заставляют дёрнуться (неужели отец?), Диана бьётся макушкой о деревянные балки, но боль меркнет под воздействием следующих событий, от которых голова идёт кругом.

- Паспорт?

Скопом недоумение и вновь вспыхнувший страх - сейчас Влад пугает её больше, чем папа, ведь с ним можно предугадать, а действия брата не вписываются в их реалии - мы никогда не бежали.
Диану из комнаты тащат, крепко (даже слишком) запястье сжимают, Влад волочет её за собой и не даёт шагу ступить в сторону, куртку натягивает, вещи в рюкзак сбрасывает. Диана делает всё, что он говорит, потому что по-другому и быть не может - Влад всегда был на её стороне и пытался защитить.

- Куда мы бежим? Почему?

Диана почти сразу задыхается, говорить и бежать следом в чужом темпе сложно даже для подготовленных, и этот толи спринт, толи марафон вышибает из неё почти все силы, но последние остатки суммируются в дыхательных путях и на слова тратятся.

- Остановись, - чем дальше от дома, тем страшнее становится. Казалось бы - лютый ужас, зачем туда возвращаться, но Диана даже оглядывается, на повороте ещё окна квартиры цепляет, пока брат не дёргает её руку, молчаливо вынуждая бежать ещё быстрее.

- Остановись, пожалуйста!

В пустоту. В воздухе вскрики растворяются. До Влада ничего незначащими звуками доходят. Сквозь его пелену не пробиваются.

- Вла-а-ад, - протяжно, жалобно, Диана чуть ли не плачет, потому что бежать уже не может чисто физически. Заткнуться - тоже. Ноги спотыкаются на мельчайших препятствиях, но она руку не вырывает, продолжает нестись следом с попытками достучаться до брата.

Тот резко останавливается, Диана налетает на Влада и в спину врезается, её на метр отбрасывает в сторону, но она удерживается на двух ногах и не падает. Пополам сгибается - влажными ладонями на колени, растрёпанными волосами на лицо, дыханием хриплым, сбившимся, затруднённым. Несколько минут на прийти в себя, чтобы взгляд от асфальта оторвать, перевести неверящий на Влада и усомниться в его вменяемости.

- Ты что творишь вообще?! И зачем ты собрал вещи, почему мы убежали?

Это то, что они должны были сделать уже давно. Но не вдвоём. До Дианы только сейчас доходит, что здесь лишь они. Проходящие мимо люди не смущают, те остаются незримыми в том тесном мире, в котором пребывает эта пара.
Слёзы Влада как удар под дых, Диана замирает с открытым ртом, бегущие по чужим щекам дорожки притягивают всё её внимание, и Диана не верит в то, что видит. Влад ни разу не плакал. Это было чем-то невозможным, непостижимым, чем-то неприемлемым для самого же Влада.

- Ты меня пугаешь, - с дрожью, с несколькими шагами вперёд, чтобы лицо брата ладошками обхватить, пальцами стереть следы влажные.

- Нам нужно вернуться за мамой, - громче, чем хотелось бы, но Диану не покидает та мысль, что они здесь одни.

Влад с ума сошёл. Она не находит другого объяснения, ведь тот никогда бы не оставил мать с отцом после такого. Никогда и не оставлял. Если присутствовал. Если видел.

- Пойдём, ну давай же! Нельзя её там бросать, - словно это не Диана под кроватью вечно дрожит и прячется. Вид делает, что всё нормально. Не она ли в комнату бежала час (два? три?) назад, чтобы только не видеть_не слышать?

Но одно дело поступать привычно.
Другое - рвать шаблоны.
И сейчас всё внутри надрывается, лопается от непонимания и невозможности понять.

- Идём, почему ты стоишь? Надо вернуться, ей наверняка нужна помощь, да что с тобой?!

Диана за руку его хватает, за собой тянет и чувствует сопротивление, попытку руку вырвать, в которую она впивается десятью пальцами, ногами в асфальт вжимаясь.

- Надо вернуться, там мама! Ты меня вообще слышишь? Надо вернуться,

надо вернуться
десять раз подряд

Диана на крик переходит, Влада за плечи встряхивает.

- Мы не можем её оставить. Ты не можешь!

Потому что это всегда был только он. Её опора и поддержка. Её отрада. От Дианы многого ждать не приходилось, она сама это понимала.
Слабая и трусливая.
Но уж какая есть.

[nick]Диана[/nick][status]ой ай[/status][icon]https://i.imgur.com/zyMPCja.jpg[/icon][lz1]ДИАНА, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> кул гёрл[/lz1]

+3

4

Дыхание сбивается, больно на вдохе. Кричать хочется, но голос дрожит. От каждого всхлипа содрогается все тело. Целлофановая пелена слез перед глазами мешает свой взгляд сфокусировать хоть на чем-нибудь. Все плывет, все как будто не настоящее и голос сестры в этом шуме улицы слишком далекий. За что Влад боролся всю жизнь – он не знает. Бессонные ночи лишили рассудка. Он по гипнагогии вальсирует, марширует между сном и реальностью, скатываясь, утягиваясь во второе состояние.

С головой в омут.

Ради чего это все? Надорванная спина и расшатанная психика, попытки выбивать зубами и кулаками для родных новый день. Ради чего ежедневный спарринг с отцом, для чего все эти побои? Зачем, почему? Он от бессилия хочет рухнуть ниц, сжаться в комочек и раствориться. И вместе с бессилием в нем разрастается ненависть. Хочется закрыть уши и перебить гул внутри головы. И уничтожить весь мир одним махом. Влад ладонями к ушам тянется и чем сильнее жмурится от яркого света, тем отчетливее перед глазами спокойное и пустое лицо мамы.

Он никогда не простится с ней.
Никогда не сделает это нормально.

Он сбежал трусливой собакой. Оставил ее там, одну. Потому что принять реальность больнее всего. Потому что он не такой смелый, каким всем вокруг кажется. Потому что это самый настоящий животный страх – осознание, что ты опоздал и все твои попытки хоть немного спасти положение пеплом развеялись по ветру. Он мечтал спасти их, вывезти из этой квартиры, собрать вещи одной темной ночью и наутро стать призрачным воспоминанием. Он не взял трубку. Он, блять, не взял трубку. В момент, когда мама до отчаянья доходила и набирала ванну с теплой водой. Он сбрасывал вызов. Снова и снова. И мысль эта давит на голову. Мама не сама себя убила. Не отец довел ее. Последней каплей стал сброшенный вызов. Влад так думает, травит себя мыслями и клеймо убийцы с него уже не стереть. У него сил не находится нормально стоять, поэтому он вжимается в стену лопатками, чтобы не растерять равновесие. И открывает глаза, не в силах видеть больше лицо матери. Но осекается. Ошибается снова.

Диана до одури на нее похожа.

И ее холодные пальцы щек касаются, слезы стирая. Влад не может плакать, ему нельзя, непозволительно. У него нет времени на эмоции. Им нужно бежать дальше и не оглядываться, петлять по улицам до автобуса до другого города, где есть вокзал. И поезда в большой город, подальше отсюда. Где их никто не найдет, они теперь сами по себе, два отщепенца безродных, две сироты.

Он от себя руки сестры небрежно отмахивает, спешно вытирая слезы тыльной стороной ладони. Шмыгает носом и боязливо осматривается по сторонам, когда способность фокусироваться на предметах возвращается. Страшно, что отец ополоумел и побежал их искать. Страшно, что их в целом найдут.

Влад хочет ответить Диане, что домой они не вернутся. Но не может слов подобрать. Перед глазами картинка застряла. И ощущение, когда ладонь касается чужих порезов. И запах отвратный, который в ванной стоял. И храп отца на фоне всего этого. Шум воды и собственный шепот, плеск обуви по лужам и паника. Он хочет сказать, но не может, пока сестра распыляется, тянет руку на себя. Отчаянно хочет вернуться за мамой, ведь без нее нельзя уезжать.

А ее больше нет.
Влад так отчаянно пытался спасти всех вокруг, что проебался на пару часов.
Это его вина. Это все, блять, только его вина.

О чем думала мама, зная, что сын едет домой и что дочь прячется под кроватью, когда кромсала себя, словно слоеный торт?
Какая фраза и какой по счету удар стали роковыми в этой истории?
И что же, и что же она хотела сказать в том звонке?
Что услышал бы Влад, если бы трубку взял?

Влад – камень. Он стоит неподвижно. Пустым взглядом в сестру впивается, глядя как она тянет рукав. Он не может сказать, вся его сущность подобные реплики отрицает. Он убил маму отсутствием ответа на самый важный звонок в его жизни, а сейчас должен убить сестру шокирующей новостью. А мог бы убить отца и гнить в тюрьме, зная, что его близкие люди хотя бы живы. Не важно. Все это не важно. Рефлексии, слезы, эмоции – это все можно отложить на потом. Важно бежать. На счету каждая секунда. У них нет времени, у них нет возможности возвращаться назад. Как скоро соседка пойдет купать свой выводок спиногрызов и криком поставит на уши всю коммуналку? Туда уже на выезд едут менты?

Чем больше Диана говорит, задевая за больное, тем сильнее на выход эмоции просятся, и Влад снова руку одергивает.

– Нам некуда идти, Ди! Нет больше мамы, ясно тебе?! Ее нет!

Он последнюю фразу говорит с заминкой. Через силы. И сокращает расстояние с сестрой на шаг. Чтобы ухватит ее за рукав самостоятельно, удержав от порыва вернуться. Она же не сможет спокойно дальше бежать. Эгоистично лишать ее возможности попрощаться, но выбора у них нет.

– Извини. Тихо.

Еще полшага вперед и хватка становится крепче.

– Нам правда нужно идти.

Их найдут. Их найдут обязательно. И злоебучее общество никогда не простит двум трусишкам побега. Диану отравят в детский дом, про Влада вскроется правда. Их разлучат надолго. Может быть, навсегда. Диана все, что осталось у него от семьи, потому он так отчаянно за нее держится и тянет хрупкую девочку на себя. Ни шагу назад, позади сгорают мосты. Все вокруг синем пламенем догорает. Весь этот дом с его обитателями, весь этот город, причинивший детям так много несчастий. Каждый житель корчится в муках, в агонии, а им надо бежать.

– Нам нужно бежать, Диан, у нас нет времени, понимаешь? – Он в ее глаза заглядывает, готовясь морально ее схватит и закинуть себе на плечо. Он не даст ей вернуться, нельзя. Если она шаг назад сделает – он ее потеряет. Влад делает шаг вперед, в сторону. Упрямо тянет сестру на себя. Господи, почему все так сложно. И почему вся боль этого мира рухнула именно на их хилые плечи.

– Доверься мне, я прошу тебя, – у него плана нет, он не знает, куда надо бежать. Но желание поскорее скрыться из этого города рассудок перекрывает. Это навязчивая идея заставляет тянуть сестру на себя, быстрыми шагами двигаясь вперед, увеличивая расстояние до дома. Его все еще греет наличие стопки денег в кармане. И больно под ребрами лезвием режет чувство стыда. Он никого не сберег и не спас, ничего толкового в жизни не сделал.

Влад пользуется шоковым состоянием сестры, чтобы вести ее за собой податливой куклой. Тянет отчаянно за руку, пальцы переплетая. Он ее не отпустит, он в нее зубами вгрызется, чтобы никто никогда в этом ебанном мире не смог их разлучить.

Им до остановки идти минут двадцать. Быстрым шагом пятнадцать. Влад даже не думает, что последний автобус ушел полтора часа назад. Он просто упрямо вперед движется, не в силах что-то сказать или как-нибудь объяснить ситуацию. 

Диана устроит истерику. Когда остолбенение вместе с шоком пройдут – она сорвется. Выйдя из оцепенения, она превратится в безумный ураган ярости. И Владу очень важно в этот момент спрятать ее вдали от любопытных глаз горожан. Лишь бы их не нашли и не разлучили. Остальное не важно.

[nick]Влад[/nick][status]ай ой [/status][icon]https://i.imgur.com/UNXGq7L.jpg[/icon][lz1]ВЛАД, 20 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> анкул бой <br>[/lz1]

+2

5

Как пушинку от себя отталкивает, руки её отцепляет, а Диана не перестаёт кричать в лицо о необходимости вернуться домой. Между ними стена непонимания возрастает, ограждает Диану от правды горькой, только в голове мысль продолжает биться искоркой маленькой.
Страшная, пугающая мысль, которая эту стену разрушит. Она словами Влада подтвердится, но Диане будет всё равно.

Слепа.
Глуха.
Почти невменяема.

- Нет, - трясущимся голосом шепчет. Повторяет уже громче, ком глотает, - нет!

Нет, нет, нет, нет.

Это напоминает форменную истерику, отрицание лишь усугубляет шаткое положение, и у Дианы сейчас голова слетит с плеч, оторвётся - так сильно она качает ею из стороны в сторону, повторяя  н е т.

Не веря. Не желая этого.

- Ты лжёшь, - слова как пощёчина. Жёсткие, колкие, всего два коротких, но в них столько боли. Никогда раньше Диане даже в голову не приходила мысль, что Влад может обмануть её.

- Зачем ты так говоришь?! Мама есть, нужно только вернуться за ней. Она дома, на кухне или в ванне. Прячется! Ты . . . ты просто её не нашёл!

Её место под кроватью вакантно вот уже около получаса, мама легко может спрятаться там, но Диана конечно же в это не верит. Это так . . мысли сумасшедшей.

довериться
о чём ты просишь?

У Дианы сомнений вагон. По поводу каждого сказанного слова, из-за поведений Влада она мыслить здраво не может, но в глубине души она знает, что он её не обманывает. Знание этого укоренилось десятком лет назад и только бетонировалось с каждой бытовой ситуацией.

он
не
лжёт

Диана говорить не может. Смотрит на Влада бесконечно долго, дышит тяжело. Как воздушный шарик наполняется чувствами болезненными.

вот-вот лопнет.

Её за руку держат, ведут куда-то, и Диана быстрым шагом следует. На автомате ногами передвигает, подстраиваясь под темп, чтобы не грохнуться на асфальт. Или в лужу, в которую она наступает, не глядя. Промокшие кеды сейчас не главное, Диана даже не замечает сырость, мечтает лишь оказаться где-то в другом месте. Там, где нет боли. Нет отчаянья. Нет зарождающихся страхов.

Диана не следит за временем, чувствует, как в какой-то момент перестаёт быть обузой для Влада, он руку её выпускает. Она ладошку влажную о куртку вытирает - это Диана насквозь уже мокрая. Одновременно с этим её трясёт, колотит всю на ветру, но испарина от страха лоб покрывает. Под волосами жарко, и Диана рыжие прядки в кулаке сжимает на затылке, приподнимая.

Ноги ватные дрожащие, она садится на скамейку под крышей, и одновременно дождь начинает по ней барабанить, усиливаясь с каждой секундой. Скоро за проливной стеной нельзя будет огни дальних фонарей рассмотреть у дороги. Диана только сейчас «включается». Возвращается в реальность. Осматривается вокруг. На автобусной остановке сидит, рюкзак успела снять с плеч, поставив рядом. Машин - нет, людей - тоже. Пустынная местность, где-то вдали ещё улавливается свет из окон домов, но дождь и их от глаз скрывает.
Единственное, на что Диана внимание своё обратить может - Влад. Стоит в метре от неё, ничего не выражающий взглядом на дорогу смотрит.

- Посмотри на меня, - это всё ещё просьба. Просьба маленькой девочки, которая надеется на лучшее. У неё желание теплится до сих пор. Блять, поверить сложно.

Скажи, что это шутка. Одна большая злая шутка.

Вот Влад её снова за руку берёт, улыбается. Смеётся даже. Доброты в смехе нет, ведь это злая шутка. Говорит, что просто поразвлечься так хотел, и что ничего не случилось. Сейчас они домой вернуться, в ад попадут.

В тот, по которому Диана уже скучает.

Но ничего из этого не происходит. Влад продолжает стоять, картинки перед глазами только в её воображении мелькают. Никаких злых шуток.

- Объясни мне, что происходит. Мама, - голос надрывается, рвётся, - мама умерла?

Он должен это сказать. Без увёрток. Вслух озвучить, чтобы до Дианы достучаться и прорваться сквозь сомнения. Чтобы встать на путь принятия, человек должен услышать правду горькую.

- Это сделал папа?

Но Диана говорить ему не даёт, продолжает спрашивать, словно ответы в своей голове сама уже придумывает.

- Он не мог, - снова сама решает, убеждает, - просто не мог.

Диана, наверное, единственная, кто до сих пор не верил, что их отец способен на убийство. Способен. Не своими руками, но действиями, он доводит жену до самоубийства, чтобы спать по ночам крепче, не корить себя, уверять «она сама приняла это решение». Так поступают самые ничтожные люди на этой планете, оно взращивают чувство безысходности, доводят до исступления, когда свести счёты с жизнью кажется единственным верным решением.

- Ты что-то видел?

Очередной вопрос, в нём сокрыто больше, чем вслух сказано. У Дианы взгляд меняется, ключик на задворках поворачивается, он ящичек отпирает, всю копившуюся ненависть разливая по суставам и венам.

- Ну! Говори! Какова чёрта мы убежали, почему ты не дал мне возможность увидеть самой?!

А так ли хороша ложь во благо?
Во спасение?
Не ложь в данный момент, но сокрытие правды.
Влад не дал ей возможность попрощаться, и сейчас это будет на словах лишь брошено. Даже слово «умерла» в воздухе повиснет, не сотрёт всю наивность Дианы и не обеспечит железными аргументами, что всё это правда.

Шарик лопается.

- Ты всегда так поступаешь, - на ноги встаёт, её голос пугающим спокойствием переливается, - считаешь, что лучше меня знаешь, что мне нужно. Принимаешь решения, не удосужившись даже спросить. Сейчас ты сделал тоже самое!

Набежавшие на глаза слёзы Диана даже не замечает, она с дождём их путает, когда из под крыши выходит, отскакивая от Влада.

- Не смей ко мне прикасаться!

В одно мгновение на крик переходит.

- Ты не имел права решать за меня. Никогда! Ни в один грёбанный миг моей грёбанной жизни! Ты хотел всех спасти, - она тише лишь на последней фразе становится, в глазах жгучая ярость плещется.

- Но в итоге, - она указательным пальцем в брата тыкает, не касаясь - ты, - пауза. ещё один тычок, - не спас, - и последний, - никого.

[nick]Диана[/nick][status]ой ай[/status][icon]https://i.imgur.com/zyMPCja.jpg[/icon][lz1]ДИАНА, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> кул гёрл[/lz1]

+2

6

Все начинается с отрицания. С глупой попытки самому себе навязать, что этого не было. Что стеклянный взгляд мамы не впивался в поверхность общей ванной комнаты, что она все еще дышала и улыбалась, моргала и ласково ладони тянула вперед чтобы сына обнять. И шепнуть ему на ухо сладкое «ты вернулся домой». На самом деле это бред от усталости и бессонных ночей, которым нет конца и края. Что отец не стекал жижей бесформенной на пол, храпом своим оглушая. Что на самом деле все хорошо, Владу весь этот кошмар просто снится и сейчас он подорвется, на кровати своей вскочит, испарину со лба сотрет, пульс бешеный умерит и стакан воды выпьет, нарочито больно кусая себя за пальцы, чтобы реальность происходящего как-то проверить. Жаль лишь, что Влад это делает прямо сейчас, кусая фаланги, сильнее сжимая в руках запястье сестры. Кошмар его – не сновидение. Не злая шутка истерзанного рассудка. Он все это видел. Все это взаправду. Он теперь сирота.

Гнев накрывает следом. Влад на отца сердится. Только низкий и подлый уебок мог довести человека до точки отчаянья. Мама всегда так добра была к детям. Закрывала собой, принимая удары на спину. Пока Влад был маленький, мама всегда лицо прикрывала ладонями, защищая ребенка, летела под горячую руку. Потом слезы размазывала и синяки прятала за косметикой. Ничего, маленький, синяки и ссадины заживут. А порезы на запястьях затянутся? Правда же, мам? Влад злится, потому что был слишком слабым. Физически, духом, не смог найти сил в самый нужный момент, когда кухонный нож мог решить все проблемы. Срок за убийство – ничто по сравнению с отнятой жизнью. Выпустили бы по УДО за хорошее поведение, срок скостили бы присяжные, узнав все обстоятельства. Это – самозащита, состояние аффекта, это могло бы как-то помочь. Влад бы вышел – а Диана красивая, закончила университет, нашла себя в этом мире. Маму бы с колен подняла, работу нашла бы приличную. Перебралась бы в столицу, копила бы на жилье. Мама бы начала одеваться в одежду чуть ярче и косметикой подчеркивала в себе прелести, а не скрывала новые ссадины. Влад бы зажил спокойно. Но отец все испортил. Нет, он сам все испортил. И проще петлю затянуть на шее, под ближайшую фуру сигануть бездумно, но ради Дианы – Влад будет жить. Она без него пропадет.

Торговаться с судьбой – дело глупое, что может Влад ей предложить? Он бы заключил сделку с Дьяволом, не думая ни секунды душу свою гнилую выменял бы на радость для близких. Да опоздал. И с помощью, и с попыткой выехать из злоебучего города, откуда уже автобусы не идут никуда. Ночевать на улице – дело дурное. Влад пальцами снова нащупывает деньги в кармане. Куда им податься – не знает, но на остановке высматривает любой транспорт. Думает, может есть смысл добраться куда-нибудь на попутке. Куда угодно, лишь бы не здесь. Он не торгуется. Ему взамен нечего дать. Он просто пустым взглядом сверлит дорогу, не зная, что ответить сестре.

Депрессия за плечи кутает, обнимая. Трется щекой, ластится, липнет. Влад просто не может все рассказать, не может Диану убить горькой правдой, поэтому он молчит, вдаль вглядываясь. Дождь усиливает эмоциональное состояние. Влад не чувствует сейчас ничего. Он будто запрет себе ставит на чувства, мораторий на любые эмоции. Они позже накроют его с головой, когда Диана будет в безопасности, как можно дальше отсюда. А пока он ее бережет. Губу нервно жует, слова подбирая, набежавшие слезы мешая с дождем. От него самого уже ничего не осталось, будто кислотный дождь в их местности льется, выедая постепенно всю его сущность. Влад держится. Старается из последних сил. Хотя хочется рухнуть прямо в лужу и разрыдаться снова, в голос взвыть. Но нельзя. Не получается. Даже когда Диана с места подскакивает и упреками жалит, больно вонзает один кинжал за другим. У нее во взгляде – истерика. У него – пустота. И каждый ее тычок пальцем – пуля под кожу.
И вслед за ранами
приходит
принятие.

– Ты права, – безжизненный, пустой, чужой голос, попытка схватить Диану успехом не увенчалась, но Влад пробует снова, ладонь ее кладя себе на щеку, – никого, – у него снова дрожат губы, дождь со слезами мешается, – не сумел защитить.

Он взгляд отводит от стыда. Пытаясь собраться с силами, продолжает холодную ладошку сестры к своей горящей щеке прижимать. Все еще на дорогу смотрит, надеется. Но надежда в этом городе умирает, вместе с верой в лучшую жизнь. Влад выдыхает шумно, голову опускает. Нельзя. Эмоции – это табу. Даже перед сестрой, которой нельзя врать. Даже если больно настолько, что хочется себе сердце вырвать и выкинуть к чертовой матери под колеса проезжающих автомобилей. Шутка в том, что дороги пусты. Бесполезный орган будет на трассе биться, капли дождя отгоняя. Глупость какая. Влад бы убил себя миллион раз. Но живет, держится, ради нее.

– Мама покончила с собой, – на выдохе и спокойно, – я не хотел, чтобы ты это видела, – голос дрожит, Влад быстро моргает, – отец спал. И я испугался. Подумал, когда он проснется, он… – выдох, собраться, снова закусить фалангу зубами, – он примется за тебя. У меня впервые нет плана. У меня впервые нет понимания, что делать дальше. И, Богом молю тебя, Ди, – Влад ее лицо обрамляет ладонями, лбом лба касается, находясь у последней черты, – дай мне спасти хотя бы тебя.

Он ее обнимает руками, кладет голову на плечо, нос прячет, глаза прикрывает. И тело дрожит, не от холода – от рыданий. Влад никогда не позволял себе блажь в виде слез, но срывается во второй раз, на тех же граблях танцует. Он Диане не врет – никогда. Просто сразу сказать не получалось. Потому что она бы не поняла и вернулась, а он бы места себе не нашел, если бы отец с кулаками накинулся на родную дочь. Он бы из нее жизнь выбивал, а Влад стал бы свидетелем гибели единственного создания в этом мире, которое ему дорого. Которое бесценно. Которое все для него.

– Ты все, что у меня осталось, – сквозь всхлипы. Влад вжимается в нее так сильно, как только может. Потому что страшно безумно. За нее. За нее безгранично страшно, до паники и до дрожи. Шумный вдох. Резкий выдох. Шаг назад. Влад вытирает слезы ладонями. Времени нет. Все потом. Надо думать. Надо действовать. Надо бежать. У него деньги есть. Он сможет найти им приют хотя бы на пару ночей. В любом другом городе, да плевать. Влад расстегивает карман, делит стопку купюр на двоих. И вручает Диане половину от выручки.

– На, спрячь, – откуда взял деньги – потом объяснит, не сейчас, не сегодня, не в этот момент. Его мозг пытается соображать, идеи генерировать, план выдумывать. Слезы мешают, дыхание сбитое и плечи все еще содрогаются от рыданий. Влад машину видит на горизонте. Спасительный блеск тусклых фар. Он руку вытягивает, голосуя. Надеясь, что их заберут и отвезут хоть куда-нибудь дальше. Дальше от места, где их ад персональный, делимый на пару, стал настоящим кошмаром – ношей для него одного.

[nick]Влад[/nick][status]ай ой [/status][icon]https://i.imgur.com/UNXGq7L.jpg[/icon][lz1]ВЛАД, 20 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> анкул бой <br>[/lz1]

+3

7

С ним сейчас говорить бесполезно - он хватает её руку и к своей щеке прижимает, Диана предпринимает несколько попыток вырваться, но уже без прежнего запала. Её не радует «ты права». Не приходит ликование от этого подтверждения, Диана лишь выдыхается на время, замолкает, слушает слова вперемешку со всхлипами, но сама не плачет. Скатилась с максимальной эмоциональной отметки до нуля за считанные секунды. Словно с каждым тычком пальца в брата назад откатывалась, и в ней не хватало сил подпитать себя ещё большим разочарованием. Яростью.

Перед ней всё ещё был Влад. Тот самый Влад, который защищал и заботился всю её жизнь. Несмотря на все сказанные Дианой слова, он всё ещё был тем самым.

Он крепко обнимает и прижимается, чужие всхлипы близки как никогда. Странные ощущения, ведь это Диана могла плакать. Могла в истерике забиться глубокой ночью или на постель к Владу перебраться, чтобы носом уткнуться в грудную клетку. Они меняются местами слишком резко для полного принятия действительности, а в совокупности со всеми факторами вне - до принятия новой реальности было ещё очень и очень долго.

Диана отрицает даже правду, которой Влад делится. В ответ не обнимает и лишь на месте стоит, как вкопанная. Позволяет обнимать себя, не более.

- А вдруг ты всё не так понял? Вдруг она была не . . - ком в горле застревает, мешает произнести это слово, но выдержки у Дианы сейчас поболее, чем у Влада. На удивление для всех, - ну, вдруг она не была мёртвой. Что ты видел?

Ей всего семнадцать. Она из подросткового возраста только выбирается и лишь одной ногой взрослую жизнь прощупывает. Диане знать всё нестерпимо хочется, она готова засыпать Влада вопросами, и только физическая усталость все мысли преобразовывает в самый важный - вдруг Влад действительно ошибается?

С чего ты взял, что она покончила с собой?
Мог ли отец убить её?
Нет, отбрасываем. Диана даже сейчас его любит - любовью истоптанной, кровью запачканной.

- Почему она оставила нас?

Срывается хрипло, откашляться приходится, Диана на Влада не смотрит, отходит обратно к скамейке и тяжело падает, руками обхватывая рюкзак. Прижимает к себе и подбородок в нём прячет, смотря на образовывающиеся лужи за пределами остановки.

Вопрос не для Влада. Не для неё самой. Риторический, наверное. На него ответ уже никогда не найти, истина стекает по бледным рукам матери в ванной комнате, она в её глазах застывших навсегда скрывается.

никто
никогда
не ответит

Эта мысль сердце на клочки разрывает.

оставила
оставила
оставила

Бросила на растерзание голодному миру, где их с Владом сожрать могут без остатка, выпотрошить изнутри собственными эмоциями.

слабость

Мать становится мишенью похлеще других в её образах - словно предательство в наивысшей инстанции. Приговор ей - ненависть каждой клеточкой, перекрытие всех хороших воспоминаний и порождение новых мучительных.

Протянутые деньги забирает, не глядя. Убирает в рюкзак и не задумывается о том, откуда у Влада столько. У неё желание единственное, чтобы всё поскорее закончилось. На секунду мысль мелькает - а ведь не плохо, когда идут по стопам родителей? Диана пугается и на ноги вскакивает, лишь бы не думать об этом. Только что слабостью посчитала, а сама находит соблазн в идеи, которая покой обеспечит.

по стопам родителей

н е т

Нет, нет, нет.

- Влад!

Она чуть ли не под руку ныряет, которую он у дороги вытягивает. Своими обхватывает и в грубую ткань куртки утыкается - запоздалое ответное объятие, в котором Диана хотя бы на миг ищет покой тот самый, чтобы не думать о худших желаниях.

Их освещают фары машины, затормозившей в пару метрах. Хоть в чём-то везёт. Да?

Диана различает тучный силуэт за рулём, окно на переднем опускается, и мужчина наклоняется, всматриваясь в парочку у дороги.

У Влада же плана нет, куда он собирается ехать? Диана возле брата мнётся, пока они договариваются о чём-то. Влад рукой вперёд указывает, кивает и открывает дверь на задние сиденья, куда она прыгает, как в спасение - как в объятиях становится, только теплее. Хлопнувшая дверь ограждает их от промозглой погоды и осеннего ветра, позволяет выдохнуть облегчённо хотя бы на время.

Но она на водителя поглядывает, который не то чтобы доверие вызывает. На панели время мигают, и Диана вспоминает о таблетках, которые принять надо было ещё час назад. В рюкзаке лишь пустая бутылка валяется, которую она по утрам обычно наполняет.

В руках сжимает небольшую таблетницу с ячейками на дни недели, трясёт ею и будто думает о чём-то, смотря перед собой. На деле же во рту языком водит, щеки двигает привычно и собирает слюны побольше, чтобы заглотить одну за другой меньше чем за минуту. Последняя с трудом проталкивается в горло, почти застревает. Вот бы задохнуться. Десятки сглатываний, чтобы избавиться от этого ощущения, но саднящее горло изнутри раздирает, его ногтями расчесать хочется.

Завтра меня будут искать в школе
Зачем убежали
Мы же не преступники какие-то
Почему скрываемся

Диана разобраться во всём хочет, но одного желания недостаточно. У неё нехватка других порывов, чтобы рот свой открыть, тем более при незнакомце. И говорить особо не хочется, а вот раствориться на заднем сиденье, откинув голову, хочется до невозможности.

Она прикрывает глаза и то и дело в сон провалиться пытается, но вздрагивает и подпрыгивает вместе с машиной на каждом ухабе неровной дороги. Фонарей по минимуму, и за окном Диана различает лишь деревья стеной чёрной непроглядной. По окнам хлещет дождь, и капли крупные сбегают до самого низа.
Она за одной следит и взглядом весь путь по стеклу проходит, а глаза закрываются всё медленнее и медленнее, пока Диана окончательно не засыпает - как ей кажется минут на пять, полчаса, час. Время не имеет значения, её на поверхность вытягивает голос громкий с переднего сиденья.

- Здесь я сворачиваю на магистраль, поэтому высаживаемся. Километров через 10 будет вокзал с междугородними автобусами. Во-о-он туда по прямой.

[nick]Диана[/nick][status]ой ай[/status][icon]https://i.imgur.com/zyMPCja.jpg[/icon][lz1]ДИАНА, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> кул гёрл[/lz1]

+2

8

Влад на риторические вопросы ответов не ищет. Лучше бы мама оставила их раньше, спаслась. А еще лучше – сбежала бы от отца еще до рождения первенца. Не было бы никогда ни Дианы, ни Влада. Не неслось бы это нелегкое бремя двумя молодыми людьми, которые судорожно за жизнь хватаются. Влад не может ответить сестре, что именно он видел и как. Потому что картинка перед глазами не исчезает, хоть бери кисти и пиши потрет мертвой матери, чисто по памяти. Долго еще он глаза не сомкнет от кошмаров, даже моргать тяжело. Он молчит, потому что сказать ему нечего, мама пустыми глазами в нем выжигала остатки какой-то пародии на счастливое будущее.

Он не ошибся.
И не перепутал.

Влад обнимает сестру под светом фар.
Под звук тормозящей машины.
Очень кинематографично получилось бы, живи они в фильме.
С нарочито грустным сценарием, чтобы зритель слезами давился.

Зачин их истории – самое дно, чтобы все вокруг переживали и с интересом ждали сюжетных поворотов.
Два молодых человека, которые преодолевают препятствия на пути к счастью.

Только жизнь Влада с Дианой далека от фильма с хорошей концовкой.
У их истории однозначно печальный конец.

Влад протягивает водителю смятую купюру и просит отвезти как можно дальше от родного города, как можно ближе к вокзалу. Он уверен, что надо бежать в крупный город, подальше от места, где все друг друга знают и могут пальцем указать в сторону двух сбежавших детей. В большом городе затеряться чуть проще. И возможностей там куда больше, чем в этом селе.

В машине тепло, Влад ежится. Надеется наивно, что одежда обсохнет хотя бы немного. Он пальцами растирает на лице влагу, смесь слез с дождем стирается нервным движением и пока транспорт вперед движется, Влад думает, куда бы податься. Он судорожно в воспоминаниях ищет родственников, живущих в больших городах, но большая часть теток и дядек, которых Влад видел на чьих-то поминках, рассыпались по стране как горстка маковых зернышек. До многих не добраться, кто-то помнит Влада еще совсем крошечным и не застал появление Дианы по умолчанию, к ним сложно напроситься на первое время. Друзей в других городах у Влада нет, у него никого нет кроме Дианы.

Голова болит от бурной мозговой деятельности, где-то в памяти он блуждает и вспоминает бабушку, мамину маму, которая перебралась в Кронштадт после смерти деда. Оттуда она иногда маме звонила и присылала открытки из Санкт-Петербурга. Едва ли на старости лет она будет готова нянчиться с внуками, едва ли гонец с новостью о смерти единственной дочери найдет покой и приют в ее доме. Но для Влада это как зацепка, как надежда, как проблеск возможности.

Жизнь Дианы катится в пропасть. Никакой школы, экзаменов, адекватного обучения, нормального лечения и препаратов, которые жизнь ей продлят. Но дома оставлять ее просто нельзя, отец весь свой гнев сорвет на дочери, что как две капли воды похожа на маму. Лучше такая жизнь или смерть? Что гуманнее? Парень не знает.

Влад лбом к окну прижимается, холод стекла ощущает кожей и думает, думает, что делать дальше и как выторговать у жизни хотя бы немного покоя. Просит не за себя, за ближнего, по всем библейским канонам, эгоизм собственный меняя на чувство тревоги за будущее сестры. Он не задремывает, хотя только сейчас осознает в полной мере, насколько он устал и как сильно сегодняшний день его втоптал в землю. Будто в могилу, которую выроют чуть позже для матери, можно спокойно укладывать и его жизнь.

Она их оставила.
Совершенно одних.
Потому что не выдержала.

Влад еле держится, на тонкой ниточке. Он бы и сам петлю на шее примерил вместо лучшего галстука. Вольной птицей пикировал бы с края крыши ради поцелуя с асфальтом. Остался бы кровавым месивом под колесами чьей-то машины. Но не может позволить себе роскошь в виде смерти из-за Дианы. Он на сестру смотрит, пытаясь согреться. Смысл его существования в тепле разморился, пригрелся и слегка задремал.

Ради нее выживет и продолжит бороться.
Пусть сил не так много, он ее не оставит.
Не пойдет по стопам матери.
Не найдет покой в яде, лезвиях, шальной пуле в висок.

Влад теряет счет времени, теряется в однотипном пейзаже за окном, в своих мыслях путается и из транса выходит одновременно с гулким голосом водителя, за его пальцем следит внимательно, выбирая для себя траекторию. Идти ночью десять километров задача настолько сложная, что проще накинуть ему еще денег и отправиться дальше, куда бы он там не ехал. Но Влад из машины выходит, радуясь, что они слегка дождь обогнали и здесь хотя бы не льет как из ведра. Он ладонь сестре протягивает и спешно благодарит водителя за помощь, осматривает сидения, убеждаясь что вещи они не забыли и быстрым шагом движется по указанному направлению, не выпуская руку сестры из ладони.

– Устала? – Он смотрит строго перед собой, черты лица снова приобретают серьезность, будто Влад не скатывался до отчаяния, не опускался до слез бестолковых. – Мы вряд ли дойдем до вокзала, нам нужно где-нибудь посидеть и отдохнуть. Еще тебе нужны лекарства и еда. Поэтому высматривай впереди аптеку, хорошо?

Едва ли здесь где-нибудь есть круглосуточные аптеки и магазины.
Но Влад надеется на лучшее.
Хотя в его ситуации это утопия.

– Ты не помнишь, где живет бабушка?

Вопрос между делом.
Будто задан случайно.

– Мы можем поехать к ней на первое время.

Идея идеальная.
Отправиться туда, где их никто не ждет.
Неизвестно на сколько.

Таким туманным будущее еще не было никогда.

– Давай, поднажми. Еще немного и где-нибудь отдохнем.

Подальше бы от дороги ее увести. Возможно, у Влада уже развивается паранойя, поэтому он воровато озирается по сторонам. Страшно заметить машину отца или его силуэт. Страшно осознавать, что угроза в виде родителя с горизонта еще не пропала. Их могут найти и вернуть к душегубу. Им вечно придется скрываться и прятаться от кровного родственника.

Не жизнь, а настоящая каторга.

[nick]Влад[/nick][status]ай ой [/status][icon]https://i.imgur.com/UNXGq7L.jpg[/icon][lz1]ВЛАД, 20 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> анкул бой <br>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » борщ с кока-колой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно