Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » чуррос с пивом


чуррос с пивом

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/2gJCeu9.jpg
keith & eleonora
2012

[nick]Eleonora González[/nick][status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/Z1F9fxH.gif[/icon][lz1]ЭЛЕОНОРА ГОНСАЛЕС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> домохозяйка[/lz1]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-10-22 10:14:04)

+7

2

На часах шесть двенадцать и то самое время, когда Кит наушники в уши засовывает, готовясь к открытию. У него меньше часа, чтобы привести кофейню к состоянию боевой готовности, потому что с семи до девяти утра здесь будет толпа из желающих получить свою порцию кофеина, чтобы пережить день текущий. Но Кит не торопится, он вальсирует, стулья снимая, включая все оборудование и ждет коллегу-напарника, который по классике опаздывает. Кит справится сам, он обожает дышать запахом кофейни, когда та закрыта. Она пахнет покоем и свободой, немного скисшим молоком и жмыхом, но Киту нравится. Нравится крутиться за баром, бойлер наполняя водой и смалывая зерно для батча. Нравится открывать смену под своим именем и пересчитывать наличку перед вводом ее в кассу. Небольшой плюс Кит к себе в карман запихивает – никто не заметит, обсчитали гостей за вчера на полтора доллара, Кит потратит их с умом обязательно, он в целом любит открываться именно из-за этих приятных мелочей. А еще потому что можно кофейком упиться, настраивая эспрессо. Чтобы к первому гостю Кит уже был на взводе и его ударил адреналин от прилива кофеина. Кит смалывает зерно и таблетку формирует темпером, бережливо по краям холдера хлопая. Он не умеет красивые рисунки пенкой рисовать, его сердечки больше похожи на пенисы, но он старается из раза в раз, каждому гостю пытается нарисовать что-нибудь, а если не выходит – накрывает напиток крышкой и компенсирует проеб улыбкой. Оттачивание латте-арта – не его цель, его цель – заработать как можно больше денег и срубить чаевых, чтобы потратить всю сумму на новый скейтборд, который будет основным способом перемещения из дома до места работы. А еще он научится трюки делать на нем и будет цеплять девчонок. Ведь кто устоит перед парнем в клетчатой рубашке, который кудри свои прячет за неказистой кепкой. Вообще, он когда-нибудь займется этим профессионально. И будет гонять на мировые чемпионаты. И тогда все выкусят хуй.

Кит фартук потуже затягивает, пробуя первый пролив эспрессо на вкус. Жженное сено и уголь. Придется делать закладку чуть меньше и вываривать на пару секунд быстрее. Кита выдрочили настолько хорошо, что его рецепторы быстро усвоили основные правила. Он вообще дохуя исполнительный, если ему это нужно. А здесь намекнули на повышение по карьерной лестнице, если Кит внутренний экзамен сдаст хорошо. Поэтому теперь он зачитывается не Палаником, а зазубривает, сколько хромосом у Арабики. И чем Робуста от нее отличается. И что такое бразильские кровати. И почему халлинг - это важно. И почему натуральная обработка по вкусу отличается от мытой. И почему пикинг - ебейше дорого. И вообще Кит может по понятиям разнести любого дурака, привыкшего пить растворимую муть. Только, почему-то, никто не просит пояснить за кофе. Но Кит уверен – однажды четыре набора по одиннадцать хромосом спасут ему жизнь. Однажды легенда про пастуха и его коз сможет сделать его лучшим собеседником. Когда-нибудь он будет рассказывать про кофе какой-нибудь прекрасной мадам, рисуя ей лебедя в стакане. И ему точно дадут за снобизм. А пока он сплевывает мерзкий эспрессо в раковину и снова меняет параметры. Его уже порядком въебало, он даже бедрами дергает чуть активнее, молку отверткой подркучивая. За ночь помол стал мельче, молотое зерно слипается, и вода под давлением проходит неравномерно. Кит все еще думает, почему он это знает и как эта информация поможет ему в жизни. Но отмахивается. И от мыслей, и от мухи, которая крутится, ожидая, когда в печи испекутся круассаны, которые в морозилках лежат пачками. Кит думает, если они приготовятся раньше прихода коллеги – он вымутит себе перекур, потому что открываться одному до одури скучно и если бы не наушники, Кит бы уже начал ныть от тоски. Зато с семи до девяти у них не будет времени на перекуры. Кит, как обычно, встанет за кассу, чтобы втюхать какому-нибудь дурню десерты, срок годности которых кончился вчера. Потому что Кит продажник от бога. И может грамотно убедить любого человека взять напиток объемом побольше. И выцыганить чаевые, разумеется, за счет них ребята здесь и выживают.

– Блять, – Кит привычно забывает форсунку накрыть тряпочкой и брызгает в себя потоком воды с горячим воздухом. Благо, тачка не нагрелась и ожога удалось избежать. А вот мокрое пятно на фартуке еще минут сорок будет напоминать о проебе. Хорошо, что Кит не уронил на себя какао. Или другую сыпучую и безумно дорогую хуйню, которой здесь слишком много. Он немного неуклюжий, особенно, когда каждое свое движение пытается обернуть в танцевальное движение. Так уже страдали сиропы и бутылочки с лимонадами, которые Кит пытался расставлять, стоя одной ногой на стремянке. С тех пор ему запрещено заниматься расстановкой товарной продукции. Впрочем, хуй с ней, больной надо возиться среди пыльных полок. 

Коллега приходит в шесть пятьдесят, и Кит салютует ему, сигарету в зубах зажав. Десять минут его нет, он на перекуре, настраивается на марафон, в котором механические действия доводятся до автоматизма. Холдер в молку. Пролив. Темперовка. Холдер в группу. Пролив. Молоко в питчер. Аэрация. Нагрев. Выключение пролива. Формирование напитка. Снова и снова. Бесчисленное количество раз. С собой или здесь? Сахар, сироп, корица? Картой, наличными? С круассаном или вон той прекрасной булочкой, которая чудом не покрылась метровым слоем плесени? Кит за всей этой деятельностью счет времени теряет и, когда его часы пробивают семь, он наушники вытаскивает из ушей, включая колонки и делая музыку нарочито громче, чтобы посетители надолго не задерживались. Здесь даже стулья неудобные специально, текучка – залог успеха. Келли любую свободную секунду тратит на деятельность, бурную и ловкую, чтобы время текло как можно быстрее, чтобы в девять сорок пять сюда, цокая каблучками, зашла самая прекрасная женщина во всем этом городе, озарив все помещение своей вежливой улыбкой и наполнив пространство духами – смесью сандала и апельсина. К этому времени поток проходит и коллега, вытирая испарину со лба, просится на перекур, а Кит тянется к тачке, чтобы снова попробовать пенкой нарисовать на кофе сердечко. Меньшее, что он может. На что хватает его во время смены фуллом.

Девять сорок. Поток гостей прошел и коллега уже медленно стек под стойку, сидит на полу, изображает бурную деятельность, молоко выставляя из коробок в холодильник, а Кит нервно губу жует и прислушивается – он ее шаги узнает за километр, почует, почувствует, пульс с ними синхронизирует и едва заметно шикнет «съебал», почуяв аромат сандала на горизонте. Никто уже не удивляется, у всех есть свои любимчики, которых проще всего развести на чаевые. Кит выбрал Элеонору, не потому что она оставляет смятую купюру в банке. А потому что она улыбается каждый раз так, что Кит хочет взять в руки меч и пойти сокрушать города ради нее. Потому что он ее знает, она живет неподалеку и потому что Киту приятно радовать ее из раза в раз. Потому что она причина его влажных снов, потому что она в каждой мысли, потому что ее именем он исписал все тетрадки и потому что поставил себе установку, эдакую жизненную цель – в лепешку разбиться, лишь бы добиться ее расположения. Это его женщина и никому другому нельзя готовить ей напитки, Кит ее себе забил, застолбил и с этим не спорят. Всем вокруг он твердит, что это все ради щедрой чаюхи. На деле – тут речь о любви.

– Доброе утро, тебе как обычно? – Кит в улыбке умильной расплывается, он давно перешел с ней на «ты» без позволения и старается сохранять отсутствие субординации в повседневной жизни. Когда пробегает мимо ее дома и машет ей рукой. Никаких «доброе утро, миссис Гонсалес», всегда – «Элеонора, привет!». Потому что это тешит чувство собственной важности Кита. Потому что от ее улыбки он превращается в кубик льда, который закидывают в горячий кофе. Потому что у него во взгляде восторг и обожание, когда она головой кивает. И потому что его пульс замирает, когда она останавливается у кассы. И он изо всех сил пытается в себя носом воздух втянуть, заказ в кассу вбивая, лишь бы надышаться ее духами, лишь бы глоток воздуха с ней разделить на двоих.

– Как делишки? – У Кита едва заметно руки подрагивают и часть смолотого зерна отправляется из молки на стол. Он забыл сделать пролив. Он темперует под углом. Он косячит с молоком и взбивает отвратительную пену. Он переделывает напиток, потому что сердечко не получилось. И он пытается все свои действия прикрыть беседой без смысла. Лишь бы она не поняла, что норма приготовления кофе – полторы минуты. А Кит возится все пять.

– Я сегодня здесь до закрытия, представляешь, – как же ей похуй, как же Киту важно рассказать ей хоть что-нибудь, – Клэр передавала тебе привет, – не передавала, – и Коул тоже, – ни разу, – и мама с папой, – никогда в жизни, – они были очень удивлены, когда узнали, что мы общаемся, – они никогда в жизни об этом не узнают, – попросили меня готовить тебе самый вкусный кофе на свете, – никогда не просили.

Кит улыбается, повернув голову через плечо и вливает молоко в эспрессо, рисуя самое идеальное сердечко на свете. На конкурсе латте-арта он бы получил гран-при в номинации «бестолковый влюбленный дурак года».

– Это тебе, держи, – он даже не накрывает напиток крышкой, чтобы она рисунок увидела и все поняла.
Она не поймет.

– Крышечка вот здесь, – Кит ладонью указывает в сторону, – я от всего сердца рисовал, да. От всего своего сердечка, размером с, – Келли руку в кулак сжимает, – кулачок. Да. Вот. Хм. Все для тебя. Да. Чтобы день твой был… э… хорошим. И… э… очень, ну, знаешь… э… сердечным! Вот. Да. А у нас еще скидка на выпечку после восьми. Вот. Хочешь, отложу тебе чего-нибудь вкусного? Ну, там, тарталетки. Или… или… или чуррос?

За барной стойкой, благо, не видно.
Но у Кита стояк.

[icon]https://i.imgur.com/4QkWGmg.gif[/icon][lz1]КИТ КЕЛЛИ, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> ващет самый крутой скейтер<br>[/lz1]

+8

3

Детский плач хлёстко по натянутым нервам - на часах 3 ночи, Элеонора встаёт как по расписанию, ноги босые на пол спускает.

Несколько секунд на проснуться.
Несколько секунд на очередное принятие.

Она в детскую заходит, здесь громкие звуки на два умножаются. Элеонора берёт дочь на руки, качает, слова нежные шепчет в противовес возникающим неприятным ощущениям от этого плача - окситоцин на нуле. Охлаждающей пастой по воспалённым дёснам водит, чтобы покраснения снять; Элеонора целует малышку в лоб, смахивая с него влажные прядки, наличие температуры проверяет ладонями - не горячая. И вскоре вновь спящая, укрытая лёгким розовым одеялом, на котором имя Дебби витиевато вышито.

Несколько минут на лицезрение мужа на второй половине кровати.

Безмятежно спящий глубоким сном, она чужое сопение улавливает, со своим вздохом рядом ложится, отворачиваясь.
Так проходит неделя.
А если хорошенько подумать, то там не неделя - там месяцы и даже годы.

У Элеоноры действительно всё по расписанию - заезженному, как пластинка. Любимые его мгновения всегда вне семьи, вне домашних хлопот, где Элеонора чувствует, как задыхается от бытовухи. Она множество раз в голове прокручивает «а что если», но никогда не приходит к однозначному ответу, потому что не знает - а что, если бы муж не изменял; а что, если бы у них не было ребёнка; а что, если бы она замуж вовсе не вышла. По итогу она остаётся ни с чем.

Фальшивая сказочная жизнь в блестящем фантике.

9:45 am

Колокольчик на двери оповещает о новом посетителе, радостно звенит, но быстро замолкает.

- Доброе утро, - из вежливости. Ей как обычно. Это знают все, но Кит уточняет всякий раз - каждый день в 9:45.
В английском нет разделения на «вы» и «ты», но Элеонора точно знает, что голове этого мальчика - ребёнка, - используется только «ты». Он каждый раз ведёт с ней диалог ни о чём, пока заваривает «как обычно», а Элеонора каждый раз мельком на бейдж смотрит, вспоминая имя. Он стал неотъемлемой частью жизни в её определённые моменты - всегда где-то рядом. В кофейне или мимо дома пробегая, за поворотом на улице пересекаясь. Всегда улыбается, всегда по имени. Он просто есть всегда, а Элеоноре на него наплевать настолько, что должно быть жалко этого щенка молоденького.

- Передавай им всем привет от нас с Томасом, - всегда «от нас», будто иначе даже быть не может. Только она и муж, никаких исключений. Вежливая улыбка на лице, почти равнодушный взгляд на парня и такая же фраза про ответные приветы. Мелочи. Соседская любезность.

Под голос Кита Элеонора теребит бусы-жемчужинки, и гладкость небольших шариков привлекает её внимание куда больше, чем болтающий без умолку парень. Он стаканчик с капучино перед ней ставит, выводит её из подобия транса, и Элеонора задумчивым взглядом на Кита смотрит, улавливает его ноты заикающиеся, слова добрые, пожелания искренние.
Элеонора знает. Не может не знать или не догадываться, у мальчишки всё на лице написано.

- Спасибо, - стаканчик к себе придвигает. Возле крышек сахар обитает, она размешивает его деревянной палочкой одноразовой, уничтожая нарисованное сердце. И даже не замечает. Закрывает стаканчик, пребывая в своих мыслях, глоток делает и улыбается. Скупо, жеманно, но всё так же - никак иначе.

- Как всегда замечательно. Нет, ничего не нужно. Я не прихожу сюда по вечерам, - ты же знаешь.

- И тебе всего хорошего, - она отдаёт десять баксов за кофе, сдачу не ждёт, скорее спешит услышать звук колокольчика, потому что времени у неё в обрез. По расписанию.

Она домой идёт, попивая горячий кофе. На кухне никому ненужным габаритом покоится кофемашина. Муж его не пьёт, ежедневно Элеонора использует для него соковыжималку, апельсины забрасывает, чтобы «порадовать» вкусным напитком к горячим тостам.
Сама же она в кофейню сбегает лишь бы дома не быть - давно урвала для себя полчаса свободного времени, пока Томас на работу собирается. Проветриться. Подумать. Что-то решить для себя. Обычно ничего так и не решается.

- Удачного дня, дорогой, - на крыльце дома, провожая мужа. В щёку целует, говорит громко, чтобы все слышали. Чтобы все соседи знали, как у них всё идеально. Типичная богатая семья, типичный муж и жена-домохозяйка. Дом у них тоже типичный. С такой же идеальной живой изгородью и газоном.

Только за плотно закрытыми дверями происходят скандалы на еженедельной основе, и в скором времени этот интервал сократится, ведь сейчас уже по наклонной:

- Ты обещал, что это было в последний раз, - её голос срывается, она удерживает себя от крика только из-за воспитания. И из-за спящей наверху дочери.

- Ты настолько в себе уверен, что даже не скрываешься, - она в руках держит рубашку Томаса, измазанного воротника пальцами касается, и это вновь типично. Следы помады на кипельно-белой одежде в глаза бросаются моментально, ярость накатывают, глаза у Элеоноры не могут передать весь спектр нахлынувших эмоций. Даже не из-за измены.

Он каждый раз нарушает своё слово.

Это . . . ущемляет. В первую очередь, как женщину. В Элеоноре кипит ревность и непонимание.
Чего ему не хватает?

- Или ты так уверен, что я никуда не денусь?

- Перестань нагнетать, - легко и просто. Брошено вскользь, будто её слова ничего не значат.

- Ни ты, ни я никуда не денемся. Я не брошу дочь.

А меня?

Томас по самооценке скальпелем режет день ото дня, после каждой его интрижки, которые - Элеонора знает, - ничего для него не значат. Способ развеяться. Способ омерзительный.

Элеонора ничего больше не говорит.
Не нагнетает по чужому совету.
Рубашка летит в корзину для белья - она займётся этим завтра, - Элеонора спускается вниз по лестнице, не обращая внимание на оклик, накидывает на себя плащ, хватает сумку и выходит. Никакой суеты, истерик и беготни. Даже улыбкой приветствует соседа, рукой машет. Идёт не спеша, будто в магазин или на вечерний променад. Час по улицам бродит, пока не замерзает.

Почему? В голове крутится.
Только вопросы и никаких ответов.

Элеонора резко тормозит возле кофейни знакомой, взгляд на вывеску падает. Ноги сами привели. Никогда ещё она не видела её в полумраке, в это время суток, без толпы людей, сбивающих с ног, спешащих по своим делам.

Знакомый колокольчик.

Пустынное заведение с приглушённым светом, перевёрнутые стулья на столиках и ни одного посетителя.
Наручные часы показывают

9:45 pm

и это событие уголки губ трогает, заставляет приподняться. Удивительное совпадение, но его, разумеется, не хватает, чтобы перекрыть всё расстройство и тревожность - никаких 80% воды - Элеонора на 100 состоит из этих двух состояний.

- Вы уже закрыты?

Очевидно.

[nick]Eleonora González[/nick][status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/Z1F9fxH.gif[/icon][lz1]ЭЛЕОНОРА ГОНСАЛЕС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> домохозяйка[/lz1]

+6

4

Кит каждый ее шаг уходящий устилает своими печальными многострадальными и влюбленными вздохами, под звон колокольчика растекается в лужицу, тает, бессильно сползает под бар, имитируя поиск кассовой ленты. На деле ладонями холодными горячие щуки растирает, прогоняя нелепый румянец, пока коллега не вернулся с бестолкового перекура и не начал подтрунивать лишний раз. Щедрые чаевые уже перекочевали в карман, на них можно купить себе пива и сигарет, чтобы закрыться после работы в комнате и сочинять новые серенады о своей чистой любви. Кит водит пальцами по пыльным полочкам, сердечки вырисовывает, будто дитя малое. Ее именем поля в тетрадках украшены, лишь бы запомнились, в голове зафиксировались любимые буквы до боли родного имени совершенно чужой женщины, что поселилась во снах, в каждой мысли, что стала болезнью. Надо бы думать о чем-нибудь гадком и мерзком, чтобы избавиться от стояка. Немножечко неудобно, мешает. Но иначе не получается, когда он ее видит. Кит чувствует себя идиотом, приподнимаясь и принимаясь натирать поверхности, избавляя столы от остатков смолотого зерна и от капелек молока. Потому что чем больше он думает, тем сильнее приходит к печальному выводу – он ей не пара, так уж повелось. У нее идеальная жизнь, муж плечистый, улыбки и смех на лужайке, дочка растет красавицей и из приоткрытой двери тянет выпечкой. Проходя мимо, Кит каждый раз шаг замедляет, бесцеремонно в окна пялится, чтобы потом рукой помахать. Он тут просто случайно, проходил мимо, не пытался высматривать ее издалека, чтобы прыгнуть вперед и предложить абсолютно ненужную помощь с развеской выстиранного белья. Кит дотошностью давит, искренностью кутает, только ей это нахуй не нужно. И стояк его уж тем более. Блядство.

Кит забивает себя работой. Разбирает поставку, расставляет зерно, снова заваривает черный кофе, снова перемывает посуду. И так по кругу, снова и снова. Любой заказ – Кит шаг делает к тачке. Работоспособность подпитывает желание сбежать от собственных мыслей, разговор со сменщиком – попытка переключить их в чуть иной вектор и вот Кит уже задорно смеется, обсуждая какое-то бестолковое шоу по телевизору. И становится легче, чуточку проще. Мысли больше не жалят голову изнутри и время летит куда быстрее обычного, Кит просто ждет новый день. Такое же время, привычные декорации, неизменные действующие лица и пара реплик, от которых сердце под ребрами попрыгунчиком начнет скакать из стороны в сторону. Киту кажется, что и пары слов ему будет достаточно, остальное он сам сможет придумать перед попыткой уснуть. Идеальная жизнь, где вместо Томаса Кит, а Элеонора остается на месте. В том же уюте, в том же чистом доме с запахом свежих вафель, только с другим человеком. Кит уверен – у него бы не вышло стать идеальным, но он бы пытался, изо всех сил бы лез из кожи вон, лишь бы она улыбалась. И его целовала в щеку, собирая на работу, а не своего мужа. И ему бы улыбалась искренне, а не этому мудаку.

В его влажных фантазиях, все начинается с помощи. Томас – уебок и ранит прекрасного ангела, который от безысходности утешения ищет, а Кит – вот так чудо! – свое плечо подставляет. По голове ласково гладит, слезы с щечек сцеловывая. Нелепые клятвы говорит ей бесконечными монологами, а потом, разумеется, Томаса отправляет в больницу, изуродовав мерзкое лицо кулаками. И теперь лужайка зеленая – перед дверью его дома, а запах вкуснейшего пирога – для него одного. И все поцелуи, все улыбки, весь смех Элеоноры – ему. И никому кроме него.

– О, хуясе, – Кит на часы смотрит и пожимает плечами, тряпку замачивая в большом питчере с кофизой, – ну пакеда, – он вытирает руки о фартук и дает коллеге пять. Закрываться Кит будет один, по привычке. Снова кассу пересчитает, снова несколько монеток отложит себе в карман. Снова утащит списанку домой и съест ее по дороге, пока будет катиться на скейте мимо соседских домов. Снова спиздит парочку шоколадок, чтобы отдать Коулу и Клэр. Кит наушники надевает и поднимает стулья на столики, чтобы лениво шваброй пройтись, грязь сметая в углы. Он снова моет посуду, выключает витрину и складывает туда десерты, которые смогут пережить ночь в холодильнике. Круассаны такое не терпят, их Кит утилизирует самостоятельно, уничтожает за пару укусов и радуется безумно первому приему пищи за сутки. Черный кофе переливается в пару больших стаканов, Кит допьет это перед выходом, чтобы прилив бодрости ощутить и добраться домой. Потом, как обычно, полночи будет сидеть куковать, не в силах нагнать себе сна. Кит моет чайник, выключает бойлер, сливает воду и пританцовывает под любимую песенку, что через наушники слух ласкает. Кофиза в холдер и тачка замывается в самый последний момент, когда табличка с «открыто» переворачивается и свет приглушается, всем сообщая, что здесь закрыто, увы. Кофе не будет до нового утра, мыльный привкус вряд ли кому-то придется по вкусу. Кит решает закрыть смену, даже если сюда зайдет человек за бутылочным лимонадом – его можно пробить мимо кассы, прямо в карман. Кит хитрит каждый раз, когда остается здесь в одиночку. Потому что камеры в заведении поставить никто не додумался, а инвентаризация сходится из месяца в месяц, что удивительно.

Пополнить запасы сыпучих ингредиентов – и можно спокойно ехать домой. Кит в подсобку заходит, чтобы достать свою доску – единственное доступное средство передвижение, которое Кит считает самым практичным. Он путается немного, наушниками цепляется за крючок. Блять, отвратное чувство. Сейчас бы наушники проебать и ехать с еблом угрюмым под звуки города, сука. Кит ругается громко, цокает языком и сматывает наушники, отправляя в карман. В пизду, ему осталось немного до конца смены, справится без персонального саундтрека. Доска остается у бара, пока Кит из большой банки пересыпает какао в баночку чуть поменьше. Еще досыпает ванильный сахар, корицу, мускатный орех и перемолотую лаванду с сахарной пудрой. Все это под собственное мычание, спиной к входной двери.  Звук колокольчика и Кит улыбается одними губами. Они закрыты уже пятнадцать минут, неужели так сложно увидеть табличку прямо на двери? Дураки. Кит оборачивается через плечо, чтобы сказать излюбленное «кофе уже нет», но замирает на месте. Лавандовая заготовка из дрожащих пальцев рассыпается по поверхности стола. Кит даже вздрагивает, кажется, нотки знакомого голоса слыша. Это либо галлюцинация, либо подарок судьбы.

– Для тебя мы всегда открыты, привет, – Кит тряпкой смахивает на пол остатки лаванды, подметет завтра утром, плевать, – у меня, правда, только черный кофе остался, но зато аж два стакана, еще теплый, хочешь? – он руки вытирает о тряпку и улыбается так радушно, как в целом умеет, пока не включается вся его эмпатия и базовый анализ ситуации – что-то не так. Элеонора никогда не приходит так поздно. Она систематичная, постоянная, она – константа. Кит, волнение обуздав, берет два стаканчика, один из которых протягивает Элеоноре, уже снимая стул со стола для нее. Либо все его влажные фантазии станут явью и мысли действительно материальны, либо он умер, удушившись наушниками.

– Что-то случилось? – Очевидно, что да. Кит второй стул снимает и усаживается напротив. Чтобы лицо родное изучить в миллионный раз. Удивительно, теперь их не разделяет живая изгородь или барная стойка. Она прямо здесь, рядом и можно чуть наклониться, чтобы снова вдохнуть аромат ее духов. А еще можно подставить плечо под ее слезы. И ласково запустить в волосы пальцы, поглаживая и утешая. Губами уткнуться в макушку, шептать банальные речи. Можно укутать ее объятием и пообещать разъебать нахуй любого. Главное, чтобы хуй не встал на нее раньше времени. Опять.

[icon]https://i.imgur.com/4QkWGmg.gif[/icon][lz1]КИТ КЕЛЛИ, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> ващет самый крутой скейтер<br>[/lz1]

+5

5

Всегда ли Кит такой улыбчивый и любезный? Элеонора лишь с этой стороны его знает, светящийся лучик в любое время дня и ночи, когда и где бы они не пересекались. Впервые в её голову приходит мысль, какой он. Может ли не улыбаться так широко и не болтать тысячу слов в минуту, если она не в поле его зрения?

- Да, спасибо, - по вечерам Элеонора не пьёт кофе. Элеонора пьёт воду, целый стакан почти залпом, желая запить пару таблеток снотворного, чтобы проспать всю ночь, но вместо этого двумя пальцами зажимает белую таблетку от головной боли и на язык кладёт.

Но сегодняшний вечер не похож ни на один за последний год, и кофе - действительно тёплый - глотается лучше любой воды безвкусной.
Элеонора присаживается на стул, сумочку рядом ставит и крутит стаканчик в руках, осязая. Глаз с него не сводит, но вопрос Кита слышит отчётливо - она не в своих мыслях обитает, не позволяет им полностью завладеть её сознанием, чтобы не раскиснуть на стуле бесформенной массой недочеловека. В присутствии постороннего. Она занимается этим по ночам, сидя в кресле в гостиной перед телевизором с выключенным звуком. Иногда Элеонора позволяет себе в тайне выпить пару глотков виски, она бутылку берёт из бара Томаса, отливая в стакан незаметную для глаза порцию. Будто крадёт у собственного мужа, и это ощущение вызывает желание приложиться к горлышку и забыться. Вместо снотворного.

Иногда Элеонора думает, что ненавидит Томаса.
А потом вспоминает о Дебби.

- Мы поругались, - слова слетают прежде, чем она рот захлопывает, скользит по Киту удивлённым взглядом, будто это он виноват, что она проговорилась, будто он причина её на секунду слетевшей маски идеального, но Элеонора понимает, что мальчишка лишь вопрос задаёт и скорее всего чисто из соседской вежливости.

Конечно нет, Элеонора не тупеет под конец дня, и всё так же ясно видит его нервозность и о причинах догадывается задолго до этой вечерней встречи.

- Нет, ничего, - с напускной беззаботностью и возникшей улыбкой, скопированной у Кита от и до; отмахивается и пытается выправить ситуацию, заодно выправляя и загнувшийся воротничок плаща, - просто не спалось, решила прогуляться, - именно потому что не спалось она и пьёт кофе, разумеется. Нормальные люди так ведь и поступают.

- Ты не против?

Не договаривает, взглядом указывает на туалет в другом конце помещения, поднимаясь со стула. У неё щёки горят от этой оплошности, ведь Элеоноре было важно оставаться для всех такой идеальной. Идеальной женой, идеальной женщиной. С Томасом - идеальной парой. Все пункты из короткого списка давно летят к чёрту, но видимость этого удавалось сохранять вот уже долгие годы.

Она лицо ледяной водой умывает и смотрит на своё отражение. Складывает, вычитывает, какие-то сложные расчёты проводит в своей голове. Уже знает, что облажалась.

Элеонора знает, как Томасу важно быть лучше всех - хотя бы казаться. Она от него же и переняла эту привычку, живёт во лжи только благодаря его не_способности удержать член в штанах, и только и делает, что соответствует образу, навязанному мужем.

Идеальная жена, идеальная женщина, идеальная пара

Вычеркнуть первый и третий пункты и останется то, что Элеонора всегда считала обоснованным. И если этого не видит Томас, что ж. Увидит кто-то другой.

Она не знает, сколько времени проводит в туалете, но кофе наверняка уже даже не тёплый - остывший и непригодный.

Элеонора изучает меню над стойкой, словно не она завсегдатай и впервые позиции видит.

- Жаль, что у вас нет чего-нибудь покрепче, - но чего она хотела от кофейни. Будь здесь алкоголь, это место не закрывалось бы по расписанию отбоя в детском лагере.

- У тебя наверняка есть какие-то планы на вечер, не отвлекайся от работы, быстрее закончишь, - Кит напротив неё всё ещё сидит, тряпка рядом на столике валяется, и он как будто никуда и не собирается, уставился чуть ли ни с открытым ртом и глаз отвести не может.

Она чувствует.

Дорогой, у тебя на лице всё написано. Читается во взгляде и пестрит по утрам в каждом заикающемся звуке.

Она не принимает в этом участие.
Она не подпитывает его симпатию ни жестом, ни словом, ведёт себя любезно так же, как и с любым другим соседом или работником.
Ничего лишнего.
Но внутри колышется - как прозаично, - ей приятно такое незатейливое внимание. Она впервые смотрит на Кита не как на мальчишку, а как на человека, который проявляет симпатию в единственной возможной форме - у него нет других вариантов.

Элеонора телефон из сумки достаёт, когда слышит оповещение.

«Ты где?»

Томас раздражает. Сейчас именно тот момент, когда она его ненавидит. Сообщение не будет прочтено и останется без ответа. Элеонора задумывается - на миг, - о малышке в детской, но обрубает желание броситься домой на инстинктах.

Я не брошу дочь.

Слова Томаса в ушах звенят, и Элеонора доверяет ему, даже не сомневается, что дочь он действительно никогда не оставит. Сегодня у него есть шанс узнать, каково это - вскакивать посреди ночи от звука из радионяни, зная, что нет никого, кто бы ему помог.
У Элеоноры какое-то жестокое чувство удовлетворения. Злобное. Оно овладевает, заставляет телефон заблокировать и звук выключить, в сумку спрятать на самое дно, чтобы забыть, не думать, не знать.

[nick]Eleonora González[/nick][status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/Z1F9fxH.gif[/icon][lz1]ЭЛЕОНОРА ГОНСАЛЕС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> домохозяйка[/lz1]

+4

6

Лицо Кита отражает готовность слушать внимательно, будто он все понимает. И мир взрослых проблем уже коснулся его цепкой когтистой лапой. Впился под кожу, плоть раздирая. Он пожил, повидал всякого, все знает, все осознал.

Он знает, как именно оплачивать счета и что такое самостоятельная покупка продуктов. Его проблемы куда серьезней отказа из колледжа. Масштабнее отвратительно сданных экзаменов. Беды его самые взрослые – где бы взять пиво, когда ни в одном штате тебя в бар не впустят, как бы раздобыть себе новую пачку сигарет с кнопкой, но только бы не ментоловой. И он все понимает, все тяготы брака, все муки деторождения, словно сам это все проходил, изо дня в день кожу рук губя хлоркой, сон прерывая из-за крика ребенка. Словно он в принципе может с позиции ленивого наблюдателя, с вершины собственного авторитетного мнения, раздавать советы по поводу отношений.

Брак – это не свидание в придорожной забегаловке со счетом, который на пару делится.
Брак – это не танец на выпускном и не поцелуи пьяные где-то за школой.
Брак – это не ленивая неловкая возня под одеялом с соседской девчонкой, с которой лет десять назад оба связались клятвой друг с другом не разлучаться.
Брак – это что-то слишком серьезное и далекое, но Кит губу поджимает так, словно все понимает.

Ссора с мужем – не глупое «пошла на хуй» в сердцах брошенное.
И не блокировка во всех социальных сетях.
Не тихое и скомканное «у нас ничего не получается и не вяжется», не избитое «дело во мне», не глупое лживое «мы слишком разные».

Все потому, что брак – это штамп в паспорте, клятва на глазах десятка свидетелей, у арки из блядских белоснежных цветов под монотонную речь местного пастора. Кит все еще видеть себя хочет на месте Томаса. Он бы справился, даже любимую толстовку сменил бы на строгий костюм. Ради нее – что угодно. Что бы сказала – все сделал. Но вместо этого лишь кивает. Все понимает. Знает. И чувствует.

– А, да, – он кивает снова и привычно взглядом ее шаг уходящий устилает, не в силах с места встать и закончить свои дела. Надо бы что-нибудь сделать. Что-то придумать. Отвлечь ее как-нибудь, лишь бы не возвращалась домой, где атмосфера давящая. Не ложилась в постель к человеку, который расстроил, задел. Кит все бы отдал, чтобы ее увезти. Прямо сейчас, импульсивно. Куда-нибудь далеко-далеко, на край света. Позади оставив душный и пыльный город, где им не положено счастье. Вместе и по отдельности. Кит слюну сглатывает, когда она возвращается. Элеонора по помещению проходится, в меню всматриваясь, лишь бы взгляд свой спрятать. Лишь бы на Кита не глядеть лишний раз. А он на пустой стаканчик смотрит – когда весь кофе успел залпом выпить? И как быстро накроет его аритмия, можно ли будет на действие кофеина списывать сбитый пульс?

– Ну, слушай, – Кит со стула спрыгивает и стаканчик бросает в мусорное ведро, попадает с трехочковой позиции, – мы можем успеть закупиться в магазине, взять с собой выпивку и отправиться просто гулять, – она же хотела прогуляться, нет, она выбрала это как отмазку глупую, лишь бы в детали не вдаваться, – у меня все равно нет никаких планов, – и не брошу же я тебя одну, не позволю же вернуться домой к этому человеку, – попробуй хотя бы на день, – Кит тряпку хватает и демонстративно натирает уже вымытые до блеска углы. Вообще это удел барменов, не бариста, но Кита как прорывает на пародию психоанализа, – забыть о том, кто ты. Один вечер ничего не изменит. Опустошишь голову от мыслей, перезагрузишься. Уверен, ты никогда в жизни не пила пиво на улице.

Не валялась на лавочке, пытаясь сосчитать звезды на небе. Не добиралась домой пешком, потому что транспорт ходит с огромнейшим интервалом. Не встречала рассвет, сидя на улице. Не дышала росой. Не видела утренний туман. Не ловила попутки. Не смеялась, встречая новый день. Не ощущала прохладу свободы. Не скатывалась до безрассудства. Не была живой по-настоящему.

Элеонора – сошла с рекламы какого-нибудь порошка. В идеальной одежде, по стрелкам выглаженной. От нее пахнет домашним уютом и немного усталостью.
Кит – герой комедии для подростков. С нелепыми кудрями, в мешковатой одежде. Он пахнет дешевыми сигаретами и оптимизмом, который угаснет к двадцати.

– Давай я решу за тебя, – тряпка отправляется в большой питчер с кофизой, чтобы за ночь из ворсинок вымылся жмых, – сегодня ты выйдешь из зоны комфорта, а завтра, – Кит выключает последний источник света в кофейне и улыбается широко, – будет другой день и другая история.

Кит забывает свою доску в кофейне. Забывает проверить сигнализацию. Забывает домой стащить парочку снеков и молока. Забывает ее стакан с недопитым холодным кофе на столике. Забывает про все на свете, потому что галантно протягивает Элеоноре ладонь, закрывая кофейню. На два оборота ключа. Ручку дергает, проверяя и все, он теряет интерес ко всему насущному по щелчку пальцев. У него план простой – купить алкоголя побольше, чтобы перестать заикаться, когда она в глаза смотрит. И чтобы не чувствовать биение сердца под ребрами. Чтобы внимательно ее слушать и ничего не упустить. Ее ладонь приходится нехотя из своей руки выпустить, чтобы пальцами пробежаться по бутылкам в ближайшем супермаркете. Кит на свои скудные чаевые может позволить себе лишь самое дешевое пиво. Элеонора же тянется ладонью к виски. Кит просто надеется, что она будет пить из горла. И он сможет своими губами к горлышку прикоснуться, пытаясь мешать вкус ее губ с алкоголем. Ему большего и не нужно, дальше свою роль сыграет фантазия и воображение, генерируя из этого вечера идеальную жизнь. С блядской аркой из мерзких цветов и монотонной речью пастора.

– У тебя есть какое-нибудь любимое место в городе? – Кит достает сигарету и, прежде чем зажигалкой чиркнуть перед своим лицом, спрашивает зачем-то, – я закурю?

[icon]https://i.imgur.com/4QkWGmg.gif[/icon][lz1]КИТ КЕЛЛИ, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> ващет самый крутой скейтер<br>[/lz1]

+2

7

Весь скептицизм мира в глазах мелькает, Элеонора на Кита с сомнением смотрит и понимает, что язык у того хорошо подвешен - говорит так складно для столь юного возраста, слова и фразы бросает отнюдь не те, на которые можно было рассчитывать. На первый взгляд Кит производит совсем другое впечатление.

Она на спинку стула откидывается - нога на ногу, - изучающий взгляд с лица не сводит и смотрит дольше необходимого. Молчит дольше необходимого. Всерьёз задумывается над предложением - вообще без малейшей необходимости.

- Поверь, один вечер может многое изменить. Когда-нибудь ты в этом убедишься.

Абстрактно. Без конкретики. Многое изменить может даже один час. За один час способна вершиться история, и образовываться переломные моменты.

- Почему ты думаешь, что я никогда не пила пиво на улице? Мне ведь тоже было . . сколько тебе, кстати, восемнадцать? - Навскидку.

В свои восемнадцать она болтала с подружками на террасе кафе на набережной в Испании, пальцами поглаживала тонкую ножку бокала, в котором плескалась яркая сангрия. В восемнадцать она хорошо училась и не лезла в плохие компании. Слушалась родителей. Носила шляпы с широкими полями. Надевала короткие приталенные платья. Избегала каблуков и неприятностей.
И никогда не пила пиво на улице.

Скажи ей неделю назад, что она будет распивать алкоголь с несовершеннолетним, сидя на лавочке в парке, Элеонора покрутила бы пальцем у виска и посоветовала обратиться к психиатру. Задрала бы подбородок и гордо удалилась. Крайне оскорбительное для неё предположение.
Неделю назад. Не сегодня.
Сегодня она протянет Киту руку, спускаясь по ступенькам, и позволит решить за себя. А завтра будет другой день и другая история.

Будь у Элеоноры друзья, она бы не согласилась на эту авантюру и пресекла бы любые попытки слово вставить после её просьбы не отвлекаться от работы. Она бы спокойно допила свой кофе - или нет, - и отправилась к другим людям. Подходящим по возрасту, интересам, мировоззрению. Такие люди существуют, вот только друзьями они не были. Жёны коллег Томаса с богами домами, не менее обеспеченные соседи на их улице, дамы из книжного клуба, в который Элеонора на два часа по четвергам ходит, где девять женщин обсуждают очередной роман и любовную линию, а Элеонора довольствуется возможностью из дома сбежать хотя бы ненадолго.
Это не те люди, к которым можно обратиться на ночь глядя. Последуют вопросы из интереса, а её искажённые ответы на следующий же день сплетнями польются со всех сторон. Перспектива так себе.

По возрасту Элеонора ему в матери годится, это видно невооружённым взглядом и без прикрас.
Пиво и виски, горький шоколад, прихваченный Элеонорой, и продавец, переводящий взгляд с одного на другого.

- Кто платит? Он должен будет документы показать.

И на Кита смотрит, уже зная, что ничего у него нет. Разве что фальшивое удостоверение (если), которым он ткнёт в мужика лет пятидесяти, так же заранее понимая, что безнадёжно. Ну не выглядит он на 21 даже с натяжкой. Зато Элеонора за последние пару лет на свой тянуть стала без сомнений. У неё документы не спрашивают, пробивают товар и в пакет непрозрачный складывают.

- Вот они - первые моменты, намекающие, что я совершаю ошибку, - но Элеонора чуть улыбается, она не из тех, кто беспокоится за свой возраст, но рядом с Китом эта разница ощущается как никогда остро.

- Кури, - Элеонора - пассивный курильщик по стажем, у Томаса даже с появлением Дебби в голове ничего не щёлкает, он курит сигары в своём кабинете, закрываясь, но Элеонора запах ядовитый и в коридоре чувствует.

Она задумывается над вопросом, неспешно ступая.

- Не то чтобы любимое, - ей в целом нравились места возле воды - возможно, привычка из прошлого, которая семенила следом на протяжении десятка лет. Где бы она ни была, если там есть водоём и скамейка, Элеонора найдёт это место, - здесь недалеко. В последний раз приходила туда пару лет назад или около того.

В Сакраменто возле одноимённой реки парк небольшой разбит, к нему извилистая дорожка с наклоном ведёт, по которой идти минут десять приходится, и вот вновь - Кит вряд ли задохнётся от такого маршрута, а Элеонора уже запыхалась, к концу пути скамейку лишь ищет - ей пора перейти из книжного в клуб для тех, кому почти сорок.

- Здесь прекрасный вид на возвышении. Особенно вечером и ночью. Видишь, вон там? Противоположная сторона. По всей набережной огни зажгутся, это красиво.

Людей здесь даже днём не бывало. Редкие бегуны по утрам, которым не лень преодолевать этот путь. Остальные присмотрели местечки получше - пониже. Приземлённее. И возможно даже покрасивее, потому что этот парк ничем не отличался от других в городе.

- В общем, ничего необычного. Мне просто нравилось приходить сюда подумать. Спокойно и никто не трогает, - с появлением Дебби ей думать не приходится, только и делает, что бегает между мужем и дочерью, а на себя времени совсем не остаётся.

Элеонора на скамейку садится, сбоку сумочку ставит и привычно закидывает ногу на ногу, прикрывая колени длинным плащом.

- У тебя мог быть совсем другой вечер, - она с интересом Кита рассматривает, - со сверстниками в клубе или в баре куда интереснее, чем в парке.

Со старой женщиной.

[nick]Eleonora González[/nick][status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/Z1F9fxH.gif[/icon][lz1]ЭЛЕОНОРА ГОНСАЛЕС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> домохозяйка[/lz1]

+4

8

Кит небрежно отмахивается от фраз своей спутницы и закуривает. Конечно, эпизод в магазине немного не входил в его планы – ему не нравится чувствовать себя безродным щенком, которого взрослая женщина пригрела и прибрала к рукам. Не нравятся косые взгляды, не нравится, когда бровью поводят, без слов намекая, где место Кита – явно не рядом с ней. Они выглядят как мать с сыном. Элегантная женщина и бестолочь без перспектив. Кит никогда не думал, как это выглядит со стороны. Ему всегда было плевать на чужое мнение. В его утопичных мечтах – их не осуждают. Ими все восхищаются.

– Ты всегда можешь не совершать ошибок и вернуться домой, – иллюзия свободы, Кит уверен, что никуда она не пойдет. И поэтому ему легко подобными фразами разбрасываться, за ней следуя к месту, которое имеет какую-то ценность для Элеоноры. Это как первый узелок в линии ее жизни. Кит медленно вплетается в ее повседневность, решая своим присутствием осквернить ее любимое место в городе. Вряд ли она водила сюда своего мужа. Вряд ли хоть кто-то еще здесь когда-либо был.

Кит помогает ей идти по дорожке с наклоном, руку свою протягивает из раза в раз. И почему-то его лишь смешит ситуация, что щегол с сигаретой в зубах тянет взрослую женщину выше по склону. Словно это его идея, забраться на самый верх и оттуда начать кричать глупости в лицо городу. Ее каблуки пачкаются в грязи. Его кеды – тоже. Плевать. Кит лишь смеется и не перебивает. Слушает и представляет, как медленно загораются огоньки в домах и на противоположной стороне сгущаются сумерки. Таинственно и красиво, спокойно и до одури скучно. Кит к этому не привык. Для него ночь – время действовать, неугомонно слоняться, ища приключения. Пробраться в Кортес Хилл или прогуляться по Маленькой Италии. Нарваться на неприятности в Кирни Меса и мчаться домой, сломя голову, уличив парочку недоумков в продаже наркотиков.

Кто-то думает, что Сан-Диего классный город, где проводится Комик Кон, а в остальное место здесь господствует покой и комфорт. Кит никогда так не думал, Кит просто знал, где он живет. Тайные рукопожатия, прокуренные помещения, травка и чужой пьяный смех. Контрастирует с покоем на лавочке в парке. И Кит думает, как же так получилось, что люди из разных вселенных пересеклись. Ответ прост – это любовь. И ради нее Кит высидит в тишине. Помолчит, позволив ей говорить. Скуку примет за данность, тишину – за нормальность. Подменяет понятия, подсыпая себе в напиток веру в лучшее. Отголосок рассудка продолжает кричать, что это все ничего не значит и Кит только сильнее себе бередит раны. Но сложно услышать хоть что-нибудь, все звуки перебивает голос Элеоноры.

Кит окурок вышвыривает в сторону, усаживается рядом, по-турецки садится, стараясь подошвой не задеть чужой длинный плащ. Он на бутылку пива смотрит, достает зажигалку, чтобы крышку открыть. Дешевое пиво не предусматривает крышечки, которые можно с легкостью открутить. Кит приучился открывать банки ключами и зажигалкой. Иногда и зубами, чтобы впечатлить девочек. Но вряд ли это впечатлит Элеонору. Вряд ли хоть что-то в маленьком оборванце ее впечатлит.

– У меня мог бы быть другой вечер, – повторяет Кит под шипение из бутылки, он словно джина выпускает из лампы, чтобы все свои сокровенные желания ему передать, – но я выбрал провести время с тобой, – крышечка отлетает в сторону и пена по горлышку поднимается, Киту приходится к бутылке прильнуть, чтобы не пролить драгоценные капли себе на одежду, он смеется, смотря на Элеонору и делает пару глотков.

– Мне кажется, – он голову отворачивает и смотрит на противоположную сторону, взглядом скользит по домам, в квартирах которых зажигается свет, – что ты жалеешь о выборе компании. Я же не жалею ни о чем в своей жизни. И если так получилось, что сегодня я оказался не в клубе, что ж, судьба, – он смеется и снова голову поворачивает к Элеоноре, – здесь очень красиво. Спасибо, что показала мне это место.

Он никогда сюда не придет самостоятельно. Но изредка будет крутиться неподалеку, высматривая знакомый силуэт на дорожке. Чтобы поговорить с ней спокойно и тет-а-тет, без свидетелей из окошек соседних домов, без Томаса за спиной, без сменщика рядом. Киту, наверное, нужен был это разговор и эта прогулка. В своей голове он идеализировал Элеонору, превознес до небес, выше облаков и важнее Богов. Он додумывал за нее фразы, жесты и реплики. И сейчас досада горчит на языке послевкусием мерзкого пива – Элеонора не такая, какой ему мечталась в блаженных фантазиях перед сном. Реальность никогда не может конкурировать с воображением.

Элеонора куда прекраснее, чем ему виделось и представлялось.

– У тебя тоже мог бы быть совсем другой вечер, – Кит снова делает глоток выпивки и улыбается. Она могла бы отправиться с друзьями в приличное место, поглаживать пальцами бокал красного вина, название которого Кит бы и в жизни не запомнил. С ценником, который он себе никогда не позволит. Она могла бы есть какое-нибудь вкусное блюдо, держа вилку с ножом над тарелкой по всем правилам этикета. Или вернулась бы домой к мужу, куталась бы в его объятиях, слушая извинения. Поцеловала бы дочь спящую, запах яблочного пирога в дом впустила, круче любого диффузора. Включила бы шоу по телевизору и под монотонную речь с экрана, зачиталась бы книгой, чтобы задремать в кресле. Киту кажется, что такая жизнь для нее норма. В ее рутине нет места для безрассудного дурака с темными кудрями, жизнь которого – вечный поиск проблем и попытка от оных сбежать.

У нее в кармане гигиеническая помада и сухие духи – смесь сандала с ванилью. У него пара фантиков и презерватив. Они абсолютно разные. Но делят одну лавочку и смотрят вперед. Один вечер, который каждый должен был провести чуть иначе. Который ничего не изменит, потому что завтра будет другой день и другая история, а все текущее никто не запомнит. Элеонора забудет, порог дома переступив. Кит забудет, увлекаясь новой фантазией. В его мечтах на этой лавочке они целуются, прячась от других людей. И свидетелями выступают лишь огоньки в домах и редкие звезды. Это очень романтично вообще-то. Кит в целом романтик и пишет стихи. Только к имени самому важному и любимому он не может подобрать рифму уже несколько лет.

– Хочешь поговорить о том, что случилось? – Едва ли мальчишка может сойти за лекаря душ и поддержку, Кит плечами пожимает, ему больше нечего предложить. Он может лишь пить свое пиво и изредка взгляд бросать на Элеонору, запоминая заученные наизусть черты родного лица в новом свете. – Или можем посидеть в тишине. Или обсудить что-нибудь, – у них нет ничего общего, – что угодно.

[icon]https://i.imgur.com/4QkWGmg.gif[/icon][lz1]КИТ КЕЛЛИ, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> ващет самый крутой скейтер<br>[/lz1]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » чуррос с пивом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно