Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » full of vice and sin


full of vice and sin

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

fletcher & lo
end of april, 2022. san diego

https://i.imgur.com/BlWF993.gif

[AVA]https://i.imgur.com/5C8vRbM.png[/AVA]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-10-27 15:14:49)

+5

2

Девка визжит, и этот звук шариком для пинг-понга мечется внутри черепа, словно становясь сильнее, как отраженная ударная волна. Ло едва заметно морщится: еще даже не начала, но эта идиотка орет заранее, чтобы тут же захлебнуться криком, прерываемым пощечиной. Все может пройти быстро, но каждая вторая стремится продлить процесс. Они не понимают, и ей остопиздело пытаться объяснить. Ло экономит буквы, заменяя их кивками и жестами. Ее губы слипаются, как бывают после долго молчания, в отличие от губ шлюхи. Пасть той снова открывается, когда лезвие чертит тонкую линию на тыльной стороне ладони. Так рисуют крестики на память. Чернила недолговечны. Шрамы остаются навсегда.

Шрам остается и от Роя: росчерк рубца над губой, который продолжает трогать кончиком языка. Еще один невроз, чье число вряд ли получится внятно подсчитать. Да и нужно ли? Можно смотреть в зеркало и вспоминать о том, кем является. И чего не получит. Бракованные вещи отправляются на помойку, но она пока держится. Даже лучше, чем идиотка Тереза в крепкой хватке Дилана. Правда, ключевое здесь слово "пока". В ушах звенит. Еще одна пощечина, как взывание к трезвости рассудка. Возможно, излишняя. Возможно, признак потери контроля. Но как бы Тереза орала, начни вырезать паутинку у нее на спине? Тогда бы нельзя было дергаться, иначе испортится рисунок. Пришлось бы привязывать. Мейсу бы понравилось? Ему нравилось обучать и наблюдать.

Ло вздрагивает от собственных мыслей, кивком показывая, что девку пора отпускать: та бьется в хватке, как в припадке, и падает, едва ее перестают держать. Практически отползает. Кажется, уже успела въебать мефа. Или на чем она там сидит? Работает здесь от силы второй день, и прочно запомнить, от чего конкретно торчит, пока не выходит. Ло думает, что запомнит позже. Если будет нужда: у них тут текучка. Остаются самые отчаявшиеся. Это касается и ее.

В Ло отчаяния хватит на то, чтобы затопить весь этот ублюдский гадюшник под самую крышу, но то заперто глубоко внутри. Она не кричит — наоборот сильнее сжимает губы. Трет лезвие тряпичной салфеткой. Ткань впитывает алые капли, и те расползаются по ней пятнами Роршаха. Ло окидывает взглядом столпившихся в общей комнате шлюх. Больше никто не хочет вступить в перепалку? Каждой заглядывает в глаза: многие смотрят себе под ноги. Неужели никто не хочет устроить революцию? Избавиться от притесняющего тирана? Ло не станет сопротивляться — в ней фатализм прорастает от глотки вниз через внутренние органы, пронзая насквозь. Им нужно сделать лишь шаг да воткнуть пусть даже палочку для волос ей в шею. Если ту сразу вытащить, можно умереть за минуты: здесь вряд ли кто-то умеет оказывать специфическую первую помощь. Эти идиотки и порез-то толком обработать не в состоянии.

— Идите работать, — отмахивается от них ленивыми буквами, слетающими с губ застарелой хрипотцой. Тереза много пиздела, потом много орала, а теперь глотает слезы. Жалкое зрелище. Стук каблуков отсчитывает мгновения до того, как этот шлюший рой сможет сделать полноценный вдох, не давясь воздухом в попытке стать незаметнее. Ло видит их всех, и каждая ей одинаково неинтересна. Загвоздка в том, что ей неинтересна она сама. Кажется, может полоснуть по горлу и ничего не почувствовать. Иногда тянет проверить.

Дилан отправляется на улицу: на входе его внушительная комплекция заставляет задуматься некоторых из их посетителей о том, насколько сильно они хотят бороться за свое право зайти внутрь. А еще там дышится свободнее: в Рохо душно и жарко. Так лучше разматывает от алкоголя и наркоты, и Ло уходит в кабинет, где тише звуки. Крик Терезы до сих пор звенит в голове, и она глушит его мартини. Она глушит себя мартини, но тогда вместо воплей будто слышит голос Мейса. Кислота, растворенная на языке благодаря Саксу, открывает ящик Пандоры. Если прикрыть глаза, на внутренней стороне век всплывает до рези знакомый образ. Могла бы повторить здесь и сейчас, но не рискует. Ее опять развезет в слезы, а ей нужно работать, потому что нужно. Потому что ничего другого не остается.

"Всё в порядке, моя хорошая. Ничего страшного не случилось. Просто дыши."

Ей хочется задохнуться.

В верхнем ящике стола пакетик с марками, и мысли как-то сами собой возвращаются к нему. Это из общей партии, которая заказывается на весь клуб; все выкуплено — цифры сойдутся. Хотя кому какое дело, что она запихивает в себя  в свободное от работы время? Ло еще думает брать ли их домой в следующий выходной, словно подсознательно уже не приняла решение. Словно сможет отказаться от Мейса сейчас, когда у не ничего не остается, кроме Марго, вяло дергающей ухом во сне. Болонка спит на лежанке у входа, успокоенная присутствием хозяйки рядом. У нее дорогая еда, дорогая одежда и отличный грумер. С таким размахом тратятся разве что на детей, но этот вариант более недоступен. Шанс обрести хоть что-то действительно с в о е стекает кровью по бедрам. Ей сказали, что это было неизбежно: слишком сильный гипертонус; слишком много стресса. Если бы уехала, а не устраивала бесконечные разборки с Векслером, это бы помогло? Что ей нужно было сделать, чтобы этого избежать?

Ло опять наливает мартини в бокал и пьет в несколько крупных глотков: ей хочется накидаться до легкого опьянения, не мешающего работать, но помогающего существовать — наверное, именно потому отец пил. Сколько еще там осталось до сорока? Существенно меньше, чем уже промаялась в ненужности. Алкоголь заливается внутрь, пропадая в черной дыре под ребрами. В ней ничего нет: буквально и фигурально. Иногда прижимает ладонь к животу — немногим выше лобка — и ощущает лишь пустоту. У нее не осталось даже того, что можно было бы похоронить в цветочном горшке. Ее ребенок был слишком мал, чтобы удостоиться могилы или определения пола. Из нее бы вышла ужасная мать. Безболезненная смерть большее, что могла дать. Ло надеется, что не было больно.

"Что ты можешь дать этому ребёнку, Ло?"

Только смерть.
Так же убила маму.

Кожа липнет к потрескавшейся коже дивана. Ло откидывается на спинку, прижимаясь к той щекой и прикрывая глаза. Можно почувствовать, как пол вибрирует от битов. Их диджей — перманентно обдолбанный друг Густаво. Недопонятый гений электронной музыки, который вечно пытается сочинить что-то новое. Наркам на танцполе похуй, под что дергаться. Ло похуй, какой из однотипных трек считать убогим. От тактильного голода выкручивает суставы, и она трется щекой о диван, скидывая туфли и забираясь на него с ногами. Подсовывает те себе под задницу, привычно прикрывая правой стопой шрам на своде левой. Кривая "М", похожая на молнию, сейчас ничего не значит, кроме ее прогнивших воспоминаний с истекшим сроком годности. Как ничего не значат татуировки и кольца; браслеты и цепочки. Цепляется за барахло так, словно то получится утащить с собой в могилу. Вот только она не фараон. В лучшем случае с ними же и перемолет в фарш. До сих пор иногда просыпается от кошмаров, в которых стальные лезвия гриндера приближаются к лицу. От них ее тоже некому спасти. Заслуживает ли спасения?

Ей стоит спуститься вниз. Занять свой обычный столик с отличным видом на танцпол. Сидит там, наблюдая за происходящим, попеременно то заливаясь коктейлями, то добираясь никотином. Пара лишних килограмм, набранных из-за беременности, уходят быстро, прихватывая с собой еще пару на стрессе. От гормональных качелей кроет, и первые дни после выкидыша большую часть рабочей ночи проводит в кабинете под видом работы с бумагами, тогда как по факту просто лежит на диване, рассматривая тени от настенных светильников на потолке. Ей везет, что ничего критичного в те дни не происходит. В ней едва находятся силы на то, чтобы нарисовать на лице лицо и выглядеть не такой мертвой, какой ощущает себя внутри. Врачи предупреждали о чем-то подобном, высказывая слова вперемешку с сожалением. У нее была истерика, и она плохо помнит большую часть происходящего с ней после того, как оказывается в больнице. Помнит, что остается одна. И что прогоняет Роя. Кажется, еще кого-то ранит ножницами, но ей никто не предъявляет претензий. Видимо, из-за вмешательства Векслера.

Уже проходит неделя, как она говорит ему, что им лучше больше не видеться. Так стреляют себе в висок на опережение, стоя у расстрельной стены. Он, конечно, не пытается остаться. Их отношения были обречены на провал тем фактом, что для него она оставалась той, кому нужно за секс платить; той, кто не сможет в одиночестве уберечь ребенка от участи жизнь в нищете и продажи тела на панели; той, кому нельзя верить на слово и нужно тащить на процедуру определения отцовства, чтобы избежать какой-нибудь наебки; той, кого надо выкупать у нынешнего хозяина, словно племенную кобылу [интересно, за сколько бы они с Флетчером сторговались, не потеряй ребенка раньше?]. Однажды Мейс в разрушенном ее искренностью моменте сказал, что ей никто никогда не будет верить. Однажды Томас посреди грязной обочины сказал, что она больше не шлюха. Вот только никто бы больше не смог изменить ее суть. Ребенок бы тоже не смог. Горькая правда заключается в том, что для него это был лучший исход. Ло прикрывает глаза, довольствуясь одиночеством. По крайней мере Марго до сих пор остается с ней.

[nick]Lo Adams[/nick][status]осколки духа в крови[/status][icon]https://i.imgur.com/7YQJtby.gif[/icon][sign]домой к себе в никуда,
где нет почти ничего
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-10-27 18:13:05)

+4

3

В красном моргающем свете белый пакет. Снюхав, Флетчер навалился ладонями на борт раковины и уставился перебитым взглядом в отражение. Ждал. Давай. Давай-давай, забирай. О да. Блять, слабо. Умылся водой, смахнул кровь с ноздри, запрокинул голову.

- Блять, - сплюнул. Развернулся и вышел. Скрученная десятка осталась валяться в луже у раковины, тягучий сломанный питчем бас толкался в темп сердцебиению. Кокс хватает за шиворот, забирает агрессией, дерганым напряженным возбуждением. Дым жжет занемевшую слизистую, убитый зрачок заглатывает цветные полосы света. Алонсо, активно махая руками, втирает что-то здоровому мексу Диего, начальнику охраны. Службы охраны, еще точнее - службы безопасности. Безопасности - Флетчер смакует каждую букву и ухмыляется углом рта, подхватывая на баре низкий широкий стакан с толстым днищем. Внутри godfather на дешевом виски, ирония нравится. Никакой безопасности здесь не осталось. Протискивается сквозь толпу, на мятый ворот рубахи ложатся пальцы местной стрипухи. Сегодня из крови на вороте лишь пятно из ноздри, к потной спине прилипла пыль, отпечатавшись слабым пятном. В красном подсветке не видно ни пыли, ни крови. Флетчер скидывает руки стрипухи, к ней подлетает сестра Алонсо. Как ее блять зовут? Мелисса? Мелисанта? Она быстро говорит телке на ухо: он не клиент. Бухой тип у бара оглядывается, эта стрипуха разводила его на коктейли. Ей наливали без алкоголя, ему - с, и, спьянев, он разводился сильнее. Почти свалившись на Флетчера, бычит: какого хуя ты ее обижаешь? В лицо дает спиртом текилы. Флетчер толкает его в грудь, тип пьяно отшатывается. Мелисса или как ее, отпустив стрипуху, смотрит через безразличную цепь полупрозрачных теней. Шатаются от стойки к толчкам и танцполу. Она не совсем тупа, понимает - что-то не так. Показывает на лестницу и говорит - она в кабинете. Одними губами, голос съела технодолбежка.

Флетчер уже отвернулся, он итак знает, что она в кабинете. На лестнице курит шлюха, эта, в отличии от стрипухи, его узнает. Лениво указывает тлеющим углем наверх. В кабинете, конечно. Скажет другое - веселишься, даа-а - и пьяно смотрит в глаза, пока не прикроет свои в долгой затяжке. Штукатурка поплыла, и лучше вблизи ее лицо не разглядывать. Зубы и белки горят в синем неоне, стробоскоп выжигает точки на еле прикрытой груди. Ее мажет, она медленно переводит застывший взгляд в зал. Кого-то ждет здесь. Ему наверх. Узкий темный коридор, номера дверей, пара угашенных тел и запах травы. Теперь бит шевелится под подошвой ровной вибрацией: рас-рас-рас. Прямая бочка, заевший ритм. Рас: сальвадорцы узнают про стволы для картеля. Два: опознают его в отеле с Роудс и швырнут ее в грязный притон. Три: требуют груз картеля себе. Влажная ночь, черная тяжелая сумка, выстрел. Роудс отвозят к семье Алонсо, кто из его работал врачом? Кто-то работал. Сиенне хуево, ее накачали чем-то и хуй пойми что с ней делали, выглядит это все дерьмово. Черная сумка мексам не досталась, этот клуб им не достанется тоже. Им достанется месть.

Оставив стекло с талым льдом по дороге, Флетчер толкает самую дальнюю дверь. Делает шаг внутрь, щурится, стирает под носом фантомный след. Приглушенные лампы бьют размытыми желтыми пятнами.

- Ло! - его перебивает в резкие угловатые движения. Все грани здесь острые, он видит пыль в пятнах света, частицы врезаны в каждый слой прессованного пространства. Мог бы нашинковать ножом, и комната расслоилась на тысячу вариантов, в одном из которых он не бросил Сан Диего на самотек и, катаясь через аэропорт ЛА от Китая до Боснии, успел заметить, что в подвале завелись крысы. Но он уже в этой реальности.  - Ло, - Флетчер опускает руку покадровым рваным движением. Рас-рас-рас. Ее волосы такие мягкими, ощущения безумно четкие. Бьют спокойствием через нервяк прихода, он оставляет ладонь лежать на ее голове, собирает копну, разжимает и, спустив пальцы на щеку, нетерпеливо тянет ее с дивана вверх. - Идем со мной.

У нее что-то давно происходит, каждый раз, как они бегло пересекались здесь, она выглядела все отчаяннее. Флетчер решил не думать. Он ей как-то сказал: будешь думать сама, своей головой. И она думала, ей помогал Алонсо. В этот раз не подумал он. Или подумал мало.

- Ты вовремя отдохнула, - сарказм отдает сахаром яда, от вкуса тошнит. Ло сонная, медленная и плавная. - Слушай меня, - подтащил ее ближе, сжав плечи руками. Только так, держа клещами перед собой, мог фокусироваться. - Ты слушаешь? - блять, сука. Должно отпускать, но долбило сильнее. Непрошеная тревога. Флетчер мотнул головой, моргнул медленно. Сколько времени молча пялился ей в лицо? Ее зеленую радужку как высекли лезвием. Тоже сожрала что-то? - Сейчас здесь будет полиция. Минут через десять-пятнадцать, - он толкнул дверь, мягкий шум коридора эхом срикошетил от стен. Кивнул наружу. Идем. Идем, Ло. «Полиция». Слово сгущает воздух, вынимая часть кислорода. - Тебя заберут в участок, поспрашивают тупые вопросы. Это недолго, - может пара часов, может ночь. Ночь, так вернее. Флетчер потянул Ло за собой за предплечье, пропустил вперед и, наклонившись над ее плечом, коротко спросил: - Где пожарная кнопка?

Коснулся рукой поясницы, чуть подтолкнув - веди. Веди сказал ей на ухо вслух, не понял. Мысли обогнали момент, он видел  красно-синее зарево и слышал выстрелы неизбежных стычек с MS.

- Тебя вытащит Чарли, - да, Сакс. Прости Ло, такая твоя работа. - …Или его человек. Скажешь ему спасибо, -  ты знаешь, какое: ртом, но без слов. Лицо накрыло слабой тенью извинения. Она не так планировала провести эту ночь, посреди грязной обочины он заверил - Ло, ты больше не шлюха. Целая управляющая, ты с самого начала знала, как это будет. Со всех берут по талантам, а у нас много долгов. Радость может быть частной, долги всегда общие. - Надо выгнать девок, чтобы ни одной не осталась. Пусть не высовываются, если жить хотят. Алонсо выводит людей внизу.

Бит резко замолк, вскрыв гул толпы, под потолком первого этажа ярко вспыхнул дневной свет, и недовольный вздох прокатился от входа до подвала с бабками и колесами. Флетчер откинул прозрачную крышку и вдавил красную кнопку пожарной сирены. Трель сигнализации вошла в мозг тысячей игл, раздирая мягкие ткани и прожигая веки неровными вспышками. По дверям второго этажа долбила охрана, никто не спешил выходить. Голос механически повторял: покиньте помещение. Покиньте помещение.

- Мы закрываемся, - припечатал Флетчер и, привалившись к стене, сжал в зубах сигарету. Достал зажигалку, провел пальцем по стертому якорю. Старая зиппо, досталась в наследство. Блять, сколько пережила - на якоре обгорелый след. Эта сигналка пиздец противная. Скоро к ней добавится вой полицейских сирен, копы спугнут мексов. Мексам так хочется мстить, сейчас они мечтают сжечь его место, а ему - продырявить башку или срубить мачете, как плахой.

Вопреки сумме раздражающих факторов на лице проступило противоестественное темное торжество. Флетчер прочертил взглядом линию от пустой стены до зеленых глаз Ло и, хмыкнув, добавил:

- Ненадолго.

[AVA]https://i.imgur.com/5C8vRbM.png[/AVA]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-10-31 09:24:30)

+4

4

Чувствует свои нормы как заправский алкоголик. Еще один бокал точно не сделает погоды, и его даже цедит, заваливаясь обратно на диван: глотков семь, а не три. Стекло тонкое, и она катает его по линялой коже сидения. Ногти ударяются со звонким звуком; браслеты долбятся друг о друга. Биты снизу и легкий шум опьянения в ушах оглушают. Девки здесь обдолбаны, чтобы не думать? Не слышать помогает обстановка. Если сломать ножку бокала, обломок получится острый. Все может быть быстро, перебей артерию. Несколько минут агонии, а потом пустота. Что стоят минуты по сравнению с жизнью? У нее достаточно терпения. Диван, правда, придется выкинуть.

Мысли зацикливаются. Пальцы останавливают бокал. Мейс не сдерживал обещаний, которые давал. Почему она держит?

Н е с п р а в е д л и в о.

Для монстров справедливости нет. Если надавить, осколки врежутся в ладонь. Ей будет больно? Останутся шрамы? Никому нет дела до рук шлюх, потому у нее там татуировки, чье значение важно лишь ей. Те контрастом видны на коже. Смотрит на ребро ладони: сквозь почти опущенные ресницы буквы размазываются, и она пробует их на вкус. Горчит. Давит на ножку бокала. Хруст тонет в звуке распахивающейся двери. Это тоже несправедливо.

Ло даже не дергается: ей настолько плевать, что продолжает растекаться по спинке, хотя шею метафорически сдавливает. Так натягивается ошейник, когда дергают за поводок. Кулон с ангелом прямо в яремной впадине: если резать, то прямо по ней. И заодно по цепочке. Томас возникает в кабинете, как в магическом круге с пентаграммой и вязью строчек на латыни. Приказ или наказание? Ради чего он здесь? С него станется объединить. Ло у л ы б а е т с я. У нее увлажняющая помада: под ней губы не расходятся трещинами. Как хорошей девочке, ей бы встать и повилять хвостом, довольно высунув язык. Секрет в том, что никогда не была хорошей. Недостаточно. Марго в своем углу только поднимает морду и приветственно тявкает, не считая нужным размениваться на более серьезные разговоры, и снова укладывает морду на лапы, явно решая дремать дальше.

Томас произносит ее имя так, словно не может найти, словно вокруг него какая-то другая персональная реальность, и она поворачивается к нему лицом. В полумраке его скулы кажутся еще острее, — и зачем нужен разбитый бокал в таком случае? — но еще острее его движения. Он весь сейчас — множество ломаных порывов, криво сплетенных вместе. Взгляд расфокусированный, но цепляющийся, правда, выходит почти что слепо. Ло на контрасте движется, как в замедлении, выпрямляясь плавно, когда пальцы оказываются у нее в волосах. Так треплют по холке собак, но она все еще не высовывает язык и не стремится лизать морду. Для этого нужно больше сил, а она так устала притворяться. Пальцы скользят на щеку. Прикосновения режут. За этим ощущением невольно тянется, словно вываливает в иссушенный походом по пустыне рот последние капли из фляги. От Флетчера пахнет так же ярко, как отражается свет в бесконечной бездне зрачков. Дело не в полумраке. Она-то знает.

Поднимается, следуя приказу: значит, начинают сегодня с них. Ей не нужны слова, чтобы встать и наугад с первого раза просунуть стопы в туфли. Цепочка щекочет круглую косточку на щиколотке. Пробовала говорить словами. Пробовала говорить действиями. Никто никогда не слушал. Томас тоже не слушает — только тянет к себе так же резко, как движется, впиваясь пальцами теперь в плечи. Просить слушать его. Ло мягко облизывает губы. Сейчас они близко, а ей хочется только спать, но она улыбается. Ей положено улыбаться.

— Слушаю, — хрипло из-за долгого молчания, потому что на прямые вопросы нужно отвечать. Потому что он обдолбан, и дальнейшие действия непредсказуемы. Если захочет проверить, как много синтепона у нее внутри, никто не остановит. На вдохе ребра перехватывает фантомной болью воспоминаний из прошлого. Томас замирает на несколько мгновений, словно теряясь внутри собственной головы, и лед вокруг зрачка кажется лишь причудливой каймой. Ей не страшно смотреть в бездну: сделала это уже давно. Не торопит. Не спрашивает, чем решил закинуться для яркости ощущений. Или наоборот? Он из тех, кто бежит за эмоциями или кто бежит от эмоций? Делала бы ставку на второе. Дышит он будто чаще обычного, и дыхание может ощутить у себя на коже. Они никуда не торопятся. Она так точно. Сломанная ножка бокала осталась на диване — они там не останутся. Они в принципе не остаются в кабинете.

Бонус апатии в том, что волнения нет. Нет ничего, и она слушает с неестественным спокойствием, словно ей и вовсе неинтересно. Слова кажутся тише в общих звуках с танцпола, которых теперь вокруг больше, потому что он открывает дверь. И что-то твердит про полицию, допрос, участок. Запоминает, даже если слова являются частью наркотического бреда. В таком просто столкнуть ее с лестницы или перекинуть через перила куда-то вниз. С лестницы проще: та крутая, и фатальный конец наступит с большей вероятностью. Но Томас только спрашивает про пожарную сигнализацию, толкая перед собой. Словно это был сигнал: неон сменяется яркостью обычного потолочного освещения. Музыка обрывается на половине аккорда, и на мгновение наступает блаженная тишина. Даже выходит слышать стук собственных каблуков. Но после начинается человеческий ропот: торчков слишком резко вернули в реальность. Кому такое понравится?!

Ло знает, какое "спасибо" должна говорить. Ее статус здесь всего лишь дополнительная вишенка на торте для избранных. Должно быть комплиментом, что в своем возрасте все еще считается наградой? Часики тикают. Туфли чеканят шаг. Выдох, сорвавшийся с его губ вместе со словами, все еще жжется где-то у уха. Найдет другую управляющую быстро. Незаменимых нет. Ее-то как раз всегда легко заменяли. Потому ей нужно поехать в полицейский участок? По глазам Томаса ничего невозможно прочесть, но она смотрит, впрочем, интерес во взгляде потухший. Скорее ленивая попытка убедиться в собственной правоте. Чем раньше потеряешь надежду, тем меньше будет боли. Звук пожарной сирены ввинчивается в виски сильнее, чем ебучее техно.

— Тогда тебе тоже стоит эвакуироваться, — равнодушно замечает, делая шаг к нему ближе: вряд ли он захочет участвовать в предстоящем цирковом представлении. Вокруг начинается паника. У них были пожарные учения, а еще в порядке все нужные корочки и документы, но это ли важно, если он захочет ее продать? Десять-пятнадцать минут. Ло аккуратно трет пятнышко у него на воротнике, слегка царапнув ногтями шею [но оно не поддается], а после тот поправляет. Словно в распоряжении есть все время мира. Его нет, но она наклоняется за одной затяжкой из его пальцев. Это нечто вроде новой традиции [или она, как обычно, слишком много придает значения случайностям]. — Я все сделаю, — нос к носу. Раз. Два. Три. Его шансы сломать ее в порыве трипа не истекли. Но для этого ему не нужно особое состояние, и Ло уходит на поиски Мелестины.

— Чтобы ни одной девки тут не осталось. И тебя тоже. И возьми к себе Марго на ночь, — приказы должны достигнуть мозга помощницы быстро: они отчитываются ей прямо в ухо. Сладкий запах духов забивается в нос, вызывая тошноту. Есть одно-единственное живое существо, о котором должна позаботиться, потому что Винса нет в городе. Если что, он заберет болонку позже. Она не думает о том, что будет позже с ней. Будет так, как решит Томас. Есть ли разница, что он решит?

— А ты, Ло? — Мел подает голос, но Ло только хмыкает, едва заметно кривя губы: та и правда слишком много говорит. Капитан тонет вместе с кораблем, и сейчас у нее нет рядом оркестра: своего дружка-диджея Густаво вытолкал чуть ли не первым — вот уж кого можно грести в любое время за количество дури, распиханной по карманам. — Марго забери, зайка, а после проваливай нахуй отсюда. Джерман тебе потом все расскажет, — что сочтет нужным. Если тащит в работу семью, пусть разбирается с ней сам.

Туалетные кабинки хлопают распахнутыми дверцами. В дальней находится какой-то вмазанный до невменоза доходяга, и Ло окрикивает Диего, чтобы вынес мусор. У них тут эвакуация. Для вида можно поджечь что-то несущественное, но у нее плохая история с поджогами — это Томас по их части. На втором этаже проверяет комнаты: в ней нет никакой веры в осознанность работающих здесь шлюх, как нет тотального доверия к понятливости Мелестины. Но та и правда старается на славу, а еще чешет болонку между ушей, когда проходит мимо. Ло останавливает их, только чтобы чмокнуть мокрый нос. Марго лижет ее в ответ. Сигнализация уже не верещит, но яростно мигает табличками эвакуационных выходов. Она не знает, насколько глубоко собираются копать копы, но марки из верхнего ящика прячет в потайное дно шкатулки [на лезвии этой бритвы столько крови побывало, что хватит на несколько пожизненных] — те лежат прямо на фотографиях Мейса. Иронично. Подушечки пальцев скользят по немного выцветшему от времени глянцу. Тогда у нее был немного другой нос. И она сама была немного другой. На диване все еще лежит разбитый бокал, но Ло на него не смотрит. Свод левой стопы зудит. Кажется, на эту ночь у нее новые планы.

Крышка захлопывается с резким звуком. Ло спускается вниз, когда уже слышны полицейские сирены.

[nick]Lo Adams[/nick][status]осколки духа в крови[/status][icon]https://i.imgur.com/7YQJtby.gif[/icon][sign]домой к себе в никуда,
где нет почти ничего
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

+4

5

- Тогда тебе тоже стоит эвакуироваться.

Флетчер скривил губы. Хорошая шутка, Ло. Подловила.

Стоит эвакуироваться: под визг пожарной сирены комната сжимается, запирая в тесную клетку, и медленно погружается в ад. Рохо с его неоном, дешевыми страшными шлюхами и наркотой по углам плавится заживо. Флетчер проводит рукой по стене, переворачивает ладонь и ищет на ней красную краску. Равнодушные пальцы Ло поправляют ему воротник. Он хочет коснуться в ответ, а после стиснуть клещами, и через боль передать мысли своей головы.

Ло, я так заебался, я готов закрыть эту дверь, разогнать всех, кинув на бабки, и залечь на дно в сраных Гавайях. Нахуй Алонсо, нахуй ебучих мексов, нахуй Сан-Диего, нахуй (нахуй блять) остальных ебаных пидорасов, к которым приходилось ходить на поклон, лишь бы эта хуйня с пошлой вывеской не затонула вверх дном. Проклята с первого дня, я бы хотел все бросить и признать поражение.
Знаешь, что мне мешает? Ты знаешь, ты видела эту хуйню так много раз, как же ты с ней блять знакома.

Сраная гордость.

Жаль, Ло не вытащит деструктивное дерьмо из его головы. От монотонной карусели одних и тех же вопросов тянет блевать.

«Я все сделаю» - тает воздухом на губах.
Я все сделаю - кинуть под язык, запить наигранной лаской и, наконец, расслабиться, но так не работает. Стены в огне, а ладонь ледяная.

- Найдешь меня внизу или я найду тебя сам.

Расходятся в разные стороны: Ло в светлый всклокоченный зал, Флетчер - в полумрак подвала. Топот ног гремит над его головой. Откинув старые половицы, он достал черную грязную сумку и бросил туда нал и остатки колес. Упали поверх металла четырех карабинов и трех помповых ружей. В плохом варианте пришлось бы отстреливаться прямо здесь. В самом отвратительном. Ни одна взятка не спасет от последствий войны в черте города, и Сакс об этом прямо сказал, предложив вариант с копами. «Это все, что могу - и это уже слишком много». На почте три билета из трех разных аэропортов на случай, если придется все бросить и съебывать.

Флетчер закрыл сумку, обшарил железный высокий сейф. Пусто. Поменял код и достал прозрачный пакет из кармана. Кристаллы блестели под тонким полиэтиленом. Нет, не сейчас. Дороги быстро стали жирнее.

- Ты расслабься, так лучше возьмет, - Адам Уоллес сидел в темной випке, шинкуя кокс на зеркальной столешнице, и ласково гладил затылок набуханной телки. За диваном валялись шмотки, она скинула их, вертя задом на этом столе, и теперь зачарованно разглядывала белую блестящую пыль поверх отражения. - Но как в первый не будет никогда, детка, - прошипел Уоллес и ткнул ее мордой в нарезанные белые линии. Возил по столу, пока она, захлебываясь слюной, не начала дергаться. Флетчер оторвался от мерцания экрана айфона. Вторая сидела возле его ног, прижав жопу к полу, и пялилась, открыв рот. Он скинул ее с дивана в ботинки, чтобы не палила его переписку и не пыталась лезть под руку. В круглых зрачках видел свой нахмуренный взгляд.
- Детка, - пьяно окликнул ее Уоллес. - Чего сидишь, развлеки его! Тем более рот ты уже открыла.
Его телка  отскребла себя от стола, и всхлипывая, промокнула лицо салфеткой. Ее разъебало. Уоллес пьяно заржал.
- Отвлеки меня еще раз, я ебну тебя и твою шалаву, - огрызнулся Флетчер, ткнув пальцем в точку на уровне его лба. - Посиди смирно. - это второй. Ткнул ее ботинком под зад. - Детка, - мог бы выколоть этим словом ее пустые глаза.

В прокуренной пьяной випке настигли проблемы, свалившись новостью на The Washington Post. Большие проблемы -  так думал до ночи, когда линии сошлись в одну точку, скрутились узлом поперек шеи и медленно затянули петлю.

Он все же открыл пакет. Размял прямо в нем, втянул, рассыпав часть по ковру. Закрыл глаза. Вибрация шагов куда ощутимей. Спину пробило тревогой - это за ним? Блять. Паранойя обострилась вместе со всем остальным.

Вышел в спертый жаром и паникой клуб. Мелестина тащила собаку, Алонсо закончил с охраной, забрал из рук Флетчера сумку и ушел прятать стволы под сидение форда. Тонкая тень на стене появилась раньше чем Ло. Нетерпеливо стащив ее с предпоследней ступени, Флетчер подтащил ее за локоть под лампу и задрал ей голову, ухватив темные волосы и почти воткнув ее подбородком в грудь. Подозрительный взгляд шарил по ее безразличной навечно прилипшей маске.

- Ты чистая?

Ло, тебе в участке торчать. Вдруг Сакс его наебал, вдруг она его наебет? Эта сука слишком много знает. Каждая сука здесь много знает.
Мимо пробежал Диего, Флетчер, пропуская его, впечатал Ло собой в стену, нависнув над ней. Мертвый взгляд сверлил узор обоев.
С расстановкой, все еще на измене, он тихо и хрипло заталкивал слова ей на ухо:

- Прямо сейчас я теряю здесь деньги, очень много денег, Ло, - ты их теряешь тоже. Можешь сказать - зачем тебе деньги? Но что тебе осталось еще, если ты давно выженна: внутри черная пустая дыра. - Я не хочу их терять, - признался Флетчер на выдохе.

Это не главная проблема. Уже вообще не проблема.
Ткнулся лбом в холодный бетон, ослабив хватку в ее плече. Теперь он скорей на нее опирался. Злость стихала так же быстро, как появилась.
Один. Два. Три.

Отлепив лоб от стены, сделал вид, что только что ничего не было.

- Там, сегодня, ты будешь сидеть и молчать - такой уговор. Будут давить - напомни про адвоката, он будет позже. И молчи, - ладонь уперлась на стену там, где недавно был его лоб. Голос тоже медленно находил опору. План, точно. Всегда есть какой-то план. - Как только выйдешь, забери у Алонсо доки и сразу едь в Сакраменто. Там есть чем заняться, верно? - к старой рутине, такой забытой. Иронично. Нервный Диего прошел обратно, кивнул на прощание. Флетчер его игнорировал. Что еще не сказал? Рука огладила ее плечо туда-сюда, коротко сжав. Ло, ты же не ляпнешь лишнего? - Всегда держи при себе пистолет, который я тебе дал. Даже блять когда спишь. Как вернешься сюда - озаботься вопросом частной охраны. Алонсо подскажет.

Пальцы остановились. Только вякни там лишнего. Смотри, как хорошо ты молчишь.
Если б мог - перед тем, как сдать ее копам, налил бы в рот супер-клей.

- Мы не сдадимся. Знаешь почему, Ло?

Блять, ему не нравился этот план, но он согласился.

- Потому что нам есть чем ответить. - рявкнул ей Флетчер, и сам, наконец, поверил. - Эти мрази ответят за все. Ты поняла?

Взгляд упал на кулон - ангел, какая же тупая дешевая шняга. Он резко сорвал с ее шеи. - Это тебе не поможет, - с размаха выбросил в сторону. - Лучше положись на пистолет. - Флетчер ткнул пальцем воздух в заключительном наставлении и оглянулся в сторону выхода. Там его ждал Алонсо: все готово.

Клуб почти опустел. Самых упертых спугнет вой сирен.

- Соседи пожаловались на шум, - спокойно заметит плотный белый мужик средних лет с нашивкой SDPD на плече. На улице ни одного жилого дома. Копы даже не пошли внутрь клуба.

Вам придется поехать с нами, мэм. Лучше сядьте в машину сами, мэм. (или вам надо помочь?)
Уговор на сорок минут. Сорок минут они стоят у пустого Рохо и светят мигалками на всю улицу.
Сорок минут Ло сидит за металлической сеткой на голом пластике заднего сидения полицейской шевроле тахо.
После к ней пихнули отловленного на районе грязного мекса с забитой мордой, и тахо, окатив воздух прощальный визгом мигалок, исчез.

Еще через час кто-то швырнул коктейль молотова в окно, но промазал. Огонь растекся по старому кирпичу, охрана его потушила. На стене остался длинный след гари.
Набитый стволами форд выехал за пределы города.
[AVA]https://i.imgur.com/5C8vRbM.png[/AVA]

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-11-08 07:28:12)

+4

6

Томас стаскивает ее, не дав сойти с лестницы. Так из-под кровати выпрыгивают монстры, а после утягивают за собой. Ло никто не защищал от подкроватных монстров, когда была ребенком; никто не защищает от монстров, когда вырастает. Каблук бьется о каблук. Ноги будто пропускают шаг, но сердце бьется с прежней монотонной апатичностью. Раз. Пауза. Раз. Пауза. Раз. Из этого их угашенный диджей мог бы сделать охуенно печальный бит, под которой обдолбанные метом под завязку торчки бы рыдали, растирая кровь с соплями под носом. Но пульс звучит только в ее висках.

Свет лампы выжигает радужку, в которую Флетчер всматривается так, словно в той можно увидеть ответ на какой-то сакральный вопрос. Что-то из разряда хуйни про курицу и яйцо. Ло не двигается в его руках. Не пытается вырваться, и ладони висят бесполезными плетьми вдоль тела, изогнутого, как изломанного. От того, как он тянет волосы вниз, заставляя задрать голову, неприятно — не более. Больно — это когда прячешь первый и последний снимок УЗИ под фотографии своей мертвой первой и единственной любви. Словно Мейс сможет сберечь. Ло в замедлении моргает, но снова распахивает взгляд, позволяя рассматривать глаза, ответно пытаясь различить привычную ледяную колкость вокруг его бескрайних зрачков. Та будто исчезает. Ей не нравится.

В этот раз Томас близок в своих подозрениях, но она не глупый подросток, чтобы попасться так просто. Хотя будь призрак Мейса рядом, может, чуть меньше хотелось бы вскрыться? Или чуть больше? Галлюцинация такая же непостоянная, как и оригинал. Однажды она уговорит ее вышибить себе мозги, и палец не дрогнет на спусковом крючке.

— Только мартини. Насколько я знаю, за алкоголизм не сажают, если не буянить, — сиплой хрипотцой выдыхает ему прямо в лицо. Ей даже не пьяно после половины бутылки. Лишь немного онемело. Порошит нервные импульсы той анестезией, какая привычна, чтобы хоть немного держаться в границах. Это Флетчер загоняется кокаином — под носом остаются белые кристаллы. Едва заметные. Ло хочет смахнуть их, чтобы он не палился, но ее уже вмазывают спиной в стену. Острые лопатки протестующе стонут, но она по-прежнему не сопротивляется. Ей не страшно и почти не любопытно, что будет дальше. Смотрит на него ровно, как смотрят свежие мертвецы под однотонный писк прямой линии кардиограммы. Жар шепота вонзается в мозг тонкими иглами, словно стремится растормошить. Если ударить труп током, сработают рефлексы. Ее рефлексы выжжены чужими психопатическими припадками. После того, как в тебя пару раз прилетает бутылка, перестаешь слишком остро реагировать на звук битого стекла над головой.

Ему не нужен диалог. Ему нужен объект, на который можно выплюнуть зудящие в голове мысли, растревоженные коксом. И Ло молчит, потому что ей нечем помочь: ее даже вряд ли уже купят за высокую цену. Если бы ребенок выжил, то с Векслера бы вышло стрясти компенсацию за потерянные деньги. Но в ней пусто, и она хлопает ресницами вхолостую, как кукла, которую то опускают, то поднимают в ожидании, когда заклинит механизм, отвечающий за движение пластмассовых век. Вместо этого клинит Флетчера.

Он прижимается к ней еще плотнее, упираясь лбом в стену рядом с ее головой. Хватка на плечах становится мягче, пока жар дыхания оседает где-то на основании шеи. Его мотает, пусть и стоит на ногах весьма крепко. Ло видела, как это бывает. Внутри что-то знакомо колет, но она только прикрывает глаза, а после осторожно проводит ладонью по его взмокшей спине. На ладони оседает пыль. Собирает ее от затылка до низа лопаток. Так бывало когда-то давно. Томас отстраняется, а Ло открывает глаза. Реальность отличается от прошлого, но чем-то продолжает упорно о том напоминать. Она смаргивает воспоминания, по-прежнему оставаясь запертой в клетке его рук. И по-прежнему оставаясь на месте, как собака, которой не давали команды двигаться.

Вместо слов кивает.

Да, я буду молчать. Кивок.

Да, я заберу документы и уеду в Сакраменто. Кивок.

Да, я не стану расставаться с пушкой. Кивок.

Да, мы не сдадимся и заставим их ответить. Кивок.

Да, я поняла. Кивок.

Ло не видит смысла в словах, потому что они не принесут уверенности и покоя никому из них. Ло не верит в слова, хотя послушно слушает, пока ими сыплет Томас, выдавая букву за букву. Ими хочется забить внутри разрастающуюся тревогу: адвоката может просто не быть. Она станет ждать, как тупая дворняга, которую вывезли на трассу и вышвырнули из машины, чтобы никогда не вернуться. Не спрашивает, хочет ли он, чтобы она села за все их грехи, но упрямо пытается рассмотреть ответ в бесконечности его зрачков. Тот приходит с жжением, которое остается на коже, когда Томас сдирает с шеи цепочку. С тихим стуком кулон в виде ангела теряется где-то в пустоте танцпола. Ее едва заметно дергает инстинктивным движением пойти и найти, пока не смели по утру во время уборки. В яремной впадине непривычно пусто. Гипсовое выражение лица на мгновение трескается. Ло отводит глаза, отворачиваясь.

— Ты можешь на меня положиться. Я все поняла, — спокойно и размеренно произносит, возвращая над собой контроль и выскальзывая из-под него. Копы уже здесь, а ему действительно стоит уехать. Оборачивается, сделав пару шагов. Мгновенный взгляд, как прощание. Трет непривычно голую шею. Лицо становится ранимо_глупым, едва то может видеть патрульный, которого встречает на улице. Он говорит что-то про шум, а Ло растерянно хлопает глазами.

— Конечно, офицер, — покорно соглашается сесть в машину, дверь которой перед ней даже открывают в порыве любезности. И не защемляют подол, закрывая. В салоне пахнет дешевым кофе и потом. Без брезгливости откидывается на спинку сидения, снова потирая шею. Быть сукой без ошейника непривычно. На основании языка горчит дурное предчувствие. Перед тем, как ее избили прошлой осенью в старой квартире, Томас надел ей на шею этот кулон, чтобы помнила, где ее место. Где ее место теперь? Мигалка беззвучно продолжает мерцать, и в отблесках красного и синего Ло рассматривает свои запястья, отодвигая браслеты ближе к локтевому сгибу.

Ведет пальцами по линиям вен: те выделяются на асбестового тона коже, мало тронутой калифорнийским солнцем. У нее заберут украшения и одежду, когда посадят в камеру после того, как она ничего им не скажет. Достаточно ли крепки ее зубы, чтобы разодрать вены ими? А нервы? Ло царапает ногтем прямо по бьющейся жилке у основания ладони. Ногти у нее острые и крепкие за счет лака. Или попробовать расцарапать? Лучше сразу, чтобы не давать шансов подольше с собой поиграть. На мертвых удобно вешать, что угодно. Это последняя польза, которую сможет ему принести? У нее нет четкого ответа на этот вопрос.

За окном копы о чем-то мирно переговариваются друг с другом, но держат руки на кобуре. Здесь хреновый район, где можно откинуться быстрее, чем понять, с какой стороны прилетело. Но эвакуация проходит хорошо, потому что за все время стоянки они ловят только какого-то потрепанного мекса, от которого пахнет дерьмом. Ло не морщится в брезгливости — просто не обращает внимания, даже когда тот резко подается к ней и что-то яростно шепчет на ухо, обдавая гнилым запахом изо рта. Она плохо понимает: там что-то про шлюху и убить. Возможно, про нее. Возможно, он угрожает убить ее. Один из копов поворачивается к ним с переднего сиденья и шикает, призывая к тишине. Ло продолжает бесстрастно смотреть в окно, поглаживая руки.

У нее хватит остроты и нервов, чтобы те перегрызть.

[nick]Lo Adams[/nick][status]осколки духа в крови[/status][icon]https://i.imgur.com/7YQJtby.gif[/icon][sign]домой к себе в никуда,
где нет почти ничего
[/sign][lz1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 35 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> управляющая ночными клубами Viper & Rojo[/lz1]

Отредактировано Rebecca Moreau (2022-11-08 21:21:58)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » full of vice and sin


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно