Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » while you sleep, i’ll build a wall


while you sleep, i’ll build a wall

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

________________________
while you sleep, I’ll build a wall
https://i.imgur.com/6gRZvRQ.png
2012 » ЛА
Мона » Джером
________________________
You won’t go lonely

[nick]Mona Dean[/nick][status]карма[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНА ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br>[/lz1]

Отредактировано Helga Walker (2022-10-24 20:57:23)

+6

2

Потерянные. Брошенные. Искалеченные. Голые коряги безжизненные и пустые. Бодлеровские туши, гниющие на обочине. Такие же обреченные. Такие же зловонные. Бесцельно шатающиеся по улицам гетто Лос-Анжелеса. Бесцветные глаза ищут краски в разбодяженном героине, в мутном осколке льда, в россыпи смайликов в чужой руке. За все надо платить и все имеет цену. Даже собственная гордость, даже ни раз использованное тело. Молли (настоящее ли это имя?) вперила свой взгляд в бледную невзрачную девчонку, чье имя никак не могло задержаться в памяти.

-напомни – непослушные пальцы бегут по прожженному матрасу. Клопы в нем – это меньшее из проблем – как тебя зовут? – Молли скачет в трипе хаотично от карего взгляда девчонки, к ее тонкой шее и еще чистой репутации. Ей больше заплатят за любой вид утех, вряд ли бабки бросят как свинье объедки под ноги. Молли ничего не чувствует при этих мыслях. Сейчас все чувства девушки накрыты плотным одеялом горячо бегущего героина по венам. Язык мягкий, мысли мягкие. Она откидывается на спину, почти не в силах удержать глаза открытыми. Да и зачем? – Хочешь? – она почти  не шевелится, только короткий кивок в сторону шприца так и торчащего из вены. Сейчас Молли готова поделиться с подругой, пусть даже не помнит ее имени и почему вообще считает подругой. Здесь каждый присутствующий, если он без значка, готов понять, никто не осуждает и не лезет со сраными советами как нужно жить. В этой мертвой петле нет выхода, только зацикленная бесконечность перерождений с новой испробованной дурью. Сейчас Молли не Молли. Сейчас она вне этого вонючего потасканного тела.
Отвечай.
- как же тяжело бабки раздобыть – внезапно возникшая мысль набегает через пару минут.  Худшее в наркотиках – это привыкание, когда тебе уже мало того, что раньше в трипе держало по пол часа, два, а то и три часа. Чище, сильнее  и непривычнее. У нее есть еще немного, можно было бы прям сейчас догнаться новой дозой, но так и подыхают здесь. Молли это понимала и пока умирать не хотела. –Подруга, одолжи денег, а – она не отлипает спиной от стены, но уже осознанно цепляется за чужой взгляд. Стоит только один раз одолжить денег наркоману и он присосется намертво, продолжая петь тебе обо всем, чего только захочешь услышать – я завяжу, обещаю – эта фраза звучала так часто, что в ее сознании отдавалось ничем иным, как прогноз погоды на радио. –я умру, мне кажется я умру.

Джером терпеть не мог американские гетто. Будто венесуэльские районы с отсутствием видимых стен. Но вот ты едешь по элитному району, где туристам гулять безопасно, в через пятнадцать минут становится опасно даже здоровому мужику, прошедшему войну. Он едет по пустынной улице, бежит взглядом по граффити. Граффити бессмысленны только для тех, кто никогда не сталкивался с темой наркотиков. Они уродовали покосившиеся здания, еще выстроенные во время Эйзенхауэра. Серые коробки, заколоченных навсегда окна и стены, внутри которых, как крысы, прячутся отбросы и наркоманы. Тут воздух иной, он гуще за счет вони и липкого обречения. Медленно проезжает мимо сидящего на мокром картоне из под коробки чернокожего пожилого мужчины. Тот даже не смотрит, будто не замечает никаких внешних раздражителей. Джером на своем потасканном олдсмобиле 73 года, кирпичного цвета, скорее привлекал внимание не шумным нахуй убитым двигателем, а сожранным ржавчиной крылом водительского сиденья. Глушитель царапал асфальт и никакая музыка в авто не давала возможности заглушить этот звук. Или Джерому и не хотелось. Он остановил тачку у одного и приличных домов района, вышел на улицу, глянул на окно 9 этажа. Где-то здесь сдавали хату почти за бесценок, оно и понятно, с таким-то антуражем, в этот район сунутся только смелые или слабоумные. Продолжать спать в тачке – означало рано или поздно оказаться в тюрьме, а бабла ни на что не хватало. Меньше бы гонора, больше дела, то мог бы задержаться и охране, и в сантехнической службе. В поисках работы в автомастерских, Джером был на нуле.

Подняться на 9 этаж можно было только при помощи своих ног. Плюсы в этом были – лишний раз спуститься за бухлом не захочется, минусы – бухим подняться почти не возможно. Насколько обмельчали мысли он даже и думать не хотел. Все что он делал – это ради того, чтобы не думать и не возвращаться к пережитому на войне дерьму. Короткая беседа с чернокожим владельцем квартиры, в которой из под крана бежит воды цвета его давно желающей на покой тачки, горячую вряд ли дождешься. Кухни нет, только микроволновка на мелком холодильнике, разогреет любое дерьмо, какое купишь по дороге домой. Стены трясет от неподалеку проходящей железной дороги. Сраная унылая страна, с унылыми стенами коробок, в которых хоронят себя заживо те, кто не вытянули золотой билет.
-Если не найдете в ближайшее время желающих, то перезвоню – здесь торчать не хотелось. Здесь можно только сторчаться.
-Не тяни с этим, мужик. Я ждать не буду – это надо быть в полном отчаянии, чтобы сюда заселиться.
Джером медленно спустился с девятого на первый, чувствуя, будто проходит зеленую милю.  Краска подъездных стен, мрак и шум разговоров, плохо удерживаемых тонкими стенами, создавали впечатление коридора блока смертников. Странные ассоциации в слегка хмельном сознании. Он толкает дверь и замирает на пару секунд, видя как в салоне его тачки копается какая-то девка.
-Эй! – кричит, чтобы привлечь к себе внимание. Быстрый шаг срывается на бег. – Какого хуя?
Молли с внешкой Эммы Гринвелл
[AVA]https://i.imgur.com/4W0jaTR.png[/AVA]

Отредактировано Jerome Rojas (2022-10-24 23:28:45)

+3

3


Мона не любит сидеть дома. С детства не любила.
Когда-то Нью Йорк блистал для нее яркими красками: неоновые вывески, людской смех, суета здесь и там - для скуки просто не было времени. Каждый день был наполнен пьянящей эйфорией, ЕГО поцелуями, бесконечными звонками от тетки и полной уверенностью в том, что это никогда не закончится. Беспечность проглотила ее с головой. Тогда Мона просто не знала, что путь в никуда так же начинается с первого шага.
Она не любила сидеть дома, но вот уже сутки не покидала их съемную квартиру. Старый пыльный матрас под ее задницей все еще излучал аромат его дешевого дезодоранта и секса. Она крепко обнимала себя за колени, не в силах шевельнуться, но все еще каждый раз вздрагивала от увесистых ударов во входную дверь.
- ну ты, блядь, выметайся на хуй от сюда.
Она уже неделю не оплачивала аренду, и Рона это сильно печалило. Эта парочка сопливых малолеток не понравилась ему сразу, но увесистая пачка наличных заставила его передумать, и выдать ключи с фальшивым договором им на руки. Сейчас он жалел об этом, и вот уже битый час пытался вытурить девчонку из своей квартиры. На двери уже образовалась едва заметная вмятина от его увесистых ударов. - Слышь, ты, потаскуха зеленая, или уябываешь на хуй, или я звоню копам.
Она не стала перечить. Сидеть дома ей все равно никогда не нравилось.

Бетти не пустила ее назад, удивительно, правда? Возможно, она верила, что переночевав пару раз на пороге их дома, Мона потеряет всю свою спесь и наконец станет мирной и послушной, но увы, данный метод воспитания сработал в обратку.
Через пару недель бестолкового скитания по улицам, Дин смогла прибиться к весьма своеобразной кампании. Питер, Колин и Молли не видели свою жизнь без кутежа и георина. Они брали ее на вписки, лишая вопрос о ночлежке и душе. Научили ее строить жалостливую рожу, чтобы получить доллар у случайного прохожего. Показали, как незаметно брать все что захочешь с прилавков магазинных витрин. Они были хорошими учителями, и в довольно короткие сроки лишили девушку угрызений совести и чувства стыда.
- Хочешь жить - умей вертеться. - кожаный кошелек заманчиво блестел в руках Молли. Зажав сигарету губами, она жадно пересчитывала однодолларовые купюры, одновременно прикидывая - сколько грамм им удастся купить в этот раз.
Два часа ночи. Небо блестело россыпью звезд, но тускло на фоне счастливых улыбок подростков. Еще один богатый день в их бедной жизни. Еще одна доза в их вены, чтобы его пережить.
Мона не употребляла. Боялось уколов и бесконечно брезговала. Ее пугало их дурманящее состояние после, и нервозно-агрессивное до. Когда денег не было - они ненавидели друг друга с разрушающей силой. Когда они были - любили до потери сознания.
Дин жевала хот-дог, наблюдая, как Молли смело, почти не глядя, загоняет иглу в свою кожу, сразу после Патрика. Из нее вышла бы отличная медсестра с такими талантами. Но увы.
Молли умерла. И пожалуй, это было самое разумное ее решение.

Ей было трудно. Максимально трудно.
После смерти подруги, она перестала общаться с былой кампанией, загоняя себя в осознанное одиночество. Бесконечный бой имени Моны против целого мира и его неприступности. Все валилось из рук, все шло настолько плохо - никто не велся на ее печальный вид, воровать не выходило - ее ловили каждый раз, угрожая полицией и тюрьмой. Она попыталась устроиться на работу, но никто не хотел связываться с грязной и малолетней девчонкой.
Она не ела уже больше двух дней. Желудок сжался в комок, изредка издавая жалостные звуки голода. Ноги еле несли ее вперед, без цели и конечной станции, она беспечно дергала на авось ручки стоящих рядом автомобилей, молясь и искренне веря в удачу.
Стояли сумерки, когда дверь одной из машин наконец поддалась ей. Салон гостеприимно встретил ее теплом воздуха и запахом никотина. На секунду опешив от собственного везения, девушка резво забралась внутрь. Открыла бардачок - миллионы мятых бумажек упали ей в ноги. Счета, штрафы, записки с неровным почерком, карточка документов. Какой то Джером на фотографии падает в кучу ненужностей у ее ног.
На водительском сидении пусто. На заднем - потертый рюкзак. Недовольно скрипит молния, обнажая его скудные богатства.
Она жадно вгрызается в недоеденный, жесткий сэндвич, когда чужой голос окликивает ее.
- Эй!
Мона оборачивается лишь на секунду, сэндвич в ее рту, испуганные глаза лани. Мужчина с фотокарточки несется прямо на нее, и явно не для того, чтобы задушить в крепких объятиях. Просто задушить - не иначе.
Она не думает долго, распихивает по карманам все самое ценное, что случайно попадается ей на глаза - кошелек, пачка крекеров, безделушки. Неуклюже пытается перебраться на водительское сидение, чтобы выскочить вскользь, но чувствует, как сильная рука хватает ее за капюшон. Вырывается, дергает ручку - та не поддается. Отпинывает ладони незнакомца от себя вновь и вновь, спешно проглатывая неразжеванный кусок хлеба.
- Уйди от меня. - задыхается в панике, хватаясь за шею - сухой кусок комом встал в горле. - Пожалуйста, не трогай меня. - ее голос дрожит, она так же крепко сжимает ручку, наконец открывая двери и вываливаясь на проезжую часть. - Я ничего не взяла, я просто хотела поесть. - вранье, его кошелек выпирал из кармана ее тесных джинс.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

+5

4

Рохас подозревал, что это место отчаявшихся, но не думал, что настолько, чтобы влезть в старый олдсмобиль в надежде на что-то ценное. Он хватает девчонку и вся возникшая возня настолько же жалкая, насколько попытки ветеранов войны найти утешение  в группах поддержки, наматывая сопли на кулак на чужом плече.

Я  - бесполезное плечо Джерома

Он смотрит в бесцветный взгляд оборванки, отмечает, что девка мелкая, годилась бы ему в младшие сестры, которых еще помнят синих и сморщенных  неделю отроду, на которых смотрят  и задаются вопросом не инопланетяне ли сие подкинули. Она машется, отбивается и врет так очевидно, что Джером рассмеялся. Он выдернул из выпирающего кармана свой кошелек прежде чем сказать:

-Тебе, блядь, еще учиться и учиться – врать ли, воровать или намек на возраст. Густые черные брови хмуро накрыли вспышку жизни в черных глазах. Взгляд снова безынтересный и пустой. Девчонка кашляет, Джером лезет в салон, отмечает, что беспорядок такой в салоне даже он никогда не наводил. Из рюкзака достает воду и бросает незнакомке.

Я – барахтающаяся в конвульсиях надежда Джерома

-На, не сдохни только от моего сэндвича – итак слишком много людей умерли из-за меня. Он молча наблюдает, как помощь принимают, жадно цепляясь за то, что жизнью тяжело назвать. Выглядела незнакомка не лучшим образом, но Джерому ли лезть с советами и расспросами. Стоило бы уехать, но он стоит на месте, сжимает кошелек с 10-ю долларами внутри и что-то ждет. Видимо, собственного решения.
-Если хочешь нормально поесть, то поехали – бесцветно предлагает, будто это обыденно и привычно для него. Может новый Тедд Банди, может реинкарнация Ганди.

Я – внезапно родившийся уродливый альтруизм Джерома

Он не ждет ответа, не с первого раза заводит свое ржавое корыто, выругавшись на то, что сраное ведро сожрало больше нервов, чем  ебучий батя. Вместе со старым пыхтением едва живого двигателя  в салоне заиграла легкая мелодия с минорным гитарным перебором. Джером не стал бы долго ждать, незнакомка ему никто, а в его привычки не входило подбирать бездомных котят. Будь в девчонке хоть толика благоразумия или инстинкта самосохранения, она бы бежала куда-то в сторону зарисованных барыгами аварийных многоэтажек и старалась больше так  глупо не попадаться. Но вот она садится на переднее сиденье, укладывая свою грязную обувь на чистенькие неоплаченные счета. Морщит нос

-Блядь, от тебя несет хуже чем от моей бабки – старушка в памяти Джерома осела еще в детском восприятии. Не говорящая на английском, она постоянно ругалась на испанском и была, казалось, довольной только тому, что Джером не «белозадый америкашка». Курила та не хуже мужика со стройки, ругалась как отмотавшая немалый срок в окружной тюрьме и воняла, будто никогда и не знала что такое вода и мыло.  Он открывает окна, прежде чем тронуться с места, быстро набрав скорость на жалобно стонущем автомобиле. – А ты глупая или отчаянная – он украдкой бросает взгляд на девчонку. Догадаться он не сможет ни почему бродяжничает, ни угадать ее возраст. Рукава скрывали руки, потому и наркоманку разглядеть было тяжело, но ничего более логичного на ум не приходило. Будь Джером хоть немного в более устойчивом финансовом положении, то не стал бы так рисковать. Он везет ее на работу, где, по сути, и живет эти несколько недель. СТО в получасе езды, но как бы не продувался салон, запах грязного человеческого тела и черт знает что повидавшей одежды, въедался даже в кожу.

Я – истерзанный вонью обонятельный эпителий Джерома.

Хватило дать себе на секунду слабину, как мозг рисует изрешеченные ливийские  дома. Свист пуль, гул, взрыв, взвесь пыли. Грязное осунувшееся лицо ребенка с напуганными черными глазами. Страх. Гнев. Запах крови и отчаяния. Это сжимает грудь, хватает легкие в цепкие пальцы, сжимает без возможности вдохнуть полной грудью.  Сука. Дорога плывет перед глазами, это заставляет петлять  по Бруклинскому мосту, пока чужой голос не вывел в реальность, как мифический свет в конце тоннеля, когда человек умирает.

-Все нормально – все нормально – хаотично, еще цепляя тяжелым дыханием неуловимый воздух. Скорость не сбавляет, прижиматься к обочине даже не думает – Тут еще минут десять  осталось.

СТО как и многие другие подобные, с неброской вывеской, оно закрыто, будто работает в нем только Джером, на самом деле сегодня действительно его смена и его поездка в поисках квартиры была не совсем легальным и выгодным для владельца решением.
-Выходи – командует так, будто собаку в приюте приобрел и сейчас вернулся  с ней с занятий у кинолога. Твердый голос. Команда, а после выполнение – поощрение.
[AVA]https://i.imgur.com/4W0jaTR.png[/AVA]

Отредактировано Jerome Rojas (2022-10-27 16:30:06)

+4

5


Мона чертовски испугалась, но на ее несуразные трепыхания на асфальтовом покрытии некому было обратить внимания. Что ей делать? Кричать во всю глотку и звать на помощь? Она суетно смотрит по сторонам, в попытках отыскать хоть кого-нибудь, за чью доброту и доблесть она бы смогла ухватиться, но тяжелая бутылка воды с тяжестью заставляет ее отрезветь. Удар пришелся в левое плечо, и беспомощно ухватившись за ноющую часть тела, она обиженно поднимает глаза.
- Ай! Ну больно же. - Джером с фотокарточки смотрел на нее уже менее озлобленно. Некогда хмурые, недовольные брови расправились в легком смятении, он растерянно потирал висок, словно не в силах решиться на что-то. Но Дин уже не следила за ним. Лишь после повторной попытки, она справилась с туго закрытой крышкой, и жадно глотала прохладную воду. Ком в горле отступил вместе со страхом, пульс выровнялся, но мысли все так же скакали от "беги на хер от сюда" до "ну и что он мне сделает".
- Если хочешь нормально поесть, то поехали.
Она чуть не захлебнулась от брошенной им фразы. Часть минералки разлилась по вороту ее грязного свитера. Мужчина равнодушно устроился на водительском сидении, заводил мотор, оставляя девушку на секунду наедине с собой.
Он что - ненормальный?
Поток сомнений порывистым ветром ворвался в сознание. На конкретно подумать - не было времени. Пустой карман джинс все еще хранил силуэты его кошелька. Желудок жалобно выл в мечтах о еде. Инстинкт самосохранения работал с перебоями, и вот через пару мгновений - Мона здесь, рядом с чокнутым парнем, что видимо, страдал биполярочкой, раз решился спасти своего неудавшегося грабителя.
Дин решила не задавать лишних вопросов. Она хотела поесть и согреться.
- Блядь, от тебя несет хуже чем от моей бабки.
И сходить в душ. Определенно сходить в душ.
- У меня была не самая удачная неделя, извини. - она проглатывает обиду, повторяя за парнем, и открывая окно автомобиля со своей стороны. Незаметно касается носом своей одежды, с силой втягивая воздух. Смрад и вонь гнилью отравляли легкие, она закашлялась, и попыталась прижаться максимально близко к дверям тачки, словно свежий воздух и сквозняк, гуляющий в ней, сможет утащить ее ароматность наружу.
Сколько она не мылась? Со дня смерти Молли, не меньше.
Прошло уже чуть больше месяца, а Дин все никак не могла взять себя в руки. Ей было одиноко и грустно без своей боевой подруги, которая всегда знала, что делать. Возможно, Моне просто не хватало мотивации. Возможно, она изначально была слишком изнежена и окутана чрезмерной опекой и заботой, чтобы уметь выживать во внешнем мире. Но у нее было упрямство и вера в себя. И оленьи большие глаза, полные океаном отчаяния. Видимо, именно на них и повелся ее личный спаситель. Этакий Бэтмен в ржавом мобиле.
– А ты глупая или отчаянная.
- Я Мона. - бросает сухо, рассерженно, сжимаясь в комок, словно пытается стать еще меньше, чтобы удержать свое раздражение и запах при себе. - Хватит уже обзываться, ты сам предложил свою помощь, я не просила. - хоть и очень нуждалась в ней. Необходимость активно прогоняла все подозрения о том, что посыл у мужчины был не самый благородный. Что он попросит взамен за услуги? Она не знала, и решила подумать об этом тогда, когда получит все необходимое.
Остаток пути они провели в тишине. Лишь ржавые мелодии кантри нарушали нависшую продолжительную паузу, повисшую в воздухе, и редкие попытки Рохаса вдохнуть побольше свежего воздуха. Его ноздри зарыты в ворот собственной куртки, Мона так же старалась держать лицо ближе к окну, надеясь, что мужчина все же довезет ее до конечного пункта, и не выкинет где-нибудь здесь, на пустой магистрали.
Станция обслуживания светилась божественным светом на фоне темного пустыря холмистого пригорода. Джер вышел первым, бросая четкие указания идти следом. Девушка молча покорилась, боясь сказать хоть единое слово, чтобы не спугнуть его приступ альтруизма и нечаянно не разозлить. Они зашли внутрь - просторная площадка увлекала внимание своими деталями. Яма, столы с разнообразными деталями, пара потертых дверей.
- Тут есть душ? - хотелось максимально быстро избавить себя от очередного повода выкинуть ее на улицу. Рохас молча указывает пальцем, и Мона, спешно прижав к груди свой легкий рюкзак с пожитками, метнулась в нужном направлении.
Скромная душевая неприветливо встретила ее ржавчиной старого метала. Трубы недовольно гудели, пока девочка пыталась настроить температуру, но так и не справившись с ними, отчаянно встала под холодный поток воды. Здесь не было шампуня, лишь старый обмылок с чьим то черным кудрявым волосом - и брезгливо убрав его, она принялась исполнять одну из самых заветных мечт в ее жизни за последние несколько дней.
Она уныло рассматривала свое отражение в запотевшем зеркале, стараясь прогнать от себя дурные мысли. Дин была костлявой, подростковая фигура еще не приобрела свою пышность и привлекательность: скромный первый размер, торчащие ребра, впалый живот. Она не брила ноги с того дня, как ее выставили за дверь съемной квартиры -  и сейчас надеялась, что этого хватит для того, чтобы Джером не покушался на оплату своей бесконечной доброты путем использования ее измученного тела. Что обычно нужно мужикам? Мона не знала, но помнила, как Молли спокойно говорила о том, что стоит отсосать кому-нибудь, и он щедро вознаградит тебя за старания. Но Дин не умела сосать. Дин вообще еще ничего такого не умела, а скромный опыт с ее некогда великой любовью - Шоном, вряд ли удовлетворил бы потребности взрослого мексиканца. Она не знала, что делать. Но сжатый в вакуум желудок и аромат горячего ужина не давали шанса подумать еще и тянули наружу.
Она одевает чужую форму - безразмерную светлую футболку и комбинезон из грубой синей ткани. Закатывает брючины, чтобы не оступиться, проверяет карманы. Мятый доллар тут же прячется в глубине ее рюкзака. Девчонка собирает влажные волосы в пучок, и выходит из комнаты.
Станция была наполнена аппетитными ароматами. Рохас был все таким же смурным, резко и быстро передвигался от стола к микроволновке, вручая в руки Моны тарелку с разогретыми консервированными бобами. Она не думает долго - быстро садится за стол, вгрызаясь в тарелку с волчьим аппетитом. Ложка бесконечно гремела о стекло, и когда Джером устроился напротив - миска девушки уже была пуста.
- Спасибо тебе огромное. - произносит не сразу, вытирая подбородок рукавом. Затем молчит. Смотрит в его лицо, терзаясь сомнениями. Спросить не спросить? Но тут же выпаливает. - Если ты хочешь меня трахнуть - то мне всего пятнадцать лет и за это тебя посадят. - Дышит часто, борется со страхом, но старается держать себя уверенно. - Пожалуйста, прошу - тянется к нему через столешницу, жалобно хватаясь за его ладони. - Давай придумаем другой способ, как я могу все это отработать? Я исполнительная, хочешь сделаю тут уборку? И в машине приберу, это же я там устроила беспорядок. - она крепко сжимает его пальцы, от чего мужчина роняет столовый прибор на пол. - Только не трогай меня пожалуйста, я все равно ничего не умею.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

+5

6

Мона словно во плоти явившаяся истерзанная и запачканная совесть Джерома, больная и чуждая, не нужная и отравляющая все вокруг. Она заставляет топить себя в литрах алкоголя, в безрассудстве поведения, в мыслях, что жизнь слишком хороша, чтобы такой человек, как Джером, был ее достоин. Угловатая тонкая фигура шмыгнула следом. Она казалась  такой мелкой и чужой этому месту, что закрались мысль о совершенной непоправимой ошибке.

Не нужно было говорить, что девчонке предстоит первым делом сделать, прежде чем сесть за стол. Он указал на дверь, за которой тонкая фигура скрылась. Мужчина не задавал себе вопросов, только с тишиной в мыслях прошелся по полкам нещадно пустым, расталкивая такие же пустые бутылки из под выпитого алкоголя. Их было слишком много, чтобы уже игнорировать уборку. Каждый раз дает себе обещание пойти и выбросить, и каждый раз спотыкается о собственное опьянение и лень.

Вываливает в тарелку бобы, сначала выцепив взглядом срок годности, в мини-холодильнике находит канистру с содержимом на дне (апельсиновый сок), пробует содержимое на вкус и оставшееся выплевывает обратно. Тут же кастрюля со сваренным вчера глинтвейном. Странное было решение, при том, что не любил такие напитки. Вообще не любил смешивать алкоголь с чем-либо. Черт знает сколько это уже простояло, вкус слишком непривычный, чтобы надеяться на благополучный исход. В электрическом чайнике вскипел кипяток, с полки выудил банку с кофе, не его, видимо кто-то из сменщиков  притащил. Выставил все на стол. Преображение Моны  не было удивительным. Смыв с лица грязь она будто стала еще моложе. Совсем мелкая девка, которой в школу бы ходить и под надзором мамки с папкой быть. Ничего не спрашивает, садится напротив, ест с меньшим энтузиазмом. Еда вообще потеряла какой-либо вкус после возвращения. Он бы и не притронулся к этим бобам, если бы не случайная компания. Естественно в этом энтузиазме Мона покончила с едой быстрее и вперила взгляд голубых глаз так ощутимо, что Джером опустил ложку, ожидая услышать что-то важное. А дальше Мона выпаливает что, видимо, ее тревожило всю дорогу, заставляет Джерома подавиться и, закашливаясь, искать чем запить чертовы бобы и не сдохнуть такой нелепой смертью. Усмехается, когда выравнивает дыхание, честно отвечает:

-плоских и костлявых малолеток не трахаю – делает еще пару глотков, снова прокашливается, все еще справляясь с щекочущим чувством в горле, встречается  с непонимающим взглядом – Да блядь, в каком мире мы живем, что человек не может принять бескорыстную помощь? – он нервно встает, бросает тарелку в небольшую, но чистую раковину, оборачивается к Моне ради короткой фразы – посуду помыть можешь – а после выходит в мастерскую, с полки стаскивает сигарету (вчера ее оставил) и закуривает медленно, обжигая слизистые горячим и горьким дымом, проглатывая его и пытаясь ощутить вкус, который почти у каждых сигарет свой. В одежде, в которой вышла, Мона выглядела смешно, он улыбается, видя девчонку уже при другом освещении, скользит взглядом по рукам, в поисках следов от инъекций – чистые. –Так чего ты не дома? Ты хоть школу-то закончила? Может тебе помощь нужна найти родственников? – внезапно мысль о том, что он способен кому-то действительно нуждающемуся помочь, придала смысл на тот короткий период, за который он собрался вернуть Мону к ее привычной жизни.

Стоило той встать ближе, как понял, что имеющегося в душе было недостаточно, чтобы смыть следы улиц:
-Блядь, надо в магазине что-то посерьезнее купить, чтобы отмыть тебя – смеется дальнейшей мысли и честно ее озвучивает – а еще к ветеринару  свозить. Пусть проверят на наличие ненужной живности – кивает на ее прическу. Не заботясь вообще о том, что это могло обидеть или ему нравилось, как открыто та проявляла или неумела прятать свои эмоции. – Ладно, мелкая, можешь занять пока мою комнату. Дверь напротив душевой. Мне надо закончить с работой. – Бросает недокуренную сигарету под ноги, растирает подошвой, а затем ныряет в яму под пикап – ровесник Моны.  Скучная работа, почти бесполезная, потому что многие пациенты почти неизлечимы и вопрос времени, когда авто вернется назад в руки мастеру. Работа сжирает много времени и именно это Джерому нужно было. За этим временем он решит, что с Моной делать и вмешиваться ли вообще в чужую жизнь.

В комнате воровать тоже было нечего, да и вряд ли Мона могла пройти мимо Джерома незамеченной. На тумбочке лежали армейские жетоны, рядом с ними черный томик библии, который размером был в две тонкие ее ладони, внутри фотография. Шмотки в спортивной сумке под кроватью и сантиметровая пыль на подоконнике. В углу старая гитара, с потертым грифом, множеством наклеек и автографов – пожалуй, единственная ценная здесь вещь.

На следующее утро явится сменщик, естественно, и не подозревая, что кроме Рохаса в СТО есть кто-то еще. Рано утром, по привычке, запнувшись о пустую бутылку с дешевым пойлом, выругавшись по привычке, позовет громко Джерома. Неудачная копия Курта Кобейна, пройдет уверенно по узкому коридору в сторону комнаты, в которой осел мексиканец, чтобы влететь и сделать уже последнее предупреждение, после которого последует увольнение. Со сраным пикапом следовало разобраться еще два дня назад, но он продолжал стоять на своем месте в уже привычной компании пустых бутылок. Только вот Джером в комнате не был. Он уснул в пикапе так крепко, что не проснулся, когда Курт выругался. Зато вскочил испугавшись, когда услышал визг на все помещение, ударился больно  лбом о борт и вывалился наружу. Чей визг сразу было не разобрать.

Отредактировано Jerome Rojas (2022-11-04 11:56:56)

+2

7

Его оскорбление нокаутировало ее выстрелом в лоб. Облегчение, окрашенное яркой обидой с шумом вырывалось из ее легких. Она отчаянно пыталась сделать глубокий вдох, пока переваривала колкое замечание по поводу ее внешности. И почему ее вообще это задело? Разве Мона не должна была радостно выдохнуть и попросить добавки, вместо того, чтобы пытаться отскоблить от пола свою опущенную ниже плинтуса самооценку. Не такая уж она и костлявая. Да и ее пятнадцать лет были далеко за границей "детства".
Дин молниеносно отдергивает руки, крепко обнимая себя за плечи, хмурит нос, и фыркает в ответ ему тихое - Ты и сам не красавец.
Затем совесть. Он разбудил ее короткой фразой, и вот переживания подростка поменяли полярность.
- Извини, я... отвыкла от того, что люди могут быть добрыми просто так. - Смотрит на него виновато, но мужчину не трогает этот взгляд. Он с грохотом опускает тарелку в раковину, выдавая для девчонки задание. Разумеется, она тут же вскакивает с места, чтобы исполнить его в ту же секунду.
На посуде она не остановилась. Собрала пустые бутылки с пола, вытерла пыль. Попыталась сделать все возможное, чтобы придать этому запущенному месту хоть какой-то божеский вид. Моне нравилось созидать, нравилось занимать себя бытовыми делами - это напоминало ей о доме: ферме за Нью-Джерси, тетке Пенни с ее вечными нравоучениями, и о бесконечном порядке во всем. Ей этого не хватало - стабильности, контроля и жесткого совета за своим плечом, что укажет верный путь. Возможно, именно поэтому, убирая кофейную банку на место, она решила довериться Рохасу, и попытаться продержаться рядом с ним максимальное количество времени. Пока она ему не надоест, разумеется. Или пока он будет держаться на безопасном расстоянии от ее девичьих страхов. Вдруг, его все таки потянет на костлявых?
Закончив с заданием, она тихо последовала за своим спасителем, останавливаясь в дверном проеме и следя за каждым его движением. Сейчас - Джером не казался ей таким уж страшным и суровым. Скорее уставшим, и одиноким возможно. Она смотрела, как он нервно втягивает в себя табачный дым, слегка зажимая сигарету зубами, и думает - похож ли он на плохого человека?
- У меня нет дома. Так вышло. - произносит тихо, пожимает плечами. Ей не нравилось говорить о себе, да и признаваться, что она стала жертвой подростковой влюбленности и такой же упрямости - посчитала лишним. Рохас и так сомневается в ее умственных способностях, так есть ли смысл давать ему повод убедиться в этом окончательно? - Школу? Нет, не успела. Мне оставалось всего-то два года, да и есть ли в этом смысл? Многие же как то живут без образования, может и я справлюсь. - Мона заинтересованно подходит ближе. Смотрит на пикап, его капот открыт - миллионы различных деталей в блеске борются за ее внимание. - Ты сам то закончил? Тогда почему работаешь здесь?
- Моих родственников не надо искать, я знаю где они находятся. - Дин открывает рот и выдыхает в мутное окно автомобиля. Рисует на запотевшем стекле сердечко и смотрит через его прозрачность на лицо Рохаса. Он следит за ней, наблюдает. Мужской взгляд скользит по ее локтям, и она еле сдерживается, чтобы не спрятать их у себя за спиной. - Я не употребляю, ясно тебе? Почему нельзя было спросить прямо? Просто дома мне больше не рады, давай не будем об этом, ладно?
Ей не хотелось ему врать. Не хотелось рассказывать красивую, но фальшивую историю, байку, которую она травила всем остальным в попытке заполучить побольше сочувствия и необходимой помощи. С мексиканцем все было иначе - он и так был открыт для нее, хоть и заставлял выслушивать в свой адрес обидные и колкие замечания - но эта цена была ничтожно малой за его доброту.
- Научишь меня? - парень спрыгнул в яму, скрываясь под ржавым пузом автомобиля, девчонка стояла над ним на коленях, с любопытством осматривая дно. - Проваливай, мне надо работать.
- Ладно-ладно, тогда помогу тебе завтра. И надеюсь, дверь в комнату запирается - а то вдруг ты мне все таки соврал?

Она не запиралась, но это не сильно смутило Мону. После нескольких часов наедине с мексиканцем - она окончательно убедилась в его безопасности, и сейчас тщательно изучала все его пожитки, не особо задумываясь о правилах приличия. Цепь с военными жетонами уже болтались у нее на шее (она не собиралась их воровать, хотела только примерить), тяжелая гитара пару раз сыграла пальцами девушки всеми известную smoke on the water (спасибо этому знанию одному из любовников мамки), библия же ждала своей очереди, чтобы развлечь оборванку перед сном. Глянцевая картинка упала ей на грудь, переключая интерес на себя. Какая-то женщина, рядом с ней ребенок. На обратной стороне надпись неровным почерком - "не будь ведом злыми намерениями, а будь ведом добром против зла". Глубоко, слишком глубоко для сонного сознания девушки. Она спрятала фотографию под подушку, собираясь спросить об этом у Рохаса утром, и начав читать библию, мигом уснула, не закончив даже первую страницу. Посещая воскресную церковь со своей теткой - она так и не прониклась в религию.

Когда Мона открыла глаза - перед ней было чужое мужское лицо. Его соломенные, длинные волосы торчали в разные стороны, а крупная ладонь тянулась к ее одеялу. Первая реакция - тихий ужас. Вторая - все тот же ужас, но уже с громким, высоким визгом. Попытка вжаться в подушку провалилась в ту же секунду, вторая попытка пнуть незнакомого насильника - завершилась успехом. Курт отпрянул от незнакомки, потирая ударенные с ноги пальцы, злость и непонимание сверкнули в его глазах. - ты что блять тут делаешь? - он не собирался обижать ее, он вообще не собирался делать ничего противозаконного, но донести сквозь бесконечные женские вопли свою мысль не казалось возможным.
Сонный мозг Дин бесконечно генерировал идеи для самосохранения. Вот в Курта летит ее потный кроссовок. Вот она вскакивает в одной лишь огромной футболке, металлические жетоны все так же сверкают у нее на шее. Следом за обувью летит библия (малолетняя богохульница), Иисус поможет ей отбиться от противника. Летит прочь из комнаты, врезаясь лбом в грудь Рохаса.
- Ты тут! Ты тут! Там... там... - прячется за его спину, безостановочно в панике тыча пальцем в сторону спальни. Курт, потирая лоб после прилетевшей в цель книги, медленно выходит на свет. - Он! Ты видишь? Ты видишь? - Мона в панике дергает за рукав Джерома, ее майка едва прикрывала ее зад, голые ноги не знали покоя - она металась, стоя на одном месте, взглядом ища, чем бы еще запульнуть в насильника. - Он тянул ко мне свои грязные руки! - брезгливо морщится, с ужасом понимая, что могло с ней произойти, если бы она во время не проснулась.
- Бля, кто это вообще такая? - блондин ошарашенно смотрел на вялого мужчину и ждал ответов. Мона тоже замерла, но на всякий случай крепко вцепилась в руку Рохаса, с осторожностью выглядывая из-за его плеча. - Ты себе домашнего зверька что ли завел? - еще один со своей ветеринарной тематикой. - Хоть бы предупредил.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

Отредактировано Helga Walker (2022-10-29 19:54:47)

+3

8

Джером терпеть не мог Курта. Его мелкие глубоко посаженные глаза выдавали в нем мелочность, тупая ухмылочка постоянно давила на желание ее стереть грубо и не предупреждая, а ебучие длинные крашенные волосы, которые тот то и дело поправлял, добавляли всей картине самые отталкивающие очертания. Джером не судил о людях по внешности, но Курт из тех, чья натура отлично на внешности отпечаталась.

-Полегче с высказываниям, блядь. Это сестра моя – врет так убедительно не потому что постоянно этим занимается, а потому что неприязнь и злость на лице не выдадут фальши даже на детекторе лжи.

да я смотрю ты тут ночлежку решил устроить для всей своей мексиканской семейки?
– он сально пробегает взглядом по тонким ногам девчонки, задерживает взгляд на заметной ему острой груди. – только твоя сестра бледная какая-то. Спроси у мамки не нагуляла ли – Джером сорвался с места, схватил патлатого за ворот и с силой впечатал в стену, а после с размаха ударил кулаком в челюсть, чувствуя как боль электричеством прошлась по кисти. Разжал пальцы и встряхнул руку. – Завали ебало, тварь. – Голова гудела от выпитого, во рту пересохло и легкая тошнота волнами качала самообладание. Курт не ожидал такой наглости, он оцепенел на минуту, удерживая тыльную часть ладони на  разбитой губе. –Пошел нахуй отсюда вместе со всей свой блядской сестрой! Психи ебаные! – скрипучий истеричный голос безапелляционно давал понять – с этим рабочим местом покончено. Джером не спорит, только удерживая Мону за руку, тянет за собой – пойдем.

В комнате он первый делом поднимает библию, закидывает ее в дорожную сумку, закидывает на плечо гитару, дожидается, когда соберется Мона и прежде чем выйти, хватает ее за ворот, почти так же как Курта парами минутами ранее, но не предпринимает больше ничего, когда  цепляется в напуганный взгляд новой знакомой. – Не смей брать мои вещи без спроса! – хватает жетоны, что продолжали висеть на девичье шеи и сдерную их с нее.

Спокойно без комментариев  выйти им из этого места не удалось. Курт стоял у двери,  зажимая своей опухшей губой сигарету (выглядело это комично). Он пытался при это выдавливать самодовольную улыбку.

-Желаю тебе спиться и сгнить под мостом Десмонда. ты отлично к этому идешь – почему именно под этим, только Курту и известно. Джером ничего не ответил, только стащил с полки гаечный ключ на 70 и с силой бросил в лобовое стекло отремонтированного пикапа. – Что за нахуй? – снова потерял дар анализировать ситуацию Курт, но под натиском гневного лица Джерома отступает. Он крепко сжимает ладонь Моны, будто девчонка сбежать попытается, а он допустить этого не должен или Курт ее попытается утянуть к себе. Под угрозы Курта, выкрикиваемые из приоткрытой двери, Джером сел за руль своей развалюхи, сбросав на заднее сиденье свое скромное имущество, дождался когда Мона пристегнет ремень, и только после этого тронулся с места. Спасибо, что автомобиль завелся с первой попытки и не пришлось больше слушать скрипучий раздражающий голос бывшего работодателя. Похмелье было сегодня тяжелым.
-Ничего не спрашивай! – с минут десять ехали в тишине. Джером пытался осознать, что произошло и что делать теперь. Он не смотрит на Мону, но начинает сомневаться в том, что может ей помочь. Он со своей-то жизнью не может справиться.
-Тебе надо закончить школу – как ее устроить он не знал – есть же вечерние курсы какие-то. Сдашь экзамены... а потом что? словно отца слышит в своем голосе. Щемящее чувство тоски и отравляющей злости. В Джероме было столько злости, что хватило бы на всю Калифорнию.
– Ты хочешь есть? Конечно хочешь – выдает петлю на еще пустующую парковку Макдональдса, двигатель с недобрым пыхтением замолкает. Джером переводит взгляд на Мону и будто говорит себе:
-Все нормально будет. – тянет рюкзак свой, проверяет в кармане оставшиеся мятые купюры – на пару гамбургеров и колу хватит. Выходит под яркое утреннее солнце. Пиздец как хотелось пить. Не  дожидается Мону, заходит внутрь первый. Они вообще здесь первые посетители. Привычно пахнет маслом, а у кассы стоит женщина средних лет, еще с помятым от недавнего пробуждения лицом (яркий макияж не смог это скрыть). Дает девушке в руки все оставшиеся день

- сделай заказ - сам уходит в туалет. Уйдет с деньгами – ее решение, может, освободит от лишних проблем в своем лице, останется – значит так тому и быть. Сейчас его волновала только  головная боль и нестерпимая тошнота. В туалете он первым делом открыл кран и умылся холодной водой, затем выпил столько воды из под этого крана, чтобы в следующем мгновении облегчить чувство тошноты, хотя головную боль это не облегчило. В целом, оставит Мону одну минут на пятнадцать, вернется в зал почти уверенный в том, что девчонки тут уже нет, улыбается тому, что ошибся и почувствовал облегчении в осознании, что сейчас не один.

-Как же болит голова – он падает грузно на диван, заняв место напротив девушки, прикрывает глаза и закидывает голову. Есть он сейчас не хотел, хотя кофе бы выпил. Что-то крепкое и способное перебить кислый привкус во рту. –Ты извини – он не открывает глаз, напротив прикрыл их рукой – за утро. Курт из тех людей, которых пиздец как тяжело терпеть

+1

9

Блять, что происходит?
Что происходит вообще?
Джером резко вырывается из ее крепкой хватки после пары хлестких фраз от блондинистой морды. Ошарашенная пустотой своих рук она видит, как тяжелый удар мексиканца прилетает точно в цель. Губы Курта тут же окрашиваются в красный. Мона стоит на месте, оцепенев, не может найти в себе силы сказать ни слова. Ее голос пропал, ее ноги прикованы к полу. Холод в помещении, холод от происходящего - мелкими мурашками покрывает ее голую кожу. Пальцы дрожат. Она беззвучно шепчет одними губами - Джером, не нужно. - но мужчина не слышит ее жалобный зов. Никто и никогда не заступался так за нее. Сердце Моны пронзила стрела.
Все происходит так быстро, так молниеносно. Разговор заплутал не в то русло. Рохас стремительно хватает ее за руку, тянет за собой - туда, в комнату, где пару минут назад она видела яркие цветные картинки утреннего сна, а теперь... Теперь висит тряпкой в руке мужчины, испуганная еще больше такой быстрой сменой его настроения. Ворот футболки бесповоротно растянут.
- П-п-прости, я не хотела... - цепочка больно рвется у нее на шее, оставляя чуть заметный пунцовый след. Жетоны прячутся в крепком мужском кулаке. Никогда в жизни она больше не притронется ни к нему, ни к его вещам. Обещает себе, клянется не смотря на неверие, и все таки повинуется его приказам. Надевает самые чистые джинсы из своей скудной коллекции. Ищет потерянный в СТО кроссовок, хватает рюкзак.
Они снова держатся за руки, проходя мимо Курта, что продолжал брызгать ядом в своих токсичных комментариях. Дин его больше не слушала. Кровь от пережитого ужаса так громко стучала в висках, что сконцентрироваться на ком то, кроме своего агрессивного спасателя - ей было трудно.
Она садится на пассажирское сиденье, четко и быстро пристегивает ремень. Открывает окно - она помнит про запах, и про то, как он Джеру противен, и предпочитает лишить себя новых поводов для его безграничной злости. Он просит заткнуться - она не протестует, сказать ей все равно было нечего. Пока автомобиль рассекал пустынную гладь утреннего шоссе, Мона смотрела на разбитые костяшки Рохаса и вспоминала его слова.
- Она моя сестра.
Сердце жалобно скулило от переполняющих его новых эмоций. Они теплом разливались от груди до самых кончиков пальцев. Мона переводит взгляд на его лицо - зря она назвала его страшненьким - сейчас ей даже нравились его густые темные брови, карие, почти черные глаза, что с каждым новым километром начинали терять свой оттенок безрассудной ярости.
- Тебе надо закончить школу.
Внезапная фраза вырывает ее из омута беспечного очарования. Она задумчиво потирает висок, так и не найдя в себе силы вновь заговорить с уже явно успокоившимся попутчиком. Боялась сделать что-то не так, натравить на себя его демонов неуклюже брошенной фразой. Школа. Экзамены. Это все как то не входило в ее планы, хотя чего греха таить, планов у Моны в принципе не было. Она привыкла жить одним днем, не особо задумываясь о будущем. Хотелось ли ей снова приступить к учебе? Возможно, но только не в старой школе, где все знакомые и учителя будут каждый день награждать ее осуждением и пустыми обсуждениями за спиной. И да, ее все еще задевало чужое мнение о ней со стороны.
– Ты хочешь есть? Конечно хочешь.
Она все еще смотрит. Если тетка Пенни не врала, то в голове у Джерома уже точно образовалась дырка, и именно Дин с ее длительным взглядом стала причиной этому. Мужчина чуть хмурится, наконец останавливая автомобиль на пустой парковке. Мона наконец отрывает свой взор замечая, что они у МакДональдса. Она не была здесь целую вечность. Запах картошки фри пробирается в ноздри.
В зале было пусто. Пара сонных работников, идеально убранные, чистые столы. Дин и Рохас занимают ближайший к кассам. Мужчина роется в своем рюкзаке, девушка жадно изучает стенды.
- Сделай заказ. - он пихает ей в руки жалкие десять долларов и скрывается за красной дверью мужского туалета. Мона стоит в растерянности. Уже не в первый, и наверняка точно, не в последний раз он шокирует ее своим доверием. Она не собиралась сбегать. Мысль о побеге молниеносно проносится в ее голове и исчезает бесследно. Она пересчитывает помятые купюры снова, затем роется в своей сумке, вываливая на стол свою жалкую горсту из центов. Соединяет бюджет, пытаясь сообразить, как лучше растратить их скудное богатство. В сумме они имели пятнадцать долларов. Шестнадцать, если мелкая вспомнит о сворованном накануне баксе.
Решив, что не стоит особо шиковать, она заказывает им два гамбургера - самые дешевые булки в этом ресторане; большую порцию картошки фри и огромную колу, одну на двоих, рассчитывая, что Рохас все же не будет брезговать разделить с ней бокал.
- Вот, я добавила свои. - семь долларов мелкими купюрами и монетами лежали на столешнице когда парень вернулся. - Пусть они будут у тебя, ты взрослее и ответственнее. - довольная своим логичным решением, она вгрызается в бургер, не сразу замечая разбитое состояние Джерома. Он прикрывает глаза, жалуясь на адскую боль, и Мона тут же перебивает его приглушенным из-за набитого рта возгласом. - О, я могу тебе помочь.
Проглатывает спешно кусок, откладывая еду в сторону. Снова теряется в глубине своего рюкзака, и словно фокусник, выставляет на стол баночки с медикаментами.
- Так, это валлиум. - оранжевая баночка раз имени Боба Смита.
- Это эсти... эстинил. - запинается на сложном названии и ставит емкость рядом с похожей. Лина Амбридж глассило на рецептурной обертке.
- Во, дарвон. Молли говорила мне, что они обезболивающие, но я могла перепутать. - горстка таблеток на дне подскочила от звонкого удара о стол. Мона ликовала, рассчитывая что наконец сможет сполна оплатить за опеку над ней. Протягивает Рохасу одну белую пилюлю, подталкивает к нему бокал с сахарным напитком, наконец снова отвлекаясь на еду. Она надеялась, что мужчина не будет озадачиваться, от куда у малолетней девчонки такие запасы разнообразных медикаментов. И радовалась, что наследие Молли в ее рюкзаке, наверное, в первые в жизни будет использовано по назначению.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

Отредактировано Helga Walker (2022-10-29 23:17:06)

+3

10

Медленно город оживал. Где-то в районе Бель-Эйр мать с отцом сидят за  массивным столом как можно дальше друг от друга. Отец не поднимает глаз от свежего номера газеты, мать ковыряет свой едва ли съедобный диетический завтрак. Там пусто, при богатстве убранства, там холодно при комфортной температуре воздуха. Джером смотрит на горсть мелочи, которую отдала девчонка, отмечая, что в этом жесте больше тепла и доверия, чем во всем том, что сделала родная семья. Нет, его детство вовсе не было лишено радости. Джером, как и все дети, на Хеллоуин надевал костюм и ходил по улицам, собирая сладости. В их элитном районе конфет была тьма самых разных.

-Оставь у себя – усмехается, сдавливая при этом виски в ладонях, но на этом удивлять Мона не перестала. В какой-то искренней детской непосредственности она выставляет в ряд баночки с таблетки, зачитывая их названия. По крайней мере два препарата Джерому известны и оба не прочь употребить наркоманы. Снова закралось недоверие к едва ли знакомой напротив

-Откуда у тебя это? – он спешно стаскивает со стола баночки, закинув их в рюкзак, коротко глянул на кассу. Вэнди (как гласил бэйдж на ее пышной груди) не спускала со странной парочки глаз. Он улыбнулся ей, надеясь, что она не станет вмешиваться и тем более сообщать полиции. – пью редко таблетки, только если врач настоит на этом. – заметив огорчение на чужом лице, добавил – но спасибо!

Он не притронулся к еде, как и мысль о коле вызывала тошноту, от чего рисковать Джером не стал. Пока девчонка ела, Джером позвонил двум сослуживцам (это уже был отчаянный шаг), узнавая, нет ли у них известных свободных вакансий, где можно было бы применить свои навыки. Один отправил поговорить с отцом, то всегда мог помочь, на что разговор быстро закончился. Второй предложил на днях встретиться в местном баре. Здесь и сейчас никто нужной информацией не обладал. СТО Курта было 4-м местом работы и все приходило к тому, что рано или поздно Джерома на работу не возьмет никто.
Рохас стянул часть денег со стола, чтобы на кассе купить воды.

-Собирайся – кинул Моне, будто они дома и той нужно много времени, чтобы собрать вещи. В пару широких шагов подошел к кассе, кинул монеты а стол со словами – можно воды? – Вэнди, терзаемая какими-то сомнениями, отошла к холодильникам, а после принесла бутылку воды. Отсчитала копейки, но на «Спасибо» ответила  - я видела. – Джером задержался на месте, ожидая услышать, что женщине нужно. Она в свою очередь тоже молчала. – Что? – не выдержал молчания. Некогда ему стоять на месте – Мне бы только возможность уснуть, понимаете? – понял почти сразу.

-Мона, подожди меня. Не выходи никуда. Сейчас вернусь – подмигнул ей, прежде чем скрыться с Вэнди за дверью подсобного помещения. Становиться наркоторговцем Джером не собирался, то, что сейчас он продаст таблетки – это всего лишь вынужденная мера и такого  больше не повторится. Будет хотя бы возможность переночевать в кровати. Вышел через минут 5, выцепив взглядом Мону, которая уже была не одна в зале.

-Пойдем – с отцовской привычкой приказывать, он даже не допускал мысли, что ему могут перечить или высказывать недовольство. Парковка медленно заполнялась, по соседству с его тусклым олдсмобилем стоял новенький блестящих фольксваген. Что в свои 25 лет добился, кроме того, что семья знать не хочет? Хотелось и руки опустить и нахуй всю эту возню послать, все это дерьмо в своей жизни заслужил; одновременно  будто не желал мириться со своей слабостью, будто нет никакого права снова проявлять малодушие и не брать ответственность за свою жизнь и поступки. Должен хотя бы постараться перед Богом замолить свои грехи добрыми деяниями. Джером убивал, Джером и сейчас пошел на поводу легкого пути.

Сел за руль расстроенным, при этом бак был практически пустым, хватило бы только доехать до ближайшей заправки, надеясь, что подниматься в гору не придется – иначе заглохнут.

-Давно ты так? -  пояснять и не нужно было. Интересно сколько человеку нужно, чтобы он принял свое положение таким какое оно есть и продолжать существовать в полученных условиях. –Откуда деньги брала? – пару минут до заправки, короткий разговор и обещание, что Джером что-то придумает, но Моне тоже придется повзрослеть и взяться за ум. Сначала закончить школу

На пару дней они задержаться в номере дешевого хостела. Джером встретиться с сослуживцем, в разговоре с которым придет к мысли, что стоит попытаться поступить в полицейскую академию, но прежде чем он реально сделает этот шаг, пройдет еще 3 месяца, во время которых будет работать в частном охранном агентстве.

Отредактировано Jerome Rojas (2022-11-04 11:46:26)

+1

11

Моне чертовски нравилась ее новая жизнь. Пошел уже третий месяц, как она существует под властным надзором Джерома, и кстати сказать, прекрасно справляется. Через какое то короткое время бездумных скитаний по улицам Лос Анжелеса с тесными ночевками в автомобиле мексиканца, они все таки встали на путь праведный. Мужчина нашел работу, нашел им жилье, и вот теперь они делят маленькую квартирку на самом краю Mar Vista, по утрам пьют дерьмовый кофе и наслаждаются прекрасным видом из старого, свистящего от пляжного ветра, окна.
Каждый их день был наполнен великими планами. Как только Рохас подписал длительный договор на аренду - он взялся за Дин, собираясь устроить для девчонки прекрасное будущее. Она притащил ей кучу потрепанных учебников, заставляя вспоминать программу средних классов, пока сам занимался подготовкой и поиском документов для возвращения пустоголовой в школу. Дин не особо задумывалась над тем, для чего это все нужно мужчине, но старалась быть исполнительной и радовать его своим послушанием.
А еще, Моне чертовски нравился Джером, и она совершенно не понимала, от куда растут ноги у этого нового, невесомого чувства, родившегося у нее в груди. Она практически не оставляла мексиканца в покое, чем время от времени вызывала океан ярости и недовольства в свой адрес, но честно сказать, ей было фиолетово, и уже спустя пару минут после словесной баталии имени Рохаса - она снова маячила где то поблизости.
Ей нравилось за ним наблюдать, заваливать глупыми и несуразными вопросами. Нравилось встречать его хмурого и уставшего с работы, выставляя на стол переваренные напрочь макароны с тушенкой, и рассказывать новую, выученную наизусть главу одного из учебников.
Она смотрела на него взглядом щенячьей привязанности, пока тот давился очередным кулинарным "шедевром".
- Бля, поскорей бы сделать все эти прививки, чтобы отдать тебя в школу. - Рохас потирает виски, пытаясь собрать мысли в кучу, пока Дин непрерывно рассказывает ему о событиях сегодняшнего дня. - Ты так много болтаешь, что порой я жалею что забрал тебя с улицы.
Она не обиделась, лишь повисла на шее мужчины задорной мартышкой, звонко чмокая его в мрачный лоб. - И как бы ты жил без меня? Ты бы помер со скуки.

Оказывается, для того, чтобы вернуться в школу одних прививок и договора об аренде недостаточно. Моне все таки пришлось ненадолго вернуться домой, чтобы забрать от туда все необходимые документы. Пенни встретила ее бесконечным молчанием и взглядом - за свои злодеяния ты точно сгоришь в аду.
- Ты идешь прямиком по следам своей матери. - ее брови практически соприкасались, настолько недовольным был ее взор.
- Спасибо, ба.
- Это не комплимент. Где и с кем ты живешь? - Мона в ответ соврала что-то о старых подружках, рассчитывая, что этого хватит для успокоения нервов тетки. - Ба, у меня все отлично, правда. - девочка крепко сжимала ладони родственницы, - Я справляюсь, восстанавливаюсь в школе. Не трахаюсь в подворотне и не употребляю. - маска ужаса на лице женщины заставила мелкую засмеяться. - Что за выражения в моем доме?
- Прости. - она обнимает Пенни так крепко, словно между ними не было той долгоиграющей ссоры. Она любила ее, любила искренне, и на самом деле успела сильно соскучиться по ее педантичному нраву. Но теперь у нее была новая жизнь - бок о бок с красивым мексиканским мужчиной, которого Мона возвела на пьедестал и пока была не готова отказываться от их тесного соседства.

Сегодня Джером проснулся в пустой квартире.
Оглушающая тишина непривычно висела в воздухе. Ни звука работающего телевизора, ни топота неугомонных женских ног, абсолютно никакого шума, которым Мона Дин обычно наполняла пространство. Вчера они впервые серьезно повздорили. После поездки мелкой в родной дом, Рохас впервые заговорил о том, что возможно - ей стоит вернуться.
Реакция на сказанное у подростка была достаточно бурной. Она не плакала, нет, не кричала. Лишь гневно пыталась донести до мужчины свои права и обязанности, словно смыслила в этом больше него. В показательном жесте - схватила рюкзак, закидывая в него пару банок с консервами, несколько книг и запасную футболку, словно это могло заставить его передумать. Но два упрямых характера столкнулись в борьбе и нежелании уступать хоть в чем-либо. В молчаливом противостоянии они разошлись по своим спальням, рассчитывая, что каждый на утро одумается.
Но вот рассвет наступил, окутывая розовым светом квартиру, но в ней уже не хватало одного из жильцов.
Мона Дин исчезла. Рюкзак с ее провизией тоже.
Она не вернулась домой к завтраку. Не поспела к обеду.
Лишь около четырех часов вечера в замке лязгнул ключ.
- О, ты дома. - ее беспечный голос наконец нарушает тишину, заставляя мужчину отвлечься от своих дел и поднять на нее глаза. Дин на секунду почувствовала резкий укол стыда, но моментально сменила его на лучезарную, лошадиную улыбку. - А у меня теперь тоже есть работа, смотри. - Она выуживает из кармана весенней куртки свой потертый кошелек и довольно машет им в воздухе. - Меня взяли официанткой в кофейню. Свободный график, выходить на часы. - Стягивает ботинки с ног, швыряет бумажником в Рохаса, затем проходит на кухню, и наливает себе целый стакан воды из под крана. - Оплата день в день, чаевые делим на всех. Мне понравилось, но ноги жутко гудят. - Несколько жадных глотков подряд. - А ты чем занимался? - разворачивается, опираясь поясницей на раковину и ловит на себе недобрый взгляд. - Почему ты так смотришь?

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

+3

12

С появлением Моны, хотелось верить, что многое изменилось. По крайней мере  в  квартире, помимо брошенных его носков у стула, перед обеденным столом и немытой посуды в раковине, образовывался и беспорядок Моны, суета и энергия, присуща  неугомонности всех в ее возрасте, постоянное движение от которого хотелось отдохнуть. Если бы кто-то спросил зачем он возится с этой девчонкой, он не смог бы найти ответа. Но помимо бытовых вопросов, изменилось и отношение Джерома к работе. Он устроился в частную охранную фирму и старался задержаться на новом месте работы ради стабильного заработка.  Через пару недель его приставили к избалованной девке какого-то местного богатея. Дома тот почти не бывал, а дочурка частенько оставалась в доме одна. В день, который  стал причиной увольнения, девушка решила провести вечеринку с такой же золотой молодежью. Громкая музыка, выпивка рекой и  порошок, по классике, на стекле журнального стола. Нянчиться Джерому хватало с Моной, потому здесь не вмешивался до поры, пока девица не решила вместе с опьяневшей компанией выбраться на улицы города.

-Вам нельзя покидать дом, мисс… - хотел назвать ее имя, но истерика той нещадно выбила его из памяти.  Темпераментная брюнетка  хлопнула дверью, разбила стекло журнального стола, швырнула в сторону Джерома какой-то вазой. Задыхаясь от гнева и обиды, от переизбытка выпитого, ее вырвало под ноги. Кровь заливала дорогущий ковер с такой пугающей  силой, что Джером тут же вызвал скорую. Вся эта ситуация привела к увольнению. В день, когда Джером с Моной впервые серьезно поругались, он снова был безработным и хотел только одного – напиться до беспамятства.

-Тебе нужно вернуться в родительский дом – это решение было таким правильным, что легкостью нужного паззла складывалась в нужную картинку. Первый элемент за долгое время. Снова женское сопротивление и необъяснимо раздражающее упрямство разрезали острым движением скальпеля его терпение. Контроль и без того зыбкий, казалось, утек совсем не в том направлении. Джером впервые  демонстрирует силу, ударив кулаком в стену. Боль электрическим током прошлась по костяшкам  и осела в груди тяжестью стыда за страх в женских глазах.  Молчание. Она не хотела возвращаться и Джером не понимал почему. И, видимо, не поймет, пока не увидит своими глазами в чем причина. Мона ушла в свою комнату, Джером же вытянул из холодильника бутылку пива и ушел в свою комнату.

Утром пробуждение оказалось поздним из-за количества выпитого и легко забытой тишины. Он прошел к кухне, налил стакан воды, жадно проглотив содержимое. Простоял  у раковины минуты две, сверля взглядом закрытую дверь комнаты Моны. Правая рука плохо слушалась, когда пытался сжать ее в кулак, чтобы постучаться, прежде чем войти. 

- Мона – тишина. Он неуверенно толкнул дверь, чтобы в следующее мгновение распахнуть и понять – в комнате пусто. Глянул в пустой шкаф, не обнаружил и сумки. – Блядь – недовольно выплюнул. Вернулся в свою комнату, чтобы найти телефон, но в беспорядке и с гудящей головой это оказалось сложно. Телефон был у раковины. Набрал номер Моны несколько раз, получая в ответ, что телефон абонента выключен. Ждет час, сидя за столом, набирает ту еще пару раз. Безуспешно. В полицию звонить – привлекать внимание. Как ему объяснять, почему с ним живет несовершеннолетняя девчонка, родителей которой он в глаза не видел? С тумбочки хватает ключи и мчит к своему олдсмобилю. Дорога привела к тому району, где он и встретил Мону, прошелся по улицам, спрашивая у местных торчков о девчонке. Один ее узнал и ткнул в здание  напротив. В такие в здравом уме не заходят. Найти там можно только дозу с общего шприца, вич, дешевый минет и отчаяние, на котором делаются грязные деньги.

Внутри проходит по одному, второму этажу, лавируя между бледными тенями наркоманов, в бесцветных глазах находилось мало осознанности и вопросы оставались без ответа. Джером злился на Мону, за то, что никак не может повзрослеть, злился и на себя за то, что ему небезразлична эта взбалмошная девка. Наверное, он потерял бы не один час, если бы ходил  по этажам в поисках ответов, если бы не встретил того, кто Мону знает.
-О, Мона – гнусаво пытается придать цвета своей интонации – А что ты ее ищешь? Задолжала? – Патлатый пацан кутался в свитер так, будто ничто не способно согреть голые кости. Сегодня на улицах Лос-Анджелеса было тепло.
-Нет, блядь. Ты видел ее здесь? – пацан молчал, жестом показывая, что за деньги информацию выдаст. Джером сунул тому двадцатку – Это все?
-Да, нахуй! Говори! – Он схватил того за ворот кофты и подтянул к себе – Ну!
-Да что ты нервный то такой. Нет ее тут. Но если найдешь, передавай привет. Нечего своих старых друзей забывать.

Вернулся назад через еще полчаса. И примерно столько же сидел на кухне, пытаясь дозвониться до девушки до момента, пока она не вошла внутрь с легкой улыбкой на лице и выражением лица, будто ничего и не произошло. Он нахлынувших эмоций  парализовало. Она говорила, он молчал.
- Почему ты так смотришь?  - тысяча ответов хлынули, перебивая один другой. Он молчал. Наблюдая как она проходит внутрь, как садится перед ним. Ну? – немой вопрос в светлом взгляде.

В кулаке сжимает ключи от автомобиля, понимает, что абсолютно ни с чем не справляется. – Едем к твоим родителям – видит снова сопротивление, чувствует непосильную усталость от того, что ебаная жизнь вообще ни в каких проявлениях ему не поддается. – Перестань, блядь, спорить со мной! – Хватает ее за запястье и силой тянет к выходу. – Что там не так? Какого хуя ты вообще позволяешь себе вести себя с людьми, которым ты не безразлична, так? – не понятно, говорит о родителях или о себе самом. Он не повышает голос, но слова так тяжело вырываются, что их строй будто марширует по телам убитых. – Что с телефоном? – никаких объяснений ему сейчас не нужно было. Девчонка слишком эгоцентрична и неуправляема. Слишком для его ебаной жизни. – Едем. – Он опускает ее запястье, чувствуя слабость, но такую непоколебимую решимость, что спорить было бесполезно.

+1

13

Сегодня был чудесный день. Погода в городе стояла спокойной и солнечной, но в воздухе все равно веяло недоверием.
Мона стояла на месте, не в силах пошевелиться. Она делает глубокий вдох, чтобы унять свое беспокойство, но это не особо спасает. Рохас следил за ней злобным коршуном. Его без того темный, стремительный взгляд сейчас выглядел особенно пугающим. Он молчал, заставляя девчонку метаться по истокам сознания в поисках хоть какой-то разумной причины его недовольства.
Она делает шаг в его сторону. Затем еще один.
- Мы играем в молчанку? - глупый смешок срывается с ее уст в щекотливом нервозе, и она не успевает поймать его. Он все так же молчит, его взгляд опускается на ее босые ноги, когда она снова делает шаг. Дин садится напротив, чувствует себя нашкодившим ребенком, который забыл о своей оплошности. Каких слов он от нее ждет?
Прости, я не хотела.
Но она - хотела. Хотела доказать о своей самостоятельности и серьезности. Хотела внести в их попытки выжить и справиться с окружающим миром и свои три копейки. Она не такая уж и безмозглая, она умеет жить по правилам приличия, не влезая никому в карман или сердце. Она не воровала уже больше двух месяцев, если не считать жалкие четвертаки позаимствованные у Рохаса. Но он был - своим, так считается ли это за кражу?
Молчание нагнетало обстановку все больше. Электрические разряды взрывались вокруг, здесь, там, у нее в голове. Еще одна вспышка, и вместе с ней взрывается Джер, резко хватая девчонку за руки.
– Едем к твоим родителям.
Мона отдёргивает ладонь. Мона открывает рот, готовясь защищать себя и свои интересы.
- Нет.
- НЕТ.
- У меня нет родителей, хватит. -
Он не слушает. Не слушает ее бессмысленные трепыхания на пустой кухне. Мужчина снова вцепляется мертвой хваткой в ее кисть, лишая возможности выскользнуть из его власти.
У нее нет родителей. Давно уже нет. Отца она не знала в лицо, не помнила имени, ничего из бесконечных басен тетки и матери во имя его чести. Череда бесконечных любовников величаемых отчимами стерли последние важные факты из ее памяти. А мать... Последние два года не присылала даже жалкой открытки, поздравить девчонку с очередным ее днем. Мона была одна. Брошенная в одиночестве против всех, связанная по рукам и ногам бесконечным контролем со стороны тетки. Ненужный ребенок, неудобный, не имеющий права совершать ни единой ошибки. И в момент, когда она оступилась - ее не пустили обратно в семью.
Рядом с Рохасом она впервые ощутила себя нужной. Значимой. Интересной. В первые в жизни, у нее появилась возможность быть собой: выбирать, думать, действовать так, как велит разум и сердце, но мексиканец от чего то считал, что этого не достаточно.
Он с силой тянул девчонку к дверям, ключи в его левой руке звенели в предвкушении громкой развязки. Мона упирается - ногами, руками, схватившись за стол и утягивая его за собой. Тяжелые ножки с гулким скрипом проехались по паркету.
- Блять, отпусти меня. ОТПУСТИ. - он не давал ей возможности разъясниться. Ярость застелила его голову. Он делала ей больно. Женская хрупкая кисть белела в его сжатом кулаке.
Мона скулит жалким щенком. Сопротивляется, трепещет, ищет возможности. Пинает Джерома, заставляя ослабить хватку. Он останавливается, делает резкий рывок в ее сторону, не соглашаясь сдаваться. Он отвезет ее в родительский дом, даже если для этого ему придется связать подростка по рукам и ногам.
На глаза попадается ее старый рюкзак. Дин не думает, Дин действует, хватая увесистый мешок с пожитками и размахиваясь им со всей дури. Тяжестью двух трех консервных банок прилетает Рохасу в лицо.
Красный цвет. Такой яркий, внезапно заставляет ее остановиться. Мона рассекла ему бровь, портфель падает им под ноги. Джером взвывает, ошарашенно хватаясь ладонями за свою рану, пока мелкая испуганно скачет вокруг него.
- Убери руку, убери, дай я посмотрю. - слезы непроизвольно брызнули из голубых глаз. Она пихает его снова, мягко, пальцами в грудь. Заставляет сесть на диван, тревожно скрываясь на кухне. - Хватит, сиди спокойно. - Возвращается в ту же секунду, оказывается рядом. Мужчина впервые послушно дает рассмотреть свое лицо.

Вот уже пять минут она сидит у него на коленях. В одной руке - пузырек с перекисью. В другой - ватный диск. Она тщетно пытается остановить его кровь, но та плохо сворачивается после обилия выпитого вчера алкоголя. Мона сосредоточена, Мона молчит, чувствуя себя виноватой.
Как бы сильно ты не любил человека, ты все равно хочешь сделать по своему.
А Мона хотела остаться. Здесь, с Джеромом, навсегда. Жить с ним рядом, дышать одним воздухом. Запах бесконечного похмелья и крепкого табака стал для нее самым любимым. Она промакивает ссадину снова, заставляя мужчину морщиться от колющего чувства под кожей, и не сразу соображает, в какой интимной близости находится у его паха.
Волнение сменяется возбуждением. Она все еще часто дышит, но теперь не из страха оказаться на улице. Непроизвольно, Мона сжимает бедра, чтобы еще сильнее сократить дистанцию, чуть наклоняясь и прижимаясь к мужскому прессу. Она помнила это ощущение с Шоном, но не помнила, чтобы оно было настолько сильным.
Как Джером до сих пор не увидел ее истинного к нему отношения? Когда именно столь невинные прикосновения мужчины стали так много значить для этой девчонки.
Она выдыхает, наклоняется ближе к нему, чуть хмурит свой лоб. Его губы в опасной близости, и она тщетно пытается прогнать из головы так внезапно появившуюся в ней навязчивую идею. А что если?...
Что - если?...
Дин опускает свое лицо еще ниже. Джером, наверняка мог чувствовать ее дыхание на своей коже. Она складывает губы в знакомом жесте, замирая лишь на секунду.
И медленно дует на почти переставшую кровить бровь.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/jAPex03.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> медсестра<br><b>my:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8574">Orpheus</a>[/lz1]

Отредактировано Helga Walker (2022-11-08 15:32:33)

+2

14

Воздух гуще здесь и сейчас. Пространство бьет током. Чужой голос, срывающийся на высокие ноты, придал происходящему больше не реалистичности. Он тянет Мону за собой с ощущением, что взвалил на себя больше, чем смог вынести. Непременно, он вытянул бы девушку силой, но противодействие оказалось смелее. Боль и непонимание парализуют, чувствует как по щеке течет горячая кровь и ничего не может ни сказать ни сделать под натиском чужого давления. Мона суетится, пытаясь исправить свой разрушительный порыв, Джером же в этот момент приходит к осознанию, в какой момент он свернул не туда, оказавшись в такой ситуации. Мона тяжело дышит, елозит на коленях и с тоном строгой медсестры приказывает сидеть спокойно. Он сидит, но только потому, что в сознании укладывается мысль – эта девушка уже не нуждается в помощи. Девушка.

-Хватит – Отталкивает ее. Не поднимая на нее глаз, встает с места и уходит в свою комнату не больше чем на минуту, в тумбочке вытягивает пару схороненных купюр. Возвращается в гостиную, чувствует чужой взгляд на себе, но сил что-то говорить не было, вообще не видел смысла в разговорах сейчас. Со стула стягивает куртку и уже у двери ловит светлый девичий взгляд. Слова нескладные казались глупыми еще на уровне намерения быть озвученными. Ничего не сказал. Молча захлопнул за собой дверь.

До Хейт-Эшбери Рохас доберется своим ходом, пройдется по улицам хорошо известного района, вылавливая из  прошлого воспоминания, которые и тянули его на дно. Та жизнь имела смысла, в ней была цель. Цель была и на войне.

Маршрут хорошо известный приводит его к знакомым домам с выкрашенными темно зелеными фасадами. Несуразная лепнина посреди строгой геометрии нововыстроенных коробок, были так же не к месту, как и его попытки найти себя на гражданке. Спускается в подвальное помещение и ныряет в мексиканский колорит с порога. Неоновый свет освещает причудливые стулья у барной стойки, стены с мотивами какого-то вдохновленного культурой художника; освещает людей, которые, казалось, заполнили все свободное пространство. Здесь легко затеряться как физически, так и оставить на пороге проблемы и собственные мысли.

Через пару часов он уже нашел себе веселую компанию, в которой увлеченно обсуждались перспективы бизнес-проекта бара на колесах. Ему насрать на эти обсуждения, как и брюнетке, чье имя забыл сразу же, как она назвала его. Не придал значения, теперь вынужден называть ее «зайка», каждый раз, как она отходит к барной стойке, чтобы сделать новый заказ. Она прижимается, фальшиво смеясь над подтруниванием бизнесмена ирландского разлива с «инновационными» идеями, не отталкивает, когда  ладонь мексиканца выглаживает горячую ляжку с внутренней стороны. Пошло рука ныряет глубже. Он мог бы пальцами ее трахнуть прямо сейчас, но видимо стадия опьянения у девки была не та. Она перехватывает руку, тянет Джерома за собой бесстыдно в женский туалет. Скрываются в дальней тесной кабинке, игнорируя чьи-то замечания. Берет ее сзади, вжимая в тонкую перегородку. Ему похуй на чужое удовольствие, как и сам не понимает, что за дерьмо сейчас творит. На периферии сознания чужие стоны, в собственной голове полнейшая пустота. Побег. Приятный в данную минуту. С «зайкой» они повторят заход, который он уже не запомнит, только как выглаживал  бесстыдно ее влажные от его спермы ляжки, как водил этими пальцами по пухлым губам и не давал себе выйти из плена тупого животного желания ебаться и ни о чем не думать больше.

Вернется домой под утро, на автопилоте, едва ли найдет собственную комнату. Нет, он перепутает и завалится в кровать Моны, умудрившись стянуть с себя все. Или ему помогут? В пробуждении он не сразу поймет где он, в чьей комнате, а когда осознает, не на шутку испугается. Мысль током пробьет каждую ноющую мышцу, даже страдающий воспаленный мозг.

-Мона? – попытается выцепить тяжелое осознание – что произошло? – тошнота подкатывает волной, он делает один-второй глубокий вдох, но волнение, с которым сердце выбивало чечетку, только усугубляет состояние. В эту самую секунду он был уверен, что проснулся в ее постели не случайно, как и не случайно голый.

Отредактировано Jerome Rojas (2022-11-28 20:33:21)

+1

15

Все шло по пизде.
С катастрофичной скоростью катилось к чертям собачьим.
Горячее, разрушающее все на своем пути, возбуждение расцветало у нее в области сердца. И у нее между ног. Она не могла это контролировать. Не умела.
Когда он резким движением отталкивает Мону в сторону - она не сопротивляется. Тяжелым грузом падает на пыльные диванные подушки, проваливаясь в стыд. Прячет глаза, лицо, пунцовые щеки за хрупкой ладонью и старается не смотреть на него. Она слушает. Только слушает.
Череда увесистых тяжелых шагов в спальню. Тихая возня за пределами досягаемости ее слуха и взгляда. Через пару мгновений, Джером снова тут. Они молчат. Тишина давит на мысли сильнее оглушающей музыки.
Когда дверь за спиной Рохаса громко хлопает, Дин наконец открывает глаза. Она злится, волнуется, нервничает. Считает себя конченной дурой. Голос Пенни скрипучим мотивом отчитывает ее за каждый проступок.
- Ведешь себя как потаскушка.
- Я знаю.
- Нежелание жить по правилом приведет тебя на самое дно.
- Верно.
- Ты стала как мать.
- А были другие варианты?
Минут двадцать пустым взглядом терроризирует потолок. Ждет, когда жар от его близости отпустит окончательно. Мысль о том, что она омерзительна ему на столько, что он предпочел сбежать отчеканилась на подкорке пульсирующими шрамами. Ее нужно принять.
Быть может, ей стоит извиниться? Написать ему жалкое сообщение, наполненное жалобными словами вперемешку с соплями и ревом о том, что она не хочет жить эту жизнь без него. Но на душе - пустота. В голове каша.
Она откидывает телефон в сторону, решая, что звонки или смски лишь усугубят ситуацию.
Ей бы сделать вид, что ничего страшного не произошло - но увы, это не так. Мона прекрасно понимала, что вернуться к былым и легким взаимоотношениям у них вряд ли получится. Слишком часто они снова и снова возвращались к разговору о ее переезде. Слишком часто она ловила себя на мысли, что личность Джерома плавно перетекает и списка самых близких друзей в список о другой близости. Она мечтала о нем. Мечтала о его руках. Представляла, как ее накрывает отчаянной волной страсти его желания, никак не думая, что здесь и сейчас от ласк его прикосновений изнывает совершенно другая женщина.
Ночь была долгой. Мысли далекими.
Дин пыталась отвлечь их в шепоте телевизора, но вновь сталкивалась лбом о вопрос - что сне делать дальше? Есть ли смысл пытаться исправить сложившуюся ситуацию или же...
Скрежет ключей в замочной скважине был ломанным и резким. На часах четыре утра. Она так и не смогла уснуть, перебирая в голове ворох отчаянных мыслей, когда на пороге некогда их теплой и уютной квартиры появился он. Шлейф алкогольного безумия из разнокалиберных стопок, выпитых им за вечер, окутал девчонку. Малая вжалась в комок, подсматривая за действиями так обожаемого ею мужчины через спинку потертого дивана.
Рохас не заметил ее. Неуклюже стягивал ботинки прямо по среди коридора, скидывая потертую куртку на пол. Его движения были резкими, нелогичными, уверенный шаг направлялся в ее комнату. Лишь через пару минут его возни, он все же последовала по его пятам.
Голый мужской зад ярко белел в сумрачной темноте ее спальни. Мона замерла, впервые наблюдая Джерома в таком виде.
Он смутно матерился себе под нос, путаясь в огромном тонком одеяле, и так и не справившись с его ловкостью, отбросил ткань в сторону, разваливаясь на постели пьяной усталой звездой. Его храп тут же заполнил помещение.
Пара неуверенных шагов. Невозможность устоять перед искушением и банальным любопытством - а что там? и как?
Жесткие кучерявые волосы на его груди. Она проводит по ним ладонью, задерживаясь на тонких следах от шрамов. Взгляд скользит ниже, чистота его смуглой кожи испачкана следами от алой помады. Осознание словно звонка пощечина заставляет ее отдернуть руку.
Она встает. Резко, запинаясь о собственные пятки, чуть не сваливаясь перед ним на колени. Ревность жгучая рвет ее грудь изнутри.
Он не принадлежит ей. Никогда не принадлежал и не будет. Она слишком мала и неуклюжа в своей детской непосредственности, в своей глупой наивности, она слишком не подходящая для такого как он.
Ей хотелось кричать. Бить его что есть силы. Ломать и крушить все вокруг.
Но вместо этого она разворачивается и стремительно покидает комнату. Ночь была долгой. Но она успеет собрать свои скромные пожитки и прихватить с собой кое-что важное из вещей Рохаса.
Когда Джером очнулся - Мона была еще здесь. Мысли и эмоции поутихли в ее голове после бессонной ночи. Утро не было добрым, оно говорило похмельным голосом мужчины, заставляя ее подняться на ватных ногах и остановиться в дверном проеме.
- А сам ты как думаешь? - подростковая вредность пульсировала в районе висков. Она понимала, чего так сильно испугался Рохас, и не собиралась отрицать произошедшего. Пусть думает все что хочет, пусть мучает себя попытками вспомнить хоть что то о прошедшем вечере. Ей теперь все равно. - Я уезжаю. - Рюкзак преданно ждал ее на пороге, военные жетоны покоились на ее груди, там, в области сердца, скрытые под теплым свитером. Она заберет их собой, хоть и обещала никогда больше не прикасаться к его вещам.
Она думала поблагодарить его за все, за его помощь, за доброту и неравнодушие, но так и не смогла выдавить из себя ни единого слова. Пока он неуверенно пытался подняться, стыдливо прикрывая свою наготу, Дин раздраженно фыркнула - Словно я ничего там не видела. - и все же делает волнительный шаг назад. Прощаться она не умела. Как и прощать - себя ли, или кого-то другого. Эту функцию ей напрочь отбила своим строгим воспитанием тетка Пенни.
Она бросает последний взгляд на мужчину, чтобы запомнить его таким - хмурым, с больной от вина головой, со шлейфом женских духов и отпечатками чужих губ у себя на члене. Запомнить его чужим и далеким, чтобы скомкать и выбросить навсегда в мусорку остатки теплых чувств. Чтобы напрочь закрасить черным маркером жалкое слово "любовь" в своем словаре.
Это чувство не стоит и гроша в этом мире. Вторая попытка доверить свое сердце кому-то другому вновь закончилась провалом. Третью - она не допустит.
Не дожидаясь реакции Джерома, не дожидаясь его слов, она просто уходит, захватывая по пути свои вещи. Автобус до Нью Джерси отправлялся через двадцать минут - она должна успеть купить себе кофе, чтобы не уснуть по дороге.
Пенни, на удивление, встретит ее объятиями, и не будет задавать лишних вопросов, когда увидит на крыльце зареванную в край девчонку. Она будет обнимать ее, как родную дочь, целовать ее щеки, гладить по сотрясающейся от плача спине, и время от времени заполнять бушующий рев своим шепотом:
- Все будет хорошо малышка.
- Теперь все будет хорошо.

[nick]Mona Dean[/nick][status]твоя[/status][icon]https://i.imgur.com/kKREH9O.png[/icon][lz1]МОНИ ДИН, 17 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> бездомный подросток<br>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » while you sleep, i’ll build a wall


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно