Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » I wanna go deeper under your skin


I wanna go deeper under your skin

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/IZHAZuS.gif
Ran & Dietrich
Feel it crawl inside you, changing shape
Take out your breath and feel you come awake

....

https://i.imgur.com/MbjjbaB.gif https://i.imgur.com/3QjRVq7.gif

красота от данте мур

[icon]https://i.imgur.com/oa8BAYI.png[/icon][lz1]ДИТРИХ БОНХЁФФЕР, 45 y.o.
profession: контрабандист оружием, владелец художественной галереи
[/lz1][nick]Dietrich Bonhoeffer[/nick][sign]После всех мальчиков, выдававших себя за мужчин, которых ты впустила в свое тело и сердце, ты поняла, что не обладаешь магией, способной превратить животное в принца.[/sign]

Отредактировано Loretta Morales (2022-10-30 23:09:24)

+2

2

жизнь на десять шагов отточенных, девять вальсовых, один - фатальный.

шаг первый - вздох, и раз..

проснуться не от будильника, раньше, на часах 6:30, а спор в прихожей уже достиг своей фееричной кульминации - в кого-то прилетел ботинок, чтобы напомнить, что без очереди в ванную лезть - страшнейший из грехов в этой квартире. раздражённо подушку на голову, к ушам прижать, крикнуть бесполезное: заткнитесь.

шаг второй

смириться со своей участью, молча на край постели сесть, в стену на тридцать секунд пустым взглядом, пальцами виски массируя, окончательно ото сна отходя. она любит своих соседей, любовью чистой и снисходительной, но это не значит, что ей не хочется их убить, особенно в такие моменты. ещё один бесполезный крик в пустоту: у меня, вообще-то, сегодня выходной. ни стыда, ни извинений - только звуки закрывающейся за победителем двери ванной.

шаг третий

успешно зубами хватает с тарелки оставшийся с вечера сэндвич, параллельно волосы на голове закручивая в небрежный пучок и включая кофемашину. снова в первый выходной выспаться не вышло, ночью приспичило переделать финальный вариант эскиза перед отправкой, дотошно каждую линию перепроверяя, зависая над каждым изгибом, пытаясь визуализировать, что можно добавить, что убрать. требование правок для неё - худшее из оскорблений, в голове не укладывается, что у кого-то вкус может быть иным чем у неё. но отходит она быстро - долго злиться и обижаться не умеет.
сделать глоток кофе, ноги свесив со столешницы, сообщения пролистать - утренняя рутина, ничем почти от других дней не отличающаяся. из ванной, сырую голову на ходу полотенцем заматывая, выходит лаура, кофемашину просит не выключать.
- когда ты уже нас с ним познакомишь? у вас уже, по-моему, свиданий сорок прошло, если не больше, а ты его все никак привести не хочешь. или он нас стесняется? странно, судя по фотографиям серьёзный такой, а трёх подростков ссытся.
ран только смеётся, по экрану телефона постукивая ритмично, наблюдая за тем, как соседка завтрак готовить начинает.
- не придумывай, никого он не ссытся...и я приведу, когда посчитаю нужным!
в неё полотенце кухонное прилетает под смешное ворчание лауры.

и четыре-пять-шесть [шаги сливаются до такта, уверенного поворота на паркете]

хватает со стола папку, пролистывая привычно, проверяя, всё ли на месте. ей бы скорее на планшет накопить, чтобы с бумагой не возиться, но се ля ви - деньги делятся на аренду, еду, проезд в огромных количествах, иногда на сиюминутные желания - бесполезные, но очень симпатичные открытки, фигурки акриловые, благовония в дом по акции и забавные кружки.
из дома выбегает, ни с кем не прощаясь - соседи её опять сцепиться успели. ни дня без ссор, но есть в этом какое-то своё очарование. она выжить с кем угодно может, с ней выжить - задача сложнее. лаура, жан и поль долго не могли смириться с тем, что их любимые шторы девушка сразу в мусор отправила, в продуктах свои порядки сразу навела, на стене график уборок вывесила, и каждый день их свободный убеждала провести вместе на каком-нибудь очередном, непонятно как нарытом ей, тренинге, мастер-классе, камерном концерте или спектакле в экспериментальном театре. ран ураганом ворвалась в квартиру и без капли стеснения на себя взяла тяжкую долю единогласно выбранного [нет] харизматического лидера - теперь спокойно с пивом у телевизора посидеть - роскошь, до которой она редко их допускает - только движение, только новый опыт.
до дома триш за десять минут добраться, чтобы в ответ на стук в дверь получить тишину. губы злобно поджать, ногой по двери долбануть - каждый раз одно и то же. открой, я твои эскизы принесла. снова тишина.
триш всегда весьма внимательно к её рисункам относилась, подолгу разглядывала, в инстаграм выкладывала всё без исключений, по её эскизам набила уже столько, что не вспомнит точное количество, но её отношение к самой подруге заметно просело на фоне романтических отношений -  триш всю себя своему новому парню отдаёт, почти от каждого приглашения ран отказывается, печатая в ответ сообщение "прости, но мой котик обидится :с". ран блевать тянет от таких сообщений, но осуждать триш она не может - сама знает, что значит в человеке погрязнуть. ну не до такой степени, как подруга, разумеется.
вручить заспанной триш папку, по затылку легонько стукнуть, и сразу убежать, не желая автобус свой пропускать. она вообще четкость во всём любит, непунктуальность самой себе не прощает. в автобус залетает за секунду до закрытия дверей, снова мысленно триш ругая за задержку по графику четкому. давно пора было сдвинуть встречи с ней на полчаса раньше, чтобы не нервничать каждый раз, и теперь ран уверена, что пересмотрит своё расписание, потому что опоздание - худшее, что может с ней случиться, ведь всё в её списке до минуты расписано, один неверный шаг, и всё посыпется, как карточный домик сложится.

семь-восемь-девять [поворот очередной, резкий, быстрый, но изящный]

на стену дома опереться, подошвой в неё упираясь, сигарету, между зубов зажатую, спичками - она в восторг от запаха их приходит - зажечь, через плечо за угол поглядывая, с часами на экране телефона сверяясь. пока всё по расписанию, главное к семи домой успеть - она в ужин с литературоведами в кофейне под домом вписалась с соседями вместе, не хотелось бы опаздывать.

минута в минуту дверь в трёх метрах за угол - шумной дискуссией по телефону сопровождаясь - открывается, и у ран дыхание перехватывает.

этот голос в уши как самая приятная музыка, по телу мурашки бегут с первых слов. низкий, резкий, отчётливый. имей он текстуру, был бы холодной сталью, так нещадно каждый раз сердце ран пронзающей.

она выглядывает осторожно, мысленно приветствие в который раз оттачивая, в голове образы проносятся - как она на шее его повиснет, как за руки холодные - не знает, но привыкла считать, что кожа его всегда холодна настолько же, насколько голос  - возьмёт, губами в щеку с щетиной трёхдневной уткнётся, наотрез отказываясь отлипать.

ран смотрит зачарованно, как и каждый раз до этого. бабочки в животе с каждым днём все активнее о внутренности бьются, почти дискомфорт физический вызывают, от того, как он далеко. только в моменты осознания она как будто скучать начинает по тем дням, когда он был ближе гораздо.

с усталым видом выслушиваю, как виктор матери предложение сделал. та только об этом и жужжит назойливо последние минут пятнадцать, с момента нашей встречи даже не спросив ни разу, как дела у её дочери.
- ...мы, наверное, на мальдивы поедем на медовый месяц, хотя я и считаю, что это слишком банально. да, наверное, париж тоже, поэтому я уже расписала нам тур по испании. кстати, мы даже успеем пару городов в италии зацепить...
непрекращающийся поток сменяющихся беспорядочно слов материнских начинает на мозг давить ужасно. чтобы с ума не сойти окончательно, взглядом по помещению прохожусь медленно - в конце концов, ей главное не то, что я слушаю, просто хочет похвастаться лишний раз.
за почти год в психиатрической больнице я успела застать не одну смену своих "соседей", поэтому многих из тех, кто сейчас на месте встреч с родственниками обнимается, я не знаю, даже учитывая то, что привыкла ко всем цепляться, желая побольше узнать о каждом, даже если он с нами и ненадолго.
тем интереснее - новые лица, старые, из других отделений затесавшиеся - всё интереснее, чем скучные мамины рассказы о том, какой же её виктор прекрасный.
я взглядом за женщину низенькую цепляюсь - светленькая такая, со взглядом безумным, в воздухе затерявшемся. она, видимо, из другого отделения как раз непонятным образом затесалась. любопытная такая, стоит как неприкаянная, испуганно за чью-то руку хватаясь. по руке последовательно поднимаю взгляд выше.

грудь как будто сдавливает под прессом, глаза расширяются непроизвольно.

мать прекращаю слышать окончательно.

мужчина рядом с этой пациенткой интересной оказывается куда интереснее её самой.

я издалека взглядом за каждый изгиб хватаюсь, за каждую деталь, от скул острых до выбивающихся из общей массы мелких волосков на голове.

какой типаж, я точно нарисую его портрет, как только приёмные часы закончатся.

образ в голове чем-то несмываемым отпечатывается, почти клеймо, но не так унизительно.

- мам, извини, я отойду к автомату с газировкой - пить так хочется. давай в следующий раз расскажешь, что ты там ещё на свадьбу запланировала.
она возмутиться не успевает, я в щеку её быстро и легко чмокаю, тут же быстрым уверенным шагом направляясь туда, где минуту назад он стоял.
однако, женщина одна теперь стоит, потерянным взглядом разыскивая
мужа?
брата?
друга?

я замечаю, что он поодаль стоит, с врачом о чем-то переговариваясь, и нахожу этот момент невероятно удобным.
- привет-привет, - добродушно улыбаюсь, ниже склоняясь, чтобы на одном уровне с неё по росту быть, показывая, что угрозы не представляю, говорю медленно и максимально разборчиво, понятными предложениями, слова растягивая на всякий случай,  - я вас здесь не видела никогда, хотя уже не один месяц тут. как ваше имя?
глаза женщины бегать начинают, она молчит, легкое мычание разве что издавая. с ходу понять не получается, что с ней, я только руку протягиваю ей, в честь пока ещё не состоящегося знакомства, - давайте будем дружить, вы милая такая.
пока ещё неправильно себя чувствую, как будто бедную женщину обманываю, но ей, мне кажется, всё равно, она только взгляд ничего не понимающий на ладонь мою переводит протянутую.
- её зовут лора.
это был первый раз, когда я его голос услышала и, не в силах пошевелиться, только взгляд на мужчину, руку возвращающего в цепкие спасательные объятья женщины, перевожу, и глазами хлопаю, от изумления плохо разбирая то, что он своим спокойным ровным рассказывает.

маршрут привычный - он и сегодня не изменяет своему расписанию - такой же пунктуальный, точный, как и она сама, это ещё больше восхищает ран. фотографию делает новую на телефон, тут же просматривая, что на выходе получилось.

десять

она такси ловит, прося за машиной впереди следовать. он часто после работы заезжает в разные, редко повторяющиеся места, каждое из которых бережно в заметки ран вписано на всякий случай.
у неё не просто список - целая картотека из того, что можно и нельзя знать об этом человеке.
она могла бы его биографию издавать, но это бы значило, делить его со всеми - для неё так точно.
просто
ей так хочется знать всё.
     видеть всё.
везде рядом быть.
     не выпускать его из поля зрения ни на секунду.
быть ближе.

[nick]Ran Soifer[/nick][status]цинк[/status][icon]https://i.imgur.com/V4gjec6.jpg[/icon][sign]my daddy's got a gun[/sign][lz1]РАН СОЙФЕР, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> официантка, художница[/lz1]

Отредактировано Dante Torbergsdatter (2022-10-25 17:21:20)

+2

3

Дитриху тринадцать. Он, словно завороженный, смотрит на огромные языки пламени с ужасающей скоростью поглощающие некогда большой кирпичный двухэтажный дом, в котором день изо дня счастливо [не без проблем, конечно], но всё же хорошо жило семейство Бонхёффер. У Дитриха все руки в копоти, лицо в смоле, подпалены брови и ресницы, волосы и плечи. Когда произошло возгорание, мальчика не было дома. У него сложилась ужасная вредная привычка - гулять по ночам и приходить лишь под утро. Четыре утра. Мертвой хваткой цепляется в сестру младшую, Лору. Ей семь, и она утыкается носом в живот брата, не хочет, чтобы ее забрала карета скорой помощи, а его оставила одного посреди пепелища, но у Лоры опалена маленькая ножка, и из нее течет кровь. Чуть позже их обоих забирают в больницу, а после они несчадно попадают в систему, где нет единомышленников, союзников, где каждый сам за себя, даже если тебе кажется, что ты живешь в большой и дружной семье - до поры, до времени, пока вы не поделите очередную палку колбасы. В досье Дитриха написано следующее: " Дитрих БОНХЁФФЕР, 25.10.1977 г.р., место рождения: г. Лейпциг; мать - Хайди Бонхёффер, дата рождения: 03.08.1957, дата смерти: 01.08.1990, причина - погибла при пожаре, отец - Вальтер Бохёффер, дата рождения; 07.05.1950 дата смерти: 01.08.1990, причина - погиб при пожаре; сестра - Лора Бохёффер, дата рождения 03.03.1983 г.р." Здесь же указано, что Лора находилась в дома, когда началось возгорание и была спасена старшим братом, а чуть ниже приписано, что у Лоры расстройство пищевого поведения, посттравматическое стрессовое расстройство, дизартрия и еще много букв, которые приобретают окрас обреченности и безвыходности положения, в которое ее и ее брата жизнь поставила. Она начисто, в одночасье отняла у них то, за что они цеплялись так крепко - за семью.

Дитриху сорок пять. Он долго не хотел связывать себя узами брака, ссылаясь на то, что и не протянет до сорока, но свою воображаемую планку уже перешагнул. Удивительно, как с его образом жизни он дотянул до такого почтенного возраста, да еще и обзавелся детьми. С Хельгой он познакомился в стенах госпиталя давно, еще лет так двадцать назад, когда ему впервые прострелили бедро. С тех пор Хельга постоянно выручала его из передряг, возвращая к жизни. Их старшей дочери Сабрине восемнадцать, но поженились они лишь спустя четырнадцать лет, когда родилась младшая Айви. Дитрих привык жить в одиночестве, и вся эта семейная жизнь - это не про него. Он полжизни отдал на то, чтобы вытащить себя из грязи ради сестры, ради будущего, которое у них могло бы быть, но, увы, Лоре за все эти годы лучше не становилось. Напротив, каждый божий день сулил Дитриху очередной глоток отчаяния, а Лора будто все глубже и глубже погружалась в себя.

Что только Дитрих не делал, чтобы помочь сестре: отвозил к специалистам в Израиль, Японию, Китай; он верил в бога, едва ли не пройдя путь паломника по тропе святого Иакова, с упоением молился, взывая всевышнего к помощи, стирая колени, морально опустошаясь; поменял для Лоры десятки клиник, сотни врачей, но всё тщетно. Результат если и был, то всегда кратковременный, обнадеживающий. Каждый просвет в сознании ее для Дитриха становился путеводителем в светлое будущее, однако чудес не происходило. И Дитрих перестал верить в лучшее, находя утешение не в женщинах вовсе, а в своем деле непростом, кровопролитном.  Начинал Дитрих, как это водится, с малого: с четырнадцати совершал кражи мелкие, носил передачки, но становясь старше, сил и опыта набираясь, приобретал незаменимые навыки выживания, а вместе с ними новый статус по рангу выше в разы. Работа "принеси-подай" переросла в организацию сбыта наркотических средств, и Дитрих всем сердцем ненавидел всё, что касалось этой темы: тот период старается в памяти своей не ворошить, с омерзительным пренебрежением вспоминая всех этих торчков и наркоманов, их ломку, ненасытную тягу к дозам и сопутствующие грязные моменты. Торговля оружием - оптимальный для него бизнес, который в его руках только процветает. Дитрих после смерти своего предшественника ужесточил контроль за оборотом финансовых средств на потоке, предупредив каждого, кто в завязке с ним, что кара за неповиновение // обман // предательство будет нещадной.

- Тебе здесь понравится, Лора. Надеюсь, это место станет для тебя домом, -  горло сжимается от удушающей боли, и, откашлявшись, руку ее крепче в своей зажав, себя поправляет: - Нет. Не так. Я надеюсь, что здесь тебе смогут помочь и ты наконец-то отправишься домой, - Дитрих не сдается, напрочь прокуренным голосом уверенно обращается к сестре, будто не понимает, что она, быть может, его и не слышит вовсе; но пока та крепко держит его за руку, значит, еще не всё потеряно. - Постой здесь, ладно? Я поговорю с доктором и вернусь, - наклоняется, чтобы на одном уровне с ее рост оказаться, в глаза заглянуть, подарив мягкую улыбку [а он так редко улыбается]. Доктор Дитриха не обнадеживает, мол, прогнозы так себе, но стараться будут, и шанс, якобы, есть всегда. Бонхёффер на мгновение задумался - а не пригрозить ему расправой, если терапия эффекта не принесет, но тут же себя отдергивает - это плохое начало, дополняя маленькой вставкой - пригрозит, когда ему пару раз на уши попытаются сесть. Никто понятия не имеет, с кем дело имеет, ведь Бохёффер - серый кардинал, облачающийся в маску обыденности, чтобы с толпой слиться, незаметным стать, неуязвимым [кто же мог предположить, что его из  миллиарда людей о н а выделит, обезумев окончательно и бесповоротно]. О н а интерес к его сестре проявляет, и глаза Дитриха от удивления округляются. Никто никогда раньше не подходил к Лоре и руку дружелюбно не протягивал. Флешбеки системы наружу прорываются, когда его сестру в приюте нескончаемо пытались обидеть, пока Бохёффер окончательно не поставил точку в попытках причинить боль Лоре, боль им причинив, монетой той же отплатив. - Ее зовут Лора, - слова девчонки подхватывает, дружелюбность проявляя. Дитрих тогда не заострил особое внимание на этой встрече мимолетной, но задержал на девушке взгляд на три счета, думая о том, как несправедлива судьба к одним и благосклонна к другим. Взглядом проходится по ее фарфоровой коже бледной, волосам длинным, личику детскому, и головой машинально мотает, мол, еще совсем дитя, но уже здесь, в четырех стенах, и не от хорошей жизни вовсе - хотел было прикинуть, почему она вообще могла здесь оказаться и что с ней не так [ведь с виду вполне здоровая], да не успел - доктор вновь позвал его и Лору, и пришлось диалог прекратить резко. - Ты приглядывай за моей сестрой, хорошо? В долгу не останусь, - напоследок фразу бросил, о которой успеет пожалеть тысячу раз.

Дитрих сигарету в зубах зажимает крепко - руки должны быть свободными, а курить хочется безбожно. Бохёффер по сторонам оглядывается, машину паркует в секторе частном под огромным дубом с ветками зелеными, которые обзор соседям начисто закрывают. Он обыденно перчатки черные по локоть одевает, костяшки пальцев прощелкивая, затем кобуру поправляет, разминку шейных позвонков делает, головой медленно по часовой стрелке проводя, а потом на часы смотрит, секунды точные выжидая. Ему не составляет труда прокрутить нелепый хлипкий замок двери черного входа и проникнуть в ничем неприметный домик, окна которого тусклым светом в отражении горят. Бохёффер предупреждал Уильяма, что систематически красть его деньги, отдавая со сделок сумму иную - стартап такой себе. Уильям божился, что ведет игру честную и всё понял, но Уильям ни черта не понял, и именно поэтому Бохёффер сейчас застал его врасплох, бутылкой оглушив быстро - тот так и вырубился, сидя на диване с банкой пива в руке. Дитрих глазами кухонное помещение сканирует, за дверью видит веник и совок - осколки убрать надо, за собой ни следа не оставив, и в этом случае Уильяма придушить можно было, но Бохёффер с эмоциями не справился, и агрессию проявил, перестаравшись немного. Тучную тушу людскую - на плечи, предварительно рот скотчем залепив и руки/ноги связав - все, как полагается; по плану, по наитию, ведь этот сюжет для Бохёффера не нов, отработан как отче наш. Небрежно закидывает парня в свой багажник - им вскоре предстоит очень долгий и напряженный диалог, ведь у Дитриха так много к нему вопросов, и пока так мало ответов.

Бохёффер заводит машину, с места стартует плавно, не газуя сильно, чтобы соседей не вспугнуть; выезжает на трассу, едет в тишине кромешной и звуки посторонние сзади слышит. Он хмурится, рассматривает через зеркало заднего вида салон машины - ничего.
Крепко в руль вцепившись, едет дальше.
И вновь ему кажется, что кто-то дышит громко, с напряжением, но Уильям в отключке, да и багажник оснащен нехилой такой звукоизоляцией.
Продолжая ехать, щелкает по приборам, свет включая в салоне и на удачу спрашивает

  - кто здесь? - у него одна рука на руле, другая на кобуре - на готове.

[nick]Dietrich Bonhoeffer[/nick][icon]https://i.imgur.com/oa8BAYI.png[/icon][sign]После всех мальчиков, выдававших себя за мужчин, которых ты впустила в свое тело и сердце, ты поняла, что не обладаешь магией, способной превратить животное в принца.[/sign][lz1]ДИТРИХ БОНХЁФФЕР, 45 y.o.
profession: контрабандист оружием, владелец художественной галереи
[/lz1]

Отредактировано Loretta Morales (2022-10-26 00:39:06)

+2

4

хищный зверь в прицеле оптическом у лани, её не смущает ничего, законы природы - формальность для сохранения баланса незримого, не более,
лань охотиться тоже умеет
не задерёт когтями, не перегрызёт глотку острыми клыками
не добычи ради
тоже формально.
целое море электрическое перед ней разливается, ей - шаг один уверенный
но она только по берегу, едва пальцами воды не касаясь - каждый раз на расстоянии одного неверного движения
и каждый раз как эквилибрист-самоучка равновесие в последний момент возвращает, заигрывается настолько, что забывает - пол действительно лава
падение ≠ начать с последней точки сохранения
падение = конец игры
без шанса на новое начало, без второй попытки

чтобы не сходить с ума, люди зачастую романтизируют совершенно обыденные вещи, просто потому, что если делать на автомате всё, последняя молекула дофамина ручкой помашет и растворится во всей той безысходности и обыденности, которую мир окружающий предлагает. маниакальная фаза помогала сойфер в большей степени, чем мешала, потому что с невероятным приливом сил и ускорением мыслительных процессов, в голову всё больше приходило вещей, которые, если под правильным углом посмотреть, прекрасно подходили под категории, чаще всего избираемые для облачения в мишуру эстетического удовольствия и внутреннего удовлетворения. по периметру её комнаты висит огромная гирлянда, в вазе напольной тщательно отобранные на распродаже сухоцветы, на кровати множество подушек в наволочках из искусственного меха, стены от потолка до пола увешаны фотографиями, фразами мотивирующими исписаны - это её романтизация, её напоминание себе самой о том, что даже по средствам жить можно красиво и в удовольствие. важнейшим элементом, разумеется, являлись фотографии. на одной стене запечатлено великое множество их моментов с друзьями - каждое мероприятие, каждый меланхоличный отчасти вечер с красным полусладким, даже обычные походы по магазинам - всё там, за каждой фотографией целая история, и каждая из них дорога сердцу. а вторая стена принадлежит целиком и полностью ему. сверху вниз качество фотографий улучшается - за несколько месяцев ран научилась тремор от волнения, с пребыванием всего в нескольких метрах от мужчины связанного, унимать, научилась ракурсы брать подходящие - на самом нижнем ярусе фото выглядели как полностью постановочные, будто он знал, что она снимает и против ничего не имел - она работой своей гордилась. у соседей вопрос логичный - ни одной совместной фотографии? за столько времени? фото откуда-то со стороны, как будто исподтишка? она отмахивается только - он не любит фотографироваться, приходится изворачиваться, стену ведь пополнять нужно периодически.
она на каждое фото часами смотреть может, пропуская удары сердца, сценарии различные в голове прокручивая, сходные в одном лишь факте - они вместе. она не страдает от любви неразделённой, напротив, цель на горизонте подъём эмоциональный даёт, желание идти всё дальше, каждый раз наряд на свидание подбирать так, словно он из-за стены выглянет, оценит её старания - всё ради него, всё для того, чтобы он доволен был, всё, лишь бы за руку нежно взял - от одного это её сердце остановится сможет. ради него одного она готова грудью под пули, горы сдвинуть, моря и океаны осушить - всё, только бы он был рядом, только бы рад был,

только бы любил её так же, как она его
инстинкт самосохранения однако признаки жизни, хоть и на издыхании последнем, подаёт, она просит таксиста дальше проехать, наблюдая за тем, как и где мужчина машину свою оставляет, запоминая, куда возвращаться. расплачивается спешно, шагом нервным и быстрым направляется в обратную сторону, ничего не понимающий взгляд таксиста ловя, но внимания не уделяя - не его дело, что за игры они ведут. она глотку любому готова перегрызть, если кто-то влезть осмелится между ними, любым из способов существующих: о поведении подозрительном доложить [ну какова чушь, что в ней подозрительного, в самом-то деле], на сердце его посягнуть [жена не в счёт, с женой она разберется, сойфер ведь лучше, она любит сильнее точно абсолютно - проблем не должно возникнуть. нерешаемых - точно] и ещё множеством тех способов, которые не в первую очередь на ум приходят, потому вероятность их выше каких-то жалких двадцати процентов не поднимается - она и их в расчёт не берёт. она убеждена, что для неё ничего невозможного нет, ведь она точно знает, за кого она [в поединок на мечах, перестрелку, рукопашную] встать готова. её тело хлипкое не боится, она тонкими руками своими, как листья на ветру от волнения дрожащими, уверена, сможет всё.
в окно дома заглядывает, со второго раза правильное найдя, с большей осторожностью - путей отступления не будет, она по лезвию ножа ходит, как и каждый раз, наблюдая за действами подобными.

акт I
приходится под окно нырнуть, в надежде, что её не заметили. ей ещё не страшно, она как наркоманка адреналиновая выжидает несколько секунд, и вновь через шторы задёрнутые разглядеть что-то упорно пытается.
в своей одержимости ран пугающей становится, взгляд безумный, пустой, руки трясутся не от страха - от переизбытка эмоций, от трепета, почти религиозного, почти безумного, слепого обожания.

штрих финальный, и портрет очередной наконец закончен. я растягиваюсь на кровати жёсткой, хитро на лору, на соседней кровати сидящую, поглядывая. каких пустяковых усилий стоило уговорить соседку мою предыдущую "выселить", смешно даже. делим не то что бы комнату, здесь скорее половина стены, с кроватями тяжелыми, железными, почти тюремными. по началу воспринимала это место именно так - совсем не то, что ожидалось от частного учреждения, но за время ко всему привыкаешь, так и я привыкла. с туалетами история сложнее была, но теперь я и с открытыми кабинками свыклась, как и с тем, что туалет здесь чаще используется как курилка. зато полезные внезапные знакомства помогают выменивать сигареты на всякие безделушки неконфискованные.
с энтузиазмом плохо скрываемым, чуть с кровати не падая, вытягиваюсь, на колени вставая, рукой одной о кровать соседки опираясь, второй рисунок к носу её поднося.
- ну как, похож?
лора губы кривит. с ней контакт установить тоже оказалось проще, чем мне изначально казалось, когда она от меня шарахалась, как от чокнутой какой-то. теперь она знает, что я - друг, что мне доверять можно, ведь я тоже ей доверилась в роде каком-то.
- а почему семь крыльев? мутант какой-то.
в подробности библейские вдаваться желанием не горю, вздыхаю просто театрально, на свою половину возвращаясь, оценочно собственное творчество в руках верчу из стороны в сторону, под разными углами смотрю, ищу упущения авторские, но так и не нахожу ни одного изъяна. на кусок клейкой ленты, еле выменянный на сигарету краденую [не все увы делиться готовы] креплю к "половине стены" уже третий, и резво на кровать лоры пересаживаясь, голову набок склоняю, любуясь собственной выставкой на двоих.
- ничего ты не понимаешь в искусстве.
смех лёгкий, непринужденный на её слабый, болезненный накладывается. она смеется над тем, что я рисунки карандашные за авторством больного человека искусством зову, не понимая, что искусство - не штрихи на бумаге, искусство - это её брат. весь, целиком и полностью, искусство элитарное, не для широких масс, такое, которое принадлежать должно истинному ценителю, а не пылиться у обывателя на чердаке для галочки.
а я ведь истинный ценитель.

акт II
интерлюдия

приглушенные звуки доносятся слабой вибрацией, она дыхание затаивает. шаги четкие, уверенные, измеряют комнату и ей время паниковать начать. но она не мышь полевая, она - таракан неубиваемый, под окнами почти ползком пробегает.
время есть
по крайней мере, кажется так.
в машину так же - через стекло. ничего примечательного, только плечами пожимает. не за что зацепиться, нечего выудить для себя нового. рука на ручку - открыто. очень непредусмотрительно для такого человека, она почти разочарована, но восторг перебивает чувства противоречивые.
двери входной скрип предупреждающий - она уже внутри, на полу, руками рот зажимает, жмурясь, себя осуждая за глупость, за безрассудство чрезмерное, но в то же время в экстазе пребывающая от шага пугающе решительного.

вода наэлектризованная на расстоянии миллиметра от её ноги.

багажник хлопает громко - она в море этом с головой, электричество нежное по всему телу бежит терпимо.

дверь закрывается -
электричество как дефибрилляция
сердце запустить
не умереть раньше, чем высветится game over
стоически перенести пугающую близость, подавить инстинкт самосохранения, к привычным убеждениям вернуться.
он не сделает ей ничего, она ведь не со зла, просто как умеет любовь проявляет.

акт III

мама больше не ждёт меня на месте встреч, да и мне не до того. пускай развлекается со своим придурком сколько угодно, я уже даже не хочу доказывать ей, что её слепая влюблённость к этому уроду ужасно противоречит её любви ко мне
я бы разорвала его в клочья
он остался бы пепелищем посреди дома
я бы сделала много вещей, за которые обратно сюда загреметь можно - даже не в тюрьму
это животное заслуживает всего самого плохого, самого извращённого, самого мучительного
- даже не смерти.
вместо этого -медовый месяц с моей матерью - вот его наказание.
в мире справедливости на всех, кроме меня, очевидно.

теперь я сюда прихожу с лорой под ручку, мы ведь подруги, а значит везде вместе ходим, это не странно, это мило.
теперь она радостно навстречу ему бежит,
я около торможу, руки в замок за спиной сцепляя неловко, взглядом почти стыдливым от подошвы до уровня глаз. по всему телу холодок проходится, заставляет дрожь мелкую пробежать.
- привет, дитрих.
на "ты" после второй встречи, я не форсирую, я дистанцию сокращаю в пределах допустимого на максимум.
лора слишком оживилась за дни, проведённые здесь - моя вина - с потрохами выдаёт наш с ней секрет, выставку мою комнатную расписывая беззлобно, с целью не подставить - помочь ненавязчиво, но мне помощь её не нужна,
всё. что от неё нужно я и так получаю, она палку гнёт, я от раздражения руки за спиной в кулаки сжимаю, ногтями в ладонь впиваясь до ощущений болезненных, краской заливаюсь - пусть думают, что от смущения
от злости на деле.
- да эй, - легонько, как бы по-дружески женщину в плечо пихаю, - не преувеличивай. я просто художница, - взгляд с лоры снова на брата её перевожу, - рисую по вдохновению, когда муза посещает. пока не потеряно, стараюсь как можно больше изобразить успеть, вот и всё.

она не может больше дыхание сдерживать, не выдавать себя до последнего
на удачу вздох глубокий, но
он шумом оглушающим, тишину пополам переламывающим раздается
вздох истерический, сердце на грани, как у маленькой птички прощупать можно, ещё немного и кажется она умрёт
умрёт от страха
умрёт от трепетного волнения
умрёт от факта неизбежного столкновения
пути вновь обрезаны, никакая хитрость не поможет ей скрыться из виду, с полом воедино слиться, как бы она в него не вжималась сейчас, кожу прозрачной как по волшебству сделать не выйдет.
- кто здесь?
она в панике.
не может понять, что ей чувствовать, не понимает, какой из сотни сценариев в голове выстроенных хоть отдалённо на этот похож, как дальше вести себя
зависает, дыхание вновь задерживая, наивно до последнего верит, что если игнорировать - всё пройдёт безболезненно, шанс появится на круги своя дни вернуть.
машина тормозит и сойфер понимает
игнорировать не выйдет
сейчас она в момент призраком быть перестанет, тень от владельца отслоится, человеком реальным перед ним представ столько месяцев спустя.
теперь восторг со страхом на равных
её разрывает, она от неизбежности почти молиться начинает

да только молитва у неё только к одному божеству обращена
не к тому, которое спасёт
к тому, которое или помилует или уничтожит

[nick]Ran Soifer[/nick][status]цинк[/status][icon]https://i.imgur.com/V4gjec6.jpg[/icon][sign]my daddy's got a gun[/sign][lz1]РАН СОЙФЕР, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> официантка, художница[/lz1]

Отредактировано Dante Torbergsdatter (2022-10-31 00:07:47)

+2

5

  в ответ тишина - он резко на тормоз давит, на обочину съезжая. не параноик, но перестраховаться необходимо. если бы он на самотек свою бурную деятельность пускал, оказался бы давно закопанным  где-то в лесу темном, под сырой наспех вскопанной земле. он резко вылетает из машины, пистолет направляя на окно пассажирского сиденья одной рукой, другой - решительно ручку двери дергает. чутье его, конечно же, не подвело, но от увиденного у него впервые за десять лет закружилась голова. от волнения, которое внезапно накрыло его тошнотворно, машинально едва ли не нажал на курок. — какого черта? - вопрос в никуда. запрос во вселенную, ибо какого хера она так распорядилась обстоятельствами, ведь укромно спрятавшись, в салоне девчонка была. а это вовсе не то, что он готов был в принципе увидеть. дитрих так и завис с пушкой в руке, тыльной стороной руки вытирая проступившие капли пота на лбу. его из прострации вывели громкие телодвижения, теперь уже явственно исходящие из багажника - его заложник очнулся.
медленно обходит машину, чтобы проконтролировать процесс. — на переднее сиденье пересаживайся. медленно! без резких движений! руки наверх, - грубым командным тоном полушепотом, но резко; она под прицелом его пушки. ее черты лица смешались в один отдаленный женский образ, который, как ему казалось, он видел на протяжении времени долгого в отражении витрин и зеркал.
жирная луна, похожая на добротный кусок швейцарского сыра, освещает его изнуренное лицо и ее глаза безумные. дитриху показалось странным реакция ее послушная. на месте девчонки любая бы бросилась к его ногам, умоляя отпустить, в слезах захлебываясь, молитву еле слышно пришептывая, но не она. стиснув зубы, поступила так, как он приказал - беспрекословно, дополнительных проблем ему не создавая, руки высоко над головой подняв, медленно из машины вышла, ногами асфальта коснувшись, чтобы пересесть вперед.
  — стой, не рыпайся, - резко останавливает её. нет времени объяснять, зачем он ее тело грубо в металл вжимает, дыханием опаляя щеки бледные, дулом пистолета в солнечное сплетение тыча, шершавой ладонью заползая под ее белую майку и рукой проходясь по ребрам оголенным, от живота к спине и обратно - никаких посторонних предметов. с силой небрежно разворачивает на сто восемьдесят, чтобы пройтись по задним карманам ее джинсов; наклоняется, хлопая по тонким длинным ногам - конечная инстанция: расстегнуть молнию на ее ботинках и залезть в них пальцем указательным. утвердительно головой себе кивает, прежде чем дверь открыть, подтолкнув ее дулом пистолета на переднее сиденье пассажирское. ему не позволительно делать столь долгую паузу на дороге - их увидеть могут, и план его детально просчитанный коррекции не поддается. да, у него имелись парочку запасных, но нигде не описана инструкция, как вести себя, когда  любопытная девчонка с огнем играя, совершает бездумные поступки, мешающие его закостенелому образу жизни.
дитрих со стороны на происходящее смотрел, параллель проводя с кадром из артхаусного кино дэвида линча с элементами безумства, насилия и сюрра. свое внимание на ней не рассредоточивая, быстро приоткрыл багажник только чтобы прикладом пистолета ударить своего заложника, так сказать, тишину обеспечив еще на минут двадцать.
разобравшись с ним, запрыгнул обратно на водительское сиденье, нажав на кнопку блокировки дверей первым делом, чтобы девчонка не вздумала выпрыгнуть на ходу. газ в пол до упора - и вновь он вошел в свое расписание, и вновь дышать становится чуточку легче, правда курить хочется жутко. он пистолет далеко не прячет - в левую руку перекладывает, держит пальцами и его и руль, наклоняется в сторону девчонки, шарит свободной рукой по бардачку, локтем ее колен касаясь, достает пачку мальборо красных, зубами сигарету зажимает и чиркает zippo, что в кармане припасена. в зеркале заднего вида ее взгляд ищет, понять пытается, что, черт возьми, привело ее сюда, но вопросов не задает.

рано для допроса. они еще до точки невозврата не доехали

в зеркале заднего вида с ней взглядом встречается, и хмурится, выражения ее лица красивого не понимая - он прочитать не может, о чем думает она; банальным страхом здесь и не пахнет вовсе. вместо того, чтобы пищать, по креслу маслом расползаясь, она осторожно тянет пальчики к пачке его сигарет. что же - даже заключенным, приговоренным к смертной казни дают прикурить перед экзекуцией, поэтому, тяжело выдохнув, он сам ей сигарету протягивает, а затем зажигалкой небрежно чиркает, всё еще находясь в до предела сосредоточенном состоянии. она в любой момент может закинуть на него удавку, пристрелить, пырнуть ножом в печень - да, что угодно [паранойит немного, ведь он досмотр провел тщательный - при ней колющих-режущих не было, это точно].  он отделаться не может от липкого ощущения поразительного сходства девчонки с одной пациенткой, что вместе с сестрой лежала.

бонхёффер не знает, что именно подействовало на врачей клиники - его угрозы или его деньги, но то была клиника, в которой лоре действительно впервые лучше стало. сдвиги заметные, прогресс, так сказать, на лицо - она общению поддается, словно лепке, мягко так, по-новому, как будто врачи постепенно стирают из ее памяти историю ее детства тяжелого, невыносимого. дитрих приезжает к ней по расписанию - понедельник, среда, пятница, и ни при каких обстоятельствах не пропускает встречи. пару раз захватил с собой дочерей, но то была встреча совсем непродолжительная. его семья особой любви к лоре не питала, а жена считала [но не высказывала эту мысль, конечно же], что лора - обуза; такой овощ, которого не съесть, не выкинуть. довольно хладнокровное рассуждение для довольно образованной и интеллигентной женщины как хельга.

лора дитриха раз за разом удивляет все больше - лепечет о своей соседке, о ее смешных картинках, которые она считает искусством высоким. и хотя все свои переживания эмоциональные его сестра выражает с трудом, бонхёффер слышит ей и понимает, в сторону той девочки поглядывая, что его сестре второй шанс фактически на жизнь подарила. она ведет себя, как малышка совсем, лет шестнадцати - не больше, "тычет" дитриху, и он реагирует на это с усмешкой снисходительной. всё чаще и чаще приходит вместе с лорой, и бонхёффер по правде сказать уже забыл давно, когда лора приходила без нее. дитрих может диалог с ран завязать на почве искусства, вполне интересный, оживленный, будто происходит он не в рамках психиатрической клиники, а где-то далеко за ее пределами на рауте светском. лора оживляется в такие моменты еще больше, становясь третьим, главным для дитриха лицом в диалоге. полагая, что подобная терапия ей на пользу, он тратит время на разговоры с ран обо всем и ни о чем одновременно.

[nick]Dietrich Bonhoeffer[/nick][icon]https://i.imgur.com/oa8BAYI.png[/icon][sign]После всех мальчиков, выдававших себя за мужчин, которых ты впустила в свое тело и сердце, ты поняла, что не обладаешь магией, способной превратить животное в принца.[/sign][lz1]ДИТРИХ БОНХЁФФЕР, 45 y.o.
profession: контрабандист оружием, владелец художественной галереи
[/lz1]

Отредактировано Loretta Morales (2022-11-01 07:07:38)

+2

6

машина тормозит резко, её сердце в точке экстремума, то ли выпорхнет со стаей бабочек с крыльями, кислотой разъеденными, сквозь дрожащую грудную клетку, меж рёбер протиснувшись, то ли остановится вовсе, любое волнение последующее предотвращая, спасение от собственной глупости найдя в очевидном.
ран дышит глубоко, лицом в резину вжимаясь в попытке бессмысленной. исчезнуть, провалиться сквозь пол, заглушить собственное сердцебиение, через раз отдающееся пульсацией в ушах неприятной, накладывающейся на тишину, субстанцией вязкой растягивающейся из секунды в бесконечность. она цельную картину перед глазами теряет, каждые десять секунд сохранение обновляя.

первые десять штормом разрушительным гремят в венах, отсчёт пульсом ведя неточный

— дверь распахивается, воздух за собой рассекая с звуком характерным, потоком свежего воздуха обволакивая каждую молекулу её жалкого дрожащего существа.
ей глаза приходится поднять на него реакцией ответной на голос грубый, успевший за всё это время под кожу проникнуть, с кровью по венам к сердцу, сейфу подобно хранящему каждую ноту, каждую интонацию, каждое слово.
и застывает, как на холсте, под прицелом, но мимо дула взгляд направив, по пистолету вдоль ползёт, с руки на плечи, по шее змеёй до лица, наконец глаз достигая, и...

десять секунд штиль

...ей больше не страшно. осталось лишь расстройство от всех планов распавшихся прямо на глазах бусинами жемчужными, в каждой из которых отображается день на пути к тому, что она имеет в конечном счёте, переливается, глаза слепя, не позволяя заметить, где же она не туда петельку завернула - не здесь точно, раньше гораздо весь план по наклонной покатился, сводя все старания к нулю, дырой зияющему в сердце. в тот момент, когда её любовь из божественной в демоническую обратилась, из привычного вида своего мутировала в крайнюю степень, нездоровую, преданную, идеализирующую, разрушительную для тех, кому между оказаться не повезло.

у входа аккурат под табличкой, запрещающей курение на территории, затягиваюсь последней выменянной на шоколадные конфеты, принесенные матерью если не полгода назад, то месяц точно. дым наконец на свободе изо рта выползающий приятно будоражит, черту под старым подводит, оставляя всё за дверями психиатрической лечебницы, готовя к новой жизни. у меня было достаточно времени здесь, чтобы составить план действий и он готов, как ни странно. пункт первый: дождаться мать. уже с него проблемы начинаются, потому что мать не по расписанию, хаотично активная, не успеет появиться на горизонте, как схватит под руку, потащит по магазинам, по пути путаясь в ногах и мыслях, забыв, с чего начать хотела, по два раза в один и тот же заходя, забыв напрочь, что уже была здесь. где уж тут до серьёзных разговоров, которые под цифрой два в моём списке. всё же диалог предстоит, мне совсем слегка печально, что я для себя решила от этой женщины отдалиться, но что ж поделать - обида всё ещё сильнее меня. по её милости я потеряла месяц?/год?/полтора?/ в этих стенах, когда могла бы спокойно, с остальными наравне, учиться, готовиться к поступлению, есть по выходным булочки с корицей, запивая кофе из соседней кофейни и смотреть сериалы про любовь, преступный синдикат и убийства. вместо этого я развлекала себя разговорами со всеми, кто здесь в состоянии вести диалог был, а не в припадках повсюду валялся, и рисованием на тумбе прикроватной. достаю из громоздкой сумки с вещами сложенный в два раза листок, сигарету зубами удерживая разворачиваю. я не высокого мнения о своём творчестве - оно посредственно, но этот портрет я бы вывесила вместо флагов, продемонстрировала в каждой художественной галерее, слишком живой он вышел, слишком много эмоций и сил в него вложено, и это видно глазом невооруженным. он стоит с глазами закрытыми, ладони сложив перед лицом, на голове терновый венец красуется, каждый шип прорисован линиями отличными от тех, из которых лицо дитриха состояло - резкими, прямыми, контрастными, в то время как он - мягкими, нежными, пальцем аккуратно растушеванными. я писала, слушая, как лора в сотый раз, уже нехотя, рассказывает о своём брате то, что я списком вопросов на неё свалила прежде чем за карандаш взяться. именно поэтому он живой, не двухмерный, практически осязаемый. вдыхаю серый дым поглубже, не отводя от портрета глаз, однако зрением периферическим замечаю несколько приближающихся к лестнице перед входом фигур. разглядываю, в надежде уловить среди них черты матери, однако вместо неё вижу человека, которого встретить хотелось куда больше, чем нерадивую родительницу.
- привет, живо рукой свободной машу дитриху, обращая на себя внимание, под взглядом его вопросительным почти краснею от смущения, словно поговорить с ним в первый раз на свободе - событие знаменательное, но на нет сводящее все те разговоры, которые в четырёх стенах этого здания звучали. я действительно словно в первый раз не из-за решётки, не из-за штор полупрозрачных увидела, и оттого он ещё прекраснее кажется, с этим привкусом свободы, с руками развязанными, - меня выписали сегодня, - рассказываю так, словно ему это интересно, потому что верю свято - рано или поздно станет, - я оставила кое-что из своей еды и вещей лоре, чтобы ей так грустно не было, мы, кажется, сдружились довольно сильно, - взгляд через плечо мужчины падает на ворота перед входом на территорию клиники, и я замечаю, медленно, с остановками на "ответить на сообщение" приближающуюся мать. спасибо, мам, ты как всегда очень вовремя. но его я задерживать тоже не хотела, так что вновь сигарету зубами зажав, складываю аккуратно портрет и ближе подойдя, на расстояние половины руки от него, протягиваю бумагу, поднимая взгляд на его глаза и губы поджимая неуверенно, даже на таком расстоянии его запах ощущая приятный, который описать я не в состоянии иначе как тот, который не должен развеяться и исчезнуть моих радаров навсегда,  - вот, возьми, пожалуйста. я пойду, передавай лоре, что я уже скучаю. надеюсь, как-нибудь ещё встретимся, - последняя фраза с надеждой к нему обращена, за малым без дрожи в голосе, но он воспринимает явно как надежду на встречу с лорой - не сразу это понимаю, лишь на пол пути к матери навстречу, горящую сигарету через плечо выкидывая, зубы стискивая злобно оттого, что все сложно настолько - он целыми тремя пунктами в моём списке красной ручкой красуется, настолько всё тяжело. настолько я хочу его в своей новой жизни.
я не знаю как это —  быть с тобой, но без тебя мне точно будет плохо.

следующие десять и движения страхом скованные в норму приходят, кровь холодную по сосудам разгоняя,

он команду свою бросает грубо, сойфер без промедлений, но не торопясь из машины выползает, руками от пыли собранной отряхиваясь, словно и не происходит ничего экстраординарного сейчас, будто она каждый день в чужие машины с заложником запрыгивает почти на равных, с отличием лишь в том, что второй человек не по собственной воли оказался заперт. она же в клетку сама себя загнала, и уже не понимает даже, почему раньше так не поступила. слишком чёткий, выверенный план слишком долгим временным промежутком растягивался, время давая подготовиться морально, не стушеваться под его взглядом пристальным, не позволить коленям дрожать начать от его грубого и серьёзного голоса, приглушенного, хриплого и такого красивого.
руки вздымает вверх, по его просьбе , спокойным шагом к другой двери направляется. сердце все так же бьётся быстро, но уже не от страха. она больше не боится обнаружения, потому, что оно уже произошло, план уже перестроился, сделать с этим больше ничего нельзя. теперь её ведёт от одного только факта их взаимодействия непосредственного, от того, что спустя столько времени он вновь к ней обратился, снова посмотрел на неё, пускай и из-за пистолета на ей голову нацеленного. это мелочи, она хоть и считает их важными, но этой значения не придаёт, в ней нет ничего пугающего, она уверена, что он не убьёт её, она ведь не представляет никакой опасности, кроме как будучи свидетелем того, чем он занимался последние месяцы - не только сегодня - но она сможет убедить, что её можно не убивать, можно оставить под боком, пускай даже из-за сомнений в том, что она действительно никому ничего не скажет.

ещё десять и её ноги подкашиваются предательски

когда она телом корпус металлический чувствует, колющим холодом по бедрам пробегающим куда-то вглубь тела, распространяясь там с выплеском адреналиновым в следующую секунду, стоит только его дыханию достичь её кожи, рука по коже оголённой грубо проехаться. ран вдыхает глубоко, боясь с каждым его движением неосторожным задохнуться или звуки, не характерные для человека в её положении, издать, совершенно с толку мужчину сбив. она держится, но каждая его манипуляция грубая истерикой в теле отзывается, она слюну сглатывает громко, её дыхание дрожит так же, как руки, всё ещё вверх поднятые, но в локте от бессилия согнутые слегка, в кулачок слабый сжатые, ногтями в кожу впиваясь, пытаясь отвлечься, не позволять себе лицо терять, а телу под руки грубые подставляться, она на царапинах на своих ладонях концентрируется, чтобы на его не реагировать. его касания следами в её сознаниями откладываются, как раны незаживающие, на которые давить приятно, мучая себя тем фактом, что ей нельзя было лишь на них одних сконцентрироваться, его руки против всего сущего, оттого желая, чтобы сейчас это испытание для неё не заканчивалось. не так быстро.

всего десять целой вечностью кажутся, в то же время ощущаясь недостаточно долго для того, чтобы распробовать ощущения от его прикосновений в полной мере.

путь из неисповедимого в дорогу к передней двери превращается, перед глазами как двадцать пятый кадр его лицо, не понимающее, суровое. она в своих эмоциях и мыслях теряется, падает как алиса в нору, лишь за обрывки хватаясь, в руках вертит, не понимает, как сложить, чтобы логике не противоречило, но против всех её законов складывает неверные два и два, на кресло усаживаясь смело, словно оно для неё и предназначалось изначально, и она здесь ощущается правильно.

чемоданы к стене выставляю, разглядывая невероятно просторное помещение. кладка рыжего кирпича, неказистые колонны бетонные, обклеенные плакатами с анонсами фильмов, концертов, мероприятий и счетами за коммуналку. мне уже нравится, даже без экскурсии обещанной. триш, может, и подставила меня с жильём, но ситуацию в итоге в лучшую даже сторону выправила - в её одной-единственной комнате ютиться мне бы понравилось явно меньше, чем в неотделанном толком, с окнами панорамными в пол, андерграундном, но при этом невероятно атмосферном месте. целых четыре комнаты, и гостевая с кухней объединенные - это уже настолько здорово, что слов не хватает.
закрыв дверь входную ко мне возвращается лаура, потягиваясь недовольно спросонья.
- в общем твоя комната слева, еда в холодильнике, если ты голодная...так, что ещё? - сонно затылок почёсывает, пытаясь сообразить, что перед сном нужно успеть сообщить новой соседке.
- твоя комната слева, но если хочешь, можешь остановиться в моей, - пугаюсь второго голоса, с другой стороны прозвучавшего, и соображаю не сразу, что из другого дверного проёма парень выглядывает, оценочным взглядом по мне шастая.
- странно, мне сказали, животных здесь держать запрещено, - холодным взглядом парня сверлю, пока он фразу в голове переварить пытается. лаура отмахивается от него показательно.
- не обращай внимания, он на следующей неделе съезжает, вместо него мой друг заедет, так что долго терпеть его не придётся.
я губы кривлю недовольно, когда парень из комнаты выползает ближе ко мне, на стену над моей головой локтем опираясь.
- да ладно тебе, сходим на свидание и я тебя уверяю, ты ещё отпускать меня не захочешь.
я не люблю конфликты, как и не люблю голос повышать на оппонентов, потом улыбаюсь ему приторно максимально, в глаза заглядывая своими холодными.
- обязательно сходим, но я боюсь, что мой мужчина не очень будет доволен тем, что я вожусь с каким-то хлюпиком, на вид лет шестнадцати, по интеллектуальному развитию как бы не младше, который даже подкатывать толком не умеет. я передам ему, чтобы не бил тебя по лицу, потому что судя по всему, это единственное, что у тебя есть.
он только руки шутливо поднял и медленно в комнату свою вернулся, а у меня в голове уложился тот самый фундамент, который послужил тому, что я негласно дитриха присвоила, перестав разделять выдумку, чтобы от других парней отделываться, и реальность, в которой моё лицо вероятно даже толком не отложилось в его памяти, осталось пятном смазанным и тем единственным, что у него от меня есть - портрет, который если не отправился в ближайший мусорный бак, вероятнее всего покоится где-то на полке за книгами, собирая на себе пыль.
я не знала, что действительно поверю в своё право владения единоличного человеком малознакомым.
я первым делом в комнате новой вешаю оставшиеся два портрета, те, что над кроватью в больнице висели, но отзываются они не как неприятное воспоминание, скорее наоборот, как благодарность матери за то, что отправила меня туда. иначе ведь я бы не встретила его, мой разум поразившего подобно вирусу, корни в сознание моё пустившего, все глубже, всё сильнее укореняясь в моей и без того больной голове, новым наваждением представая. мои мысли все были им заражены, не выпускали меня из плена собственных иллюзий и чувств, я знала точно, что встреться мы ещё хоть раз в жизни, представься мне ещё хоть мизерный шанс его взгляд тяжёлый на себе ощутить, и я готова буду умереть, только бы дольше тянулось его присутствие. любовь ведь так выглядит?

очередные десять и эмоции наконец под контроль взять удаётся

она уже ощущает себя настолько уверенно, что позволяет собственной руке потянуться за сигаретой из рук мужчины, пальцами невзначай его коснуться пытается, теплыми подушечками по холодным костяшкам крупным проходясь легко - стояла бы она сейчас на ногах, они вновь подкосились бы, от долгожданного, пускай и мимолётного касания, уже после первого раза привыкание вызвавшего - ей уже нужно ещё, уже нужно больше.
закуривает, окончательно уверяясь в том, что пока она ещё поживёт. вновь тишина напряжённая её душить начинает, и ей хватает совсем небольшой дозы никотина, в голову ударившего, чтобы разорвать повисшее молчание очевидное, уместное
- извини, что так вышло. я не хотела, чтобы мы встретились так, - голосом тихим, но уверенным говорит, через зеркало в глаза его смотрит не со страхом, с надеждой, не на спасение - на то, что её лицо не стёрлось в его памяти, не выцвело как старая фотография.
она видит в глазах его проблески воспоминаний, душевный подъем ощущает от того факта, что он, кажется, действительно помнит её, и представляет себе его шок, как человека, подобной встречи ожидавшего в самую последнюю очередь, не ожидавшего - так даже правильнее. однако болтать сойфер начинать не рискует - она не боится, просто мужчина выглядит напряжённым до предела, она понимает его, потому с видом усталым голову к раме возле окна прислоняет, в отражении блеклом очередной раз по чертам его лица, светом лунным залитым, проходясь взглядом влюблённым. она курит с ним в унисон, на автомате одновременно с тем, как его рука фильтр к губам подносит, своей затягиваясь, так же дым долго внутри удерживая, чтобы с придыханием выпустить его остатки, окно приоткрыть и по новой.

последние десять и она снова не может оторвать от него глаз, как от самого прекрасного человека во всей её недолгой жизни.

[nick]Ran Soifer[/nick][status]цинк[/status][icon]https://i.imgur.com/V4gjec6.jpg[/icon][sign][sign]my daddy's got a gun[/sign][/sign][lz1]РАН СОЙФЕР, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> официантка, художница[/lz1]

Отредактировано Dante Torbergsdatter (2022-11-07 17:58:30)

+2

7

они в унисон курят, и каждый о своем думает. у дитриха мыслительный процесс обороты набирает; он, немного успокоившись, пытается в голове прокрутить череду событий из жизни последних, выжать из воспоминаний отрывки призрачные, напрячь последние извилины, и выдать самому себе факт, очевидно, поражающий его до мозга костей, стоит только собрать маленькие паззлы во едино.

он видел ее на углу сорок пятой...

видел в магазине игрушек, за стеллажами, мимолетно взглядами встретившись и не придав этому значения, когда младшая требовательно пальчиком тыкала в очередного мягкого медведя.

видел эти глаза в полумраке - они сверкали ярче уличного фонаря, когда буднично калитку открывал, движением легким, непринужденным.

а самое главное - он видел ее рядом с лорой.

очередная пятница в жизни бонхёффера как новая возможность с сестрой фразами обменяться и сравнить, насколько ей лучше стало со среды. по пятницам дитрих приходит с большим пакетом сладостей и с улыбкой искренней вручает его лоре. в момент этот он вновь в мальчишку превращается, но лишь на долю секунды; лишь тогда, когда на лице лоры удивление и радость вырисовывается, будто бы она не знает, что конфеты по пятницам - это вовсе не сюрприз, это закономерность, коих в жизни дитриха великое множество: распорядок дня у бонхёффера четкий, незамысловатый, приземленный, лишенный всего того, что может вдруг резко помешать его размеренной жизни. сам он - воплощение прагматичности и... и жестокости. на самом деле, неплохо было бы полечить его вместе с сестрой, но делать это надо было вовремя, еще тогда, в его тринадцать, когда чувство вины за смерть родителей удушало, раздербанивая его мальчишечье сердце на мелкие куски. в сорок пять ему уже ничего не поможет. душевные раны наложили отпечаток на его образ жизни и эмпатию [точнее, ее отсутствие]. всё, что осталось от счастливого прошлого - потертый фотоальбом, который чудом уцелел при пожаре [почти уцелел]. дитрих лишь изредка берет его в руки, боясь, что тот рассыплется на его пальцах, в пепел превратившись от тактильного соприкосновения с его горячей кожей, поэтому бонхёффер спрятал его в укромное темное место - сейф, где с недавних пор ютится портрет, написанный девушкой, чье имя ран.
лора так часто говорила о ней, что у дитриха не оставалось выбора - это имя въелось в подкорку его сознания абсолютно автоматически. ран - девушка, которая помогла лоре более-менее социализироваться. он понятия не имел, зачем она это делает и какова ее цель, да и не было у него желания и времени вдаваться в детальное изучение ее поступков, но факт оставался фактом - ран не давала лоре заскучать, сойти с ума, почувствовать себя уже сошедшей с дистанции. они жили так, словно были соседками по комнате, невзирая на белые стены, и это подкупало дитриха. ее отношение к лоре его подкупило.
  творчество людей с психическими отклонениями всегда завораживают. кажется, что подобные картины просто не может написать человек со здоровым ментальным здоровьем. бонхёффер не умел рисовать и не был созидателем, скорее - созерцателем и разрушителем. он любил искусство во всех его проявлениях, завидуя тем, кто может оставить хоть какой-то весомый след после своего жалкого существования. продолжение рода дитрих за вклад не считал. разбросанный биоматериал - это не заслуга, а лишь цикличность биологической составляющей части этого мира. непонятного мира, в котором было место и для религии. парадоксально, но дитрих верил в бога, даже когда забирал чужие жизни, оправдывая себя тем, что по статистике в день умирает примерно сто семьдесят тысяч человек; семь тысяч человек в час. он не исправит эту закономерность, а плюс-минус пару человек погоду не сделают. тем более, все, кто так или иначе пострадал от бохёффера, были кончеными ублюдками. возможно, с семьями и детьми, друзьями, родственниками, но ублюдками. дитрих не был убийцей, ведь в понимании обывателя это человек действующий, а равно совершающий преступление под действием эмоций, в том числе агрессии. дитрих же убивал хладнокровно и сдержанно, без сомнения, без дрожи в конечностях, не имея эмоциональной привязанности к жертве, а следовательно и не имеет к ней ненависти или агрессии. 

хельга часто обвиняла его в сухости, черствости, отсутствии эмоциональной близости. будто бы раньше было иначе. [так было всегда - с первых дней их знакомства], и бонхёффер изначально просил хельгу не питать ложных иллюзий на его счет. он понятия не имеет, считает ли его жена брак счастливым, потому что никогда ее не спрашивал о подобном. он мало с ней разговаривал. общих тем для разговора фактически не было. порой, закрывшись у себя в кабинете, он испытывал легкую досаду от того, что хельга не может поговорить с ним об искусстве, боге, политике. тоску по лоре она разделить тоже не могла, а уж поведать ей о том, чем он занимается на работе по вечерам и почему иногда приходит под утро - что-то из разряда фантастики.

он был одинок - это факт, но не страдал от этого; с его тринадцати понятия не имел как его жизнь при трагических обстоятельствах могла бы по-другому обернуться. закрыться в кабинете от пустых бытовых разговоров - было его излюбленным занятием, равно как нахождение в собственной художественной галереи, которую он открыл не так давно; равно как детальное изучение портрета [проводя шершавыми пальцами по рисунку, всё никак не мог понять, почему ран запечатлела его именно таким; зачем вообще это сделала?], написанного для него девчонкой, которая страдает биполярным расстройством. [он это первым делом выяснил у главного врача, когда лора стала общаться тесно с ран]. вообще, диагноз подопечных не разглашается, но для дитриха исключение сделали. врач заверил, что ран для лоры не представляет никакого опасности, у нее всего лишь биполярка.

всего лишь...

—  извини, что так вышло. я не хотела, чтобы мы встретились так - ее тихий голос оглушает. дитрих нервно сглатывает, и сигарета, прожигающая его изнутри, эффекта нужного не достигает. ему хочется скурить чертову пачку. две. три. по щелчку пальцев отмотать время назад. всматриваясь в ее черты лица внимательнее // детальнее, понимает, что сомнений нет. это она. как бы он не хотел обознаться - не выйдет. он мог бы спутать ее голос, внешность, волосы, походку с любой другой девушкой ее возраста, но два сверкающих безумством глаза - никогда. как ты хотела со мной встретиться? и главное - зачем, ран?" он бы обязательно поговорил с ней на эту тему, если бы не заложник, мотающийся в багажнике и подпрыгивающий от каждого несовершенства дорожного покрытия.

но как бы бонхёффер не хотел думать об этом - мысли на опережение играли; мысли параноика. не будь он им, то давно сидел бы за решеткой. что, если ран специально сдружилась с лорой, чтобы всё разузнать о его криминальной составляющей. может, ее наняли собирать компромат // улики? или ран просто скучает по лоре, тогда зачем ей следовать за ним попятам, почему нельзя просто подойти и спросить? и если одно из двух, тогда зачем писать такой портрет? чтобы запутать его? это слишком.
чертовщина.

дитрих не в силах скрыть досаду. за тридцать лет его безупречной работы такое происходит с ним впервые. да, бывали форс-мажоры, и их всегда можно было пристрелить, ровесницу своей старшей дочери - нет. и еще несколько факторов, по которым сделать это не так-то просто. как минимум, лоре ран нравится очень.

  смахивает блестящую испарину на лбу, моргает, голову в разные стороны наклоняя, шею разминая [она затекла ужасно от напряжения], прощелкивает парочку позвонков и выдыхает тяжело.
расправившись с одной сигаретой, тут же принимается за другую, ощущая на себе ее пристальный внимательный взгляд. ему впервые так неуютно от внимания женского. он не знает, куда себя деть, лишь бы взглядом по нему не проходилась; молчит.

они оба молчат.

— в бардачке черная повязка. надень ее, пожалуйста, ты не должна знать, куда мы едем, -хрипло, полушепотом.
голос его мягче стал, ведь он ее узнал. они уже к пункту назначения подъезжали, и дитрих все еще осторожность в мелочах проявлял. узнать - еще ничего не значит. по факту он не владеет никакими дополнительными данными о ней [один факт - лежала вместе с лорой в клинике]. этого, по определению, чертовски мало.

они подъезжают на территорию заброшенного склада. машина заезжает внутрь большого холодного просторного помещения, освещенного тусклыми фонарями. по центру пару стульев, на стенах обшарпанная штукатурка, в одном углу стол, усыпанный хламом и инструментами, в другом - большая морозильная камера, от нее и веет холодом. над столом полка, на ней финские ножи, кортики,  стилеты и другие предметы,  предназначенные для поражения живой цели.

оглушительная тишина покрыла, казалось, каждый уголок заброшенного склада. дитрих глушит машину, открывает пассажирскую дверь и протягивает девушке руку.
— выходи, ран, только осторожно. тут по всюду осколки, - впервые называет ее по имени и дает понять, что узнал. снимает с ее лица повязку, откидывает на пассажирское сиденье, закрывает дверь и жестом указывает на стул у противоположной к столу стене. — мне нужно поработать, а тебя придется связать, - он криво улыбается, но улыбка при таком тусклом свете больше похожа на оскал. — да, здесь нет никаких комфортных условий, но никто не просил тебя запрыгивать в мою машину, - буднично стягивает толстый кусок веревки со стола и вместе с ран направляется к другому концу помещения. он отворачивает стул так, чтобы ран смотрела на стену, любуясь узорами треснувшей штукатурки, сажает ее на стул, наклоняется и обхватывает ее запястья сначала грубыми руками, затем веревкой, стараясь закрепить крепко, но при этом не причинить ран дискомфорта.
— я скоро освобожусь, и мы поговорим о том, что ты здесь делаешь, - шепчет ей на ухо, дыханием обжигая, затем отстраняется резко. их попутчик  как раз очнулся и барабанит по багажнику нетерпеливо.

[nick]Dietrich Bonhoeffer[/nick][icon]https://i.imgur.com/oa8BAYI.png[/icon][sign]После всех мальчиков, выдававших себя за мужчин, которых ты впустила в свое тело и сердце, ты поняла, что не обладаешь магией, способной превратить животное в принца.[/sign][lz1]ДИТРИХ БОНХЁФФЕР, 45 y.o.
profession: контрабандист оружием, владелец художественной галереи
[/lz1]

Отредактировано Loretta Morales (2022-11-09 13:00:35)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » I wanna go deeper under your skin


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно