Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я пойду по барам, а ты по рукам


я пойду по барам, а ты по рукам

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/SzRtDDn.jpg

Keith & Molly

+3

2

Времени не существует, здесь все циклично, дни сливаются в один бесконечный круговорот ритуалов и процедур, осмотров, опросов. Однотипно и односложно. Стерильно и выдрочено до блеска. Тошнит от чистоты, неприятно. Клетка с запетой дверью сжимает, давит и воле своей подчиняет. Отсюда не выбраться и не спастись. Количество запретов ломает привычный шаблон. Курить нельзя. Нельзя подниматься. Нельзя ни с кем контактировать вне часов посещения. Нельзя играть в телефон. Нельзя проситься на улицу. Нельзя принимать вертикальное положение. А на вопрос, что вообще ему можно – улыбка и «отдыхать». Кит отдыхать не умеет, у него отдых – другое, бесполезное лежание он не котирует. Ему хочется назад, домой хочется, чтобы вокруг все смеялись и протягивали баночки с пивом. Затянуться бы косяком, убить легкие сигаретой, но Кит полной грудью вдохнуть не в силах – болит. Нельзя читать. Нельзя есть фрукты и овощи. Кит питается через капельницу. Нельзя жевать. А жить вообще можно? А стоит? А надо?

Он медленно в палате гниет, засыпает от скуки и от тоски. Лишь бы мыслями себя не травить. Бессильно моргает и снова в сон проваливается, теряя ход времени до нового осмотра врача. У него швов на теле теперь больше, чем нелепых татуировок. Кажется, будет повод снова под кожу чернила вогнать. Перебивая белые полосы черными контурами. Кит только об этом и думает, когда на руки свои взглянуть пытается. Поднять их выше не получается, приходится лениво головой крутить из стороны в сторону. И каждое движение – через боль дикую, что в затылочной доле давит сильно. Перед глазами яркие пятнышки в хороводе танцуют. Если Кит повредил позвонки – он больше с кровати не встанет. Он об этом не думает, честно. Но боится такого расклада до одури. Инвалидность в его планы не входит. Умереть в двадцать семь – да, вполне.

У Кита в горле сухо и липко, словно густой кисель выпил. Постоянно хочется пить. Пить и вернуться домой поскорее. На ноги встать, до зеркала дошагать, убедиться, что с ним все в порядке. Но он даже приподняться не в силах. Как в капкане легкого одеяла, скованный по рукам и ногам. Кит просыпается и засыпает снова. Лениво глазами вокруг пробегается и снова теряется в дымке дремоты. Лишь когда дверь открывается, он признаки жизни подает. Сюда либо доктор заходит, либо медсестры, либо Коул со взглядом потерянным и слезами в уголках глаз. Лучше бы не приходил. Лучше бы легенду красивую выдумал и всем на уши начал развешивать щедрые порции. Кит сбежал на Аляску красть пингвинов. Никто бы не удивился. Но Коул врать не умеет, у него не получается. И Кит просто надеется, что дальше соседей информация о его состоянии не пойдет. Лишь бы не маме с отцом. Лишь бы не Молли. Остальное – не важно.

Киту не снятся сны красочные с любопытном сюжетом. Он просто проваливается в темноту. На него тишина давит безумно, приходится к шагам за дверью прислушаться и к суете медицинского персонала, что носится спешно по коридору туда-сюда. Снующие шаги – лейтмотив его погружения в сон, каждый час одно и то же по кругу, каждый день с неизменными ритуалами, Кит уже со счета суток сбился и сам понять не может, когда ему станет легче настолько, что он может нормально дышать, говорить, когда получится просто сесть на койке, самостоятельно пожевать пищу и сделать пару робких шагов по палате. Он устал от недееспособности, устал чувствовать себя немощным и никчемным, устал испытывать боль, пытаясь поднять руки чуть выше, устал от однотипности скучных сценариев. Страшно, что все это не пройдет, что Кит таким останется навсегда. Неспособным даже вены себе перерезать, потому что ломота в костях не позволяет руку согнуть в локте. Кит только и делает, что спит, словно умер уже, будто сон его – вечен. Он от этого сильнее сходит с ума. С ним постоянно говорят, как с ребенком. С ласковой улыбкой, неподдельным радушием, какой-то излишней опекой и неуместной заботой. Хочется просто спросить «сколько», сколько ему осталось это терпеть и когда все закончится, от какой трубки его отключить, какой провод вытащить, чтобы в последний сон погрузиться. Но каждый раз снова и снова, дверная ручка дергается и к нему заходят с опросом. Как себя чувствуете. На что жалуетесь. Чего-нибудь хочется. Все его фразы записываются в планшет, вокруг Кита заботливо крутятся, проверяют рефлексы, фонариком небольшим в глаза светят, капельницы меняют и снова оставляют его одного. Наверное, в вены льется снотворное или успокоительное. Наверное, поэтому Кит меньше думает и больше спит. Нос щекочет запах стерильности и накрахмаленных простыней, каждая клеточка организма ноет от боли. И только когда кто-то приходит – Киту становится легче. Люди вокруг говорят, а он должен в образ вживаться, бахвалиться, шутки шутить и вести себя как обычно. Никому не показывая слабость физическую, не опускаясь до тупого нытья.

Для него вечность проходит с момента, когда под спину кладется подушка, чуть корпус приподнимая. Принять положение сидя куда тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Он снова весь в иглах и трубках, зато пальцами может провести по царапинам, дотянуться рукой до лица, убедившись, что в нем не осталось осколков. Ни рубцов, ни шрамов, ничего осязаемого, кроме парочки ссадин. Они заживут, это не страшно, Кит успокаивает себя мысленно, руками лица касаясь снова и снова. Ему все еще нельзя вставать. Нельзя есть твердую пищу. И куча других бестолковых запретов, которые злят безумно. В любой другой ситуации Кит бы все сделал назло, но здесь приходится повиноваться. Особенно, когда он узнает, что вопрос со страховкой закрыт и он может не дергаться, переживая за свое финансовое положение. Хоть какая-то польза от бесполезного состояния, в котором Кит больше на овощ похож. Спасибо Соне за заботу, конечно же. Спасибо Коулу за слишком длинный язык.

«Не говори Молли» – как мантра. Вместо любых других слов. Кит просто не вынесет это все, он не справится, не придумает шутку, которую Молли поймет. Пусть лучше думает, что он в бегах. Что снова устроил себе гастрольный тур по постелям. Он всегда пропадает, чтобы вернуться чуть позже. Кит думает, что сейчас он слегка затянет с попыткой собакой побитой прибиться к порогу уже знакомого дома. Кит часто о Молли думает. Но она ему ни разу не снилась. Это и к лучшему, даже во сне было бы за себя стыдно. Но куда тяжелее признать, что Кит просто скучает. Балансируя где-то на грани, Кит понял, что все же и правда любит ее. Или так сильно приложился головой о капот. Или же об асфальт. Тут не понять.

Кит всегда и от всех сбегает, чтобы чувства вытравить прямо в зародыше. Но в таком виде далеко не убежишь. Наверное, он поэтому встречи с Молли боится. Кит занимается пустым самокопанием, взглядом в очередной раз изучая помещение вокруг себя. Зрачки по кругу, по циклу однотипности дней, снова и снова. Теперь он хотя бы не просто глядит в потолок, может головой покрутить боязливо из стороны в сторону. Все еще больно. Затылок саднит. Кое-где содрана кожа, горит от обработок и мазей, от повязок, от какой-то другой ебатни, в которую Кит не вникает, чувствуя себя безвольной куклой в чужих руках. Все это так унизительно. Все это так неприятно. Вот бы в Вермонт. Вот бы эвтаназию ебнуть.

Он снова заснул. В какой раз за сутки – не сосчитать даже при огромном желании. И просыпается Кит только от звука открывающейся двери. Знает наверняка – снова допрос с пристрастием пойдет по кругу, новый отсчет суток после однотипных вопросов. Ресницы подрагивают, надо бы приподняться, сейчас чужие шаги пространство наполнят и радушный голос жалом вонзится в голову. Кит лениво глаза приоткрывает и пульс сбивается вместе с дыханием. Это либо сон, либо самая ужасная из реальностей. Он даже не знает, какую эмоцию выбрать – мимика не позволит в красках ее изобразить. Что-то среднее между страхом, стыдом и злостью на всех, кому строго-настрого было запрещено в целом с Молли Кот связываться и контактировать. Его мантру прослушали, молитвам не внемли, да ебаный рот, ну сколько же можно. Кит пытается это видение, морок, эту галлюцинацию сморгнуть. Ей нельзя быть здесь. Ей нельзя его видеть. Пусть придет позже. Через месяц там или, когда трубки вытащат. Когда он сможет снова уверенно держать в руках вилку. Когда на ноги встанет. Когда рассмеется звонко, привычно. Когда никогда.

Как кадр из какого-то бестолкового фильма. Кит на нее смотрит. Она на него. Между ними расстояние в три шага и пропасть огромная из его желания выпрыгнуть в окно и скрыться от собственных чувств. Он шевельнуться нормально не может. Бессильно откидывается на подушки, чтобы взглядом пустым привычно сверлить полоток, ладони на груди скрепив в замок. Клубок нервов завязывается узлом. Чем больше он думает, тем ему хуже.

– Кто рассказал?

Это явно не то, что сгодилось бы за первый вопрос.

– Тебя зря напугали, я в полном порядке.

Только сил на улыбку у него нет. А еще стыдно смотреть ей в лицо. Потолок заученный – куда интереснее. Потолок не въедается взглядом стеклянным. Потолок – не девушка из-за чувств к которой хочется пуститься в бега.

+2

3

Молли не сразу замечает свой беспокойство, что узлами затянулось в разных тела частях. Узел в ладони, когда она играет в приставку. Узел в животе, когда пытается съесть пиццы кусок. Что-то не так стало в жизни и на поиск причины уходит примерно 72 часа. Она умная, но не очень догадливая, когда дело касается чувств и абстрактных материй. Умножит в голове 35 на 74, сложит 3568 и 2875 в уме, но не поймёт, что оказывает губительное влияние на настроение, почему место не может найти себе и всё в доме кажется скучным и неинтересным. Газировка утратила вкус, игры перестали удерживать внимание дольше заставки загрузки. Молли промаялась больше двух дней, словно рыба речная в морской воде, прежде чем вопрос Соль, заданный невзначай, не подсказал Молли ответ: Давно не слышала Кита. У вас всё нормально?

В жизни Молли всё было как обычно. Как обычно до знакомства с Китом и странно как это не устраивало её теперь. В переписке пять последних сообщений её — мемы с одной галочкой; не прочитано. Скидывала и не замечала, что ответ ей — его отсутствие. Осознание выбивает почву из-под ног, Молли даже пытается позвонить, но на том конце только механический женский голос с одним единственным сообщением. Молли растеряна и не помнит как жить в старой-новой реальности, в которой Кит не отвечает на сообщения и на пороге без предупреждения не появляется. Удивлена, насколько сильно ей такая реальность уже не по душе. Почти напугана, но только почти.

Кит не константа, не что-то, на чём может держаться мир. Он — лист, что летит по ветру и сам не знает, где завтра окажется. И каким чудом всегда возвращался — загадка, за решение которой можно было бы Нобеля дать. На первый день озарения легко пожать плечами со словами "ну, это же Кит", на второй день жест выходит более нервным, на третий превращается в "это же Кит, он мог во что-нибудь вляпаться". Как долго ему может вести? На пятый день в комнате беспокойства по горло, Молли учится дышать под водой. Кит не пишет и не возвращается, Молли по очкам настроения в минус уходит, раздражаясь ещё сильнее от непонимания.

На форуме советы трёх категорий: брось его, забей на него (он тебя бросил), заявись к нему домой и потребуй объяснений. Тревожность уже плещется под макушкой, Молли не успокоится, если ответ на вопрос не найдёт. Кит — бродячий кот, что всегда возвращается, но иногда причина — одна потерянная жизнь. Девятка так далека от бесконечности, что сердце сигнализацией объявляет тревогу. Молли Кита не бросит, пока не узнает, что он в порядке. Не поверит, что бросил её, пока не услышит объяснение от него. Ищет адрес в истории переписки, потому что когда-то один раз Кит её к себе приглашал. Непрочитанных сообщений от неё уже больше двадцати, он так и не был больше онлайн.   

В больнице пахнет больницей. Стерильность и серость, все цвета вымываются хлоркой, истребляются, словно специально, чтобы время растворялось в стенах и нельзя было найти дорогу наружу. Где-то там есть целый мир, но о нём почти забываешь, когда закрывается дверь за спиной. Молли кажется, что её собственный цвет теряется тоже, она выцветает и даже интересно, сколько потребуется времени, чтобы стать совсем прозрачной и своей

Отвечает на вопрос, кто она пациенту, называется девушкой. Молчит на тихое, едкое, где она раньше была. Ей наверное должно быть стыдно, что Кит боролся здесь за жизнь в одиночку целую неделю. Наверное, должна была разозлиться на скомканное «он просил тебе не говорить», которое должно было всё объяснить, но лишь сильнее запутало. В реальности чувства — пустыня зыбучих песков. Неверный шаг и ты в пучине из которой не выбраться. Молли пытается балансировать, как акробат под куполом цирка, вместо шеста для равновесия рационализация фактов. С чувствами разберётся потом — так ли важно, почему больно в груди? Существует ли название для смеси страха и злости, на самом дне отчаяния притаившегося с каплей странного облегчения? Молли следует указаниям: поднимается на лифте, сворачивает, ищет волшебные цифры на двери, чтобы перенестись в другой мир, который ей заведомо не нравится. Шаг за дверь — шаг в Зазеркалье. Кита, лежащего на больничной койке, очень сложно признать своим. Легче поверить в волка, переодевшегося в кожу Кита и жаждущего её, Молли, съесть, чем в то, что у Вселенной вышло ураган этот небольшой, озорной усмирить и приковать к кровати. Молли плохо по лицу читает, но даже она понимает, что ей не рады ещё до первых произнесённых слов.

— Руми. Я поняла, что что-то случилось, когда ты не ответил на предложение скинуть нюдсы, и поехала в лофт, — не шутит, одно из последних сообщений от неё так и звучит. Обмен, шантаж и мольба, последнее средство — если не сработает, значит и правда беда. Пришлось трястись в автобусе в путешествии до лофта, перепрыгивать тараканов в подъезде, потому что всякая жизнь ценна, чтобы потом на такси ехать в больницу, надеясь, что пустят вот так внезапно и прямо сейчас. Ждать следующего дня на трезвую она бы не выдержала. В желании не чувствовать ничего переборщила бы с дозировкой и опоздала бы ещё на несколько дней.

— Ты не выглядишь как человек, который в порядке. Скорее как человек, который сдох ещё пару дней назад, — Молли не умеет в подбадривания и комплименты. Не тогда, когда все чувства — страх за свою жизнь без дурака, что мог или может ? ещё умереть. Трубки пугают не так сильно, как отсутствие тепла во взгляде. Не лучшее время для выяснения отношений, но Молли не может не спросить — почему?
Храбрится, преодолевая расстояние до больничной кровати, усаживаясь на стул для посетителей и подвигая его ещё ближе, чтобы можно было локтями о койку опереться при желании, но пока только упираясь коленями.

— Почему ты просил не говорить мне, что с тобой? Переживать о тебе целую неделю было достаточно... неприятно. Я заметила связь между своим настроением и твоим присутствием. Не могу сказать, что мне это нравится, но не думаю, что могу с этим что-то сделать, — способ Молли сказать, что ей было очень плохо не видеть Кита почти семь дней и не получать сообщения, её собственный способ "скучала" сказать и "пожалуйста, не смей умирать". Может быть стоило Руми дослушать, может быть стоило не приходить. После недели отсутствия Кита пальцы почти тянутся почувствовать его тепло, но нежелание лишней тактильности сменяется страхом — какая ирония. Кит сейчас — что-то враждебное и чужое, слишком хрупкое и колючее в оболочке её любимого человека. Пытается найти что-то родное во взгляде, но Кит отводит глаза и Молли продолжает тонуть в отчаянии.

— Очень больно? Зато обезболивающие тебе теперь горстями выписывают, да? Кстати, Руми начала рассказывать, что случилось, но я, кажется, перестала слушать сразу после слов "больница" и "уже неделю". Даже адрес пришлось уже из такси гуглить.

+2

4

Взгляд Молли иглой проникает под кожу. Витаминами в кровь всасывается, самым важным лекарством несется по организму, пока сердце без устали качает алую жижу по организму. Чтобы каждая клеточка теплом наполнилась. Лучше бы Кит умер и избавил себя от этой встречи. Молли громко дышит. Перекрикивает тишину. Теплым воздухом наполняет пространство вокруг. Здесь стены будто изо льда сотканы и таят под натиском чужого присутствия, мелкой крошкой осколков падают на пол, норовя снова впиться Киту в лицо. Он и сам не понимает, как с одной мысли на другую перепрыгивают, взгляд уставший ищет покоя где-нибудь, лишь бы в глаза Молли не всматриваться. Хочется без сил в сон провалиться и, очнувшись, понять, что рядом ее уже нет. Списать все на тоску, на таблетки, на бред больного воображения. Молли лишь сон, иллюзия, ее здесь не существует, ее здесь не должно быть. Кит лениво голову отворачивает, пытаясь фокусироваться на предметах вокруг. Он Руми точно выскажет все. Предъявит за эту попытку нос сунуть не в свое дело.

Вместо смеха он может лишь кашлем давиться, улыбка на лицо не натягивается. Хотя в любое другое время фраза про нюдсы привела бы его в дикий восторг. Но сейчас – не получается даже легкой улыбкой ситуацию смазать. Просто Кит больше всего на свете боялся именно этого. Он не должен быть слабым. Для нее – никогда. Кит не должен вязаться со слабостью, неподвижностью, молчаливостью, больницами, медикаментами, стерильностью и риском для жизни. Кит – это про смех, про нелепость, про глупые шутки, про сломанные границы, про звон в голосе, про беспечность, про импульсивные дурные поступки.

Он не знает чувства стыда, но глаза отводит от Молли, не в силах свое отражение видеть в ее зрачках. Неприятное чувство холодком пробегает от затылка к лопаткам. Если Кит не поправится – он никому не будет нужен. Если не встанет на ноги – его просто забудут. Как забывается любимый фильм и любимая книга. Останется тень человека и едва уловимый смех. Какие-то моменты сюжета. Его голос вытравит память, черты лица расплывутся. И те, кто еще вчера слезы лил, едва сжимая холодную ладонь Кита, уже завтра забудут, что он в целом существовал. Бестолковые хлопоты. Лживые фразы. Неприятная суета. Кит не хочет быть причиной чужого переживания. Объектом для жалости и волнения. Потому ему неприятно смотреть Молли в глаза. Ему некомфортно.

– Не хотел, чтобы ты меня таким видела, – а сейчас не хочет, чтобы таким запоминала. Потому что из памяти этот момент не стереть. Кит накрутит себе картинку, в которой Молли решит избавить себя от лишних проблем и уйдет. Что давно пора было сделать. А теперь у нее есть весомая причина хлопнуть дверью и не вернуться назад. Мир Кита изо льда сделан и тает медленно, рушится по кусочкам, потому что больное воображение, приправленное тонной таблеток, свое дело делает куда лучше чужих слов. Кит себе реальность придумает самостоятельно. Из раза в раз просыпаясь и видя рядом с собой пустой стул будет думать – конец наступил и к нему кроме медицинского персонала больше никто не придет, всем плевать.

– Не больно. – Болит абсолютно каждая клеточка организма. А в моменты, когда обезболивающее перестает действовать, становится невыносимо. Хочется выть, но сил не находится. Кит до сих пор не знает, все ли в порядке с его лицом. И сколько останется на теле шрамов. И как быстро он сможет нормально ходить. И сможет ли в принципе. Кит только сейчас осознает, сколько дней он проспал. Прошла неделя, а для него – пара часов. Время удивительным образом ловит юношу в ловушку, в капкан из бестолкового сна без сновидений. И ожидания без цели. Кит постоянно лежит и чего-то, кого-то ждет. До него не сразу доходит, что Молли переживала. Привыкшая к его постоянным скитаниям, она не вынесла неделю разлуки. И почему-то это смешит. Но смеяться не получается. Кит просто голову лениво в ее сторону поворачивает, будто считать хочет эмоции. Он все еще не научился понимать, что в ее голове происходит. Она, наверное, тоже.

– Я немножко упал и поломался. Но скоро все будет в порядке. Я же живучий. Как таракан. – Короткие предложения звучат холодно и безжизненно. Голос у Кита безвкусный и хриплый. От него пахнет принятием и чистотой. Ему от этого запаха хочется с мылом отмыться. Слой кожи содрать, лишь бы дальше не въелся. Тяжело двигать пальцами в ее сторону. Но очень хочется убедиться, что она существует. И что правда пришла, устав от бестолкового ожидания. Что, волнуясь, полезла искать в переписке адрес лофта, что неслась сюда в такси. Кажется, ее паника ему нравится. Но не потому что Кит любит Молли катать на качелях эмоций. Просто отсутствие равнодушия равносильно присутствию чувств. И это все еще в голове Келли не вяжется. Неужели, его правда можно любить?

– Давай лапку свою. – Ладонь дрожащая слишком медленно переворачивается, будто Кит милостыню выпрашивает на смертном одре. Побирается, голодный до чужого тепла. – Что там про нюдсы было. Показывай. – Ему нужно вести себя как обычно. Нужно выдавливать из себя шутки, привычный градус нелепости соблюдая. Чтобы все вокруг думали, что он точно в порядке. И у него есть силы оставаться в нормальном для себя состоянии. На деле даже моргать проблематично. И почему-то сейчас страшно в сон погрузиться. Кит боится чуть позже ее не увидеть на стуле. Часы приема не бесконечные. И эгоистично требовать все внимание Молли, приковав ее к месту, заставив забыть о своих делах и проблемах. Но именно этого сейчас Киту хочется. Оставить ее рядом с собой, чтобы греться. Чтобы холодные стены медленно таяли и здесь становилось теплее. Кит не знает, как выразить свои мысли. Они сбиваются, путаются, рвутся, слова не вяжутся между собой в предложения. Как выразить, что он не рад ее приходу сюда, но и не хочет, чтобы она уходила. У Кита пальцы холодные, как у трупа. И пульс спокойный, как у покойника. И голос хриплый, глухой, словно из гроба доносится. Ему тяжело лишний раз шевелить губами. Где-то в горле застревают слова. – Ты придешь сюда завтра?

Кит очень хочет услышать отказ, но надеется всем своим сердцем на «да».

+2

5

— Почему? Хочешь закрою глаза и не буду на тебя смотреть? — спрашивает, но взгляд не сводит, пока ещё Кит не успел согласиться на предложение. Неудобно будет вести разговор, темнота умножит тревожность, безжизненный голос Кита отморозит ей уши, но и на такие жертвы готова пойти, если это то, необходимо что сейчас. Забота в ущерб собственным интересам — новый разблокированный скилл. Молли бы сейчас смотреть, не моргая, чтобы Кит не вздумал вновь пропасть ни на миг, ни на день, ни на год. Происходящее всё ещё в привычную картину мира не вписывается. Хочется затопать ногами и закричать, что всё это не по сценарию. Пусть кто-нибудь декорации сменит и раздаст новый сюжет, в котором её близкие не попадают в больницы и не участвуют в кастинге на самого реалистичного живого мертвеца. 

Молли кивает, словно верит, словно у Кита по венам сыворотка правды и он никогда не лгал. Словно не он ради развлечения и секунды веселья заворачивал неправду в красивую фольгу и ей бесчисленное количество раз вручал. Будет верить, как сумасшедшая, при одном и том же действии ожидая другой результат, пока не выйдет за дверь, чтобы позволить реальности себя отхлестать прогнозами неутешительными. Поговорит с врачами потом, спросит у кого-нибудь перед уходом через сколько Кита отпустят домой и в растерянности замрёт, услышанное осмысляя. Глупая надежда, что всё это шутка, очередной дурацкий розыгрыш, таится где-то внутри. Невозможно поверить, что человек со сломанной улыбкой неправильной и есть тот, кто когда-то к ней руки тянул со смехом. Не понимает как сильно боится, не замечает, что каждый последующий вдох даётся труднее.

— Скину, когда поправишься. Поэтому ты должен скорее поправиться, — если кого-то нюдсы и могут на ноги поставить, то этим кем-то должен быть Кит. Смешная мотивация и сомнительный обмен, но Молли, кроме этого нечего предложить ни Киту, ни Судьбе. Её сердце он уже украл и может быть обменял на двадцатку, но это не страшно. Всё равно, пока Кит продолжает к неё руки тянуть — и как только хватило упорства приучить её к себе? Молли все ещё страшно лишним движением навредить, прикосновением сделать хуже, но неделя без Кита стала похожей на ломку или синдром отмены. Молли хотела бы Кита укусить, выразить свой раздрай внутренний, негодование и нервозность обратить в ожерелье ран на его коже, чтобы больше не смел пропадать, не смел падать, попадать в неприятности. Беспомощность грызёт изнутри, единственное желание — стряхнуть и заставить улыбнуться как прежде, потом поцеловать, потом укусить ещё раз, пока Кит вновь не начнёт светиться, словно каждый день Рождество. Громкий, как последний выстрел, со стилем, словно ограбил секонд-хэнд и надел на себя всю добычу сразу, Кит не должен сливаться с больничной койкой, становиться серым и тусклым. Больно смотреть, но взгляд не отвести — страшно.
   
Кит слишком медленный для этой реальности, действует, словно кадр в замедленной съёмке. Молли не замечает, что под этот темп подстраивается, аккуратно свою ладонь в чужую вкладывая. Секунды растянулись в вечность, как пузырь из жвачки, сердце барабанной дробью в глотке, словно это самое первое касание. Кожа обжигает холодом, Молли пальцы от неожиданности одёргивает, прежде чем обеими ладонями руку Кита обхватить. Ирония в каждом новом дне: раньше уворачивалась от прикосновений, потому что жгли кожу огнём, плавили, теперь, привыкшая к теплу, без прикосновений мерзнет, но натыкается только на стену льда. Примёрзнет и не отцепить. Не заметила иней на стенах, потому что всё внимание на потрескавшиеся бескровные губы, теперь только видит_чувствует, что в комнате филиал зимы. Лед намёрз на стенах, осколками попал в голос Кита и его глаза. Может быть поэтому он не был рад ей? Может быть, её Кит скрывается под снежной коркой и вернётся, если отогреть его. Наклоняется ниже, чтобы тёплым дыханием ладони Кита согреть, но чувствует лишь как холод выше взбирается по рукам. Найдёт дома свитер, чтобы завтра приблизиться к цели ближе на шаг.

— Конечно. Сказали, что сегодня у меня осталось лишь пол часа, но завтра я приеду раньше. Принести тебе ещё одеяло завтра? Ты холодный, как снежный тролль, — уходить не хочется, хочется верить, что Кит спрашивает, потому что собирается ждать. Но причина не имеет значения — будет приходить, пока оба инеем не покроются, не вмёрзнут в больничный пол и не перестанут слушаться пальцы. Делать глубокие вдохи уже не выходит, дыхание поверхностное, словно грудь придавило балкой из стали. Страх тяжелее металла. Мир рушится, она в эпицентре стихии, Кит ураганом пережёван и Молли так некстати молитвы вспоминает. Ей всё-таки пришлось несколько выучить, вбили в подкорку вместе с ударами линейки. Тогда всё равно отказывалась произносить, беззвучно шевелила губами, считая про себя до тысячи, хоть слова и жили на кончике языка. Сейчас почти готова произносить дурацкие заклинания, выуживая по слову из памяти с детской надеждой " а вдруг?" Рациональная часть зажимает рот ладонью, заставляя довериться врачам, но Молли всё же попросит Соль у карт спросить, будет ли всё хорошо.

— Поспи, если хочешь. Я посижу, пока не выгонят. И вернусь завтра, — слова теряются в звуке биения собственного сердца. Интересно, слышит ли Кит? Медсёстрам придётся выгонять её из больницы, потому что где-то внутри уверенность разрастается, что ничего плохого не случится, пока она здесь, не сводит с него свой взгляд. Кит как плачущий ангел из Доктора Кто, на которого нужно смотреть, не моргая, ведь иначе убьёт, но только самого себя. Неизвестно, что хуже. В крови всё ещё недостаток тактильности, который зудом в ладонях. Молли наклоняется ближе, чтобы поцелуй невесомый, словно бы и не касалась, на щеке Кита оставить.

Я так рада, что ты жив.
Пожалуйста, не умирай.

+2

6

Рядом с ней становится легче. Вот бы она никогда в эту дверь не входила. Глазами большими не впивалась под кожу. Теплом ладони не грела и не заставляла губы дрогнуть в улыбке. Ничего она не понимает, глупая. Кит и сам не понимает, что новый побег осуществить не способен. Никаких фокусов с исчезновением, никакого спасения от любви. Безысходность, безвыходность. Остается только сильнее путаться в чувствах, в липкой паутине собственных мыслей, пока палец чужую ладошку лениво поглаживает и взгляд отвести от ее лица не получается. Лучше бы умер, чудесная вышла бы шутка, настоящий престиж истинного фокусника. Но вместо этого тишина и нагоняемый сон. Лениво шевелить губами, глаза слипаются сами собой, веки свинцовые изображение Молли перекрывают. – Я уже здоров, честное слово. – Кит бахвалится, едва слышно произносит пустую и лживую фразу.

Вытащить бы иглу от капельницы, перестать бы хвататься за реальность из последних сил. Кит и сам не понимает, где он сейчас. Между сном и реальностью. Глаза прикрывает, но ладонь Молли из руки не выпускает. Он только и может спать, бесполезно дни свои проживая. Такое положение дел ему явно не по душе, но иначе не получается. Ускользает реальность, голос Молли далеким становится. Кит почти не слышит ее и ответить не может, сил не находится, хотя хочется. Сказать, что сама может стать для него одеялом, голову свою приютив на груди. Сказать, что он очень соскучился и искренне рад, что она все же пришла. Сказать, что будет очень рад видеть ее завтра, и послезавтра, и в любой другой день, но лучше пусть не приходит, пока он не сможет стоять на ногах. Сказать, что она вкусно пахнет теплом и у нее мягкая кожа.

Кит просыпается, когда уже темно и медсестры за дверью лениво шуршат своими халатами. Кит просыпается, когда Молли здесь уже нет. Наивно надеется на побочный эффект от препаратов. Что у него получилось сбежать от нее даже таким странным образом. На самом деле ее никогда здесь не было. Она просто не в курсе. Сидит себе дома, играется в игры, пьет газировку из пяти кружек за раз. Но Молли приходит на следующий день. Снова и снова. Чаще многих других. Сидит до победного, пока ей тактично не намекают, что пора уходить. Молли приносит Киту мобильник, потому что свой он разбил. Присылает ему сообщения и скриншоты рекордов в одной бестолковой игре. Нюдесы не присылает, как бы он не выпрашивал. В своем положении Келли вряд ли способен дрочить. Зато он теперь может убивать время, складывая три цветных кубика в ряд. Дни постепенно обретают смысл, можно хотя бы отслеживать их по календарю. И ждать часы посещения. И писать Молли, что он соскучился. И отправлять смешные картинки с нелепыми фразами.

Череда процедур помогает чувствовать себя лучше, хотя Кит все еще нос воротит от жалости со стороны медсестер. Те вокруг него сойками крутятся, то здесь помогут, то там поддержат. Кит ворчливо, почти как ребенок, брови хмурит и говорит тихое «я сам», но самостоятельно не всегда получается. Кто бы мог подумать, что он будет радоваться, когда выйдет просто подняться на ноги. И какой кайф самостоятельно сходить в туалет. Кто бы мог подумать, что уверенно держать ложку в руках – это истинное блаженство. Если бы Киту сказали чуть раньше, что столь простецкие действия будут вызывать у него детский восторг, он бы в лицо рассмеялся. Громко, звонко, заливисто. А теперь он таблетки принимает по расписанию и в прогнозы врачей пытается вникнуть, почти каждое слово гуглит и мысленно себе срок выписывает. Интернет в этом плане не радует утешениями, Кит мысленно на себя гроб примеряет. Думает, что его смерть Молли подкосит. Думает о ее чувствах чуть чаще, чем должен. И хочет этого избежать. Грациозно, со вкусом, как он умеет. С налетом нелепости. С улыбкой и смехом.

– А выходи за меня, – Кит бросает это между делом, когда Молли за ручку двери хватается, ее время почти на исходе, – ну а чего, члены семьи могут тут находиться чуть дольше, – Кит на своей койке голову поворачивает, улыбается во весь рот, будто и правда за несколько дней его подлатали, подпирает рукой щеку, – ну давай, ну давай. Ну че ты ломаешься. Будешь сидеть со мной круглые сутки. Буду тебе шутки шутить. Ну давай, ну чего ты.

Ну давай, ну давай.
Ну погнали.
Ну что ты.
Ну что, испугалась?
Да давай быстренько.
Да никто не узнает.

И каждый новый приход Молли сопровождается дотошными репликами. Снова и снова. Кит вроде и шутит, а вроде и нет – черт разберешь, что у него на уме. Он надеется, что Молли устанет. Что дотошность чужая ее оттолкнет. Она выйдет и хлопнет дверью, растворится в толпе незнакомцев и начнет жить нормально к моменту, когда Кита выпустят из заточения. Это такой шанс для нее. Удивительное благородство со стороны Кита. С улыбкой и смешками в лицо брошенное. Из раза в раз. Выходи за меня. Выходи за меня. А лучше за дверь. Кит надеется, что она сбежит от него в нормальную жизнь, окрестив Келли ненормальным придурком. И тогда его смерть ее не расстроит. Не расстроит и сам Кит, если выживет. Кит знает, что оттолкнуть ее можно, лишь сильнее к себе притянув. Он ее любит настолько, что бросил бы в любой момент.

– О, привет, – он откладывает телефон в сторону и тянется к костылям, – ты сегодня рано, прикольно, – Кит опирается на костыль и ноги с койки свешивает, наверное, надо будет пройтись. Он сейчас малоподвижен и почти не мобилен из-за гипса. Все равно не унывает, все равно улыбку на лице рисует привычную. Уже не так больно, уже как-то полегче. И кажется, будто вот-вот его выпишут. Подумаешь, несколько новых шрамов и месяц без стабильного заработка, пустяки, ерунда. Кит просто надеется, что все это закончится как можно скорее. И всем своим видом пытается навязать эту мысль остальным. Он будто уже привык к этим стенам и начинает ловить кайф от своего пребывания здесь. И плевать, что рукой тяжело сжимать ложку. Плевать, что иногда он мимо рта промахивается. И сознание потерять может, если резко примет вертикальное положение. Это все мелочи жизни. Улыбаться может, шутки шутит – и славно. А диагнозы – это пустое. Дурные реплики от дураков. Все это как кокон, спасающий его от реальности. Где работа, налоги, оплата счетов. Здесь все как-то спокойнее, безмятежнее. Уже готовая пища и витамины, забота, постель теплая, белье чистое. И близкие люди, которые приходят, потому что им не плевать.

– Так и что, – Кит ехидно глаза щурит, – ты выйдешь за меня? Ну давай же, давай. Ну что ты, ну погнали. Мне гипс снимут, я стоять смогу без костылей. Погнали, давай. Ну чего ты, давай.

+2

7

Дни проходят, оставляя привкус алебастровой крошки на языке. Давно бы пора привыкнуть, но беспокойство продолжает точить изнутри неуёмное, необузданное, бескрайнее. Молли в эти чувства с головой, как ныряльщик под толщу воды, одним слитным прыжком, когда переступает порог больницы. Качели. В палате Кита пахнет лекарствами, горечью, пиздежом. Дома пахнет отсутствием спокойствия, воняет беспомощностью. Молли не нравится запах неопределённости в свою комнату приносить, не нравится пропитывать стены своими страхами. Это разрушает фундамент, заставляет крышу проседать, приглашает злых призраков поселиться на чердаке. Поэтому Молли пытается жить в палате вместе с Китом — когда-нибудь вместе покинут серые стены, изгонят из одежды запах дезинфектора, пропитав дымом, вновь обретут краски, которые вымываются с каждым днём.

Молли всё ещё существует отдельно от Кита, но теперь почти всегда рядом, пока не выгоняют бдительные медсёстры, которые сердце каменной крошкой присыпали, огородили нескончаемым сводом правил, бесконечным "нельзя". Молли от этих запретов — не курить, не приносить Киту бургеры и газировку, не оставаться после 16  — хмурится, словно возвращается в школьные годы. Почти дёргается от призрачного звука линейки, рассекающей воздух, но продолжает крошки ронять на постель больного и неположенные пятнадцать минут выпрашивать, чтобы превратить их в тридцать, только потом уйти, за спиной показав язык. Возвращается на следующий день с сериалом или игрой, чтобы в кресле для посетителей, закинув ноги на больничную койку, провести несколько часов молча, пока Кит вновь будет спать. Не заметила как в этой равномерности дней перестала тонуть — дрейфует на поверхности, течением уносимая. Забывает почти как было раньше, об этом "раньше" не переставая мечтать.

Молли не пытается помогать ни Киту, ни его медсёстрам. Здесь есть люди сильнее, наученные поддерживать и ловить оступившихся. Её роль — наблюдение. Взглядом в закрытую дверь уборной, взглядом за рукой, что воду расплёскивает на постель. Она — зельевар, не пророк и не медик. Не умеет сращивать кости, не предвидит чужих желаний и просьб. У Молли по джинсам сыпучее счастье распихано, спрятано зелье забвения в карман рюкзака. Но все её таланты здесь бесполезны — у Кита и без них прикроватная тумбочка вся в таблетках три раза в день. У Кита глаза цвета авады из фильмов о Гарри Поттере, но глаза как стекляшки, словно этой авадой в него попали. Зовёт его мальчиком-который-выжил, пока Кит спит, и аккуратным прикосновением к ладони беззвучно просит не умирать. Молли улыбается самыми уголками губ, когда Кит начинает самостоятельно вставать с постели и сон дневной сокращает на пару часов. Её второй талант — выглядеть безразличной и делать вид, что не вслушивается в слова врачей, чтобы дома нагуглить их перевод на человеческий. Пересылает Киту почти все мемы и забавные видео с животными, которые встречаются ей на пути, чтобы отвлечь от интернет-изысканий, если она рядом; чтобы по прочитанным сообщениям удостовериться, что он в порядке, если её рядом нет. Интересно, есть ли у Тео скидки для постоянных клиентов? Молли надеется не узнать.

— Надоело трястись в автобусе каждый день. Было бы удобнее, живи я в городе или разреши они мне ночевать здесь. Ты знал, что для родственников могут даже раскладушку поставить? — Молли не думала, чего она этим фактом добиться хочет, не пыталась предугадать реакцию. Её через тридцать минут должны были снова выгнать и она тревогу унимала чтением свода правил больницы. Просто пожаловалась, просто новая информация, как та, что капибары какают кубиками или что у омаров синяя кровь. Буквы неродного языка в строгих формулировках иногда сливались в абракадабру, кололи глаза, утомляя и заставляя зевать. Сейчас Молли не нервничает только рядом с Китом или если очень устала, не спасают от иголок в сердце ни игры, ни лаборатория. Нужно будет спросить у Соль, умеют ли карты видеть проклятья на человеке. Может быть её просто прокляли.

Первый раз Молли застыла, нечитаемым взглядом впилась в родные черты лица. Наверное, ослышалась. Молли кивает со словами "Конечно, я завтра приду", думая, что угадала вопрос. Уже за дверью палаты прокручивает слова Кита ещё раз, несоответствие замечая. Возвращается только на следующий день, как обещала, растеряно на повторное предложение хмурясь. Она за последний год значительно продвинулась в понимании шуток, но авадова зелень чужих глаз за секунды убила прогресс.

Зачем?
Ты сам говоришь, что скоро тебя выпишут.
Ты шутишь?
Не хочу.
Просто нет.
Мне надо подумать.

Молли о свадьбе никогда не мечтала, не задумывалась даже о том, чтобы страницу паспорта измарать. Бессмысленный ритуал, она так и не поняла, зачем женился Тадеуш — смирилась за неимением выбора с решением брата и с Соль. Соль сказала ещё когда-то давно, чтобы Молли вышла замуж за Кита, если тот не мудак. Молли последнюю неделю пыталась шкалу оценивания разработать, чтобы последовать совету старшей сестры. Получилось не очень. Мнения о том, что считать мудачеством, слишком рознятся, чтобы составить однозначное мнение. Молли в итоге отобрала только те критерии, по которым Кит не мудак. Не удаётся быть объективной, перестаёт пытаться после первой попытки, поражение признавая. Упёртость в ней проявляется избирательно. Упёртость её тает под уговорами Кита. Немного волнительно соглашаться, но на вопрос что изменится? Молли находит только один ответ — сможет больше времени проводить вместе с Китом в палате. Преимущества перевешивают неудобство, а чернила на бумаге не так важны. Она и паспортом за жизнь в Сакраменто пользовалась, кажется, раза три. Не помнит, в какой ящик стола сложила. Делает мысленную пометку сегодня его поискать. 

— Ладно, давай сделаем это. Думаю, это действительно самое рациональное и лучшее решение в этой ситуации. Мы могли бы сослаться на гражданский брак, но так как мы не живём вместе, нам необходимо официальное подтверждение наших отношений. Официальный брак единственный доступный нам способ, так как детей у нас нет. Я спросила, нас могут поженить в среду прямо здесь. Тебе даже необязательно будет вставать. Сможешь лежать. Хочешь пройтись сейчас? — вместо приветствия и слов о том, что скучала. Молли закидывает в рот мармеладных червячков, что принесла с собой, не предлагая Киту. По её представлению где-то в этот момент Кит должен обрадоваться, что она наконец согласилась, признав его правоту. Не сводит внимательный взгляд с чужого лица, готовая греться в тепле от чужой улыбке, в зелени вспыхнувших глаз тонуть.

+2

8

Когда-то давно, кажется, совсем в другой жизни Кит топал со своим другом Фином из больницы и рассуждал о жизни, дымя одну сигарету за двоих. Тогда с его губ слетела фраза смешная, пророческая. Кит говорил, что жениться сможет, только если неплохо так головой приложится. И вот он сейчас, опирается на костыль, улыбается кривовато и не понимает, когда Молли шутить научилась и кто ее подменил. Головой-то он приложился, неслабо, но...

– А-ха, – только и тянет Келли вместо нормальной реакции. Потому что для Кита брак – это все, конечная станция, полный тотальный запрет на привычную жизнь. Это оковы, хуже тюрьмы, изгвазданный документ и ярлык, как тату на лице. Кит, разумеется, Молли любит безбожно. Но сильнее всего он любит и ценит свободу. Впрочем, Молли никогда его ни в чем не ограничивала, закрывала глаза на побеги и терпела любые причуды, но кто помешает ей начать это делать? Кит рассуждает слишком долго, продолжая улыбку давить. Морально он не готов обрубить себе крылья, еще столько свершений ждет его впереди, еще столько случайных и одноразовых половых актов, которые перебьются словами «жена», «брак» и «супруга». От этих мыслей по спине бежит холодок. Молли оперирует логикой, брак правда будет удобен и выгоден, здесь речь не о любви и желании привязать человека к себе, просто ей позволят находиться в больнице чуть дольше, чем рядовому гостю. Но Киту все равно неспокойно. Словно это посягательство на его свободу, которое он сам же вбил в голову девушки. Сам себя обманул, сам себя переиграл, сам попался в свой же капкан и теперь не знает, как грамотнее дать заднюю.

– Отлично, – выдает совершенно не то, что у него на уме, – нет, я поднимусь. И хочу кольца. И хочу в платье быть. И хочу, чтобы, ну, были гости. И чтобы все как у людей. Чтобы не стыдно было вспоминать это все.

Он лениво потягивается, диктуя свои условия. Всеми силами пытается Молли отговорить. Но заранее проиграл – Молли не понимает намеков. И Кит просто надеется, что она не выдержит всего этого фарса, откажется прямо перед лицом пастора и перед всеми гостями сразу. Молли Кот и Кит Келли никогда не станут образцовой семьей, на которую кому-то ровняться захочется. Потому что для Кита брак – шутка смешная, потеха забавная, а для Молли – необходимость, чтобы избежать лишних трудностей. Развод через пару месяцев, когда Кит на ноги встанет. И оба сделают вид, что всего этого не было. Чтобы обязательства не давили на горло и не было никаких клишированных запретов. Кит точно знает, что при первом подобном прецеденте он слишком быстро и ловко сбежит. А от Молли сбегать ему, кажется, уже и не хочется.

Нестабильность его реакции раздражает. Желание быть с ней вступает в борьбу с нежеланием быть в клетке. Кит не канарейка, не попугайчик, даже не синица в ладонях, он всегда тот самый желанный журавль, летящий где-то далеко в небесах. Но сейчас он побитый, помятый, немощный и бестолковый дурак, который все еще давит улыбку и ждет реакции на свои условия. Надеясь наивно, что Молли просто взрастила в себе чувство юмора и решила уколоть Кита его же иглой. Издевательски потрясающая шутка получится. Но у нее лицо серьезное, доводы веские и чем дольше Кит думает, тем отчетливее понимает, в каком он положении. Но из роли, из образа он не выйдет, упрямо будет гнуть свою линию до конца.

– Так тебя теперь невестой звать можно, ну не чудо ли, – у Кита будто земля на зубах, аж скрипит от этого слова, – да, давай пройдемся, я тайком покурю, – всю пачку за раз, пожалуй, мне надо, – мне Данте тайком принес сигареты, я без них вообще не вывожу. А врачи говорят, что нельзя. Потому что легкие не вывозят. И нахуя, спрашивается, мне легкие, которыми нельзя курить, да ведь?

Сбитая речь слабо скрывает волнение. Кит успокаивает себя мыслями, что это все будет очень смешно. Очередная шалость в его духе и стиле. Кит Келли женился на потеху толпе. Он точно хочет быть в платье. И обязательно обменяться кольцами. А потом их не носить, но беречь трепетно. Кит не знает, какую клятву придумать, но хочет чувственную и с кучей шуток, отсылок локальных и милых моментов. И очень хочет, чтобы Молли осознавала, что это правда необходимость, что Кит ее не пытается к себе привязать. У них никогда не будет персонального «долго и счастливо» как обещают в сказках, Кит и Молли не из того теста слеплены, но теплое воспоминание добавить в копилку получится, что само по себе уже хорошо.

Кит, опираясь на костыли, приподнимается с места. Сам себя вогнал в состояние тревоги и беспокойства, сам и успокоился. Самостоятельный. Ему тяжело передвигаться, мобильность снижена, Кит еле плетется, но это куда лучше, чем просто пластом лежать и не двигаться. Врачи говорят, что все хорошо, но Келли кажется, что они о чем-то умалчивают.

– А еще хочу двойную фамилию, – продолжает Кит свой бесконечный список из новых «хочу», – а еще первая брачная ночь в палате будет пиздец какой романтичной, – Кит себя ощущает гусеницей, которая еле плетется, но зато у него получается детальнее рассмотреть Молли. И то, насколько она потрясающая. Красивая до безумия. Отрада для глаз. У Кита каждый раз сердце удар пропускает, когда он на нее смотрит. Поверить не может, что такое сокровище так плотно в пыли запачкалось. В грязи по самые уши, но великолепия своего не растеряла. Кит счастливчик, если она рядом с ним. Просто он осознать этого до конца не может, не получается. Страх лишиться свободы хуже страха всю жизнь жить одному.

– А ты точно уверена? – Не пытается сеять зерно сомнения, просто уточняет. Не хочет стать губительным разочарованием. – Нет, ну, просто вот ты – лучшая девочка на планете, а я, – Кит задумывается на пару секунд, – просто мудак.

+4

9

Молли неуверенно отражает улыбку Кита, растягивает губы, голову чуть набок склоняя. Она на более яркую реакцию рассчитывала, баллов хотя бы на 8 по шкале MSK-64, а получила зависнувшую картинку. Не хватает только надписи loading с бесконечным многоточием на конце. Молли блеклость реакции списывает на состояние Кита. Он и телефону новому радовался не так сильно, но может быть ей надо было принести ему сигарет. Вместо них Молли приносила бургеры, картошку и наггетсы, пока медсёстры не пригрозили, что перестанут её пускать. С того момента стало казаться, что Кит радуется ей чуть меньше, чем возможности самостоятельно есть и ходить в туалет без помощи медсестёр. Молли признать пришлось, что с этим конкурировать она не могла. В момент, когда стало казаться, что она простоит так вечность, гадая есть ли в неровной улыбке Кита радости хотя бы на 50%, Кит обрабатывать информацию прекращает. — Я думала, ты сильнее обрадуешься.

— Ты серьёзно? Кольца нам может привезти Соль, но платье, Кит? У меня даже нет той хрени, которой снимают мерки. Ты знаешь, какой у тебя размер? — Молли кажется, что Кит шутит. Пытается найти на его лице подсказку, в какой момент ей должно стать смешно, в какой момент выдавливать смех, чтобы не расстроить больного. Почти учится притворяться, но в самый последний момент всегда забывает о своём намерении попытаться сойти за такую как все. "Всё как у людей" из уст Кита логической ошибкой. У людей обычно работа, ипотека и ответственность скоро пойдёт в первый класс. У Кита прирученные тараканы в лофте, сомнительные подработки и странные представления об устройстве мира. Молли, впрочем, не возражает, но хочет приложить ладонь к чужому лбу, чтобы температуру измерить — может быть лихорадка и всё предложение пожениться лишь следствие болезни? Расстроится ли, если это окажется действительно так?

— Знаешь, у "людей" обычно невеста в платье, а не жених. И если звать гостей, мне, наверное, придётся сказать Тадеушу. Я вообще не планировала, но если хочешь... — Молли хмурится и нос чешет. Для свадьбы из необходимости слишком много всего, времени слишком мало, Молли не думала ни над чем из того, что Кит хочет. Она даже ещё не сказала ни Соль, ни Тадеушу, ни другу с форума о том, что собирается выйти замуж, и даже не думала, что когда-нибудь сказать придётся. Молли планировала о браке забыть уже через секунду после того, как разместится подпись её на гербовой бумаге. Странно праздновать то, что диктуется необходимостью. Странно рассказывать людям о том, что одной чистой страницей в паспорте меньше. Странно думать о себе как о чьей-то жене. Молли обдумала всё хорошо, рационально, полностью игнорируя свои чувства по этому поводу, и теперь под их напором хотела на пол осесть. Но держалась.

Решение не говорить Тадеушу о свадьбе — ребячество, глупая месть, в логические доводы обёрнутая. Молли с Соль смирилась, но всё ещё раздражением, зудом воспоминание, когда Тадеуш представил девушку как свою жену. Не предупредил, не спросил, оправдался спонтанностью. Взрослый мальчик, которому не нужно разрешение приводить в дом кого бы то ни было. Обида, злость и непонимание тогда почти одержали верх над любовью к брату, но даже тогда то, что казалось предательство, было прощено безусловно. Или Молли казалось так.
Решение не говорить Тадеушу о свадьбе — ребячество и немного страх неодобрения. Обсуждать отношения с Китом на форуме легко, легко просить советы у Соль и карт. Язык примерзает к нёбу, когда слова о Ките хотят вылететь изо рта в присутствии Тадеуша. Игнорировать мнение Тадеуша невозможно, слушать его мнение о Ките невыносимо. Молли обхватывает себя руками, чтобы не мёрзнуть от холодной волны чужого неудовольствия в голосе, и меняет тему или просто сбегает. Тадеуш может быть и смирился, но смирение это гробовой доской пригибает к земле.

У Молли от слова "невеста" начинают ныть зубы, словно после анестезии. Лидокаин рассасывается и в пору жалеть, что не умерла раньше от аллергии на препарат. Молли слово "невеста" не нравится. От него пахнет приторно слишком духами и пастилой. Задохнуться можно. Молли делает глубокий вдох и неопределённо пожимает плечом — отвечает то ли на слова про невесту, то ли на вопрос про сигареты. Ей тоже хочется закурить, а лучше закинуться чем-нибудь, что всегда в сумке. Даже не пробует произнести вслух вспомненное с трудом загадочное "жених". Уже знает, что Киту слово не подойдёт, а ей обожгёт язык. Буква "ж" превратится в жука и заползёт ей в горло, поселится в животе и до самой смерти будет раздражать уколами усов. Молли это терпеть не готова и молчит.

— Ты уверен? Если менять фамилию, придётся и документы все переделывать. Хотя я не уверена, какие документы, кроме паспорта и гринкарты у меня есть, — Молли подстраивает шаг под Кита. Развлечения ради смотрит в пол, стараясь не наступать на линии между плит. Первые дни совместных прогулок дарили эффект слоумо. Молли забывалась и уходила вперёд, чтобы вернуться, когда голос Кита затихал так, что нельзя было расслышать слова. Сейчас привычно растягивает шаг на три счёта и однажды Киту придётся учить её заново быстро ходить. Молли нравится такая скорость, а вернее её отсутствие — создаётся иллюзия, что весь мир замер вместе с ней, даже если в реальности он перегнал её на несколько лет. Игнорирует слова о первой брачной ночи, как вопросы о нюдсах и нытьё о невкусной больничной еде.

Последние слова заставляют остановиться, взгляд на Кита поднять. Молли щурит глаза, словно пытается Кита во лжи уличить, как если бы он выпил всю её газировку и не сказал. Глупость и ерунда — он скорее выпьет всё пиво в доме, чем её кока-колу. В худшем случае, опасность грозит энергетику. Так и Кит, говорящий о себе, что он не прекраснее всех и не лучше, для Молли какой-то диковинный и редкий предмет. Молли аккуратно руку протягивает, чтобы самыми кончиками пальцев нежно погладить чужую щёку. Улыбается чужому теплу и отмечает, что цвет лица Кита уже выделяется на фоне стены. Вздыхает и хмурится, руку почти нехотя опуская. Классифицирует вопрос Кита как тот, что без ответа оставить нельзя, хоть и хочется. И почему она всего лишь какой-то магл? Сейчас бы выпить зелье удачи или ораторского искусства или воспоминания из своей головы в голову Кита засунуть, чтобы объяснить непутёвому, почему она сомневается в ритуале, но не в том, что выйти за него — лучшее решение. Логичное. Рациональное. Совсем немного отдающее теплом и волнением. 

— Ты не представляешь, что я почувствовала, когда узнала, что ты в больнице, и когда потом первый раз увидела тебя в палате. Если для того, чтобы больше не чувствовать это и проводить с тобой больше пары часов в день, мне нужно всего лишь выйти за тебя замуж, то да, я уверена. А ещё я придумала множество критериев, по которым ты не мудак. Я тебе их как-нибудь покажу.

Отредактировано Molly Kot (2022-11-26 15:05:40)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я пойду по барам, а ты по рукам


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно