Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » хлопья с молоком


хлопья с молоком

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/1wJkJ2K.jpg
keith & roomi
2к23
ps это не моя дочь, это кита

+7

2

Он еще не знает, как представляться. Кто он, папа или просто Кит. Немного неловко тянуться, чтобы взять ее за руку. Неудобно как-то, неправильно. Она постоянно о маме спрашивает, Кит не придумал, какую легенду рассказывать. Кит вообще не выдумал миллиона отмазок, но генерирует их на ходу. Лапшу на уши детям вешать куда проще, чем взрослым, их внимание с одного на другое переключить проще простого. И вот Кит, придерживая ее за край рукава, пальцем указывает на кошку, чтобы соскочить с неудобной темы. Он все еще не знает, что с ней делать и как. Но рукав из пальцев выпустить не получается. Страшно, что она побежит вперед, а Кит ее не догонит. Только что обретенное счастье потеряет по щелчку пальцев. Волшебство рассеется, и он облажается снова, потому Кит тянет рукав, пока девочка не начинает хныкать, устала ходить, тяжело. До лофта идти еще минут двадцать, на общественный транспорт нет денег, Кит последнее в магазине оставил, взяв то, на что указал маленький пальчик. Сегодня без пива и сигарет, получается. Зато с картонной коробкой, на которой изображены пони.

Кит на колени присаживается, опустив голову, пальцы вжимает в грязный асфальт и ждет, когда тонкие ручки его шею обхватят, дав команду дальше шагать. Он не знает, правильно ли потакать прихотям, верно ли поступает, не избалует ли ее с первых секунд, но слышит смех звонкий и чувствует, что чужие руки крепче горло сжимают. Мысли пропадают сразу. Похуй уже абсолютно. Лишь бы смеялась и дальше, не фокусируясь на сложных вопросах.

В церковной школе как-то рассказывали, что каждый из рабов Божьих несет свой крест на спине. Кит свой тащит буквально, перескакивая через лужи и останавливаясь на переходе, когда зеленый начинает мигать. В любой другой момент наплевал бы, перебежал дорогу в неположенном месте и любому сигналящему водителю показал свой сигнал в виде среднего пальца, сейчас же стоит, дожидается, словно всеми силами пример положительный подать хочет. Кит на образцового отца не похож, он вообще далек от отцовства, а здесь все снежным комом свалилось на голову. И теперь приходится думать, что едят дети на завтрак и как можно их развлекать. Будь эта крошка подростком – было бы проще, Кит показал бы как правильно затянуться, рассказал бы секреты как пить каждый день без похмелья, провел лекцию о наркотиках и их эффектах, устроил бы целые уроки полового воспитания. Но до этого еще лет десять и Келли-Кот совершенно не знает, как будет справляться.

Пока все не так сложно, пока можно нестись через толпу, придерживая ребенка, пока можно лопатками чувствовать ее пульс и слышать смех. Это прикольно, Кит бы так каждые выходные проводил, откладывал деньги не на новый зиплок, а на поход в парк и сладкую вату, тырил бы ей мармеладки и прочие сладости, рассказывал бы сказки и байки, часами играл на гитаре и планировал новую встречу, чтобы потом отдать дочь ее матери и распрощаться до следующих выходных. Без переживания, что она голодает, что ее надо одевать, мыть, поить, спать укладывать и мириться с ее запросами сверх базовых потребностей для выживания. Без лишнего расточительства и расхода ресурсов, на которые у него по умолчанию нет сил. Кит не представляет, как будет наседку из себя строить в периметре лофта, где нормальная жизнь не светит никому. Где матрас вечно грязный, а в ванную очередь, где пение под гитару сменяется пьяной возней по углам, где вместо сока – пиво, а вместо игрушек – трупики тараканов.

Кит не знает, но справится, потому что так нужно. Потому что выбора у него нет, ведь девочка в приюте не выживет. Обречь ее на скитание по приемным семьям идея хорошая, вдруг ей повезет, она попадет к любящей и заботливой семье, способной купить ей сладости, а не спиздить в ближайшем магазине. Финансовое благополучие сулит перспективное будущее. Кит на этом фоне ничего девочке дать не может кроме своей любви. Детям мало любви, мало заботы, мало стараний и мало тщетных попыток. Но Келли-Кот почему-то уверен, что справится. Вряд ли кто-то любить эту девочку будет сильней. И это не потому что Кит хороший отец, а потому что он эгоистично нуждается в ней куда больше, чем она в нем. Ведомый собственным эгоизмом, он и тянет ребенка на дно. Потому что боится остаться в одиночестве, оно губит и душит сильнее детской руки на горле. Потому что ближайшие лет десять Кит точно один не останется. Потому что ему нравится, когда в нем нуждаются. И эта девочка нравится.

– А теперь как коала, погнали, – он останавливается, чтобы девочка поменяла свое положение, цепко руки скрепив перекатилась со спины и повисла на шее, обняла Кита ногами за туловище и свой носик гордо приподняла, – умница, – теперь ее можно ухватить поудобнее и идти дальше. Киту все еще тяжело напрягать позвоночник и шею. Девочка легкая, но лучше нагрузку чуть сбавить и весь ее вес взвалить на руки. Да и видеть ее куда интереснее. Разглядывать, запоминая. Чуть голову опускать, чтобы носом коснуться темных кудряшек. И запомнить, как она пахнет. Дети пахнут беззаботностью, сахаром и смехом беспечным. Дети жмутся сильнее, рассматривая мир с любопытством. Кит уже представляет, какую сказку ей наплетет, если девочка случайно найдет скрученный косячок, или коробку с презервативами, или их бонг с въевшейся грязью. Тысяча и одна сказка Кита. Он морально готов ко всему. В его голове ребенок не сложнее собаки. В его голове все идеально складывается. И матрас можно делить на двоих, и из кружки пить вместе. И готовить Кит, может быть, станет чаще чем раз в сезон, чисто к какому-нибудь празднику. И новый голос в шуме всеобщем не будет выделяться на фоне общего смеха. Все нормально, мышонок обязательно укутает ее лаской, а Данте научит играть на гитаре, Руми ее волосы заплетет в самые красивые косы, а Молли со временем смирится и поймет, что у Кита не было вариантов и альтернатив. Молли тоже очаруется, непременно. Как Кит, с первой секунды. Он как только увидел ее – пропал. Подкосились ноги, в горле пересохло, а в голове мысль поселилась – мое.

В лофте пусто, будет сюрприз для соседей. Кит ставит сотку, что никто не поверит. Подумает, что он ребенка украл, стащил у родных, потому что голодный. Или чтобы потребовать выкуп. Или продать крошку на органы. Или еще для какой-нибудь мути. Это же Кит, от него жди беды. Горе-отец усаживает дочь на диван, прикрыв одеялом лоскутным пятно, о котором не сможет ей рассказать. Волосы девочка распускает, выпрямляя спину и просит сделать прическу как у принцесс. Кит даже Клэр никогда косы не заплетал, но уже гуглит, как это делать, пытаясь на засранном окурками столе поудобнее расположить телефон. Вместо расчески использует пальцы, пытаясь не дернуть волосы как-нибудь больно. И чем ее хвост не устроил – не знает, но делит волосы надвое, по инструкции. Рыбий хвостик входит в топ самых легких причесок, мелкая моторика делает пальцы Кита проворными. Но они сгодятся лишь для пальцевания и кражи чужих кошельков, никак не для плетения косичек ребенку. Вот, кем становятся мелкие воришки с повышенным либидо – отцами. Когда получается что-то похожее на подобие прически, Кит радуется, уже во вкус входит, под щебетание девочки. Она рассказывает о животных и мультиках, планы строит на перспективу. Кит почти ее не слушает, но умело вставляет свои комментарии, провоцируя на новый рассказ. В лофте пусто, а пустота с собой приносит лишь тишину, как же радостно, что теперь у него есть лекарство от скуки.

– Готово, – он наспех перевязывает косичку резинкой и улыбается. Обязательно фотографирует свое творение, галерея засоряется теперь не мемами с письками, а фотографиями ребенка, который показательно и артистично крутится, носик задрав. Скинет Молли. И Руми. И Данте. И Микки. И Коулу. И Лоле. Даже Фину скинет, потому что может себе позволить. Всем похвастается своеобразной обновкой. Всем вокруг расскажет, что у него теперь есть дочь. Статус в социальных сетях сменит. Превратится в типичную мать, которая засирает свои истории фотографиями, никому на хуй ненужными. Кит на дочь смотрит через объектив камеры телефона и все еще жалеет, что собственноручно сжег ее мост в нормальную жизнь. Но ей могло бы не повезти с приемной семьей. И жизнь могла бы быть куда хуже, чем существование здесь. Может быть, Кит поступил правильно?

– Голодная? – В пакете у Кита хлопья и молоко, в жизни бы на такой набор не потратился и уж тем более не стал бы в здравом уме покупать пакет в магазине. Первый шажок к осознанности начался с этого поступка, с покупки продуктов, которые точно можно давать детям, и которые дети любят. Кит миску ополаскивает наспех, засыпает туда хлопья и льет молоко сверху. И, зачерпнув немного импровизированного ужина, ложку тянет к ребенку. За маму, сидящую по собственной глупости. За папу, не знающему, что с тобой делать. За всех тараканов. За жизнь без перспектив. Ложка за ложкой. – Рот дырявый. – Кит рукавом молоко с подбородка ребенка стирает и улыбается. Ему с ней возиться нравится, очень сильно. Но все еще не покидает ощущение, что скоро придется везти ее обратно, назад. Когда наиграется, когда надоест, когда станет тяжеловато. – Доешь и покатаю тебя на плечах. – Он ее щечку щипает и улыбается. Еще одну ложку зачерпывает, пока девочка не возмущается. Ворчит, руки скрестив на груди. Болтает ногами в воздухе и говорит, что не маленькая. Способна есть самостоятельно. Уже взрослая и большая. Кит сам ее пачкает молоком. Рот у нее не дырявый, просто отец криворукий. И девочка ложку из рук вырывает. Кит показательно ладони вверх поднимает, демонстрируя самые уебанские тату на руках. Сама так сама, меньше возиться. Зато можно подпереть ладонью щеку и рассматривать девочку, не понимая, как у такого убогого человека появилось такое сокровище. Даже есть сама может, ахуительно. Даже говорит, что конкретно ей нужно, пиздато.

+4

3

В кармане шорт билеты припрятаны - все шесть честно заслуженные, не спизженные, они греют Руми сквозь ткань джинсовую, пока она домой спешит, чтобы наконец-то поделиться. Лично в руки каждому, по солнечной улыбке припасёт напоследок - бонусом от той, кто будет играть Джульетту в небольшом театре через две улицы.

Всё для вас.

Два билета для Молли и maialina* - обязательно. Для мышонка один - куда без него. Про Данте и Лолу тоже не забыла, конечно - Руми до сих пор вспоминает, как впервые пригласила её на постановку. Лола пестрила как новогодняя ёлка, она собрала на себе весь свет зала в отражающих его пайетках и блёстках.
И последний билет припасён для той, которая уже наизусть знала всю постановку ещё до показа - настолько Руми достала своими просьбами отрепетировать все сцены.

«Что я должна сказать или сделать, чтобы это закончилось?»

- Ну в последний раз, ладно? В долгу не останусь, отработаю, все дела.

В долгу она не осталась и отработала, но заебала - спору нет, поэтому после генеральной репетиции в театре сегодня она решает заебать ещё и Кита, по пути домой заскочив в магазин за пивом и чипсами, а после не упустив возможность забежать в зоомагазин, где у неё вошло в привычку оставлять пару баксов каждую неделю. Всё ради очередной пищащей игрушки для собаки - наконец-то у них появился кто-то покрупнее таракана. Удивительный факт - им всегда не хватало денег даже на себя, но с появлением Beer хуже-то не стало, и на собаку они находили средства с поразительной лёгкостью. Руми давно сказала, что их главная проблема в неумении расставлять приоритеты на покупки, но сама же продолжает выбирать бухло и сигареты вместо по-настоящему нужных вещей.

В подъезде её встречает очередная громкая музыка из квартиры напротив, танцевальная песня без слов - индусы опять за своё, ни дня без их национальных завываний, но Руми так к этому привыкла, что не поставь они хотя бы трижды за день какой-нибудь бодрящий мотивчик, она бы постучалась к соседям в дверь с вопросом а всё ли у них в порядке.

- Дэ-э-эйв, да оденься ты уже, - она смеётся всякий раз - здесь тоже всё без изменений, Дэйв встретил её впервые в этом лофте, сверкая голым задом, и по прошествии трёх лет он так и ходил по коридору из комнаты в душевую. Руми не была уверена, что его зовут именно Дэйв. У пакистанца имя забавное, но длинное, а с его произношением она так и не поняла, какое. Там была буква Д и ещё что-то, похожее на В. Дэйв и Дэйв, тот никогда не возражал.

- А угадай, что у меня для тебя есть!

Руми порог переступает, улыбаясь, в руке пакет шуршит, и она взглядом ищет Кита, которого за столом находит в компании какого-то ребёнка.

- Привет?

Наклоняется, на автомате пса поглаживая, и глаз от девочки отвести не может. Это дикая картина для восприятия, ребёнок не вписывался в обстановку от слова совсем, это даже ненормально - видеть в лофте маленького человечка в окружении бардака и каждого прокуренного дюйма в помещении.

- Умоляю, скажи, что ты не спиздил этого ребёнка!

На секунду Руми даже пугается, что это может быть правдой, но быстро себя одергивает - это звучит как бред, однако всё в их жизни можно было сравнивать с чем-то таким бредовым.

- Хэй, у тебя всё хорошо?

Пакет на стол ставит и к девочке наклоняется, чтобы убедиться, что всё у неё, в действительности, нормально. За обе щеки хлопья уплетает, ближе к Киту на столе капли пролитого молока виднеются.

В голове у Руми дети друг за другом мелькают, она в уме перебирает весь табор по соседству, но не припоминает, чтобы у них была эта девочка.

У Кита глаза влюблённые, светящиеся - первое, что Руми цепляет своим, когда видит парня, смотрящего на ребёнка.
Ей нужна помощь, она никогда бы сама не пришла к верному ответу в этом уравнении, несмотря на крутящиеся со скрипом шестерёнки, заставляющие её примечать детали во внешности.

На кухонной столешнице Руми замечает хлопья и молоко, пакет из того же магазина рядом валяется, и она смотрит на свой, доставая пиво и пачку рефлёных. Вот их стандартный набор. Никаких хлопьев. Никакого молока. Купленного. Они из кофейни его пиздят и живут припеваючи. Что происходит?

- Выкладывай, - коротко бросает, кивая в сторону девочки, на Ките глаза закатывает, и она на секунду на собаку переключается.

- Beer, иди сюда, для тебя у меня тоже кое-что есть!

Что было у неё для Кита, Руми уже и не помнит. Билеты мнутся в кармане и ждут своего часа.

Она достаёт маленькую пищащую косточку, пару раз нажимает на неё, довольно наблюдая за не менее довольным хрюкающим французиком.

Ложка больше не стучит по миске, в детской ручке над ней замирает и хлопья до рта так и не доходят. Плюхаются обратно, стол ещё больше забрызгивая, и девчушка со стула сползает, подбегая к Руми и смотря на косточку. Её внимание надолго на ней не задерживается, охватывает ещё и Beer, которую погладить пытается. Руми косточку отжимает, и снова пищащий звук разлетается по комнате, смешивается и с лаем собаки, и со смехом девочки - даже непонятно, кто громче.

- Хочу бросить собачке.

Ну хочешь - на. Руми не жалко. Или жалко только первые две секунды, но это же ребёнок, а она старше раза в пять, поэтому виду не подаёт, хотя каждый бомж в радиусе километра знал, насколько у Руми с детьми плохо. Нянька из неё выросла что надо, она столько с младшими навозилась, что эти привычки выкорчевать уже невозможно, но отношение к детям оставляло желать лучшего во всех аспектах.

Малышка косточку бросает, за собакой бегает и пытается обратно завладеть игрушкой, ещё не понимая, что это безнадёжно - Beer ничего не отдаёт, часами будет бегать вокруг дивана, пока сами не вырвут, но у девочки не было ни единого шанса.

А что у неё на голове вообще?

Руми к Киту поворачивается, брови ползут на совершенно новый уровень - скоро в волосах уже спрячутся.

*хрюшка (всё ещё без изменений)

+4

4

Как объяснить, что теперь в лофте появится еще один голодный рот, который еще и неплатежеспособный. От которого нужно прятать дурь по углам и курить чуть меньше привычного. Которого нельзя поить пивом и рассказывать про еблю, громко смеясь. Кит не знает, но думает, что это не большая проблема. У него черный пояс по пиздежу, он сможет импровизированную речь выдумать, все «за» и «против» преподнеся в виде аргументов, которые не опровергнуть. В конце концов у Кита есть козырь, припасенный на самый крайний случай. Кит влюбленный взгляд с девочки переводит нехотя на Руми, всем своим видом цветущим показывает, насколько он счастлив сейчас. Кит даже про собаку забыл на радостях, хотя питомец – первое, что должно было заинтересовать его дочь. Бир суетится неподалеку, у Руми крутится, хрюкает и фырчит, у нее глаза большие и грустные, но не потому что собака вниманием была обделена, Бир просто сама по себе такая, маленькая и голодная до ласки попрошайка. С ней очень удобно спать по ночам. Потому что Бир громко храпит и фырчит. Как какая-то игрушка-антистресс, прогоняющая тишину в лофте. С ее появлением Кит начал высыпаться нормально.

Он кивает и палец к губам прижимает, чтобы Руми молчала, уют и покой не нарушая. Когда еще Кит сможет вот так спокойно смотреть за попытками его дочери удержать в руках ложку. Он потом все объяснит Руми. И откуда взялось это чудо и что Кит планирует с ним делать дальше. Нельзя сказать, что у него есть четкий план на перспективу, но когда девочка со стула сползает, от еды отвлекаясь, Киту хочется поворчать, что она еще не закончила с ужином. Или обедом. Или завтраком. Хуй проссышь, похуй. Бир оживляется моментально, у нее только три радости в жизни – поспать, пожрать и поиграть с кем-нибудь, желательно все же на улице. Кит всегда говорит, что Бир его фамильяр, тотемное животное, только вместо игр Кит предпочитает ебаться. На итог своих гастролей по чужим кроватям Кит смотрит с улыбкой, приподнимаясь со стула и взглядом следя за попытками крошки оббежать диван, чтобы Бир ухватить за бочок. Собака хоть и кажется неуклюжей – очень ловко и резко меняет траекторию движения, сбивая ребенка. Кит всегда говорил, что он опытный иллюзионист, маг, чародей, а теперь смотрит как его лучший фокус со звонким смехом бегает и пытается у собаки игрушку забрать.

Кит на Руми взгляд бросает, отмахивается. По ее лицу видно – ахуевает по-румимовски. Потому что Кит ничего не объясняет. Будто он дитя малое, которое домой тащит всех бродячих котов, полудохлых голубей и крыс с помойки, вот и дитя притащил. Словно украл из соседской квартиры, променял маленького индуского выродка на пачку сигарет или немного налички. Но нет. Эта девочка с задорным смехом – его. И Кит всем своим видом пытается это продемонстрировать, будто ему двенадцать, и он выпендривается перед компанией сверстников новой девчонкой. Шаг вперед делает и ловко ребенка ловит, когда девочка спотыкается, пытаясь собаку поймать. Заваливается вперед, рискуя поцеловаться с самым грязным полом во всем городе, но Кит цепко хватает ее, на руки поднимая. Чтобы девочка снова обняла его и повисла на шее. Кит улыбается и вместе с дочерью на диван плюхается.

– Оп, – он все еще смотрит на девочку влюбленными глазами, как на сокровище, как на драгоценность, как на холодную баночку пива после жуткого похмелья, – ты не доела все хлопья, поэтому никаких покатушек на плечах. С вас штраф сердечко и больше не нарушайте, – он целует девочку в нос и на Руми смотрит, хлопает по дивану рядом с собой, но вместо соседки туда запрыгивает Бир, будто ее и звали, ничего необычного. Кит сильнее в себя вжимает дочь, все еще страшно, что ее отберут, он готов ее в себя вжать и растворить, стать сиамскими близнецами, чтобы не отлипала ни на секунду. И пока девочка Кита за волосы дергает, пока пальцами маленькими хватает его за нос и щеки, он чувствует только абсолютное счастье. И необычайный покой.

– Видишь тетю, – Кит пальцем на Руми тычет, заставляя девочку голову повернуть, – это тетя Руми, запомни, – ему нравится улыбаться, прячась за ребенком, попробуй сейчас пиздани его полотенцем. Кит закатывает глаза театрально, сам не знает, с чего бы начать этот рассказ. Не хочется углубляться в подробности. Что пять лет назад он случайно в кого-то кончил, снова сославшись на свою бесплодность. Что ему не рассказали ни про задержки, ни про растущий живот, ни про роды. Что мама девочки наивно надеялась вытянуть воспитание самостоятельно. Но не сдюжила и пошла по наклонной, презираемый путь выбрав единственным вариантом. Не хочется говорить про судебный процесс и приговор, про сроки, которые мама малышки проведет за решеткой. Не хочется углубляться в детали, в бюрократию, рассказывать про приставов, судебных экспертов, про зануд из органов опеки и всех прочих людей, которые стали испытанием на пути Кита к счастью.

– Успокойся, Руми. Это моя дочь. Все нормально.

Кит не может перестать девочку трогать. Она не может перестать трогать его волосы и лицо. Видимо, это наследственное. С дурной кровью передается. Девочка тянет на себя прядь волос и голову поворачивает в сторону Руми. Улыбается ей во весь рот, прямо как папа. Смотрит с хитрим прищуром, как у отца. Машет свободной ладошкой игриво – копия Кита.

– Меня зовут Кушель. Здравствуйте.

И даже эта простая фраза вызывает у Кита восторг. И плевать, что ему волосы тянут. Этой девочке можно все. Кит на Руми смотрит с улыбкой. Всем своим видом показывает «ты погляди, она разговаривает». Все еще не может руки свои расцепить, дав ребенку немного свободы, простора для маневров и для движения. Даже когда девочка устает копаться в чужих волосах и тянет ладони к собаке. Бир ластится и поскуливает, будто ее здесь не гладили уже миллион лет. Кит только тогда слегка хватку свою ослабляет, чтобы дочь дотянулась до новой игрушки.

– Она поживет с нами какое-то время, – Кит пожимает плечами, будто это пустяк, – допустим, лет десять. Или сколько там дают за хранение и распространение, – он уже будто не может не превращать всю свою речь в бестолковое сюсюканье, растягивает нарочито гласные, голосом играет, – всяких гадостей.

+2

5

Руми знала, что ответ услышит не сразу: сначала - театральные выступления и подпитывание её любопытства, потом - всё остальное. Кит это делает не специально, сейчас его внимание на одном концентрируется, и пока не спадёт этот градус - многого ожидать от него не стоило. Поэтому ничего удивительного, что он встаёт и отходит, девочку у дивана ловит, а Руми отвлекается на тарелку недоеденных хлопьев, хватая ложку и споласкивая под проточной водой. В миске уже ничего хрустящего - одни размокшие хлопушки, ребёнок всё равно откажется есть подобное месиво - она знает, - а Руми нет до этого никакого дела, и она, не спеша, хлопья жуёт, постукивая ложкой.

Кит похлопывает по месту возле себя - я тебе что, собака? - и именно Бир и запрыгивает на диван в надежде, что это её зовут, чтобы затискать до смерти. Так она и помрёт - залюбленная и счастливая. Руми не сгоняет, двигает тушку подальше, пристраиваясь на краю и одну ногу на столик закидывая.

Назвать её тётей, а потом сказать успокойся - как потрясти сразу двумя красными тряпками перед лицом, и Киту повезло, что на его руках ребёнок сидит, и Руми сдерживает себя, чтобы не стукнуть его ложкой по лбу, боясь задеть девочку.

Т ё т я

Она была той тётей, на которую мамаши в магазине пальцем тыкали, говоря: смотри, не будешь учиться, станешь как эта тётя.
Или эта тётя заберёт к себе за плохое поведение.

Конечно всё нормально. Никаких блять вопросов не возникает - это моя дочь, всё ок, она поживёт с нами. Ей плечами пожать и продолжить хлопья жевать? Или телек включить, закинув на стол уже обе ноги?
Она и хлопья жуёт, и телевизор включает, ноги на стол тоже закидывает, но никаких пожатых плеч и отмашки.

- У тебя красивое имя, - Руми лёгкую улыбку дарит, к девочке тянется, чтобы волос коснуться - кудрявые. Тёмные. На ощупь даже похожие. Она оглаживает кончик косички длинной и быстро на Кита смотрит, но тут же к малышке возвращается, - и волосы. И глазки, - и черты лица миловидные - она вырастет прекрасной девушкой. Очень красивая. По щёчке костяшкой пальца проводит, и Кушель смеётся - щекотно, наверное.

- Дочь, - мелко кивает, - дочь. Ага.

Кит перетрахал пол города, и не будь у него детей - вот что было бы удивительно. Руми даже думает, что где-то там бегает ещё парочка кудрявых отпрысков. Но одно дело думать, другое знать, и это в тупик ставит, но Кит так на Кушель смотрит, так трясётся над ней, что Руми на потом вопросы многие оставляет, стараясь принять как данность. Уже приняла. И уже догадалась, за какие гадости дают десяточку.

- Ты сдавал тест, да?

Бросает как бы между прочим и с наигранным безразличием, абсолютное равнодушие в интонации, чтобы детское внимание к пустому вопросу не привлекать. Который важный. Который нужный. И правильный. В таком мире они живут - где нет веры собственным глазам, схожим чертам лица, манере улыбаться, говорить, даже голову наклонять при ответе. Глазками стрелять в собеседника. Даже тесты с пометкой «вероятность 99,9%», потому что такой мир.

- Как насчёт мультиков? Давай посмотрим, что там крутят, - Руми переключает каналы старым пультом, который раздобыла ещё год назад, потому что всех заебало вставать с дивана, чтобы включить-выключить, убавить-прибавить.

- Мне нравятся принцессы, у них красивые платья.

На детском канале показывают Золушку, Руми останавливается на нём и откидывается на диван, прижимая спиной Бир, осторожно вытесняя, пока та вбок не отходит, заваливаясь рядом.

- Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность. Это не таракан, которому только чипсы надо подкидывать, - хлопья уже закончились, и Руми ложкой подслащённое молоко черпает, говорит всё так же спокойно, потому что успокойся, Руми - как она это ненавидела.

- Не говоря уже про всё остальное - воспитание, образование, медицина. А лофт. Ну ты сам посмотри, - Руми рукой обводит. Не лучшее место для ребёнка, это не лучшее место даже для взрослого, но.

Она на Кита не смотрит, занята просмотром мультика, только ложкой стучать продолжает, в конце из миски молоко выпивая. Просто вслух высказывает то, о чём нужно подумать, и Кит наверняка прокручивал в голове те же вопросы на перспективу, но Руми хотела озвучить моменты, чтобы без сомнений достучаться. Она помнит Кита несколько месяцев назад - тень себя прежнего, и к этим воспоминаниям возвращаться не хочется даже наедине с собой. Тёмные, страшные, лишённые жизни. Надежды. Всего.

И Руми понимает, что этот ребёнок неосознанно по незажившим ранам прошёлся, стал каким-то чудом, свалившимся на голову - так вовремя и так правильно, но так ли разумно?

- Но если тебя это не смущает, то и меня тоже, - и на этот раз плечами пожимает, на финале короткой речи, просто чтобы точку поставить и чтобы Кит знал - она на его стороне в любом случае, - помогу, чем смогу. О, кстати, - Руми в карман лезет, вспоминая. Билеты на столик кладёт, два Киту протягивает.

- Вы же с Молли придёте? Скажи да!

Ещё несколько раз «ну скажи да», произнесённого в других оттенках, отличных от предыдущих почти безэмоциональных слов, и Кушель тут же глаза от телевизора отводит и проявляет интерес, как и все в её возрасте. Где эмоции, где громкие звуки, где движения хаотичные - там и дети тут как тут. Она на Ките скачет, пока Руми за руку его дёргает - буквально, -  и повторяет за тётей то самое «скажи да». Много и быстро, в тандеме с Руми, и Кушель даже не понимает, о чём идёт речь - ей просто ставится участие.

Руми руки разводит, мол А что я, твоя же дочь. Смеётся, пока девочка на своём настаивает, и Руми в голову приходит мысль мимолётная - нужен будет ещё один билет.

+6

6

Кит просто пытается представить, что будет дальше. Под песню из Золушки думает, неужели здесь больше не будет шумных вечеринок с наркотиками, алкоголем и еблей в каждом углу. Будут конечно же, никуда не денется их свора знакомых, привыкшая использовать лофт как бесплатную ночлежку. Просто Кушель придется по максимуму от этого ограждать. Если в этом есть смысл. Жизнь жестока, в ней нет розовых пони и красивых принцесс в дорогих пышных платьях. С одной стороны, очень хочется поддержать детскую иллюзию и веру в чудо, с другой – реальность все равно размажет девочку немного позже. Кит думает, как поддержать баланс, как не навязывать дочери сказку и не вселять веру в мечты, которым сбыться не суждено. Потому что жизнь – уебанская штука, паршивая, мерзкая и несмешная. Но ломать ее мировоззрение в пять лет – бить по психике.

– Ага, – Кит впервые узнал, как подтверждают отцовство, – у девочки по умолчанию шансов не было, – он смеется, смотря на дочь, что увлечена просмотром мультфильма, в ладоши хлопает и смеется, завороженно в экран глядит, платье небесного цвета рассматривает, – у меня был шанс отказаться, серьезно, – Кит чуть к Руми наклоняется, на шепот переходя, – я мог забить хуй и никогда с ней не пересекаться. Представь, приют, приемная семья и ее жизнь могла бы сложиться чуть лучше, – девочка все еще не испытывает интереса к тому, о чем шепчутся взрослые, тянется вперед, чтобы лучше рассмотреть героев с экрана, – но потом я увидел ее и пропал. И подумал, а вдруг ей достанется приемная семья из извращенцев и педофилов?

И воображение сразу дорисовало картинку, в которой дочь Кита растлевает какой-то уебок, лязгая пряжкой ремня и приговаривая ехидное «кто твой папочка». Кит тогда разозлился так сильно, что рассудок отошел на второй план. Это было так странно. Будто отцовский инстинкт начал проклевываться сквозь броню толстую, как упрямый цветок через асфальт.

– У нее не было шанса вырасти нормальной, – Кит все еще говорит шепотом, – в ней моя кровь, а это клеймо.

Кит ухмыляется и рот раскрывает, чтобы последнюю ложку размокших хлопьев Руми с ним разделила. Потому что дети не едят хлопья размякшие, а Киту с Руми уже похуй, чем питаться. Наверное, это не самое лучшее, что Кит может дать своей дочери. Но определенно точно, он научит ее выживать. Наверное, глядя на нее, он понимает, почему Молли не захотела дарить жизнь еще одному отпрыску Кита. Наверное, Кит сам от себя сделал бы аборт сразу, не решаясь плодить по углам детей с дурной кровью.

На экране принц танцует с Золушкой. Она поет очень красиво. И взгляд девочки выражает восторг неописуемый, примерно так Кит на дочь свою смотрит, словно она ненастоящая, с экрана сошедшая, та самая принцесса со злобной мачехой. Только Кит в этой истории далеко не добрая фея-крестная, он даже не понимает, как девочка его воспринимает сейчас. Кто он, просто какой-то дядя, решивший забрать ее к себе на пару дней? Или малышка осознает, что Кит Келли-Кот – ее отец?

– Мне нужно поискать для нее сад или записать ее в школу, ты в пять лет в школу пошла, да? Как это делать вообще, не ебу, – осознанная мысль с губ Кита слетает, пока он поудобнее ребенка перехватывает, – но для начала мне нужно научиться от нее отлипать, – Кит так же от Бир не мог отлипнуть первое время, пока та была маленьким шкодливым щенком. И каждый раз, выводя ее на прогулку, Кит боялся до ужаса, что собака просто сбежит. С дочерью все чуть сложнее, у Кита на улице сбивается пульс, когда чужая ладошка из руки выскальзывает, потому что малышка увидела что-то блестящее впереди.

Руми, кажется, быстро понимает, как можно использовать девочку в своих целях корыстных. Кит на протянутые бумажки не успевает взглянуть, а по нему уже с громким криком скачут, согласие требуя. Две секунды на осознание, три секунды на смех, Кит поднимает ладони кверху и говорит «да». Он обязательно спросит у Молли, пойдет ли она с ним. Куда бы там их не звали. Девочка радостно в ладоши хлопает и растягивается на коленках отца, пытаясь дотянуться пальцами до собаки. Бир тянет к ней нос, ласку выпрашивая, а Кит наконец-то может билеты изучить, улыбаясь.

– Я спрошу у Молли, сможет ли она выбраться. Она не любитель из дома выходить без необходимости, – Кит машинально пальцы запускает в волосы девочки, пока та собаку наглаживает. Портит прическу, которую сам же наплетал здесь, веря советом из интернета. Плевать. Все вроде бы хорошо. Атмосфера какого-то уюта, покоя. Киту осталось дождаться Данте с мышонком, чтобы и их поставить перед сухим фактом. Он почему-то уверен, что мышонок будет в восторге от девочки, а Данте впишет ее в свой фан-клуб первым делом. Надо бы Коулу отправить сообщение с фотографией племянницы, чтобы он снова закидал Кита злобными стикерами и обозвал мудаком без мозгов.

– А мама скоро придет?

Кита как удар прошибает. Он машинально руку от чужих волос одергивает и на Руми смотрит, ища поддержки. Сам еще не придумал отмазку. Но почему-то уверен, что водить ребенка в тюрьму на свидания – идея не очень крутая. И попытаться донести девочке, что она с мамой ближайшие несколько лет не увидится – не катит совсем. Кит молчит. И чем больше он молчит, тем сильнее девочка недовольство свое проявляет. Теперь она брови хмурит и на отца смотрит серьезно. Насколько серьезно могут смотреть дети в свои пять лет.

– Я домой хочу.

В голосе слышится расстройство и разочарование. Кит не видел, как они жили. Но вряд ли спали на матрасах среди окурков, пыли и тараканов. Девочка тем временем начинает заходить с козырей. Она ноет протяжно и глаза ее увлажняются. Вот-вот заплачет, вот-вот устроит истерику. Кит понимает это, потому что губа девочки подрагивает от обиды и от досады. Хлопьев и мультиков было недостаточно явно. Присутствие рядом какого-то мужика, которого малышка видит раз третий в жизни – прикольно, но ей нужна мама, которая не придет. Кит изменение в чужой мимике ловит и на Руми продолжает смотреть. Будто спрашивает у нее: говорить девочке правду или придумать какую-нибудь сладкую ложь. Что ему делать, он не знает. Дочь сейчас не закинуть на плечи, смяв разговор.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » хлопья с молоком


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно