Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » sorry not sorry


sorry not sorry

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://i.imgur.com/qxwYwjt.jpg                                                                                                                                                    au modern | university

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-11-11 15:20:21)

+3

2

В очереди четыре человека, аль-Хайтам – пятый; он сонно прикрывает глаза и, не сдержавшись, зевает следом за бариста. Миловидная девушка в зеленом фартуке с символикой университета, подрабатывающая в студенческой кофейне на полставки, двигается еле-еле и, кажется, ничего толком не соображает. Аль-Хайтам, глядя на нее исподлобья, думает о том, что у нее была бурная ночка. Оно и неудивительно, вчера в одном из братств организовали вечеринку по случаю нового учебного года. Аль-Хайтам проигнорировал ее, как и все прочие вечеринки, он не любит подобные сборища и предпочитает им спокойные вечера в компании толстокожих, как и он сам, книг. Только единожды, и то было в старшей школе, Хайтама удалось затащить на тусовку по случаю Хэллоуина. Он ушел оттуда сразу, как только девчонки торжественно вручили ему изуродованную кошмарной улыбкой оранжевую тыкву и не менее торжественно заставили сниматься для тиктока. Больше аль-Хайтам вечеринки не посещал по очевидным причинам.

Аль-Хайтам вообще из этих, из ботанов и неисправимых задротов. А как еще, если твой отец – ректор одного из самых престижных в стране университетов? И пусть отношения у них напряженные, все же гены взяли свое, и аль-Хайтам, сам того не желая, перенял от отца тягу к знаниям. Он любит учится, любит узнавать что-то новое, любит уходить в книги с головой. И тогда весь окружающий мир для него теряет всякие краски, ведь то, что происходит на шелестящих страницах, намного ярче и громче скучной реальности.

Парадоксально, но именно в университете, в этой обители безграничных знаний, Хайтам стал читать намного меньше. По несчастному стечению обстоятельств его соседом оказался пустоголовой детина под два метра ростом, Рахман, каким-то невероятным чудом поступивший в универ. Днем он где-то пропадает, и это, безусловно, хорошо, а по ночам заваливается в комнату, громким булыжником падает на скрипучую кровать и храпит так громко, что этажом ниже, в комнате заядлых католиков, переворачиваются строптивые иконы. Аль-Хайтам не спал нормально целую неделю, и поэтому сейчас он стоит в очереди за крепкой дозой кофеина. Занятия еще не начались, а он уже чувствует себя выжатым, словно чайный пакетик в нищей семье.

Свободных комнат в общежитии нет, Хайтам узнавал. Единственный вариант переселения – обратиться за помощью к отцу, но гордый аль-Хайтам скорее от тотального недосыпа сдохнет, чем так сделает. С этой проблемой, как и с любыми другими своими проблемами, он собирается разобраться рационально, безэмоционально и навсегда. Именно этим он и планирует заняться сегодня, вот только выпьет свой крепкий-крепкий кофе, почитает книгу и подышит свежим воздухом.

Бариста, с трудом натянув вежливую улыбку, протягивает ему картонный стаканчик с символикой университета; аль-Хайтам коротко ей кивает и уходит на залитую утренним солнцем улицу. По дороге ему попадаются самые разномастные студенты: одни их них одеты с иголочки и вкусно пахнут, а у других вид такой, словно они афганскую войну прошли. Хайтам хмыкает и, проводив одного особенно странного парня (его брови жирным черным маркером соединены в одну монобровь, босые ноги выкрашены в ярко-синий цвет, а штаны в области задницы испещрены дырами) взглядом, отворачивается: пацан наверняка проходил обряд вступления в братство. Братства и сестринства аль-Хайтам не любит в той же степени, что и вечеринки. Его нелюбовь к подобным занятиям граничит с брезгливым презрением, которое он мастерски прячет за напускным равнодушием.

Перед шестиэтажным зданием, в котором подремывают аудитории для гуманитариев – читай – бездарей в ожидании начала семестра, лежит живописный парк; под одним из его кленов и устраивается аль-Хайтам. Он медленно потягивает крепкий черный кофе с тройной порцией сахара (сахар – хорошо для мозга) и читает книгу, опершись на шершавый ствол спиной, и сам не замечает, как проваливается в гостеприимное царство Морфея. Оно и неудивительно – дураку известно, что рано или поздно организм, остававшийся без сна на протяжении долгого времени, решительно и без компромиссов возьмет свое. Хайтам спит, прислонившись затылком к дереву и положив руку на согнутую в колене ногу. В компании с кофе он, наверное, выглядит забавно.

Просыпается он от того, что ловит на себе внимательный взгляд чужих глаз. Это иррационально: учеными доказано, что человек не может почувствовать на себе взгляд другого человека, но именно это сейчас и происходит. Нахмурившись, Хайтам медленно поднимает веки и видит перед собой незнакомого парня. Все бы ничего, но сидит он слишком близко и смотрит слишком пристально.

— Я не заказывал стриптизера, — оставить без внимания этот возмутительный вырез до пупка на белой рубашке – выше его сил, — поэтому, будь любезен, освободи мое личное пространство. Тебе здесь не рады.

[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-07 14:48:33)

+1

3

Кавех преувеличенно громко вздыхает, постукивая длинными пальцами по поверхности стола, на которой разбросаны открытые книги, тетради и исписанные листы. Не беспорядок, а творческий хаос, - убедительно заявляет каждый раз, когда кто-то, оказавшийся в его комнате, непременно считает своей прямой обязанностью намекнуть на необходимость прибраться. Сейчас, к счастью, в своей норе Кавех находится в одиночестве, но это не помогает расслабиться.

Он трёт переносицу ребром указательного пальца свободной руки и прикрывает глаза, пытаясь навести порядок хотя бы в собственной голове. Ещё несколько дней назад в ней господствовали мысли исключительно об учёбе, которая начнёт уже через неделю, а теперь...

Теперь всё, о чём думает Кавех - первокурсник, которого всеми правдами и неправдами необходимо убедить в целесообразности вступления именно в их университетское братство. В любой другой ситуации Кавех бы и утруждать себя излишней нервотрёпкой не стал, ведь претенденты, стремящиеся вступить в то или иное братство, появляются у порога самостоятельно. Разбираться с потоком желающих ему приходится по мере необходимости, ведь окончательное решение в любом случае остаётся за президентом, но этот год, не успевший, к слову, толком начаться, уже приносит свои сюрпризы.

Как выяснилось намедни - а лучше бы не выяснялось, - одним из первокурсников оказался сын ректора, в узких кругах успевший завоевать весьма двоякую репутацию. Кавех слышал, что его не интересует внеучебная деятельность, что к братствам он остаётся равнодушен, а время проводить предпочитает в компании книг. Навести некоторые справки не составило труда: аль-Хайтам - приверженец строгих правил и регламентов, любитель опираться на здравый рационализм и во всём искать практичность. Словом, аль-Хайтам - полная противоположность Кавеху.

И его первостепенная цель.

Неделю назад президент братства тонко намекнул о том, что своим преемником хотел бы видеть именно Кавеха, подходящего на эту роль лучше, чем кто бы то ни было другой; несколько дней назад президент братства прямым текстом сказал, что Кавех получит этот статус без колебаний, но с одним-единственным условием: ты должен любым способом заманить аль-Хайтама к нам, ведь аль-Хайтам - сын ректора, а это влечёт за собой выгодные для братства последствия. Какие именно - неясно, но факт остаётся фактом, и теперь Кавех ломает голову, пытаясь отыскать более действенный метод вербовки. Хотелось бы, разумеется, добиться результата быстро и максимально безболезненно, но день, проведённый за наблюдением, ясно дал понять, что быстро и безболезненно - не про аль-Хайтама.

Выдумывать разного рода ухищрения и строить изворотливые планы не хочется, и Кавех роняет себя в полную импровизацию, намереваясь добиваться результата привычным для себя способом: он пускает всё на самотёк.

А уже через полчаса пускается на поиски своего номинально провозглашённого брата.

В общежитии, куда определяют всех первокурсников, аль-Хайтама отыскать не получается. Никто знать не знает, как тот выглядит и что из себя представляет, а в комнате, куда он заселился недавно, дверь оказывается заперта.

На подступах к учебному корпусу, куда постепенно стягиваются все студенты, Кавеху начинает казаться, что он занимается какой-то нелепой фигнёй, силясь отыскать иголку в стоге сена. Отказаться от затеи хочется жутко, и Кавех почти что это делает, бодро развернувшись на триста шестьдесят градусов, но...

Аль-Хайтам, подобно грому среди ясного неба, обнаруживается по чистой случайности. Его пепельную макушку Кавех выхватывает среди обилия зелени, когда размеренным шагом направляется в сторону дома, принадлежащего братству. На первый взгляд кажется, что Хайтам, полностью погружённый в процесс чтения, на окружающую обстановку внимания никакого не обращает, - Кавех медленно подходит, на свой страх и риск в опасной близости опускается перед парнем на корточки и понимает, что ошибался. Аль-Хайтам безмятежно дремлет, позволяя бесстыдно себя изучить, точно какое-нибудь экзотическое и редкое животное.

Кавех думает, что от правды не так уж и далёк.

И едва заметно вздрагивает, когда слышит едкий комментарий, а затем ловит на себе взгляд - переизбыток надменности в изумрудных глазах, - мгновенно отпечатавший в сознании Кавеха образ человека со слишком уж очевидно завышенным самомнением.

- Бурная ночка? - игнорируя недружелюбный посыл, Кавех тянет губы в лёгком оттенке улыбки. Он не двигается с места ни на миллиметр, только голову чуть к плечу наклоняет и смотреть на потенциального претендента продолжает с праздным любопытством. Симпатичная внешность и жуткий характер, - Кавех делает неутешительный вывод: будет чертовски сложно.

Ходить вокруг да около - попусту тратить драгоценное время, поэтому решение объявить о своих намерениях прямым текстом Кавех не откладывает в долгий ящик.

- У меня есть к тебе деловое предложение, аль-Хайтам. Деловое и выгодное для нас обоих. Ты здорово упростишь мне жизнь, если примешь его.

Кавех всё же отстраняется, поднимается и смотреть на своего собеседника продолжает теперь сверху вниз.

- Наверняка ты уже слышал о братствах. Наш президент изъявил желание видеть тебя в наших рядах, поэтому, собственно, я здесь.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-11-11 15:20:16)

+1

4

О, да, ночка была бурной, как и все до нее, думает аль-Хайтам, но вслух об этом не говорит, хотя…

— До самого утра отбивался от раздражающих предложений вступить в братства.

Друзей аль-Хайтам не ищет, никогда не искал, поэтому ведет себя соответственно. Он не умеет – и не видит смысла – быть дружелюбным. Он поступил в универ исключительно для того, чтобы обзавестись новыми знаниями, а не связями, и поэтому любые человеческие отношения ему претят. И невыносимо раздражают. Взять хотя бы соседа по комнате… Аль-Хайтам, невольно вспоминая громкий храп и смачные причмокивания Рахмана, презрительно морщит нос и поджимает губы. Он заплатил бы любые деньги, чтобы остаться в одиночестве не только в общежитии, но и по жизни; до конца своих дней. Люди действительно ему не нравятся. Они глупые, бестолковые, бесполезные. Его раздражает даже мать с этой своей бесконечной родительской заботой, хотя он и понимает, что это ее прямая обязанность и работа. Но если даже она, бывшая с сыном с самих пеленок, не вызывает в нем никаких теплых чувств, что говорить о незнакомцах, вот так нагло, бессовестно и беспардонно вваливающихся в личное пространство?

Под равнодушным взглядом аль-Хайтама блондин поднимается на ноги, но не отстраняется. Он смотрит сверху вниз, и это тоже раздражает, аль-Хайтам чувствует себя букашкой под микроскопом. На такие мелочи он привык не обращать внимания, в конце концов, чувства, эмоции и подозрения забирают слишком много ресурсов, которые можно пустить на более полезные занятия, но здесь и сейчас от ощущения, что его детально изучают под увеличительным стеклом, избавиться не выходит. Аль-Хайтам, захлопнув толстокожую книгу громче, чем того требует ситуация, тоже поднимается на ноги. Общаться – хотя он не уверен, что их общение зайдет дальше, чем излюбленное «не мешайся под ногами», – он привык наравне.

Он внимательно слушает блондина, который даже представиться не удосужился, и картинно закатывает глаза, когда тот озвучивает невероятно деловое и выгодное для обоих предложение. Надо же, а аль-Хайтам попал в яблочко, когда огрызался в ответ на бурную ночку. Впрочем, он ведь не пальцем в небо тыкал; было несложно догадаться, что за аль-Хайтамом, как за сыном ректора, будут охотиться многие братства. Они ведь не знают, не догадываются даже, что он с отцом не в ладах. Сколько они не общались? Год? Два? Больше? А ведь живут под одной крышей, а сейчас обитают в одном универе.

Но даже не это обидно, если это садящее чувство где-то в районе груди можно назвать обидой. Аль-Хайтам ведь не только сын своего отца, он – отдельная личность, независимая и своенравная, со своими целями и стремлениями, со своими принципами. Но об этом никто даже не догадывается. Окружающие настолько слепы и тупы, что не способны разглядеть ничего дальше собственного носа.

Отвратительно. И как они выживают с таким крошечным, ничтожным мозгом?

Аль-Хайтам в голос хмыкает и скрещивает сильные руки на груди, смотрит в глаза напротив с демонстративным сочувствием. К повышенному вниманию к собственной персоне он привык – знает прекрасно, что хорош собой, спасибо матери, которая в молодости была одной из самых красивых женщин в городе. Ее даже приглашали сниматься для глянцевых обложек, но она отказалась, решив посвятить себя семье. Интересно, будь аль-Хайтам типичным ботаном – в крупных очках, делающих его похожим на стрекозу, в мешковатой одежде и с нервным тиком правого глаза – за ним продолжали бы вот так охотиться члены братств? Вряд ли. Они ведь смотрят только на а) статус; б) внешность; в) родословную. Все равно, что лошадей выбирают.

И аль-Хайтама это страшно бесит. Он еще в детстве научился не судить книжку по обложке.

— Меня это не интересует. Я поступил в универ, чтобы учиться, а не развлекаться. Так и передай своему… хозяину.

Назвать человека, который стоит во главе подобного мракобесия, президентом – язык не поворачивается. Президент – это человек, который несет ответственность за большое количество людей, отвечает перед законом, принимает жизненно-важные решения. А это… детский сад какой-то. Аль-Хайтам морщит нос, прежде чем безымянный футболист, решивший потренироваться в парке, в попытке поймать мяч терпит сокрушительное фиаско. В прыжке он с силой врезается в спину блондина, и тот невольно подается вперед, врезается в аль-Хайтама. Хайтам действует чисто рефлекторно: если что-то падает – надо поймать. С носками он поступил бы также.

— Интересный подход, — констатирует Хайтам и кривит рот в едва заметной ухмылке, — но даже это тебе не поможет.

[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-08 12:25:51)

+2

5

Аль-Хайтам встаёт в позу, - ожидаемо.

Кавех героически выдерживает надменный и незаинтересованный взгляд, пустивший под кожу разряд жгучего раздражения. Вся эта затея изначально казалась бессмысленной и абсурдной, ведь заставить человека вступить в братство против его воли - заведомо провальный ход; заставить человека, который старается всячески себя от этого оградить - тем более. Если несколько дней назад, зная аль-Хайтама посредственно, Кавех допускал наивную мысль, что точки воздействия отыскать всё же сможет, то теперь, оказавшись с ним лицом к лицу и встретив категоричный отказ, эти мысли теряют свой вес и превращают ситуацию в нелепый цирк.

Кавех смотрит на своего навязанного собеседника исподлобья, не понимая: ты действительно такой зануда или прикидываешься? В любом случае, думается, ультимативное поведение аль-Хайтама являет собой серьёзную цитадель для штурма, вынуждая отбросить никчёмные попытки в конструктивный диалог и прибегнуть к более ухищрённым методам, которых Кавех так настойчиво пытался избежать.

Ловить здесь нечего.

Кавех, мрачнеющий пропорционально сложности взваленной на плечи задачи, пропускает желчное высказывание о хозяине мимо ушей, невольно взвешивая все «за» и «против». На одной чаше весов покоятся его моральное состояние и репутация рационального и далеко не глупого человека, на другой - почётная должность президента братства делит место с каким-то бестолковым детским упрямством. И пока Кавех старается уравновесить обе этих чаши, случается непредвиденное: толчок прямиком в спину, тупая боль, растёкшаяся едва ли не по всему телу, отчего ноги предательски подкашиваются, и руки, позволившие сохранить какое-никакое равновесие, но оказавшиеся определённо не там, где им следовало бы быть.

Он чувствует пальцы, машинально впившиеся в талию; он чувствует размеренно вздымающуюся грудь, к которой вынужден прижаться в попытке отыскать опору; он чувствует запах чужого парфюма, смешанный с ароматом кофе; он чувствует.

Неловкая пауза виснет в воздухе, и щёки Кавеха как-то слишком уж комично алеют то ли от возмущения, то ли от неловкости, то ли от совокупности разрозненных чувств. Он спешно отстраняется, словно ладони аль-Хайтама, по-прежнему сжимающие талию, обжигают, и нервно отворачивается, весь калейдоскоп беспорядочных эмоций выплёскивая на виновато потирающего затылок футболиста.

Чёртовы тупоголовые спортсмены.

Как только парень, подхватив мяч, исчезает из поля зрения, Кавех делает глубокий вдох и вновь поворачивается к Хайтаму. Молчит, и только в усмешке его мимолётной скрывается ироничное «это мы ещё посмотрим, дружок».

Наседать и дальше, бесполезно растрачивая ценное время, Кавех не видит смысла, поэтому небрежно салютует двумя пальцами от виска:

- Не делай поспешных выводов. Моё предложение в силе ещё какое-то время.

И уходит.

Тем же вечером он обсуждает произошедшее с президентом, всячески пытается убедить того в необходимости ещё немного подождать, ведь аль-Хайтам - тот ещё упрямец. Обычными разговорами его не убедить, лёгких путей достижения цели не найти, но у Кавеха найдётся несколько козырей в рукавах. На следующий день он наведывается в общежитие первокурсников, но вовсе не для того, чтобы встретиться с Хайтамом, которого, к слову, в комнате обнаружить не удаётся. А вот его соседа - сонного, растрёпанного и, кажется, всё ещё пьяного после вечеринки, спонтанно устроенной студентами прошлым вечером - очень даже.

- Да он странный какой-то, - делится своими впечатлениями Рахман, выпивая третий по счёту стакан воды, - всё грозит, что выселит меня из комнаты из-за шума, хотя сам здесь почти не появляется. Жалуется, что я храплю, представляешь?

Кавех, до этого перелистывающий учебник по квантовой физике, вдруг замирает. И улыбается хитро-хитро, словно наткнулся на какую-то невероятно гениальную мысль.

«Искал медь, а нашёл золото», - думает, развернувшись и присев на край письменного стола.

- У меня есть одна просьба...

И Кавех, совершенно не стесняясь, на ходу выстраивает превосходный - по его собственному мнению, разумеется, - план. Он, опираясь на факты, заключает с Рахманом сделку. Тот получает доступ ко всем вечеринкам, которые устраиваются - и будут устраиваться в течение учебного года - на территории студенческого городка, а взамен ему всего-то и надо, что продолжать действовать несчастному соседу на нервы, превращая его спокойную и размеренную жизнь в настоящую катастрофу.

- Ты поможешь мне, а взамен получишь свободную комнату. Всё, что тебе нужно - продолжать быть шумным, понимаешь?

- Ха, это я умею, - тут же отзывается Рахман и протягивает руку, которую Кавех охотно пожимает.

Остаётся только ждать.

Несколько следующих дней Кавех игнорирует аль-Хайтама. Он, подобно хищному зверю, держится на допустимом расстоянии и выжидает, наблюдает исподтишка, силясь отыскать удобный момент. Тот случается спустя пару дней, когда аль-Хайтам, зачастивший в кофейню неподалёку от учебного корпуса, едва ли не засыпает прямиком возле прилавка. Забавно.

- Выглядишь отвратительно, - не упускает возможности подметить, оказавшись рядом. Он заказывает капучино с солёной карамелью, искоса поглядывая на парня.

- Проблемы с соседом?

Кавех, лукаво улыбаясь, намеренно выдаёт себя, не видя смысла скрывать свою причастность к бессонным ночам Хайтама. Он не говорит напрямую, но знает прекрасно, что сложить дважды два не составит огромного труда.

- Всё ещё не хочешь связываться с братствами? К слову, у нас как раз есть свободная комната. Знаешь, я мог бы договориться, чтобы она стала твоей, но...

Официантка ставит на прилавок стакан, который Кавех тут же забирает, делая короткий глоток. Он выдыхает, жмурится довольно и причмокивает, словно пьёт самый лучший кофе в своей жизни. И будто нарочно выдерживает паузу.

- Какая жалость, ты ведь отказался от моего предложения.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-11-11 15:20:00)

+1

6

В кофейне светло, прохладно и пахнет свежемолотым кофе; Хайтам стоит возле стойки, опершись на нее ладонью, и машинально отбивает пальцами мелодию из рекламы. Кофе уже не помогает, он спит на ходу и держится на ногах только с божьей помощью. Иногда его все-таки вырубает, правда, на несколько секунд, но эти секунды скорее раздражают, чем дарят долгожданный отдых.

Все изменилось, но в худшую сторону: Рахман стал еще громче, еще неугомоннее, еще невыносимее. Сколько бы Хайтам ни просил его быть тише – все в пустую; разговаривать с ним – все равно, что с непробиваемой, непрошибаемой стеной. Закрывать глаза на его выходки становится все сложнее, ведь через пару дней начнется учеба, и Хайтам невольно представляет, как будет спать на лекциях. Он знает, что для восьмидесяти семи процентов студентов храпеть на занятиях совершенно нормально, но он ведь не такой, он лучше и ответственнее, он – исключение из правил. И он, черт побери, действительно хочет учиться. 

Или нет, если Рахман и дальше продолжить изводить его по ночам.

Хайтам вздыхает и устало трет пальцами переносицу, когда рядом совершенно неожиданно вырастает… как там его? Ах, да, он так и не представился. Блондин сияет лучезарной улыбкой, льнет не физически, но морально, ликует и торжествует, и, кажется, просто-напросто издевается. Хайтам награждает его своим самым уничижительным взглядом исподлобья и невольно прокручивает в голове день их знакомства. Тогда блондин ничего не добился, но расстроенным не выглядел, и Хайтам подумал, что это еще не конец. И оказался целиком и полностью прав. Хайтам вообще редко ошибается.

— Мм, — негромко мычит себе под нос, с трудом сдерживая зевоту, — это ты.

Хочется добавить что-то остроумное про футболистов, которых блондин сегодня притащить забыл, но мозг не соображает вообще; ничего саркастичного в голову не приходит. Хайтам против собственной воли вспоминает, как блондин в его руках краснел, но не вырывался, и шумно дышал куда-то в плечо. И после того, как он, взяв себя в руки, отстранился, Хайтаму почему-то стало невыносимо холодно. Он отмахнулся тогда от этих странных ощущений – отмахивается и сейчас.

Но отмахнуться от дальнейших его слов не получается.

Хайтам отходит на пару шагов в сторону, чтобы не задерживать очередь, и скрещивает крепкие руки на груди. Он внимательно слушает блондина, который получает явное удовольствие от происходящего, и хмурит брови. Он мог бы догадаться, что дело не чисто, что этот хитрожопый пацан приложил руку к тому, что жизнь Хайтама стала просто невыносимой, но он не догадался. Потому что спать больше надо. Потому что неделя без адекватного сна – чересчур даже для него.

— Выйдем, — он кивает на дверь. Его настроение не предвещает ничего хорошего.

Он подхватывает стакан с кофе со столешницы и уходит из помещения, в котором вдруг стало слишком душно, на свежий воздух. Несколько минут он петляет по мощеным дорожкам, лавируя меж сонными студентами, и останавливается возле библиотеки. Перед зданием подремывает небольшая территория для тех, кто любит читать на свежем воздухе: пруд, в котором невозмутимо плавают утки, окружен редкими деревьями, а под ними стоят столы и скамейки грубой ручной работы. Два стола заняты: за одним сидит девчонка, она что-то агрессивно печатает в ноуте, на втором лежит пацан и декларирует вслух стихи. Хайтам выбирает стол поодаль. Если честно, он просто хочет сесть, потому что ноги его держат с большим трудом.

— Мне не нравятся братства и уж тем более мне не нравишься ты, — без обиняков хмыкает Хайтам и, прикрыв рот кулаком, широко зевает. — То, что ты сделал, низко и подло, я такого поведения не поощряю. Но это, как мне кажется, прекрасно характеризует природу всех братств и сестринств, — он делает большой глоток крепкого черного кофе с двойной порцией сладкого сиропа и отстраняется, скрещивает руки на груди. Он всегда, когда разговаривает с людьми, скрещивает руки, и мать однажды предположила, что таким образом ее сын пытается отгородиться от общества. Так оно и есть. Хайтам – по природе своей одиночка.

— Но мне нужна комната, поэтому я готов принять твое предложение. Но, во-первых, в комнате я буду жить один. Во-вторых, я не собираюсь вам прислуживать, как делают другие претенденты. Идеально, если вы будете считать меня чем-то вроде мебели.

Он снова зевает, прикрыв рот ладонью, – и снова делает несколько глотков кофе. Наверное, как только Хайтам окажется в собственной комнате, то впадет в спячку на несколько дней – ровно до учебы. Внешне он, впрочем, ничем не выдает тот факт, что нуждается в братстве (это даже звучит возмутительно) не меньше, чем они нуждаются в нем. Он остается спокоен и непоколебим.

Именно так и надо вести себя с хитрожопыми мудаками. Такими, как этот блондин.

[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-11 12:47:29)

+2

7

Аль-Хайтам и правда выглядит отвратительно. Кавех смотрит на него - пытливый и внимательный взгляд медленно скользит по бледному лицу, подмечая детали, - и неосознанно ловит блеклый намёк на сочувствие. В голове почему-то сразу возникает укоризненный голос президента: ты должен был уговорить его вступить в наше братство, а не свести в могилу!

Кавех забавно дёргает бровью и прячет смешок за картонным стаканчиком с кофе. Смотреть между тем продолжает на Хайтама, напрочь игнорируя испепеляющий взгляд, пропитанный презрением, отчего-то ставшим уже каким-то привычным.

О том, что бессонные ночи первокурсника - дело намеренное, Кавех не умалчивает по ряду причин. Во-первых, догадаться не так уж и сложно; во-вторых, скрывать и прикидываться дурачком бессмысленно; в-третьих, рано или поздно аль-Хайтам всё равно обо всём узнает. И совсем немного, но всё же Кавеху доставляет какое-то необъяснимое удовольствие тот факт, что в этой негласной борьбе победа остаётся именно за ним.

Теперь лишь пара формальностей: договориться с президентом братства о том, чтобы новоиспечённому претенденту выделили отдельную комнату, а затем принять аль-Хайтама в свои ряды, торжественно объявив это во всеуслышание, утерев нос другим братствам, которые наверняка пытались склонить сына ректора на свою сторону, но в ответ получили категоричный отказ.

Они выходят из кофейни. Кавех, ведомый Хайтамом, послушно идёт следом до тех пор, пока оба не оказываются неподалёку от библиотеки. На свежем воздухе немного клонит в сон, ведь прошлой ночью и Кавеху пришлось пренебречь отдыхом ради благого дела - Тигнари, вернувшийся в братство несколькими днями ранее, попросил помочь с каким-то несомненно важным проектом, - но сонливость быстро сходит на нет, когда аль-Хайтам принимается делиться своим мнением, а затем выдвигает условия. Забавный.

- А я и не должен тебе нравиться, - парирует, присев на скамью и закинув ногу на ногу. Воздыхателей, раз уж на то пошло, у Кавеха хватает и без этого, обзавестись знакомыми для него никогда не составляло большого труда, хотя слова аль-Хайтама, несомненно, провоцируют спортивный интерес, волнительным покалыванием отозвавшийся на кончиках пальцев, которыми Кавех перебирает по картонному стаканчику.

- Кажется, ты немного не понял, - вальяжно тянет после, когда Хайтам заявляет о том, что участвовать в деятельности братства не намерен, считать себя её часть не собирается, а соглашается на предложение исключительно из корыстных соображений. Кавех с шаркающим звуком отодвигает в сторону стаканчик с кофе, с глухим стуком скидывает на землю ногу и разворачивается, глядя на аль-Хайтама со сложным выражением лица. С его губ срывается выдох, словно сейчас Кавеху предстоит на пальцах разъяснять очевидные вещи.

Наверное, это нормально.

Наверное, в голове Хайтама, привыкшего быть одиночкой, обязанности члена братства компонуются плохо и воспринимаются пустым местом. Кавеху придётся объяснить, что так дело не пойдёт.

- Я не по доброте душевной, как ты уже понял, стараюсь склонить тебя на нашу сторону. Единоличная комната - это не только комфортное пребывание, но и большая ответственность перед другими членами братства, дружок. У нас даже тем, кто внёс большой вклад в развитие, роскошь в виде отдельной жилплощади не всегда выпадает, а уж претендентам и подавно. Но тебе я такую роскошь предлагаю, поэтому создавать видимость не получится.

И, немного помедлив, добавляет:

- Либо ты становишься полноценным членом нашего братства и участвуешь в её жизни, либо моё предложение аннулируется, и ты остаёшься в комнате со своим громким соседом. Выбирай.

Кавех поднимается с насиженного места, залпом допивает кофе, успевший остыть и стать не таким вкусным, как прежде, и, смяв стаканчик, метко кидает его в ближайшую урну. Напоследок, взглянув на аль-Хайтама и лукаво улыбнувшись, он произносит:

- Дай знать, когда выбор сделаешь. У тебя есть время, скажем, до завтрашнего утра. Приходи в наш особняк к одиннадцати. Найти меня там будет несложно.

Сделав несколько шагов в сторону, он, будто спохватившись, щёлкает пальцами и поворачивает голову в сторону парня.

- Кстати, я Кавех.

И только после уходит, оставляя аль-Хайтама наедине с собственными мыслями.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ<br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-11-11 15:19:29)

+1

8

Мебелью быть не получится.

Аль-Хайтам, крупно проигравший и в этом сражении, неодобрительно хмурит брови и мрачно поджимает губы. Он не знает даже, что его раздражает больше: то, что очередное условие не выгорело, или то, что блондин даже не пытается скрыть своего злорадства.

— Мне надо все тщательно обдумать. Дай свой номер телефона, — негромко хмыкает Хайтам, когда блондин с видом своим самым победоносным поднимается со скамьи. Еще несколько мгновений они смотрят друг другу в глаза и только потом Кавех – ого, у него все-таки есть имя, – диктует номер. Хайтам вбивает цифры в смартфон, чувствуя на себе озадаченный взгляд. Он догадывается, чем он вызван: ну, кто в двадцать первом веке звонит, когда можно написать? Социальные сети повсюду, если не достучался в фейсбуке, достань в инстаграме, но Хайтам соцсетями не пользуется принципиально. Он считает себя выше этого. В мире вообще много вещей, которые он считает недостойными собственного королевского внимания: соцсети, братства, Кавех.

На том и расходятся. Кавех идет по своих кавехьим делам, а Хайтам остается в гордом – и в счастливом – одиночестве. Он еще какое-то время сидит в парке перед библиотекой, потягивая остывший кофе, и шерстит учебник по ядерной физике, но громкие крики полупьяных студентов, вылезших с похмелья на свежий воздух, никак не дают сосредоточиться: Хайтам ловит себя на мысли, что несколько минут подряд перечитывает одно и то же предложение и никак не может отразить его смысла. Захлопнув книгу громче, чем того требует ситуация, он встает со скамьи и идет в свою комнату.

Рахман спит – не спит даже, а самым постыдным образом дрыхнет, сотрясая стены громким храпом. Хайтам смотрит на соседа сверху вниз и думает о том, что надо проучить его напоследок. Тут же он отмахивается от этой мысли: не того он поля ягода, чтобы опускаться до ничтожной мести. И все же что-то сделать хочется, вот прямо чешется, и Хайтам… нет, он выше этого.

Попытка поспать терпит очередное сокрушительное фиаско, и Хайтам просто лежит на кровати, закинув руки за голову и праздно глядя в потолок. Он взвешивает все плюсы и минусы, анализирует  и структурирует, делает выводы. Около семи вечера он тянется за телефоном, что безмятежно подремывает на прикроватной тумбочке, и пишет Кавеху: «у меня есть еще одно условие. Окей, я буду принимать участие во всех мероприятиях, которые устраивает братство, но я не хочу быть салагой. Прислуживать тебе и твоим дружкам у меня нет никакого желания». Пишет он грамотно и не пропускает ни одного знака препинания.

В этом вопросе Хайтам непреклонен, и долгожданная победа остается за ним; он кривит рот в едва заметной ухмылке, когда в ответ получает побежденное «ок», и медленно прикрывает глаза: съел?

На следующий день он собирает немногочисленные вещи, в основном книги, и перебирается в дом братства. Это красивое двухэтажное здание с белыми колоннами и с объемными греческими буквами на фасаде. Хайтам смотрит на свое будущее жилище с нескрываемым сомнением, но все же делает шаг ему навстречу. И теряется, когда его встречают оглушительными воплями и радостными криками. Хайтам вдруг оказывается в центре всеобщего интереса – и все, чего он хочет – это поскорее остаться в одиночестве. Ему неловко, некомфортно и странно; он чувствует себя не в своей тарелке, хотя, видят боги, к повышенному вниманию к собственной персоне он привык. Он всегда отбивался от него, отмахивался, как от раздражающих мух, но здесь и сейчас этого делать нельзя, в конце концов, он теперь член этой громкой, шумной, буйной шайки.

Боже, какой кошмар.
Хайтам сухо принимает приветствия и поздравления и под шумок сматывается наверх.

Весь день он спит – и всю ночь бы проспал, но на первом этаже гремит музыка, она больше не дает уснуть. Хайтам – встрепанный, сонный, плохо соображающий – поднимается на кровати и рассеянно оглядывается по сторонам, не сразу понимая, где находится. А когда понимает, то морщит нос: это, что, он променял шило на мыло? где обещанный покой?

С видом своим самым воинственным он идет вниз, на первый этаж, чтобы выговорить соседям за шум, но останавливается, как вкопанный, на лестнице. Господи, да это же настоящий шабаш. Слишком громко, слишком ярко, слишком пьяно, слишком пошло. Особенно Хайтама возмущает его новый-старый знакомый, который пытается сожрать – иначе и не скажешь – сразу двух девчонок. Почему Хайтама это возмущает особенно, он не понимает и понимать не хочет. Сейчас он просто хочет спать и, неловко обогнув Кавеха и его голодную свиту, идет прямиком к президенту братства. 

[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-12 13:55:26)

+1

9

Дело сделано.

Кавех самодовольно улыбается, уходя прочь от библиотеки и оставляя аль-Хайтама один на один с мыслями. Ему наверняка есть о чём подумать, ему необходимо всё тщательно взвесить и - Кавеху хочется в это верить, - принять верное решение. В том, что по итогу Хайтам согласится, сомневаться не приходится, ведь на одной чаше весов лежат спокойствие и отсутствие громоподобных внешних факторов, влияющих на дальнейшее пребывание в стенах университета, а на другой - Рахман, успевший знатно своего соседа утомить.

Откладывать в долгий ящик беседу с президентом Кавех не собирается, поэтому, вернувшись в братство, целенаправленно идёт по уже известному маршруту, без стука открывает дверь и прямо с порога, торжествуя, заявляет, что аль-Хайтам согласился. Кавех - не любитель опережать события, но здесь и сейчас позволяет себе это сделать, когда о своей маленькой шалости честно рассказывает, тактично умалчивая о том, что Хайтам окончательного решения ещё не принял. Главное, что непробиваемый лёд его категоричности всё же тронулся.

Президент, воодушевлённый новостью о том, что сын ректора всё же принял предложение вступить в братство, охотно соглашается выполнить столь незначительные условия. Он поспешно расселяет претендентов по оставшимся свободным комнатам, а одну - о, Господи, почему именно эту? - выделает для новоявленного брата. Кавех вздыхает, понимая: их комнаты находятся по соседству, и если аль-Хайтам, являющийся столь ярым ненавистником шума и всех его производных, будет обитать в опасной близости от источника этого самого шума, то проблем не избежать. Кавех ведь, раз уж на то пошло, тихоней и забитым ботаником вовсе себя не считает. Он любит шумные вечеринки, любит внимание к собственной персоне, любит проводить время в компании симпатичных студенток, - и приводить этих студенток к себе в комнату любит, честно говоря, тоже.

О вечеринке по случаю предстоящего начала учебного года, к слову, Кавех помнит прекрасно. Она должна состояться вечером следующего дня, и пропускать это грандиозное мероприятие было бы настоящим кощунством.

- Не думаю, что он согласится, - делится своими догадками, когда президент ясно даёт понять, что в числе приглашённых хотел бы видеть и аль-Хайтама. Тот наверняка откажется, потому Кавех решает очертить границы прямо сейчас, всячески постаравшись оградить себя от перспективы нянчиться с первокурсником и дальше.

На следующий день, как и ожидалось, Хайтам появляется на пороге братства. Его встречают так, словно это не первокурсник вовсе, а какая-то, прости Господи, восходящая звезда. Кавех держится поодаль, наблюдает за парнем со стороны, привалившись плечом к широкой колонне, и только губы в торжествующей ухмылке кривит, ведь всё это - именно его заслуга.

До комнаты аль-Хайтама провожает сам президент. О чём уж они там беседуют, Кавех не знает и знать не хочет. До вечера он занимается своими делами, решает некоторые организационные вопросы и раздаёт указания, а в самый разгар вечеринки, когда стрелки на часах подползают к половине одиннадцатого, Кавех и вовсе о Хайтаме забывает. Его больше интересуют девчонки, ластящиеся к нему охотно, что-то щебечущие на ухо и хихикающие время от времени.

Назвать это распутной жизнью было бы ошибкой. Кавех ошибок не совершает, просто ему нравится чувствовать себя... нужным? Сейчас, например, когда девчонки так льнут к нему, прикосновениями - будто невзначай и исподтишка - довольствуются и никакого сопротивления не встречают. Кавех ничего им не обещает в перспективе, об отношениях не говорит, потому что все его отношения начнутся здесь, на этой вечеринке, и здесь же закончатся, когда под утро пьяные студенты начнут разбредаться по своим комнатам.

Его не любили в детстве, как любят долгожданного первенца, потому что родители развелись, когда Кавеху было три с половиной, и мать забрала его к себе только для того, чтобы что-то у бывшего супруга забрать; его не замечали в младших классах, считая слишком нелюдимым и чересчур для своих лет умным; его недолюбливали в средней школе по той же причине, а в старшей Кавех ступил на шаткую дорожку разгульной жизни только потому, что она дарила хоть какой-то адреналин. Он мог встречаться одновременно с двумя девушками, лишь бы не чувствовать себя безликим, одиноким и никому не нужным. Он появлялся на всех вечеринках, лишь бы чувствовать хоть что-то. И только поступив в университет, он всё же отыскал, казалось бы, верный путь, стал одним из тех подающих надежды студентов, которым пророчат светлое будущее, нашёл друзей и заручился поддержкой братства.

Но привычка искать новые ощущения, находясь в центре внимания, слишком крепко въелась в подкорку. Ему страшно подумать, что всё может быть иначе; ему трудно оставаться одному, при этом находясь среди многих. Об этом Кавех не говорит ни с кем, предпочитая хранить обезображенную юность глубоко внутри.

А сейчас Кавех, самую малость подвыпивший и весёлый, добровольно идёт на поводу у желаний, не стесняясь открыто целоваться с девчонками на глазах у целой компании.

Всё бы ничего, но взгляд через несколько мгновений цепляется за растрёпанную макушку. Появление аль-Хайтама его удивляет. Поражает даже, ведь тот приглашение на вечеринку проигнорировал, а теперь мимо проходит с таким видом, словно собирается учинить скандал.

- Ка-а-акие люди, - интерес к девчонкам пропадает мигом. Кавех выскальзывает из их объятий, ловко лавирует между студентами и роняет правую ладонь на напряжённое плечо Хайтама, останавливая того на полпути.

- Смотрите-ка, ребята, кто к нам пожаловал! - стараясь перекричать музыку, приложив ребро свободной ладони к лицу. Пальцы правой руки проезжаются по спине парня, теперь уже полноценно приобнимая того за плечи и не позволяя сдвинуться с места.

- Захотел приобщиться к прекрасному? Верное решение.

Кавех беспечно подталкивает Хайтама в противоположную от президента сторону, попутно стянув с небольшого столика пластиковый стаканчик. В нём сок с алкоголем намешан примерно в равном соотношении.

- Первое правило братства... - улыбается хитро-хитро, поднимая стакан вверх, и те, кто ближе всех, гремят весёлым «не отказываться от предложения выпить!». Кавех кивает и прижимает стакан к груди аль-Хайтама.

- Участвовать во всех мероприятиях, помнишь?

И, предугадывая категоричный отказ, добавляет:

- Только один стакан, и ты прошёл посвящение.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

Отредактировано Archie Kirstein (2022-11-15 11:32:46)

+1

10

Добраться до президента братства без приключений не выходит, препятствия одно за другим вырастают сперва на лестнице, потом на первом этаже; одно из них появляется совсем рядом, громко смеется и расплескивает выпивку, что подремывает в красном пластиковом стаканчике, на пол и роняет тяжелую руку прямиком на вмиг напрягшиеся плечи, привлекает слишком много внимания. Хайтам неодобрительно хмурится: ему не нравится все. Ему не нравится громкая музыка, не дающая уснуть или заняться действительно важными делами; ему не нравится бесчисленное количество народа, набившиеся в дом, словно кильки в банку; ему не нравится Кавех, который ведет себя с ним слишком развязно, слишком фамильярно, слишком панибратски. Не имея привычки скрывать истинные намерения, Хайтам резко сбрасывает чужую руку и демонстративно стряхивает с плеча невидимую пыль. Это, впрочем, не смущает Кавеха, наоборот, только сильнее раззадоривает; он кричит громче прежнего, приложив ребро ладони к губам, и смеется, смеется, смеется. Его смех определенно будет сниться Хайтаму в ночных кошмарах.

Вокруг них мгновенно, как по солдатской команде, собираются люди, теснят и сдавливают, и Хайтам чувствует себя крошечной букашкой под микроскопом. Он привык быть тем, кто изучает, а не тем, кого изучают, поэтому ловит легкий оттенок растерянности. От него он, впрочем, быстро избавляется, для этого хватает почувствовать прикосновение к собственной спине. Хайтам бессознательно уходит от этого нежелательного контакта, делая едва заметный шаг вперед, и хмурится еще сильнее.

Не трогай меня, если зубы не лишние.

Хайтам не приверженец насилия, он считает, что любую проблему можно решить словами через рот, но это не отнимает периодического желания пустить в ход кулаки. Сейчас он, однако, вполне удачно противостоит соблазнам и только картинно глаза закатывает в ответ на попытку впихнуть ему стакан.

— Я не пью, — твердо заявляет Хайтам. Все смотрят на него так, словно он признался в убийстве тысячи младенцев. Хайтам не теряется и невозмутимо пускается в пространные объяснения. — Алкоголь плохо влияет на мозг. Помимо гипоксии клеток головного мозга, алкоголь угнетает активность нервных клеток, что вызывает заторможенность, замедление речи, нарушение умственной деятельности, снижение концентрации внимания. Поэтому в состоянии алкогольного опьянения повышается вероятность травм и несчастных случаев. А при употреблении больших доз алкоголя, — он мерит многозначительным взглядом тощего парня в ободке с оленьими рогами, что стоит напротив и безмятежно пьет виски прямиком из бутылки, — возникает кома и наступает смерть от нарушения дыхательной функции вследствие её прямого подавления. Или вдыхания рвотных масс.

Теперь на него смотрят так, словно он признался в убийстве сотни тысяч младенцев.

Хайтам прекрасно понимает, что в глазах членов братства – и в глазах гостей вечеринки – выглядит полным, просто беспросветным ботаном (а еще невыносимым занудой и беспощадным душнилой). Но вот это его ни капли не смущает, наоборот, откровенно забавляет: ему доставляет удовольствие видеть озадаченность, растерянность и недоумение на лицах случайных собеседников. Еще больше удовольствия он получает от осознания их беспомощности: как бы они ни хотели поставить зарвавшегося салагу на место, смелости не хватает, ведь зазнавшийся салага – сын университетского ректора.

Так вкусно, так сладко, что Хайтам едва сдерживается, чтобы не облизнуться.

И только Кавеху плевать с высокой колокольни на статус Хайтама. Он снова смеется – и все смеются тоже, приняв выступление Хайтама за шутку. Кавех, можно сказать, спас репутацию Хайтама, вот только Хайтаму тоже плевать – и тоже с высокой колокольни – на собственную несчастную репутацию. Он в универ поступил, чтобы блистать знаниями, а не словами и поступками.

— Я не пью, — на обреченном вздохе повторяет Хайтам и смотрит на Кавеха с нескрываемым сочувствием, как на маленького ребенка, которому никак не хватает ума понять, что дважды два равняется четырем.

Впрочем, перспектива остаться в долгожданном покое после одного только стакана выглядит как нельзя привлекательной, и Хайтам, тщательно взвесив все плюсы и минусы, поворачивается к Кавеху; он смотрит внимательно и со спокойным, непоколебимым, невозмутимым вызовом перехватывает из его рук выпивку. Хайтам пьет до дна, стараясь не морщится от отвращения, и вмазывает пустой стаканчик в чужую грудь с характерным звуком сминающегося пластика.

— Доволен? — Хайтам вскидывает бровь.  Складывается впечатление, что пил он далеко не пиво, что в стакане плескалось что-то очень и очень крепкое, потому что Хайтам, не притрагивавшийся к алкоголю несколько трезвенных лет, предательски плывет. Сразу. Его желудок делает неприятное сальто, грозясь познакомить поблизости стоящих людей с выпитым на завтрак кофе, к горлу подступает тошнота, а руки и ноги покалывает ознобной слабостью. Блевать здесь и сейчас совсем не хочется – хотя сделать это на рубашку Кавеха с бесстыдным вырезом до пупка выливается в заманчивую перспективу – поэтому выпитое приходится заедать. Хайтам перехватывает из рук Кавеха неизвестно откуда взявшуюся бумажную тарелку с мини-сэндвичами (господи, мини-еда еще в моде?) и съедает один из них, тот, который с огурцом, творожным сыром и лососем.

— А теперь отвали, — голос звучит грубее, чем того требует ситуация; Хайтам отталкивает от себя Кавеха, упершись рукой в грудь, и нетвердой походкой плетется на кухню, к холодильнику с целительной водой. Пить хочется просто невыносимо, Хайтам чувствует себя так, словно не один стакан выпил, а целый чан. А еще ему не нравится само это чувство опьянения; он ощущает себя слабым, беспомощным, бестолковым и неспособным к рациональному мышлению. Это здорово выбивает из привычной колеи, вот только вместо воды он ненарочно вливает в себя чистую водку и спохватывается лишь на третьем глотке.

[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-15 12:19:50)

+1

11

Поведение Хайтама оставляет желать лучшего. Собравшиеся в круг люди едва ли не дар речи теряют, когда слышат о пагубном влиянии алкоголя на организм. На вечеринке, где этот самый алкоголь льётся рекой, плещется в пластиковых стаканах и является главным ключом программы.

На Хайтама смотрят так, будто он умалишённый какой-то.

Кавех окидывает собравшихся взглядом, а затем хохотать так громко начинает, словно бы услышал самую искромётную шутку. Вся эта ситуация выглядит такой нелепой, такой абсурдной и глупой, что никаких других эмоций, кроме ироничного смеха, вызвать попросту не может.

Пассивная агрессия аль-Хайтама не впечатляет. Кавех не зацикливается ни на дёрганных движениях, ни на ощутимом напряжении, ни на явном нежелании участвовать в происходящем, вливаясь в общую атмосферу веселья. Всё, что он сейчас хочет - помочь Хайтаму расслабиться, дать понять, что в подобном времяпрепровождении нет ничего ужасного, что развлекаться в компании шумных студентов - дело отнюдь не постыдное.

- Доволен! - улыбается удовлетворённо, когда парень показательно выпивает содержимое протянутого некоторое время назад стакана. Хайтам делает это быстро, резко, залпом. У некоторых ребят, что стоят в непосредственной близости, растерянность на лице чёрным по белому написана, ведь напитки, которые они воодушевлённо пьют вот уже несколько часов к ряду, слабоалкогольными назвать можно с большой натяжкой.

Кавех знает прекрасно, что в стакане, который был любезно передан Хайтаму, водки значительно больше, нежели апельсинового сока, но говорить об этом сейчас, когда дело уже сделано, всё-таки не торопится, посчитав это занятие бессмысленным.

На то, что после выпитого Хайтам, опьянев, сменит гнев на милость, рассчитывать не приходится. Кавех, успев удержать равновесие, отшатывается в сторону, освобождая путь до кухни, но предательски выплёскивает содержимое собственного стакана куда-то на рубашку. Должного внимания, впрочем, этому не уделяет, потому что всё оно целиком и полностью сконцентрировано на неприступном и бескомпромиссном аль-Хайтаме, успевшем скрыться из поля зрения удивительно ловко для непьющего - Кавех дважды два умеет складывать и очевидные вещи научен видеть, - человека, который только что залил в себя внушительную дозу алкоголя.

Кавех допивает остатки, бросает два смятых - свой и Хайтама - стакана в ближайшую урну, а затем ловит курс в сторону кухни, где своего новоявленного брата и обнаруживает. Он прислоняется плечом и виском к дверному косяку, скрещивает на груди руки и с любопытством наблюдает за тем, как Хайтам, словно бы ничего вокруг себя не замечающий, откручивает пробку с, вероятно, ошибочно взятой из холодильника бутылки водки. По хорошему, конечно, остановить бы его надо, уберечь от опрометчивого поступка, но...

Кавех не останавливает.

Только спустя мгновение, когда несколько глотков сорокаградусного напитка оказываются сделаны, а Хайтам, осознав свою ошибку, закашливается, Кавех всё же подходит ближе, бережно забирает из рук бутылку, отставляя ту на безопасное расстояние, и сквозь лёгкий прищур смотрит на парня.

- Такую поучительную лекцию пять минут назад продекламировал, а сам предаёшься алкоголизму, пока никто не видит? Тц, тц, тц.

Кавех с наигранным неодобрением цокает языком и качает из стороны в сторону головой, отчего несколько светлых прядей соскальзывают на лоб, скрывая правый глаз.

- Я никому не расскажу, - уверяет, тут же тянет губы в обезоруживающей улыбке и взглядом проходится по раскрасневшемуся лицу. Аль-Хайтам под градусом - зрелище захватывающее, какое-то неправдоподобное, но чересчур уж притягательное. У него глаза блестят, будто в лихорадке, грудь от глубокого дыхания часто вздымается, а приоткрытые губы влажные от выпитой несколькими секундами ранее водки.

Будь Кавех хорошим и заботливым другой, то непременно сопроводил бы Хайтама в комнату, уложил бы в постель и даже одеяло подоткнул, а на прикроватной тумбе оставил пару таблеток обезболивающего и стакан воды. Но Кавех - не хороший и не заботливый друг. Кавех для Хайтама - никто, оклеймённый занозой в заднице, поэтому и дальше собирается этому статусу соответствовать.

- Считай, что первый этап посвящения ты прошёл, - торжественно объявляет, вновь роняя ладонь на плечо аль-Хайтама. Он, аккуратно направляя, выводит плохо соображающего парня обратно в гостиную братства, где во всю гремит музыка, слышатся гулкие и весёлые крики вперемешку с улюлюканьем, но не происходит ничего такого, что могло бы войти в историю и впоследствии переходить от старого поколения к новому.

Исправить эту оплошность почему-то очень хочется, и Кавех не находит ничего лучше, кроме как побудить Хайтама на какую-нибудь забавную, безобидную, но запоминающуюся выходку. Это не месть, а всего лишь попытка привнести нечто интересное, и аль-Хайтам, прослывший человеком с чересчур гиперболизированной деловитостью, как нельзя лучше подходит на роль подопытного.

- Второй этап, - всё так же торжественно начинает, вскинув руку, и все обращают внимание только на них, ожидая дальнейшее веселье, - доказать свою преданность братству. А как мы доказываем преданность? Верно! Мы крадём символ чужого братства, и сегодня эта высокая честь выпадает нашему самому лучшему претенденту.

Кавех хлопает ладонью по спине Хайтама под всеобщий галдёж. Отовсюду слышится подбадривающее скандирование «да-вай, да-вай, да-вай!», которое и сам Кавех подхватывает, кулаком свободной руки начав стучать в такт словам по первой подвернувшейся поверхности.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

+1

12

Вода, на деле оказавшаяся водкой, беспощадно обжигает рот, гортань и пищевод; Хайтам быстро соображает, что перепутал бутылки, но делает это слишком поздно для того, что избежать последствий.  Водка оседает в желудке горьким кипятком и моментально расползается по венам сорокоградусным ядом; первая мысль – вытолкнуть ее из себя, словно инфекцию, избавиться раз и навсегда, но тошнота, как назло, не подходит к горлу, и Хайтам только закашливается. Он стремительно вливается в себя два с половиной стакана воды – на этот раз поступает умнее и пользуется водой из-под крана – но этого ничтожно мало для того, чтобы протрезветь. Хайтам пьян. В последний раз он был пьяным в шестнадцать лет, еще в школе, когда одноклассники взяли его на слабо, а он и взялся. Тогда он выпил четыре бутылки пива, шесть разных коктейлей и залил все это добро виски. Сказать, что он едва не помер тогда, ничего не сказать; особенно жестоким было утро. Именно тогда Хайтам решил, что больше никогда и ни за что не притронется к алкоголю. Самые умные люди от него тупеют, порядочные – становятся свиньями, а честные – лжецами и наоборот; это низкое, мерзкое, гадкое пойло для слабаков, которые хотят сбежать от реальности. Хайтам клялся и божился – самому себе, естественно, потому что не того он полета птица, чтобы давать обещания кому-то еще – что к алкоголю он больше не притронется.

И где он сейчас.

Он наклоняется к раковине и упирается руками в столешницу по обе стороны от нее, опускает голову и прикрывает глаза, силится выровнять отчего-то сбившееся дыхание. Ладно, кажется, все не так плохо, он хотя бы соображает, где находится и почему. Главное – не вляпаться в неприятности: Хайтам совсем не знает себя пьяным, он не понимает, на что способен, не догадывается даже, чем закончится его внеплановое времяпровождение в компании сорокоградусной подруги. Помнится, в шестнадцать лет он наломал немало дров, потому что осмелел, обезумел и почему-то решил, что ему и море по колено. Как же было стыдно утром.

Надо просто добраться до кровати и отоспаться. Дело плевое.
Дело было бы плевым, если бы в дверях не вырос Кавех. Его насмешливый голос раздражает как никогда.

— Это было случайностью, — огрызается Хайтам и выпрямляется, расправляет плечи и разворачивается, скрещивает крепкие руки на груди. Он выглядел бы внушительно, если бы не споткнулся о собственные ноги в повороте. — Случайное – это форма возникновения, развития и исчезновения необходимости, и в этом отношении сама является необходимостью. А необходимость – неизбежность. Господи, кому я это объясняю, ты ведь все равно ни слова не понял, — Хайтам не сдерживается и картинно хлопает себя ладонью по лбу, тяжело вздыхает и медленно прикрывает глаза. Разговаривать с Кавехом на такие «умные» темы – все равно, что маленькому ребенку объяснять дифференциальное уравнение Бернулли.

Кавех в ответ улыбается, и этой его улыбочкой впору обезоруживать самые вооруженные войска, что стоят на страже дяди Сэма. К собственному удивлению, Хайтам не раздражается еще больше, а невольно сменяет кнут на пряник и усмехается тоже, едва заметно наклонив голову вниз и прикрыв глаза. Это водка на него так действует? Какой кошмар. Вот поэтому он ее и не пьет.

Очередное прикосновение к собственному плечу напрягает, но на этот раз Хайтам не уходит из-под касания, а героически терпит, а потом и вовсе забывает, забивает на него. Хайтам с детства такой же тактильный, как баобаб, он даже мать никогда не обнимал, что говорить о посторонних людях. И Хайтам даже опомниться не успевает, как оказывается в гостиной комнате. Снова. После обволакивающего полумрака кухни яркий свет потолочных ламп кажется едва ли не убийственным, он режет глаза, и Хайтам жмурится на несколько мгновений. И пока он пытается возвратить зрение, Кавех вновь наводит суету, собирая вокруг толпу.

— Стоп, — Хайтам поднимает веки и, рассеянно нахмурившись, смотрит прямиком в глаза напротив, но взгляд предательски плывет и постоянно съезжает куда-то за плечо Кавеха. — Ты говорил, что отстанешь от меня после стакана. Я, что, по-твоему, глухой? Или тупой? Ты кого наебать пытаешься? — с каждым словом его голос становится все ниже и страшнее. Хайтам угрожающе идет на Кавеха, оттесняя того к стене, и смотрит так, словно сожрать намеревается. Обстановка накаляется, это все чувствуют, кто-то даже предлагает вмешаться. А Хайтам, игнорируя всех и вся, нависает над Кавехом подобно грозовой туче, от которой нет спасения, и уничижением, исходящим от него осязаемыми волнами, можно Атлантиду воскресить и заново с лица земли стереть. И только тогда, когда напряжение зашкаливает, Хайтам тянет рот в насмешливой лыбе, а потом и вовсе смеется – громко, хрипло, весело.

— Видел бы ты свое лицо, — хмыкает он и как ни в чем не бывало перехватывает из чьих-то незнакомых рук стакан, вливает его содержимое в себя и даже не морщится. Хайтам беспросветно, безоглядно, безнадежно пьян. — Ты меня так на слабо берешь? Ладно. Только с одним условием: ты пойдешь со мной. В конце концов, я ведь еще не прошел посвящение, за мной нужен глаз да глаз. К тому же, по теории вероятности вдвоем у нас больше шансов успешно выкрасть символ чужого братства, — Хайтам находит еще стакан и делает несколько глотков. — Слабо? — он с вызовом вскидывает бровь и ухмыляется, прекрасно понимая, что перед таким количеством заинтересованных наблюдателей Кавех точно не спасует.




[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-15 17:26:04)

+1

13

Кавех выдумывает испытание для Хайтама на ходу. Украсть символ чужого братства - да в принципе любого братства, существующего на территории университета, - это не только большое приключение, но и большие риски. Если кто-то станет невольным свидетелем вандализма, то проблем, вплоть до отстранения от учёбы на неопределённый срок, избежать вряд ли получится. До сегодняшнего вечера никто таким не занимался, потому Хайтаму выпадает огромная честь быть первооткрывателем.

Кавех не переживает.

В преддверии начала учебного года все студенты заняты своими делами: кто-то усердно готовится к предстоящим парам; кто-то благополучно отсыпается, не замечая ничего вокруг; кто-то предаётся веселью на вечеринках, устроенных то тут, то там. Шансы, что Хайтама заметят, поймают на горячем и привлекут к ответственности, раз уж на то пошло, ничтожно малы, поэтому Кавех без зазрения совести склоняет того к маленькой шалости.

Вот только Хайтам, осмелев под воздействием градуса, выполнять поставленную задачу в одиночку отказывается. Он неловко разворачивается, а затем делает несколько удивительно твёрдых шагов в направлении Кавеха, оттесняя того к возникшей позади стене и глядя так, словно ещё секунда - и сожрёт, не подавившись даже. У Кавеха, со смелым вызовом смотрящего на своего проблемного претендента, всё же предательски дыхание перехватывает, но демонстрировать то перед любопытными взглядами собравшихся - смерти подобно.

Кавех вздёргивает подбородок и поджимает губы, хмурит брови и всем своим видом даёт понять, что угрожающей ауры, липко окутавшей близлежащее пространство, страшиться не собирается. Он знает прекрасно, что аль-Хайтам - не тот человек, который станет затевать драку посреди большого скопления людей; аль-Хайтам в принципе не создаёт впечатление человека, который любые проблемы предпочитает решать с помощью грубой силы [хотя телосложение его, стоит отдать должное, такое впечатление очень даже создаёт].

Напряжение быстро сходит на нет, когда Хайтам отстраняется и - удивительно - начинает смеяться. Кавех думает о том, что таким - пьяным, расслабленным относительно, не душным совсем - этот парень нравится ему куда больше. Мысли, разумеется, при себе оставляет, хмыкает показательно и от стены отталкивается, намереваясь отойти за новым стаканом, но и этого сделать не успевает: Хайтам берёт его на слабо.

- Да как нефиг делать, - отмахивается, и окружающие их люди, до этого с интересом ожидающие развязки, взрываются громкими воплями. Кто-то начинает подбадривать, кто-то - подначивать, кому-то приходит в голову развязать самый настоящий тотализатор.

На том и сходятся.

Кавех, расправив плечи и залпом выпив содержимое подвернувшегося под руку стакана, решительно уходит из дома вместе с аль-Хайтамом. Их провожают так, словно бы не символ братства выкрасть необходимо, а спасти от гибели целую планету. Смешно.

- Вон, - взмахивает рукой, указывая на дом, что стоит по соседству, глядя на приближающихся гостей тёмными глазницами окон. Свет горит в единицах, значит, шансы попасться на глаза сводятся к необходимому минимуму.

- Видишь буквы? Какая тебе нравится больше?

О том, что принимать непосредственное участие в краже придётся, Кавех не подозревает. Он останавливается у подъездной дорожки и лениво зевает, скрещивая на груди руки, а когда перехватывает вопросительный взгляд, немного даже теряется:

- Что? Это твоя задача. Не моя.

Аль-Хайтам непреклонен. Или делает вид, что непреклонен. Он, кажется, и с места сходить не собирается до тех пор, пока Кавех упрямится. Короткий выдох срывается с приоткрытых губ; Кавех трёт пальцами переносицу и сдаётся. В конце-то концов, не станет ведь он, как старший товарищ, бросать первокурсника в беде. Не станет ведь, да?

Путём недолгих размышлений и нескольких колких подколов со стороны Хайтама - ого, да ты ещё и шутить умеешь? - Кавех всё же соглашается помочь, взвалив на свои плечи самую, кажется, ответственную роль. А Хайтаму остаётся взвалить на свои плечи именно Кавеха, ведь тот намного легче, проворнее и чуть-чуть трезвее.

- Ради всего святого, только не урони, - ворчливо бормочет себе под нос, путаясь пальцами в слегка взъерошенных волосах на затылке аль-Хайтама. Доверия вся эта вакханалия не внушает как минимум потому, что Хайтама из стороны в сторону качает, а Кавеху не то чтобы очень хочется знакомить собственное симпатичное лицо с ближайшими твёрдыми поверхностями.

- Стой ровно. Ровно стой, я тебе говорю!

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

+1

14

— Знаешь, а ведь именно в греческом алфавите впервые начали использовать гласные буквы. Другие алфавиты тех лет использовали лишь согласные, а для обозначения гласных применяли диакритические знаки, — пространно рассказывает Хайтам, стоя напротив небольшого двухэтажного дома. Он, как и полагается всем домам братств и сестринств, белый и с колоннами, а на его фасаде безмятежно подремывают объемные греческие буквы. Три. Они еще не знают, не догадываются даже, какое несчастное будущее их ждет. — Ты вообще в курсе, почему братства и сестринства используют греческие буквы в своих названиях? — Хайтам, прихвативший с собой дозаправку в виде бутылки водки, лениво поворачивает голову и смотрит на Кавеха. Кавех, внимательно изучавший фронт предстоящих работ, тоже поворачивает голову и смотрит на Хайтама; их взгляды – пьяные, рассеянные, не обремененные интеллектом – встречаются и пересекаются, задерживаются. Хайтаму этого хватает, чтобы ответить на собственный вопрос, не дожидаясь реакции собеседника. — Первые студенческие братства были не чем иным, как сборищем пьяни, они встречались под прикрытием интеллектуальности и пускались во все тяжкие. Они брали себе латинские названия, потому что в те времена латынь считалась языком науки, однако занимались только пьяным сексом. Для действительно интеллектуальных студентов не было клубов, где бы они могли встречаться и общаться, поэтому однажды они, сговорившись, решили создать своё братство. Но чтобы оно как-то отличалось от тех пьяных сообществ, они решили выбрать греческие буквы для названия. Греческий язык – язык античности, философов и высокой литературы. Так и появился новый клуб с экзотическим греческим названием "Фи Бета Каппа" в Колледже Вильгельма и Марии в Америке. Сейчас это, кстати, одно из самых престижных студенческих обществ во всем мире. Его члены после окончания учебы становятся успешными бизнесменами и политиками. Другие клубы в других университетах, увидев успех "Фи Бета Каппа", захотели его повторить и тоже стали брать греческие названия. Кстати, занимательный факт: если ты выберешь случайные греческие буквы в количестве трех, то обязательно найдешь клуб с таким названием, и не только в Америке.

Минутка (нет) интересных фактов заканчивается, когда Кавех демонстративно всхрапывает. Хайтам снова поворачивает голову, снова на него смотрит – и только глаза в ответ закатывает, не испытывая былого раздражения (ох уж эта водка!). Слушатель из Кавеха отвратительный, кошмар просто, быть может, подельник выйдет лучше. Это они сейчас и проверят.

Приходится согнуться в три погибели, чтобы незаметно перебежать дорогу: в некоторых окнах горит свет, кто-то может заметить нарушителей спокойствия, если те не будут соблюдать все меры предосторожности. А для того, чтобы добраться до заветных букв, и вовсе приходится идти в полуприседе. Только в полуметре от стены они, наконец, могут разогнуться, и Хайтам на протяжном выдохе выпрямляется и выгибается в спине, разминает затекшую шею, ведет напряженными плечами. И очень кстати, потому что именно на них нацеливается Кавех, ведь буквы висят неожиданно высоко, роста одного человека не хватит, чтобы до них дотянуться.

Аль-Хайтам смотрит на Кавеха, иронично вскинув бровь: серьезно? Впрочем, выбора нет, и уже в следующее мгновение он вновь приседает и позволяет парню вскарабкаться на собственные плечи. Странные ощущения, и Хайтам обязательно проанализировал бы их, подвернув тщательному изучению, если бы не был так пьян. Сейчас ему плевать с высокой колокольни на то, что на его плечах сидит абсолютно посторонний парень. Не плевать, правда, на то, что абсолютно посторонний парень в попытке добраться до заветных букв качается из стороны в сторону, как маятник, и Хайтам, добропорядочно соблюдая все законы физики, качается тоже.

— Не обещаю, — хмыкает Хайтам в ответ на «не роняй». Он честно пытается стоять ровно, но ничего у него не получается, ноги голове не подчиняются, руки тоже. В первый раз, когда их начинает клонить влево, Хайтам успевает среагировать и схватить Кавеха за бедра, покрепче усадить себе на шею, боже, это даже звучит ужасно. Во второй раз выйти сухим из воды не получается, и они оба с грохотом падают на припорошенную травой землю: Кавех едва не знакомит собственную несчастную голову с деревом, что невозмутимо стоит в полуметре, а Хайтам путается в его ногах. Падение произошло из-за того, что Хайтам грубо дернул плечом в попытке избавиться от мурашек, предательски разбежавшихся по спине в ответ на едва заметное прикосновение. Кавех всего лишь запутался пальцами в волосах на затылке, а внутри Хайтама все неестественно перевернулось, сжалось и взорвалось. Взрыв на мгновение дезориентировал, обесточил и выбил землю из-под ног, и результат не заставил себя ждать.

У Хайтама много вопросов, в первую очередь – к самому себе, но мироздание против очередного сеанса самоанализа: на первом этаже братства неожиданно зажигается свет. Хайтам быстро приподнимается на локтях и оглядывается, поплывшим взглядом нашаривает Кавеха и тревожно хмурится: эй, ты там в порядке? Кавеху досталось сильнее, он ведь с падал с большей высоты.

Действовать приходится самостоятельно, принимать решения – тоже. И быстро. Без промедлений.

Хайтам удивительно ловко для пьяного человека занимает вертикальное положение, одной рукой хватает Кавеха за ворот футболки и тянет наверх, поднимая на ноги, а второй подхватывает поваленную на землю букву «бета». И они, забыв обо всем на свете, сматываются с места преступления, только пятки сверкают, а спустя два квартала, почувствовав себя в относительной безопасности, одновременно тормозят; Хайтам сгибается в попытке отдышаться после внеплановой пробежки и думает, что здорово сбавил градус алкоголя в крови, но не так, чтобы успокоиться и пойти спать, а так, чтобы захотеть добавки и продолжения.

— У тебя, — он тяжело поднимает голову и, сощурившись, смотрит в раскрасневшееся лицо напротив, — глаз подбит. Правый. Фингал здоровый будет, если что-нибудь холодное не приложить. Когда успел?



[NIC]Al-Haitham[/NIC] [STA]ты мне не нравишься[/STA] [AVA]https://i.imgur.com/qdJ4nV5.jpg[/AVA] [LZ1]АЛЬ-ХАЙТАМ
profession: студент I курса[/LZ1]

Отредактировано Chester Drake (2022-11-18 18:05:31)

+1

15

Внеплановая лекция о братствах затягивается. Кавеха начинает клонить в сон. Аль-Хайтам общеизвестными фактами оперирует, слова в витиеватые рассказы о прошлом складывает и будто сам этими историческими данными наслаждается. Демонстрировать остроту своего ума - дело первостепенное, вот только Кавех предпочитает держаться подальше, чтобы ненароком не порезаться. Он зевает. Быть может, это некрасиво, и прослыть скверным слушателем вовсе не хочется, но пришли они к дому чужого братства не для того, чтобы предаваться научной деятельности.

Буквы расположены достаточно высоко.

Кавех голову приподнимает, задумчиво потирая пальцами подбородок, когда на плечах Хайтама сидит, непреднамеренно сжимая бёдрами сильную шею. О чём в этот момент размышляет сам Хайтам - неясно, но возможности подстебнуть Кавех не упускает:

- Надеюсь, тебе удобно.

Потому что ему самому - очень даже, хотя чувствовать мужские ладони на собственных ногах страшно непривычно. Вдоль позвоночника необъяснимые мурашки бегут, когда Хайтам, стараясь удержаться и удержать взваленную на плечи ношу, крепче вжимает пальцы, прикосновениями едва ли не обжигая даже сквозь плотную ткань джинсов. Кавех списывает всё на неловкость. Ему странно. Ему подозрительно хотя бы из-за того, что мотает их обоих из стороны в сторону, как университетский флаг на ветру.

- Стой ровно, - повторяет, пытаясь дотянуться до злосчастной буквы. Вся эта затея больше не кажется блестящей. Кавех теряет уверенность так же, как теряет и равновесие, опираясь левой ладонью на макушку парня, а правой цепляясь за букву. Радует хотя бы то, что закреплена она не намертво.

- Я не могу её снять, пока ты раскачиваешься чёртовым маятником.

Наверное, идея проворачивать подобные вещи, будучи далеко не самыми трезвыми людьми, заведомо была обречена на провал. Или хотя бы на трудности, возникающие на ровном месте как в прямом, так и в переносном смыслах. Как результат: буква всё же падает на землю, но вместе с ней на земле оказываются и парни. Кавех, свалившийся прямиком на спину, чувствует себя отвратительно, самую малость унизительно и ещё немного - рассерженно. У него спину прошибает тупой болью, на лбу появляется испарина, а правая сторона лица неприятно ноет, потому что Хайтам каким-то чудесным [не очень, по правде сказать] образом умудряется познакомить с ней свою руку. Как это произошло и что именно послужило тому причиной, Кавех знать не хочет. Он стонет вымученно, пытается перекатиться на бок, но терпит сокрушительный провал и даёт себе немного времени, чтобы перевести дух. Потом он, разумеется, отчитает Хайтама, но сейчас...

Сейчас Хайтам, всполошившись, с места преступления намеревается удрать, потому что на образовавшийся грохот реагируют немногочисленные постояльцы дома. Кавех себя обнаруживать не хочет тоже, но вставать не торопится, отчего Хайтаму приходится едва ли не буксиром тащить его подальше.

Ноги не слушаются, в голове беспорядок такой, что взвыть хочется, но вся эта ситуация противоречиво забавляет. Кавеху становится весело. Смешки вибрируют в горле, и сердце колотится там же, пока они неуловимой тенью петляют по пустым дорожкам, выискивая безопасное место, чтобы перевести дыхание. Буква в руке аль-Хайтама выглядит до странного негармонично, учитывая те факты, которые Кавех успел о нём выяснить. Весь такой умный, начитанный, принципиальный, а занимается мелким разбойничеством.

«С этим можно работать», - думает Кавех, делая глубокий вдох и тут же выдыхая.

Они останавливаются, когда угроза разоблачения больше не дышит в затылок. Отдышаться получается с третьего раза. Кавех выпрямляется, несколько раз моргает и тут же шипит, чувствуя боль. О том, что у него подбит глаз, сообщает Хайтам.

- Когда ты решил уронить меня на землю! - почти что обижено, немного разочаровано будто бы. И пальцами аккуратно дотрагивается до кожи под глазом, давит совсем немного и снова шипит, ойкнув.

- Испортил моё красивое лицо, бесстыдник, - ворчит так, словно перспектива обзавестись внушительным синяком - преддверие настоящей катастрофы. Впрочем, все тревоги растворяются в полутьме, когда Кавех обнаруживает занимательную деталь: аль-Хайтаму избежать травм не удалось тоже. Под его левым глазом покрасневшая кожа, обещающая не менее внушительный синяк, и едва различимая царапина под нижней губой, которую заметить удаётся не сразу. Кавех не стесняется, когда подходит к парню и, поддев подбородок того пальцами, приподнимает голову, чтобы убедиться. И правда царапина.

- Сам-то не лучше, - констатирует охотно, и хохотать отчего-то начинает, находя всё это до нелепого забавным. Слухи потянутся, наверняка все подумают, что Кавех и аль-Хайтам не сошлись во взглядах и решили начистить друг другу морды. Доля правды, конечно, присутствует, ведь с первого дня знакомства они только и делали, что спорили и огрызались. Точнее, огрызался только Хайтам, а Кавех предпочитал быть выше этого, опираясь на убеждение, что симпатичное лицо жалко бить, и называя это единственной причиной, почему всё ещё Хайтама не отделал.

Что это было в действительности?

Мутная тень соперничества
или зачаток дружбы - в перспективе?

Кавех думать не хочет, да и не может конкретно сейчас. Под воздействием алкоголя он может выдумать трагикомичный сценарий их возможных отношений, но на трезвую голову сжечь всё без сожаления, посчитав глупостью неимоверной, как сжигает неудачные чертежи.

- Пошли обратно. И букву не забудь. Это теперь твой трофей.

Кавех делает ещё один короткий выдох, а затем, не дожидаясь, уходит в сторону дома. Там градус вакханалии успевает заметно утихнуть, под музыку больше никто не галдит, алкоголь рекой больше не льётся. Некоторые спят то тут, то там, кто-то, разбившись на парочки, предпочитают проводить время наедине, шушукаясь по углам, а большая часть и вовсе успела разойтись по своим комнатам.

Кавех, огибая препятствия, идёт прямиком в кухню, достаёт из морозилки замороженную куриную грудку и прикладывает её к правой стороне лица. Наверняка выглядит нелепо, но сейчас это мало волнует. Главное, чтобы синяка не осталось.

[nick]Kaveh[/nick][status]You go down[/status][icon]https://i.imgur.com/72K78on.jpg[/icon][lz1]КАВЕХ <br><b>profession:</b> студент II курса<br>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » sorry not sorry


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно