Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»


вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

https://i.imgur.com/PnKzvuQ.png

праведник и его девчонка

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-21 00:26:30)

+2

2

Взгляд бросает в зеркало заднего вида, когда замечает, что чёрный форд, припаркованный возле его дома, отъезжает в тот же момент, когда и его пикап. Двигаясь медленно, вслед за ним по трассе, водитель форда не сразу включает фары. Итальянец прибавляет скорость, погромче музыку — старенький рок рвёт колонки пикапа, что есть силы. Бойд задумывается о том, что было бы неплохо поменять стерео - систему, установить помощнее, такую музыку хочется слушать на аппаратуре посерьёзнее. Топит педаль газа в пол, обгоняя по встречной грузовик, что встретился на его пути очень не кстати, форд не отстаёт, Конте ухмыляется, когда снова ловит его в зеркало. Бойд многое понимает в погонях, даже в большинстве из них участвовал, но в этой смысла нет совершенно. Цель одна — напугать, но итальянец не из тех, кого пугают такие штуки, скорее, повышают его адреналин, заставляя действовать ещё вернее. Резко по тормозам, вынуждая сделать тоже самое водителя форда, руль вправо — самую малость; уходит на обочину, снова заставляя форд совершать манёвры — на этот раз обогнать его, и больше не сидеть на хвосте. Конте ударяет по газам, тем самым теперь догоняя форд, подгоняет его сильнее, подстраивается под темп его движения, когда носом равняется с его багажникам, мигает фарами оживлённо. Раз, второй, третий. — Ну, давай, говнюк. - Конте давит на психику, не отстаёт, знает где - то на подкорке, что единственное порученное дело тем, кто сидит за рулём — следить, выслеживать, — проклятые шестёрки. - Чуть ближе двигается к рулю, обхватывая его сильнее, и к лобовому, всматриваясь в задницу форда, не отстаёт, ни на миллиметр не уводит машину от их. Форд плавно притормаживает, уходя вправо, включая аварийный сигнал, так и оставаясь на обочине. Взглядом ещё раз в зеркало заднего, чтобы убедиться, что к бару он приедет без хвоста. Выругается на итальянском, и в который раз сбросит звонок на телефоне тот, что звонит с периодичностью в час с самого утра. Прежде, чем зайти в бар, выкурит возле сигарету, отгоняя от себя мысли, которые назойливо лезут в голову второй день подряд; отгоняя от себя ощущение запаха граната повсюду; отгоняя от себя её глаза, что смотрят на него совершенно непередаваемым взглядом. — Diavolo. - Взглядом по светящемуся экрану телефона, чтобы быстро набрать сообщение: “вы в порядке?” - ему просто важно знать, что она занимается своими делами, и ей ничего не угрожает сейчас.
ххх
Итальянец хмурится, когда видит пустой бар, это расстраивает его с самого приезда в Штаты. Джимми всегда говорил, что дела у него идут отлично, что он зарабатывает приличные деньги (только вот не уточнил — на чём именно), но то, что увидел Бойд по приезду, заставило его задать брату пару каверзных вопросов. Джимми увернулся тогда, сказав, что это просто такой вечер. Таких вечеров было великое множество на памяти итальянца впоследствии.
Я закрыл бар на сегодня! - А Джимми держится молодцом, в ответ на вопросительный взгляд старшего брата, открывает шторку, что прикрывает вход в административное помещение со спины бармена, и оттуда высовывается голова их сестры. А затем бутылка самого дорогого виски в этом  баре.
Я смотрю в этой семье никто не заботится о прибыли. - Конте снимает куртку, повесив её на барный стул. — Пить не буду.
Ой, вот только не надо включать зануду, orsetto. В кои - то веки мы собрались семьёй, а ты решил отколоться. Даже не думай, а то надеру тебе твою итальянскую задницу. - Эмилия в своё репертуаре, выходит наружу, берёт три бокала, оставаясь за барной стойкой, и разливает виски на троих. — Давай, давай, зануда. За встречу. - Подталкивает бокал к старшему брату, итальянец хмурится, взглянув на уведомления на телефоне, и только после чокается сначала с братом, затем с сестрой, после громко, практически в один голос: — Salute! - Бойд отпивает грамм от того, что налито в бокал, а сестра, надо сказать, наливает прилично, ловит её осуждающий взгляд: — до дна, orsetto. - Подбивает дно бокала к его губам, и, конечно же, не отстает, пока Конте не выпьет всё до последнего грамма. Приятное тепло растекается по телу после третьего выпитого бокала, кстати, после первого — Конте взял в свои руки ответственность за налитое в бокалы, чуть меньше, но чуть чаще.
Обожаю пьяного Бойда! - Весело кричит Эмилия, пока они обсуждают какую - то чушь, пока Конте вспоминает весёлые истории со службы, и пока он громко смеётся. Спустя пару мгновений, также громко выдыхает, сообщая короткое: — покурю, - нащупывает пачку сигарет в кармане, поднимается со стула, ощущая в тот же момент, как алкоголь бьёт в голову, стоит только сменить положение. На улицу выходит в футболке, оставив куртку в баре, закуривает не с первого раза, но всё же закуривает, достаёт телефон, чтобы взглянуть на часы. Поздновато для звонков, но тем не менее набирает номер. Девчонка не выходит из его головы. Смеётся, пока идут гудки, вспоминая, как она скидывала крошки на белую блузку сестры. Смех в трубку слышит и Верона, выглядит, наверное, до ужаса забавно. — Ragazza, ты не спишь! - То ли спрашивает, то ли констатирует факт. Громко выдыхает в трубку. — А ты знаешь… нет, ничего не говори сейчас. Знаешь, что я не пью. Не пью ничего крепче домашнего итальянского вина. А эти два… ну… два моих родственника решили, что… что отметить приезд Эмилии нужно каким - то паршивым ирландским виски. Мне хватило одного, ну ладно - ладно, двух... хорошо, хорошо, ты права, трёх маленьких таких бокалов, чтобы взять и позвонить тебе так поздно. А ещё… я хочу, чтобы ты приехала. Забери меня. Пожалуйста.

ciao

+3

3

Приближаясь к дому, чуть притормаживаешь, сворачивая к небольшому гаражу, чтобы по дорожке из гравия остановиться напротив широких ворот. Скатываешься с сидения скутера, действиями на автопилоте открывая гармошку вверх, ворота слегка заедают, но ты не торопишься в этот раз, — только спиной к стене прильнуть, обнимая шлем и прижимая ближе к грудной клетке, пальцами скользнуть ровно в том месте, где его были, убирая придорожную пыль после того, как ты отбросила шлем за ярой ненадобностью; всего полчаса назад, помнишь?
Слишком хорошо, слишком явно, слишком живо, отчаянно не отпуская воспоминания ни на шаг от себя, нитью ласково сшивая, пропуская меж пальцев, чтобы не потерять, — никогда.
Улыбкой замирая на губах, абстрагируясь от внешнего мира и желая продлить этот момент в саму бесконечность, прикрываешь глаза, вновь ощущая его ладонь на своей пояснице, что ближе к себе — мягким толчком, и ты — ответно к нему навстречу; его пальцы на своей коже, голос, что пробирается сквозь бурю отчаянного негодования, останавливая тебя, одним только шепотом в губы, призывая остановиться, всего на секунду, услышать его; помнишь.
Лакомой волной по всему телу, стоит только губами словить его поцелуй.
Электрическим разрядом — взглядом в его глаза, губами ближе, мягко соприкасаясь.
Жаждой, что пульсирует в районе грудной клетки, по всему телу растекаясь сладостной волной, ловя его поцелуи на себе и ответно его губы перехватывая. Лакомо, жадно, импульсивно.
Будто больше не будет такой возможности, только здесь и сейчас — лови.

Скрежет металла заставляет поспешно вынырнуть из сладостных воспоминаний. Подталкиваешь гармошку вверх, фиксируя положение, и заводишь скутер в гараж, оставляя его до вечера. Взглядом к небольшому зеркалу, вспоминая о недавней сцене и своём громком увольнении. «Чеееерт», как будто только сейчас осознав всю серьезность принятого решения, ты едва ли придаёшь ему хоть какое-то значение, смеёшься, оставляя шлем на сидении мопеда и поудобней перехватывая сумку с вещами.
Шустро — в дом, там, к счастью, никого, кто бы мог заметить на тебе рабочую форму и поинтересоваться, была ли ты сегодня в школе.
На второй этаж, сразу в ванную, смывая с себя придорожную пыль. Ненадолго задержаться, пальцами скользнув по губам, глаза прикрывая, вспоминая мягкость его прикосновения. Поцелуем за верхнюю; помнишь. Ядерным, на самой поверхности, разрывая тебя на атомы, одним только касанием.
Рваным выдохом, подушечками цепляясь за плитку, едва ли находя в себе силы, чтобы вернуться в реальный мир, кусаешь нижнюю губу, отчаянно пытаясь сконцентрироваться на своих дальнейших действиях, когда так сильно хотелось — только к нему навстречу. Находя его в своих воспоминаниях, перехватывая за пальцы, прижимаясь всем телом, жаждой в его губы, лаской обжигая.
«Бойд», тихо тихо произносишь, позвав его, будто это могло помочь освободиться от собственного наваждения, улыбкой на губах замирая, позволяя себе заминку в несколько долгих секунд, горячим душем сбивая нарастающее влечение.
Тише, девочка. Тише.
Каплями по мокрому телу, ты не хочешь ждать, когда он наберёт тебя, но обещала.
Тише, сладкая. Тише.
Кусаешь нижнюю, после — шумно выдыхая.

Уведомление на телефоне «ты где?», от одноклассника, с которым ты в паре на лабораторных. Замечаешь его, чертыхаясь, и вырывая себя из сладостного наваждения.
Быстро одеться, волосы в пучок — высохнут по пути; толстовка, джинсы, сверху куртка; рюкзак предварительно собранный с вечера автоматом — на плечо. Ботинки натянуть на выходе, там же перехватить скейт, чтобы на нем — до самой школы, сокращая расстояние в считанные минуты.
Ты пропустила первые два урока, за что можешь быть дисквалифицирована от предстоящих соревнований. Обещаешь себе отработать на следующий день, забегая в класс в секунду после звонка.

Лабораторная была спасена, ты успешно разрезала лягушку, в то время как Билли делал вид, что занят теоретической частью, набрасывая материал для отчёта.
Ещё два урока после. Обеденный перерыв между. Сплетни в школьных коридорах. Пэтти подскакивает из-за караула, предлагает выкурить косячок, ты отказываешь другу, любезно пнув его в плечо, чтобы катился от тебя подальше с такими предложениями. Подружки по бокам, фыркают на него и уводят тебя от отшельника, считая что спасли тебя от плохой компании. Воркочут и перетирают последние новости, спрашивают твоего мнения о новеньком в классе, ты говоришь что даже не заметила. «Как же, он сидел прямо напротив тебя!», отмахиваешься от них, включая телефон и проверяя его через каждые полминуты, в надежде, что получишь уведомление от только одного мужчины.
Остаток дня — в школьных заботах, после — семейных.
Звонок от Бойда застаёт тебя как раз во время ночной стирки. Бросаешь все, рывком в свою комнату, закрывшись и поднимая трубку, чтобы услышать его голос — проводником в самое утро. «Ciao».

Следующим днём — все те же заботы. Встать раньше всех, тихо проведать мать, заглянуть к младшим, пойти на пробежку, и после — сразу в школу. Там договориться об отработке пропущенных уроков, списываешь все на рабочий режим, умалчивая многие детали. Тебе идут навстречу, ждут на своём столе одно сочинение и ещё один отчёт по пропущенному уроку. Все строго, с запланированным дедлайном. Обещаешь, что со всем справишься.
На перерыве — дописать сочинение, под бесконечные драмы своих подруг; Пэтти подскакивает к вашему столику, спрашивает чем занята, ты упоминаешь про отчёт по химии, он раздувается в гордости, блещет знаниями, говорит что «фигня вопрос, помогу», девчонки фырчат на него, но ты в курсе, что он мелкий гений, который способен из пищевой соды замутить крэк с перепродажей в тридорога у парней из местной футбольной команды.
Договариваешься с Пэтти, зная, что на него можно положиться.
Следом — два урока, и домой на скейте. По пути — в магазин, набрать фруктов и овощей, встретить по пути Джейка и свалить на него все сумки, чтобы после — на перегонки с ним до самого дома.
На кухне сегодня Луис. Мать на смене. Миа встречает тебя радостным «смотри кого нарисовала!», там ты и Бойд, прямо на качелях в вашем дворе. Мурлычешь малышке, что рисунок великолепный, и забираешь его с собой, поднимаясь на второй этаж. Мыслями — снова к итальянцу; неразрывной силой.
Ужин спустя полчаса. За это время успеваешь проработать несколько ответов на экзамен. Попутно — перехватить Мию, проверив ее домашку.
Луис стучит ложкой в кастрюлю, как настоящий шеф-повар.
Младшие сбегаются к кухне. Звонок в дверь, там Пэтти, как всегда взлохмаченный, но уже с готовым отчётом, распечатанным даже. Протягивает тебе, «копия на мыле» деловито сообщает. Предлагаешь ему войти, садишь рядом с Луисом, добавляя тарелку напротив друга.
Взглядом к месту во главе стола, оставляя его нетронутым. Для Бойда только. В этот же момент, уведомление от итальянца «вы в порядке?». Усмехаясь, делаешь селфи напротив стола полного детишек, те корчат рожи, фырчат или хохочут во всю. Отправляешь с комментарием «ждём тебя во главе стола», мысленно добавляя что скучаешь, но так и не решаясь отправить это.

Остаток времени потратить на подготовку к завтрашнему экзамену. В перерыве — принять душ, повторно прогоняя пройденный материал для того чтобы зафиксировать в своей памяти.
Взглядом к экрану телефона. Входящий звонок, берёшь практически сразу же, слыша на другом проводе его смех. Улыбаешься, прикусывая нижнюю губу. Ты ещё никогда не слышала, как он смеётся. Замираешь, все внимание концентрируя на его слова, немного бессвязной речи после одного, двух, ладно трёх маленьких стаканов. Улыбаешься, перекатываясь на спину и взглядом уставившись в потолок, но видя только его перед собой.
Предложение приехать, срывает с твоих губ короткий выдох.
«Забери меня. Пожалуйста».
«Дождись меня», с улыбкой, едва ли не мурлыча ему в трубку, добавляя чуть тише «пожалуйста», вкладывая в это слово больше, чем возможно было.
Отключаешься через секунду, сразу же переодеваясь в белую приталенную майку и серые штаны, сверху чёрную куртку бомбер, рюкзак с собой на плечо, спуститься на носочках, когда все уже легли спать, натянуть сапоги, и выйти, закрыв за собой дверь. Сесть за скутер и аккуратно выехать на дорогу, стараясь сильно не шуметь, чтобы после — двинуть в сторону бара.
Дорога слишком хорошо известная тебе, всего десять минут, чтобы достичь, не думая о том, что завтра в школу, что на третьем уроке контрольная, а отчёт должен лежать на столе до первого звонка. Все это перестаёт иметь значение, когда, подъезжая к бару, ты видишь его на пороге.
Не выдерживаешь, даже толком не припарковавшись, соскакиваешь со скутера, шлем не глядя вешая на руль.
Три шага к нему, сокращая гулкими ударами сердца о грудную клетку. Взглядом за глаза его цепляясь, едва ли способная сдержать ту радость, что плещется в твоих зрачках.
Останавливаясь напротив, не говоря ни слова, пальцами ныряешь за его шею, крепко обнимая и прижимаясь к нему сильнее. «Grazie per aver aspettato», тихо тихо, к уху его потянувшись. Не позволяешь себе большего, чуть отстранившись. «Доверишь мне свой пикап?», с улыбкой, намекнув на ключи от машины.

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-14 13:38:19)

+2

4

Он успевает только положить трубку, как за его спиной вырисовываются два пьяных лица его… родственников, кажется, так он обозначил их Вероне. Эмилия кладёт руку ему на плечо, обнимая, всё ещё пытаясь выспросить, почему милейшее создание в лице Вероны, так сильно дебоширило днём ранее, что их связывает и вообще — сестре нужно всё рассказывать. Джимми в этот момент едва стоит на ногах, пытаясь поджечь сигарету, но машет рукой на это дело, и уходит внутрь. Бойд готов поклясться, что его младший брат ушел, чтобы допить тот самый ирландский виски, потому что он вообще - то всегда так делает, а на утро страдает от головной боли, потому что вовремя не успел остановиться. Машина, которую вызвала Эмилия уже приехала, сестра аккуратно обнимает итальянца, благодарит за приятный и тёплый приём, и уезжает в сторону отеля, в котором остановилась. Конте машет ей рукой, случайно выкидывая сигарету куда - то вперёд. Закурить новую не успевает — его внимание забирает красный скутер, а точнее та, которая на нём.
Конте расплывается в улыбке, стоит ей небрежно бросить железного коня, закидывая не глядя — шлем. Кивает головой, то ли в знак приветствия, то ли радуясь тому, что он приехала. Ни доли секунды для того, чтобы она хотя бы задумалась о том, что он не рад её видеть; обнимает тут же, как она приближается, цепляясь пальцами за его шею. Носом утыкается в копну волос, мягко произнося: — спасибо, что приехала, ragazza; извини, что так поздно. - Ему, действительно, жаль, что выдернул её в такое время, но больше никому звонить ему не хотелось. Да нет, даже не так — он ведь спокойно мог добраться до дома и на такси, как это сделала Эмилия, и вместе с Джимми, или вообще остаться в баре до завтра, или на худой конец — пойти пешком; вариантов, на самом - то деле было великое множество, вот только ни один из них ему не подходил. Ему подходил только тот, в котором была она. Пьяное существование всегда так непосредственно и бойко бросается в то, чего хочется. Там, где трезвый подумает несколько раз, пьяный — сделает.
Не отпускает её от себя, обнимая крепче, скорее — прижимаясь к ней крепче, прикрывая глаза, вдыхая запах. — Diavolo, ragazza. Я ведь и так пьян, а тут ещё ты со своим гранатом. - Улыбается куда - то в её кожу, касаясь губами плеча, плевать, что до кожи под одеждой не достаёт. Внимательно рассматривает девчонку, когда чуть отдаляются. — Пикап? - улыбается, отрицательно качнув головой, но предварительно, всё же, нащупав в кармане ключи. — Я думал ты прокатишь меня на своём железном коне. - В подтверждение своих слов, итальянец двигается с места, перехватывая за руку девчонку, и двигается не спеша к скутеру. — Смотри, как я был бы хорош в твоём шлеме! - И даже в подтверждение и этих слов тоже, Бойд снимает шлем с ручки мопеда, напяливая на голову, насколько возможно.
Дай ключи. - Или не стоит, он сам перехватит их из её пальцев, заводя скутер не с первого раза, чертыхаясь, обещая обязательно его починить, заводит “вручную” — с ноги, ударив несколько раз по рычагу в районе заднего колеса. Завёлся, рычит, Бойд чуть даёт газу, чтобы точно не заглох, затем оборачивается на Верону, протягивая ей руку, приглашая сесть сзади него, потому что он уже готов навернуть пару кругов вокруг бара. — Садись, говорю! - Нажимает пальцем на кнопку сигнала несколько раз, подгоняя Верону.
На самом - то деле, Конте обожает любые средства передвижения, будь то скутеры, машины или мотоциклы. В вождении ему нет равных — ну, так он считает, когда выпьет чуть больше своей нормы.
Дожидается, когда ragazza перелезет заднее сидение, и усядется позади него.
Дожидается, когда её руки обхватят его за торс, и вот тогда он перехватит их своей рукой, чуть склоняясь ниже, чтобы губами в рваных поцелуях касаться её ладоней; шлем — с грохотом вниз с головы, плевать, не обращает внимания, он — к запястью там, где прощупывается пульс тонкой нитью, отдаваясь синхронно в его сердцебиении. Её ладонью по своему лицу, прикасаясь легко к скуле, вдыхая запах полной грудью, затем опуская обратно.
Резко трогается с места, набирая скорость, заворачивая за здание бара, снова появляясь возле входа, потому что здание было не слишком большим, чтобы вот так разъезжать. И так несколько кругов, очень даже задорно смеясь, будто ребёнок, который только что получил желаемое. Пару виражей, ну так, просто для того, чтобы было. Затем останавливаясь возле входа. — Всё-всё. Всё. - Обещает Вероне, дожидаясь, когда она слезет, и только затем слезает сам, попутно вытаскивая из кармана ключи, затем поднимая шлем, что остался лежать на асфальте. — Мне надо надеть шлем для этой поездки? - Передает девчонке ключи, ненадолго задержав их в руке, когда она потянулась, чтобы забрать. Заигрывая. Точно заигрывая.

+2

5

Вот так просто — замереть в его объятиях.
Так просто — пальцами за его шею, телом сильнее примкнув, вплотную к его, чувствуя, как он — к тебе навстречу, жадно обнимая, носом окунаясь в копну кудрявых волос, вдыхая твой аромат, в то время как ты — кончиком носа по его шее, мягко по коже, едва ли не губами соприкасаясь, вздымая рой мурашек в точке соприкосновения; вот так, хочешь быть к нему.
Так близко.
Так сладко.
Так несдержанно, глаза прикрывая, в секунде до того, как отстранишься.
Губами по шее, лаской неумолимой, коротко целуя на самой поверхности, едва ощутимо даже, ты чуть отстраняешься, когда хотелось напротив — к нему сильнее прижаться, поцелуями выше по шее, мягко кусая за скулы, добираясь до его губ, чтобы перехватить в несдержанном поцелуе; так сильно хотелось, что ты едва находишь в себе силы, чтобы остановиться, рваным выдохом, нижнюю губу прикусывая, едва ли не силком оттягивая себя него, в секунду после того, как почувствовала его поцелуй на своём плече.
Одно мгновение, чтобы взглядом к его глазам подняться, зрачками с его сталкиваясь, пальцами поудобней его ладонь перехватывая, когда призывает тебя отправиться в незабываемое путешествие на красном скутере. Не находишься что ответить. С такой легкостью он срывает с твоих губ не только рваные выдохни, но и отрадную улыбку, что ты следуешь за ним, не до конца понимая что он сейчас на полном серьезе хочет прокатиться на твоём старом мопеде.
Все в лучших традициях «Римских каникул», которые ты пересматривала с отцом по несколько раз за длинные зимние выходные. Всегда — на итальянском, не смотря на то что язык оригинала был английский. Там — такой же красный мопед, едва ли не точь в точь с твоим, «исключительный раритет», как когда-то охарактеризовал его твой отец.
Хихикаешь, наблюдая за Бойдом, когда он надевает на себя шлем. Тот по размеру явно не проходил, но твоего праведника это мало волновало. «Минуточку!». Достаёшь телефон, решив запечатлеть этот момент, примкнув к Бойду и выбрав режим поэтапной съёмки, чтобы не фокусироваться на камере, а просто жить в моменте. Жмёшь на старт, после чего камера начинает работать с задержкой в секунду, давая возможность поменять позу, один раз — щекой к его щеке, широко улыбаясь и прижимаясь сильнее; второй — хихикая и показывая язык на камеру; третий — взглядом к Бойду, не переставая улыбаться; четвёртый — желая поцеловать его щеку, но по случайности попав в уголок его губ, ненадолго задержавшись после, что на пятом снимке, шестом, и седьмом, когда он просит ключи, и ты едва успеваешь протянуть, как он выхватывает их из твоих пальцев, всерьез намереваясь прокатить тебя на скутере.
Хихикаешь, пряча телефон обратно в карман и занимаешь своё место позади. «У моей развалюхи есть характер, знаешь?», усаживаясь поудобней, на секунду замешкавшись, но после — телом к нему прильнув, грудной клеткой к его спине, пальцами нырнув под его руками, чтобы по торсу скользнуть, чуть выше поднимаясь, даже не замечая, как тянешь ткань белой футболки чуть выше, не отдавая себе отчёта, только чувствам раскрываясь, в тот самый момент, когда он — ладонь твою перехватывает, мягким прикосновением губ по коже, заставляя тебя прикусить нижнюю, чтобы сдержать рваный выдох; губами к его плечу, прикрывая глаза на мгновение, потянувшись к его шее, не глядя, чувствуя его своей кожей настолько, что уверенностью где-то в подкорке — ты найдёшь его в темноте.
Аккуратно губами к шее, мягким прикосновением целуя и не сразу отдаляясь, так и желая замереть с ним на несколько долгих мгновений, растягивая в саму бесконечность.
«Dai», тихо в его кожу, раззадоривая и прижимаясь сильнее.
Бойда дважды просить не приходится. Газует, нарезая круги вокруг бара, и ты жмёшься к нему, смеясь и хихикая, будто на лучшем аттракционе в парке. Весельем, которое ты так давно не ощущала за пределами своего дома, что едва ли успеваешь осознать, насколько скучала по таким простым и искренним чувствам.
«Всё-всё. Всё», обещает он, останавливаясь и ты с улыбкой спрыгиваешь обратно на землю, желая, чтобы веселье продолжалось.
«Мне надо надеть шлем для этой поездки
«Тебе не помешает», смеешься, потянувшись за ключами, но тот чуть отводит ладонь назад и вверх, заставляя тебя сделать шаг ему навстречу, один и ещё один, не спуская взгляда с его глаз, улыбкой на губах, пальцами по его руке вверх поднимаясь, подушечками по коже, спиральным движением к запястью, пальцами к внешней стороне ладони, в то время как большим — мягко по венам на запястье, ныряя следом в раскрытую ладонь; вот так, становясь на носочки, чтобы губами ближе к его, замирая напротив, едва ли не соприкасаясь, тихо произносишь «Наперегонки в машине», в двух словах обозначив правила игры, давая ровно секунду до старта, и после — выхватывая ключи из его ладони, прытко к пикапу, «кто последний тот морковка!» по пути снимая с сигнализации и, смеясь, запрыгивая на водительское сидение.
Сразу же — ключи в зажигание, чтобы как только Бойд окажется на пассажирском рядом, давить на педаль газа, слегка провернувшись на задних колёсах, рвануть с места, выезжая на дорогу.
Хохочешь, не сразу сбавляя обороты, безопасный промежуток преодолев за несколько ударов сердца и только после сбавив скорость, чтобы не попасться на глаза патрулирующим копам.
«Знаешь», оборачиваешься на итальянца с хитрой улыбочкой. «У меня ведь прав нет», но водишь ты недурно, и считаешь что этого достаточно.
Поправляешь зеркало заднего вида, деловито на первый взгляд, а на деле — всего то подстраивая его под себя.
«Меня друг научил катать», вещаешь дальше, «потом ещё дядя, который кстати у Джимми работает, возможно ты встречал его, такой высокий и усатый, мы его частенько называли Марио за это», хихикаешь, чуть более свободно чувствуя себя в его машине, расслабляясь за рулем, будто уже не первый раз водишь его пикап. «Раньше он очень часто захаживал к нам, знаешь как одна большая семья, все праздники — всегда вместе», не отвлекаться от дороги, хотя так сильно хотелось бросить на него взгляд. «Устроишь мне встречу с Эмилией?», неожиданно задаешься, мягко ведя руль направо. «Мне нужно перед ней извиниться», паркуешь машину рядом с его домом, наконец оборачиваясь к итальянцу, улыбкой на губах замирая.
«Давай так, я тебе от машины, ты мне — от квартиры», глуша мотор и доставая ключи из зажигания, хитрым взглядом к Бойду.
Баш на баш, giusto.

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-15 13:25:04)

+2

6

Вытягивает руку с ключами вверх, заставляя девчонку подходить ближе к нему. Улыбается, когда смотрит в тёмные глаза напротив. Воспоминаниями — её звонкий смех, когда они наворачивают круги вокруг бара на её скутере; воспоминаниями — как она достаёт телефон, чтобы сфотографировать, как итальянец втискивается в шлем, как она подходит ближе к нему, как корчит смешные лица, и как целует его в щеку, соскальзывая невольно к уголку его губ; он же обхватывает её за поясницу одной рукой, приподнимая от земли — последнее фото.
Её прикосновения отзываются в нём гулкими ударами в районе груди, его большое итальянское сердце — реагирует. Скрывать — бесполезно, а главное — не удастся, потому что Верона слишком близко, потому что вела прикосновениями по его руке вверх, пытаясь дотянуться до ключей, и откровенно говоря, не дотянулась бы до тех, пока он того не захотел бы. Но итальянец быстро поддаётся, опускает руку вниз и только успевает услышать что - то про “наперегонки”, как вслед за девчонкой стартует бегом к пассажирской двери, открывая ровно в тот же момент, что и Верона. — Давай отдадим титул морковки Мие. - Улыбается, откидываясь на сиденье довольно вальяжно, чуть съезжая вниз, потому что вообще - то алкоголь велит делать именно так. После дотягивается пальцами до бардачка, вытягивая оттуда пачку сигарет, а из неё — сигарету, оставляя ту в губах. Протягивает пачку Вероне, перехватывая после из её пальцев свою зажигалку, чтобы поджечь сигарету сначала себе, затем ей, чтобы не отвлекалась от дороги, вкладывая после зажигалку обратно в её руку; оставляя ту ей.
Краем уха слышит о том, что у неё нет водительских прав, и поворачивается в её сторону с вопросительным выражением на лице. Собирается было возмутиться, но довольно быстро передумывает, шумно выдыхая. — Сейчас мне кажется, что это лучше, чем садиться за руль после нескольких бокалов виски. - Пожимает плечами, выдыхая втянутый дым в сторону лобового стекла, не удосужившись даже открыть окно, позволяя сизой дымке заполонить его машину полностью. С удовольствием слушает рассказ девчонки, периодически поворачиваясь в её сторону, пока она говорит.
Зависая; рассматривая её профиль, когда она увлечена дорогой;
моргая медленно, откровенно — любуясь;
губ касается улыбка, когда она спрашивает про сестру.
Думаешь, надо? Мне кажется она осталась в восторге от крошек на блузке, и от тряпки, что ты кинула на стол; удивлён, что не в лицо. - Подкалывает её совершенно искренне, не закладывает в свои слова ни грамма злости, скорее — восхищение. Перейти дорогу этой бестии — та ещё затея. Усмехается, затем смеясь, дотягиваясь ладонью до её волос, поглаживая, после — забираясь в кудрявую на затылке, пальцами, так и оставаясь до конца пути. — Она уезжает завтра ночью, думаю, заеду к ней попрощаться, можешь поехать со мной, если хочешь. - Чувствует, как потихоньку алкоголь улетучивается, самую малость, но наблюдает, как голова становится яснее, чем была. У него так всегда от крепкого алкоголя: сначала даёт в голову, что если силы, затем потихоньку отходит. То ли дело вино из его погреба, которое растекается внутри не спеша, словно убаюкивая, дарит спокойствие. Именно поэтому Конте не любит крепкие напитки, они влияют на него слишком сильно.
Рассматривает девчонку, когда та предлагает сделку. Чуть приподнимает брови, кивает ей головой, — решила забрать ключи от всех моих дверей, ragazza? - Затем выходит из машины, встречая её возле водительской двери. — Допустим, экзамен по вождению ты сдала. - Итальянец протягивает ей ключи от квартиры, но не отпускает, когда её пальцы также хватаются за брелок, висящий на них, утягивает за собой.
Дальше — по лестнице, всё также держа брелок переплетёнными пальцами.
Дальше — пропуская её вперёд, обхватывая её руку своей, ключом — в замок, второй рукой — прижимая её к себе, не отпуская.
Чёртовым наваждением по ней.
Без шансов для того, чтобы одуматься, выдохнуть;
остановиться.
Проворачивают ключ, открывая замок — вместе.
Губами — по её шее позади.
Горячим дыханием — по её коже, прикусив губами там, где шея плавным очертанием переходит в плечо, стягивая вниз её куртку, оставляя в своих руках.
Хочешь зайти, piccola? - едва слышно; кончиком носа ведёт за её ухом, медленно, вдыхая запах, что пьянит его похлеще любого алкоголя.
Ручку двери — вниз, открывая наконец квартиру, заходя, разворачивая ragazza к себе.
Ладонью — в её кудри, как уже полюбилось, за затылок мягко подтянув к себе этим движением.
Будто ни одной мысли о том, чтобы притормозить.
Будто не он говорил, чтобы она не портила свою жизнь — им.
Будто стоп - кран — не работает.

Отредактировано Boyd Conte (2022-11-15 16:35:59)

+2

7

Не поддаётся на твою уловку, выходя из машины, и ты следуешь его примеру, аккуратным толчком закрыв за собой дверь со стороны водителя.
Он — к тебе, и ты взглядом за его глаза, хитрой улыбкой на губах застывая «это я ещё до твоих паролей не добралась, giusto», парируешь в шутку, хотя виду не продаёшь, будто от тебя и впрямь следует ожидать такой проказы.
Ключи от квартиры в его ладони напротив, и ты снова улыбаешься, прикусив нижнюю губу. Смотришь на итальянца, не сразу поддаваясь на его уловку, берёшь небольшую паузу на подумать, но в конечном итоге делаешь то, что было предрешено ещё в момент, когда он набрал тебя этой ночью, попросив приехать и забрать его.
Пожалуйста; все еще слышишь его голос, мягким эхом от стенок сознания. Ты приехала не для того, чтобы оставить его в одиночестве. Нет, сладкая, ты хочешь пройти в его квартиру, слишком сильно хочешь этого, чтобы сопротивляться сейчас, замирая в шаге до.
Возьми.
Шагом вперёд, сокращая расстояние до минимума.
Руку протяни.
Взглядом к нему, зрачками с его сталкиваясь, мягкой улыбкой замирая на губах. Вы оба знаете, чем закончится эта игра, но от того она тебя еще больше влечёт, сладким трепетом по всему телу, жаждой замирая на кончике языка, когда…
Вперёд потянись, перехвати.
…. подушечками по его коже, огибая брелок, что замер в его раскрытой ладони, напротив — доли секунд игнорируя его, ведя по линии жизни и судьбы, находя там точку сосредоточения, ровно ту, где тебе предрешено было появиться в его жизни, а ему в твоей, обоюдно, неразрывно, жадным клубком сплетаясь, чтобы ровно в этот момент, осознать — дальше вместе, — только вместе, девочка.
Тяни.
За брелок пальцами, игриво подцепив, тянешь на себя, тогда как он — подаётся ко входной двери, ведя тебя за собой.
Улыбаясь, следуешь за итальянцем.
Связаны все же, в натуральную и понарошку. Нога в ногу с ним. Рука об руку. Пальцами сплетаясь.
Держишь крепко, когда по лестнице вверх.
Держишь крепко, когда десять шагов до последней квартиры на этаже.
Крепко, когда он пропускает тебя вперёд, оставаясь за твоей спиной, ключ в замочную скважину — вместе.
Своей ладонью поверх твоей, пальцами соприкасаясь. Ведя тебя, прижимая к себе, крепче.
Жаром по твоей коже, спускаясь губами по шее.
Сбивая твоё дыхание, одним только прикосновением, заставляя пальцами свободной ладони вжаться в металлическую поверхность двери, ноготками ведя, будто в отчаянной попытке найти точку опоры, так стремительно сейчас теряя ее под своими ногами.
Не замечаешь, как ключ в два разворота, открывая перед вами квартиру, наваждением, сладостным и блаженным, нежной дымкой перед глазами, заставляя концентрировать внимание только на одном — его касаниях, поцелуях, укусах, сбивающих с твоих губ сладостный выдох, несдержанный, тихий, умоляющий его — продолжать.
Кусаешь нижнюю, вздымаясь грудной клеткой, взглядом потянувшись к нему, когда на ухо «Хочешь зайти, piccola?», «», с задержкой в мгновение, так тихо, что сама едва расслышала, одними губами ему отвечая, на сладостном выдохе в секунде до того, как сорвёшься.
Ручка вниз, ныряя в сумрак квартиры. Он — разворотом тебя к себе, пальцами в кудрявые волосы, подтягивая ближе к себе, когда ты — на встречную стремительно, не жать на тормоза, только не сейчас.
Замирая напротив его губ, в неукротимой жажде ловя его дыхание, подтягиваясь ещё ближе, становясь на носочки, чтобы лакомым соприкосновением его нижнюю мягко накрывать губами, аккуратным поцелуем сейчас, тогда как уже спустя секунду — жаром по его губам, впиваясь с нескрываемой жадностью, пальцами по его шее вверх, чтобы нырнуть в его волосы, телом плотнее прижимаясь, коготками по коже, едва ли способная сдерживать себя, когда так сильно — хотелось только снять все запреты.
Кусаешь его нижнюю, чуть оттягивая на себя, несдержанным выдохом в его губы, грудной клеткой вздымаясь от нехватки воздуха, хочешь ещё; жаждой скользя по его губам, перехватывая в ненасытном поцелуе, одном и ещё одном, увлекая его дальше по коридору, не отпуская из своих объятий, резко разрывая поцелуй, отталкивая к барной стойке.

Секундой до.
Взглядом ярым, не спуская с него своих зрачков. Грудной клеткой вздымаясь, губами раскрываясь, будто в попытке что-то произнести. Тщетно — к нему навстречу, полустоном срываясь в его губы.

Секундой после.
Безумием одном на двоих, кусать его губы в поцелуях, пальцами цепляясь за край футболки, чтобы вверх резко, отстраняясь, освобождая его от лишней ткани и отбрасывая в сторону, жаром с его кожей соприкасаясь, горячими поцелуями губы перехватывая.

Знаешь, что следует остановиться.
Но так сложно.
Сейчас.

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-15 22:28:50)

+2

8

Что ты делаешь, Бойд?

Отчаянно бьётся в сознании, но недостаточно отчаянно для того, чтобы отступить, сделать шаг назад и не касаться её. Сделать шаг назад, и не ждать возле барной стойки, когда она шагнёт навстречу, минуя препятствия, без оглядки на что угодно, что могло бы помешать.
Остановиться. Остепениться. Выдохнуть.
Парой секунд — в воздух жар, что витает между ними.
Парой секунд — глазами в её глаза, находя в них ярую жажду, когда она всё же ступает ему навстречу, полустоном срываясь в его губы. Заставляя его сознание кружиться похлеще, чем от ирландского виски, когда ощущает её рваный выдох на своих губах.
Отмахнуться бы, головой отрицательно качнув, прогоняя всё то неосязаемое, что между ними нитью красной, оплетая их горячностью прикосновений, мягкостью поцелуев, жаждой губ друг по другу.
Отмахнуться бы; остановить её, остановиться самому, успокаивая дыхание, отвернуться, глядя в окно, тысячу раз принести извинения за эту спешность, за эту ошибку, склонив голову вниз, попросить её уйти, без лишних слов и комментариев, разбивая сердце сейчас, когда ещё можно будет всё исправить, за то не разбивая его позже, когда уже будет невозможно. Когда осознание, наконец, достучится до его мозгов. Когда исправлять уже будет нечего.
Вместо всего этого — ладонью по её спине, прижимая так сильно, как это было возможно, склоняясь к ней; поцелуями по её губам — мягкими и медленными, успокаивая её жар, но на самом же деле разгоняя температуру до пределов.
Вместо всего этого — её куртку отбрасывая вниз, к их ногам, будто совершенно ненужный атрибут.

Что ты делаешь, Бойд?

Она же девчонка ещё, посмотри. Посмотри, какая юность плещется в её зрачках, когда она смотрит на тебя взглядом, которым не смотрел никто и никогда, по крайней мере, итальянец никогда не замечал того. Ни в чьих глазах. И это не пелена, которая затмила его голову, чего таить. Этот взгляд он видит впервые в жизни — иначе запомнил бы. Но нет, такого не встречал никогда.
Ну же, Бойд, это тебя так цепляет?
Юношеская девичья влюблённость?
Падок на неё?
Или же запах, что доходит до каждой клетки твоего тела, проникая настолько глубже, насколько это вообще было возможно.
Или — прикосновения, что дрожью пробивают твоё тело в точках, где она касается; дорожкой её прикосновений; подушечками её нежных пальцев, позже — выпуская когти, царапая кожу.
Или — её губы, что жаждой по твоим, ненасытно, в укусах, в переплетениях влажных касаний, отвечая на её поцелуи, позволяя ей насытиться всем тем, что горит у неё в грудной клетке; позволяя тот темп, который хочется ей, лишь после перехватывая её в мягкость; губами по её, соскальзывая, когда она цепляется за его футболку, чтобы спустя секунду скинуть её прочь, не глядя, куда - то, где уже лежала её куртка — там ведь самое место.
Или — её рваные выдохи, когда губами касается её шеи в поцелуях, цепляясь за её майку, даже не оглядываясь туда, где мысли во всеуслышание кричали ему остановиться.

Что ты делаешь, Бойд?

Освобождая её от лишней одежды, чтобы почувствовать тепло её тела, в который раз не находя ни одной причины, чтобы нажать на “стоп”. Тёплыми касаниями ладоней по её плечам, спускаясь туда же поцелуем; одним и ещё одним — опуская лямку нижнего белья, потому что вообще - то ей здесь тоже не место, мешается; прикусывая кожу, губами скользя по ней в диком наслаждении, чувствуя, как всё его тело становится тяжёлым, будто свинцовым — настолько его по ней клинит. Ладонями скользить ниже, по грудной клетке — к животу, сжимая в районе талии, поцелуями — ниже, подталкивая её к барному стулу, заставляя присесть и обхватить ногами его торс.

Что ты делаешь, Бойд?

Не отвечая своему сознанию, не обращая на него никакого внимания, потому что в прикрытых от удовольствия глазах — её образ; от него не сбежать и не спрятаться.
Ты не помогаешь, Верона.
Единственное, что ты делаешь — сводишь итальянца с ума; безнаказанно. Вытаптывая на его пути борозды, в которые он не глядя — проваливается.

Что ты делаешь, Верона?

+2

9

Жаром по коже, поцелуями несдержанными, ты едва ли осознаёшь себя в своём теле, едва ли держишься на ногах, находя только в нем свою опору, пальцами цепляясь за плечи, коготками в кожу, губами — его не отпуская, не давая ни секунды, чтобы отдалиться от себя, не позволяя этого, когда так сильно хотела только одного — его;
      своей кожей ощущая, поверхностью, где рой мурашек по ключицам и ниже, от каждого касания к твоему телу, вздымаясь грудной клеткой — ему навстречу;
       подушечками пальцев за плечи его цепляясь, в неукротимой жажде, что так быстро сбивает дыхание, оставляя тебя без воздуха и находя его только в поцелуях итальянца;
       мягкостью, что на контрасте с ярой жаждой, электричеством в двести двадцать по твоему телу, прокатом по позвонкам, призывая выгнуться ему навстречу;
       пальцами сильнее в его плечи, губами жарко выдыхая в его, когда так же быстро лишаешься своей майки — еще одним маячком, что назад пути нет. Не хочешь думать об этом, когда его губы по твоему телу, спускаясь по шее ниже, только пальцами в его волосы, скользя по спине, в любознательной жажде прощупывая, соприкасаясь со старыми шрамами, обдавая током сквозь кончики пальцев, желая изучить его всего, так сильно желая не останавливаться, что собственные табу летят ко всем чертям, когда его губы по твоей коже вниз, прикусывая и пальцами сбивая лямку белья, срывая с твоих губ ещё один рваный выдох.
Теряешь опору под ногами.
Теряешь голову.
Здравый смысл, остатки разрывая на части, когда он тебя — к стулу, заставляя присесть, наседая неумолимой мягкостью, ладонью за бёдра, скользя по коже, когда ты ответно ведёшь ножками за его спину, обхватывая за пояс, на миллиметр ближе, плотнее, — сейчас как никогда ощущая его желание, что с твоей жаждой соприкасается внизу живота.
«Бойд», шепчешь, лаская, зовёшь его, пальцами по его спине, поднимаясь выше, возвращаясь к шее. Так ласково, как была способна, так мягко, что сама едва ощущала прикосновения к его коже.
Выше, к шее с двух сторон.
Мягко тянешь его лицо к себе, наваждением на краю пропасти. Ты готова прыгнуть с ним, ты готова наплевать на все правила. Готова быть его, с головы до пят. Ты чертовски хочешь этого, настолько, что едва веришь собственным словам, когда он чуть ближе к тебе, когда твои глаза находят его, зрачками соприкасаясь, замирая в секунде до.

Отец выпивал на твой день рождение, мать била посуду, крича в его адрес. Осколок в его кожу, случайностью, которая оставляет след на лице матери, когда она падает от его удара. Наотмашь, этого хватало, чтобы беременная женщина потеряла равновесие. Ты ещё маленькая, но уже бросаешься ей в помощь. Бойкой девчонкой заслоняя мать, когда отец замирает над тобой несокрушимой горой. Взглядом сверху вниз, на тебя, пальцами перехватывая стакан с янтарной жидкостью, уходя в коридор, и дальше — за порог дома. Мать — слезами разрываясь, гонит тебя прочь, чтобы не мешалась больше. Винит тебя во всем, хватаясь за бутылку, запивая горе из горла.

Воспоминанием сквозь жаркую завесу, губами скользить к его, соприкасаясь на самой поверхности. «Aspetta», будто умоляя дать тебе ещё несколько секунд передышки, ещё одно мгновение, чтобы собраться с силами, пальцами ласково по его шее, к скулам поднимаясь, мягкостью сквозь прикосновение подушечек, «Non adesso», сама не веря собственным словам, мягко-мягко целуя его верхнюю, так не желая разлучаться, «per favore», тихо-тихо в его губы, замирая напротив, не отдаляясь ни на миллиметр. Тебе это важно. Важно, чтобы его рассудок не был помутнён алкоголем. Важно, чтобы первый раз был особенный. Осознанный. Настоящий. Важно, чтобы не как у всех твоих друзей, которые набирались храбрости горячительным, а чтобы по-другому все было. Чтобы не повторять тернистый путь своих родителей. Чтобы никаких преград между вами, никакой алкогольной дымки в глазах. Только ты и он. Ничего больше.
Прикусываешь свою нижнюю, не зная как подобрать слова. Так сильно не хочешь отпускать его, что знаешь — до последнего будешь рядом.
Прикрываешь глаза, склоняя голову и выдыхая. «Позволь мне остаться на ночь», тихо просишь, поднимая взгляд, пальцами аккуратно по его скулам. Пожалуйста.

+2

10

Словно в тумане отголоски его же сознания подсказывают ему, как делать не надо. Беспокойные мысли забираются в голову, порождая там хаос. В жизни Конте редко было место чувствам и эмоциям, он совершенно не умеет отключать голову, совершенно не умеет поддаваться тому, что чувствует.
Сейчас — как бы не так. Ни сколько не поддаваясь навязчивым намерениям, что постукивают в его разум, он отключается. Он хочет почувствовать.
Её — под кончиками своих пальцев.
Её — касаниями по его телу.
Её — поцелуями на губах.
Её — следами оставаясь на её шее.
Медленно прикрывает глаза. Слышит, как она тихо зовёт его по имени. Так странно, когда он не слышит свой собственный голос разума, что вопит ему, разрывая перепонки; и как он слышит, что она зовёт его — тихо, будто только губами произнося его имя; тихо, будто не хватает дыхания для того, чтобы произнести.

Разрядами тока по его телу — её шёпот, наконец, отрезвляя его. Мягкий, едва слышный, просьбой — остановиться. Не отталкивая его, наоборот — прижимаясь ещё крепче; подушечками пальцев ведя по его скулам и шее.
В моменте же — прийти в себя; не от своего осознания, а от её шёпота. От её едва слышной просьбы “не сейчас”, от её разрывающего душу на две части “пожалуйста”. Конте склоняет голову вниз, поднимая лишь когда она — касаниями по его лицу. Поднимая, чтобы посмотреть в её глаза, сталкиваясь в осознании, наконец; в понимании того, что всё его нутро не просто так вопило ему, кричало, шарахало разрядами — остановись. Он медленно прикрывает глаза, выдыхает куда - то в сторону её плеча. Осторожный кивок головы, мол, услышал и понял; понял то, чего так сильно боялся, да, Бойд? Понял то, что понять нужно было минутами ранее, а ещё лучше — днём ранее, когда касался её губ в поцелуе, когда погнался за ней сломя голову, будто мальчишка.
Но, нет, Бойд, не мальчишка.
Взрослый мужчина.
Вдовец, Бойд.
Очнись же ты, наконец.
Открой глаза и посмотри, что перед тобой — девчонка.
Девчонка, которую ты просил не портить свою жизнь самим собой.
Девчонка, во взгляде которой — галактика эмоций и чувств.
Посмотри на неё, ну же. Она не заслуживает этого.
Это жестоко, Бойд.
С чего тебе так сорвало голову?
Будто заблудившись в собственных мыслях, Конте делает глубокий вдох, хмурится тут же, словно действительно пришёл в себя, словно туман тёмного цвета её глаз наконец рассеялся. Будто он даже протрезвел, как по щелчку пальцев.

Коснётся губами линии её волос, соскальзывая к губам, но не касаясь, произнося тихое, и слишком искреннее: — прости. Прости, пожалуйста. - Поправляя после её лямку на плече. И буквально оторвёт себя от неё, делая шаг назад. В голове отбивает набатом, пальбой невидимых эскадрилий в висок. Он не акцентирует на этом внимания, поднимая с пола её майку, передавая в её руки. — Certo. - Довольно молчаливо и коротко, включая ночное освещение на кухне, не слишком яркое, приглушённый тёплый свет. Ему нужно ещё буквально пару мгновений, чтобы прийти в себя, чтобы отогнать из головы её образы, что так настойчиво бьются в его сознание. Пару минут, чтобы выдохнуть, облокотившись на кухонный стол; перенестись мыслями куда - то дальше этой квартиры, затем поднять футболку с пола, залезая в неё обратно. Поставит кофе, просто, чтобы переключиться, чтобы сделать что - то отвлечённое и занять себя делом; насыпет в фильтр несколько ложек, нальёт чистой воды, затем нажимая кнопку, что загорится оранжевым, всё это займёт не больше нескольких минут, но по крайней мере — он переключится. Затем обернётся обратно к Вероне. — Эмилия привезла из Палермо. - Покажет Вероне пачку, на которой красуется итальянский флаг, протянет, чтобы вдохнула аромат настоящего кофе, а не того, что американцы называют — кофе. — Квартира в твоём распоряжении, ragazza, - итальянец мягким рывком заберётся на кухонный стол, усядется как раз рядом с кофеваркой. — Душ - там. - Указывает рукой в сторону двери в душевую. — Там же чистые полотенца, мои футболки, если нужно переодеться, — всё что захочешь. - Бойд улыбнётся ей, доставая из пачки сигарету. Всё произошедшее ему явно нужно закурить. Раз несколько, уж точно. — Спальня тоже твоя, я постелю себе на диване.

+2

11

Замирая напротив, взглядом за его глаза цепляться, пальцами по скулам, подушечками к уголкам его губ, мимолетно прикасаясь, — так хочется, — не накладывать на себя запреты, когда к нему навстречу хочется; не избавлять себя от желания, что бьется в грудной клетке, пробивая насквозь, лишь бы дотянуться до него, коснуться, мягко, мимолетно, на самой поверхности, сигнализируя, что рядом; не отстраняться от него, — ни за что на свете, никогда, — всегда быть ближе на два, три, четыре сантиметра обычного, всегда к нему тянуться, чтобы почувствовать его рядом, чтобы он почувствовал — ты близко, совсем близко к нему, стоит только руку протянуть.
Лаской в его глаза, мягкостью в прикосновениях, не отнимаешь взгляда, когда он склоняется к твоим губам, замирая на доли секунд и ты вдыхаешь его трепетное «прости», ответно потянувшись к нему, чуть ближе, кончиком носа по его, мягко-мягко, не позволяя себе поцелуй, хотя до безумия — хочется.
Его ладонь на твоём плече — лямку возвращая на место, когда ты накрываешь его пальцы своими, ласково соприкоснувшись, на мгновение или на два, разрешая себе такую маленькую дерзость, хотя на деле — ты просто не хотела отпускать его дальше, чем на два шага от себя.
Его ладони спускаются на ножки, что все ещё крепко его сжимают, не желая так просто отпускать. Не просит разомкнуть, только мягким прикосновением, аккуратным, сигнализирует, что пора. На выдохе спускаешь ноги к перегородке в барном стуле, освобождая его от своих объятий, давая обоим возможность выдохнуть.
Принимаешь майку с его рук, пальцами скользнув по его, — в этот раз уже так привычно, будто между вами так всегда и было. Не сразу одеваешь, положив ее себе на колени. Будто размышляя, хотя на деле — едва ли твои мысли были заняты такими простыми вещами, напротив — мыслями за две минуты до того, как произнесла роковое «не сейчас», мыслями в его поцелуях теряясь, в его прикосновениях, его шёпоте на кромке сознания «хочешь зайти, piccola?».
Кусаешь губы, оборачиваясь на итальянца. Он — включает приглушённый свет, направляясь на кухню, возьмёт две секунды передышки, облокотившись о кухонный стол.
Сжимаешь пальцы, чтобы удержать себя на месте, когда так сильно хотелось — пальцами под его руками нырнуть, мягко обнимая со спины, прижимаясь всем своим маленьким телом, чтобы ощутил тебя рядом, совсем близко, безнаказанно близко, смотри; губами его кожу целуя, сквозь футболку, прижимаясь ещё сильнее, не говоря ни слова, потому что не найдёшь дельные, просто быть рядом, — так хочется.
Но ты держишь себя в руках, провожая его взглядом на кухню. Там — механические движения вокруг кофеварки, которые дают тебе лишнюю возможность одеть наконец майку. Спускаешься со стула, поднимая и куртку тоже, бросая ее на диван, а сама — ближе к Бойду, останавливаясь за его спиной как раз когда он оборачивается, чтобы продемонстрировать настоящий итальянский кофе. Улыбаешься ему, охотно потянувшись вперёд, чтобы втянуть кончиком носа аромат кофейных зёрен. Киваешь, когда проводит небольшой экскурс по квартире, взглядом снова к итальянцу, замирая ненадолго, зрачками цепляясь за его, чувствуешь как магнитом к нему — тянет. Ладонью по его колену, — так близко, не остановить себя, — мягким и лёгким прикосновением, мимолетно как будто, «скоро буду», обещаешь, убирая ладонь, хотя безумно хотелось выше, к его торсу, под футболку ныряя, «дождись меня», мягко ему улыбнувшись, чуть задержав взгляд, делаешь шаг в сторону ванны, после чего — отворачиваешься, скрываясь за дверью.
Спиной примкнуть к ней, взглядом вверх, грудной клеткой вздымаясь, наконец выдыхая. К раковине ближе, пальцами цепляясь за ее края, категорически не хочешь отгонять все мысли о Бойде, но в то же время осознаешь, что должна взять себя в руки. Выдохом, взгляд поднимая на себя сквозь зеркальную гладь. Пристально на себя, осмотрев сверху вниз. Шаг назад, пальцами цепляясь за край футболки, снимая ее, отбрасывая в сторону. Следом — штаны, ботинки, все в сторону. Прикусывая нижнюю губу, тянешься к замку лифа, расстёгивая его сзади, аккуратно снимаешь, — в сторону.
Пальцами поддевая край белья, тянешь вниз, снимая, — в сторону.
Взглядом по своему телу, ты никогда не рассматривала себя как женщину, никогда не смотрела на себя, никогда не было дела, времени, желания. Тогда как сейчас, ты кусаешь губы, замечая в себе смущение, вздымаясь грудной клеткой, почему?
Тебе хочется нравится ему, чувствуешь?
Хочется быть его, слышишь?
Хочется его, ощущаешь?
Рваным выдохом, отрываешь пальцы от своего тела, ныряя в душевую кабину, остужая себя горячим душем, желая сбить накатившую жажду, тогда как на деле только поддерживала ее рваными воспоминаниями на кромке своего сознания.
Воспользоваться полотенцем, перехватывая первое что попалось под руку — его.
Тут же — пальцами подцепить чистую футболку, кончиком носа пройдя по ткани, с наслаждением вдыхая аромат, — ровно тот же, что в каждой вашей встрече, с первой до сегодняшней.
Накинуть ее сверху, белье следом, волосы промокнуть полотенцем, вешая его обратно на крючок. Вещи аккуратно собрать, сложив в стопку. Ручку на себя, ненадолго задержавшись, будто не сразу решаясь выходить.
«На раз, два, три…», тихо-тихо проговаривая, пытаясь собраться с мыслями, выдыхаешь, наконец выныривая из ванны и закрывая за собой дверь.
Аромат кофе, витая по всей квартире, заставляет тебя неосознанно улыбнуться, прибавив шагу на кухню.
«Спасибо за футболку», едва ли не мурлычешь, забираясь на стул. «Кстати!», вспоминая и соскальзывая с него так же прытко, подбегаешь к своей куртке, доставая оттуда рисунок, который забрала с собой. «Смотри что у меня есть», на носочках, потому что ноги ещё не высохли, подпрыгиваешь к Бойду, опуская на столешницу альбомный лист, где ты с мужчиной на качелях во дворе дома. Курите.
Поднимаешь взгляд, спускаясь им к сигарете в его губах. «Можно?», в этот раз спрашиваешь, пальцами мягко к его губам, перехватывая сигарету. На шаг ближе теперь, чувствуешь?

+2

12

Едва заметные, мимолётные касания дают ему понять, что она — рядом. То, как нехотя она его отпускает, размыкая ноги, позволяя ему отдалиться так, словно это было самым огромным преступлением в их жизни. То, как касается его губ мягким прикосновением. То, как смотрит на него; даже спиной — ощущает. В какой - то момент для него это становится важным; чувствовать её ближе, чем пару дней назад; чувствовать её ближе, чем даже пару часов назад; позволять ей касаться; позволять себе думать, что эта девчонка за несколько дней стала для него не просто незнакомой ragazza, которую он обнаружил в служебном помещении бара, и которая сжимала крепко пистолет в руках, явно не зная что с ним делать. Нет. Она уже не просто та, что заходит за его спину, пытаясь найти там свою защиту. Она — гораздо больше. И пусть у итальянца сейчас сознание, задетое алкоголем, он знает наверняка, что это не причина. Причина — в ней. И от этого никуда не деться.
Можно бежать, позволяя себе иллюзорные мысли о том, что убежишь.
Можно не оглядываться назад, думая, что за спиной ничего не осталось.
Можно закрыть глаза, обманывая себя тем, что там, за этими закрытыми глазами — не её образ. Всё это будет враньём. Несусветной чушью. А врать Конте привык. Врать самому себе — вообще не умеет. Нужно просто постараться принять тот факт, что девчонка для него стала слишком важна. Плевать, в какой именно момент это случилось; плевать — как и какой чередой событий выстраивалась цепочка. Это произошло. И чем скорее он это поймёт, тем яснее будет представление, что с этим делать.

У него есть какое - то время, чтобы взять себя в руки; чтобы успокоить итальянский горячий нрав и вернуться снова к той лёгкости, которая была между ними; к тому притяжение, что ощутимо влекло их друг к другу.
У него есть какое - то время, чтобы налить в чашку горячий кофе, делая пару глотков. Некоторые думают, что кофе помогает в тех случаях, когда в организме много алкоголя, позволяет справиться с похмельем — тоже, на самом деле — они ошибаются. Кофе разгоняет удары сердца. Заставлять кровь быстрее течь по венам, раззадоривая нрав ещё сильнее прежнего. Сколько этого напитка Конте выпил во времена службы — ни счесть, и потому кофе перестал быть для него чем - то возвышенным. Порой он брал перерыв; или добавляла в стаканчик чёрной нефти — молоко, тогда морщился и забывал вкус крепкого эспрессо. Через какое - то время снова возвращался к нему, наслаждаясь. В Америке он зачастил с кофе, просто потому что пытался найти тот, который ему понравится больше всего. Пытался “раскусить” разные вариации, но всегда неизменно возвращался к одному — в Палермо самый восхитительный кофе в мире. И вот, после того, как он делает глоток, подносит чашку к носу, вдыхая аромат. То, что надо.
Конте улыбается, мыслями возвращаясь к барной стойке, когда Верона отталкивает его в грудь. Она толкала его также, когда больше всего на свете он хотел расставить все точки, объяснить ей всё, прижать к себе сильнее, чем может выдержать её хрупкое тело и ни за что не отпускать, позволяя её гневу выйти, наконец, наружу. 
Мыслями возвращается к её поцелуям. Мягким, но когда итальянское нутро берёт своё — страстным до укусов. Не хочет забывать об этом. Языком слизывает с губ, казалось бы — остатки кофе, а по факту — её вкус. Не позволяет себе провалиться в это, но явно наслаждается. Мысленное — ragazza, и улыбка снова касается его губ.

Верона благодарит его за футболку, появляясь перед ним в его одежде. Взглядом по девчонке, оценивая её внешний вид. Длинная, не по её размеру огромная футболка, в которой её маленькое тело тонет, и нижнее бельё, которого даже не видно под свисающей тканью его футболки. Проходит взглядом по ней, когда она садится на стул. — Тебе идёт. - Ну, а что, если это действительно так. Тут же убегает куда - то, затем возвращается; итальянец делает еще один глоток, после отставляя чашку чуть дальше. Соскальзывает со столешницы с аккуратностью тигра, чтобы следом повернуться к рисунку, который положила Верона. Довольно мычит что - то себе под нос на итальянском. — Миа, - с какой - то нежностью даже произносит её имя, проводя ладонью по рисунку, рассматривая, чуть ближе сгибаясь к нему. А затем обнимая Верону за шею, вальяжно положив на неё руку, затем укладывая ладонь где - то в районе её ключицы, забирая эти движением её всю — к себе. — Смотри, какой нос. У тебя точно такой же. - Конте шутит, конечно же, потому что на рисунке у Вероны очень длинный нос, и это единственная деталь, которая заставляет его улыбнуться. — У девчонки талант. Думаю, скоро в вашем доме будут висеть картины, нарисованные кистью этой маленькой итальянки. Учишь их итальянскому, или только отдельным словечкам? - Ему интересно это знатью. Всегда, когда дело касается его Родины, он загорается, даже взгляд становится другим.

Мягким касанием Верона забирает из его губ сигарету. Забирает, но всё же спрашивает разрешения. Поворачивается к ней, чтобы коснуться губами её щеки в поцелуе, и ещё одном — мягком, ближе к уху. — Тебе — можно. - Навряд ли бы позволил такую дерзость кому - то ещё, а вот ей — с лёгкостью. Дождётся, когда она затянется несколько раз, и после этого сам перехватит сигарету из её пальцев, перебирая в другую руку, чтобы рукой, которая все ещё обнимает итальянку, забрать её пальцы к себе, переплетая их. — Идём, провожу тебя до спальни. Уже поздно. - Мягко разворачивает её, оставаясь за спиной, точно также, как они шли по коридору десятками минут ранее. Ладонь — на её живот, прижимая к себе, кончиком носа — в копну её волос, тут же на ходу, перехватывая её на манер медленного танца, чтобы несколько раз по пути — закружить. После притягивая к себе — обнимая за поясницу, и так доходя до спальни. Наседая шагом — нога в ногу. Переплетаясь пальцами с её. — Спокойной ночи, ragazza. - Коснётся губами линии волос, не позволяя себе большего.

Отредактировано Boyd Conte (2022-11-18 21:29:48)

+2

13

Рисунок твоей малышки, как повод сократить расстояние до минимума.
Рисунок, как причина, по которой ты подходишь так близко, останавливаясь в нескольких миллиметрах от итальянца, чтобы опустить сложенный вчетверо листок на пустующую столешницу. Заполняя пустоту между, наполняя воспоминаниями, что общие друг для друга, пробираясь чуть дальше, чем позволяют негласные правила, пересекая собственные доводы, лишь бы почувствовать его рядом, — только чтобы пальцами скользнуть по его колену, ещё когда сидел на столешнице, будто привлекая его, призывая как можно скорее обернуться в сторону рисунка, соскочить вниз, останавливаясь рядом, чтобы боком к нему примкнуть, с улыбкой глядя на рисунок своей сестры, который — мостом меж вами сейчас, волшебным образом скрепляя где-то на незримом уровне, тогда как минутой ранее ещё ощущалась тяжесть от принятого решения; сейчас, ты ощущаешь, как все становится проще, намного легче, стоит только ему взглядом опуститься на неказистые формы двух людей на качелях, стоит ему приблизиться лицом, стоит скользнуть рукой за твою шею, мягко к ключице, подтягивая к себе; стоит тебе оказаться рядом, взглядом от рисунка к его лицу, медленно поднимаясь, улыбкой замирая на губах, наблюдая за тем, как мужчина рассматривает, как рассуждает, как верит в то, что из твоей малышки вырастет настоящий гений, ты — ласковой улыбкой, не спускаешь взгляда с его глаз, когда он так близко к тебе, стоит только дотянуться, всего сантиметр до его кожи, — ловишь, щекой мягко о его плечо потеревшись, будто в благодарность за такие приятные слова, а на деле — просто хочешь быть рядом, как можно ближе к нему, неразрывно.
Замираешь так, улыбаясь от комментариев итальянца. «Чем тебе не нравится мой нос, а?», смеёшься, игриво и легонько куснув его плечо, позволяя себе, наверное, слишком многое, но не в силах сдержаться, когда телом ещё помнишь его сладостные прикосновения и мягкие поцелуи, все ещё жаждешь его, отчаянно цепляясь за каждую возможность быть к нему ближе, чем на расстоянии вытянутой руки.
«Оформила им итальянский, как второй иностранный язык в школе», пальцами цепляясь его сигарету, мягко забирая себе. «Долгое время мать была даже не в курсе, до тех пор, пока Миа во всеуслышание не стала петь Felicità на ее день рождение», улыбаешься вспоминая реакцию матери. После этого у вас был довольно громкий разговор на тему цензуры в доме Коппола, но вскоре вы нашли компромисс, и сошлись на том, что ограничите использование итальянского при матери, а в остальных случаях — можете безнаказанно parlare.
Ты уважала ее выбор и понимала укоренённую злость в сторону родины своего отца, но не могла позволить себе быть итальянкой всего лишь по фамилии, тогда как вся душа — навстречу всему, что так претило твоей матери.
Взглядом к мужчине, когда он мягким движением — к тебе ближе, поцелуем касаясь щеки. Замираешь, забывая дышать, когда его губы скользят выше, ещё одним поцелуем у самого уха, «тебе — можно», трепетом отдаваясь по поверхности кожи, мурашками от его горячего дыхания, жаждой на кончике языка замирая, ты будто в наваждении, тянешься к нему, губами по его щеке скользя, едва ли сдерживая себя, едва ли отдавая себе отчёт, когда своими — цепляешь уголок его губ, в мягком поцелуе, аккуратно на самой поверхности, хотя хотелось — плотнее к нему, губами накрывать его, перехватывая в сладком поцелуе; стой, саму себя просишь, но не останавливаешь, соскальзывая губами к его скулам, движением таким мягким, как будто даже привычным, нехотя уводя себя от его губ, не отдаляясь больше, не разрешая себе, так и замерев у его скул, сигарету к губам поднимая, делая неглубокую затяжку, — чтобы не перебивать его запах, чтобы наполнить себя сизым дымом только на четверть, остальное оставляя его odore.
Выдохом, освобождая легкие от дыма, наполняя им пространство между вами. Серой дымкой, меж вашими лицами, взглядом сквозь — пробираясь к его глазам, когда пальцами соприкасаетесь, передавая сигарету, а после сплетаетесь.
Едва успеваешь осознать правила игры, когда он мягко — тебя к себе спиной, ладонью скользнув к животу, прижимая к себе ближе. Сбивает твоё дыхание, стоит только ощутить его ладони на своём теле. Раскрываешь губы, забывая дышать, сердцем пробивая грудную клетку, пальцами цепляясь за его ладонь, положив ее сверху, когда шагом вперёд — вместе, ещё один и ещё один, начиная осознавать, что происходит, ты улыбаешься, крепче прижимаясь к нему, с наслаждением, будто в медленном танго, — вашем собственном, — шагом вперёд, телом ближе к нему, шагом в сторону, мягким движением кружит тебя, возвращая обратно, разбивая танец на ноты, музыкой ваших сердец, переплетением пальцев, взглядов, дыхания, что между сплетается. Нога в ногу, нота в ноту, мягкостью провожая тебя к спальне, останавливаясь, чтобы произнести «Спокойной ночи, ragazza», губами скользнув к волосам.
Пальцами крепче, не отпуская его. «Аspettare», второй раз за эту ночь, но в этот раз совершенно по-другому. Мягко развернувшись, чтобы взглянуть на итальянца, делаешь шаг ему навстречу, ладонью, что держит его, заводя за свою спину, будто предлагая ему обнять себя, — так сильно этого желая.
Взглядом по его глазам, пытливо опускаясь ниже, слишком смело задержавшись на его губах, чтобы следом по скулам к шее, одновременно с тем — пальцами поднимаясь выше, подушечками скользнув по коже, уходя за горловину футболки, «расскажи мне о своих шрамах», тихо-тихо, пальцами соскальзывая на белую ткань его футболки, ровно в том месте, где находится его шрам; помнишь. Взглядом обратно к глазам, умоляя его задержаться, не уходить. Остаться
«Per favore», тихой просьбой, приближаясь чуть ближе, кончиком носа по его скулам, задерживаясь, жадно втягивая запах кофе и сигарет.

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-18 23:38:19)

+1

14

Секунды хочется растягивать в бесконечность, когда эта девчонка просто смотрит на него. Смотрит взглядом, в котором нескрываемое притяжение. Обоюдное. Взаимное. Одно на двоих. Он не хочет копаться в деталях того, что случилось десятками минут ранее; не собирается выпытывать из неё информацию; знает сам, что наседал; знает сам, что алкоголь позволил ему быть смелее с ней, хотя нужно было удержать эту жажду, не давая ей вырваться наружу; не нужно было пугать её этим напором. Не нужно было всё портить, и итальянец благодарен ей за то, что она не оттолкнула его вовсе, что захотела остаться в его доме, несмотря на произошедшее. Он понимает, что их всё равно неизбежно тянет друг к другу. Тянет касаться в переплетении пальцев; тянет касаться губами — кожи; касаться дыханием, путаясь, где его, а где — её. И потому сейчас, глядя на неё, его губ касается мягкая улыбка, которая не исчезает, когда он прикасается к линии волос Вероны в районе лба.
Она задерживает его; не позволяет уйти так быстро, и он поддаётся. На самом - то деле, в этой итальянке столько нераскрытого и загадочного, что он с трудом понимает, как ей, такой юной и хрупкой, удаётся держать его — такого взрослого и повидавшего жизни, у которого за плечами чего только не было. С ней он будто бы возвращается в прошлое, которого у него никогда не было. С ней он будто живёт совсем иначе, она даёт ему шанс, чтобы прожить жизнь по - другому, чтобы свернуть с того пути, которым он шёл раньше, и выйти на другую дорожку — неизвестную, но неизбежно - манящую. С ней его сердце успокаивается, хотя минутами ранее из - за неё же отплясывало румбу в его груди. Она, будто магическим образом, доступным только ей, творит с ним такое. И он не хочет, чтобы это заканчивалось, и потому задерживается.
Ладонью касается её скулы, забираясь дальше, поглаживая её кожу большим пальцем. Даёт ей договорить, и чуть наклоняется к ней, чтобы коснуться её губ поцелуем, забирая верхнюю, едва ощутимо, чуть потянет к себе, тем самым продолжая поцелуй настолько, насколько возможно — дольше. Чувственно, но линию не пересекает, после прижимается лицом к её лицу, кончиком носам ведя по её в мягкости, чуть выше, чтобы губами прикоснуться к её закрытым глазам. — Сейчас вернусь. - Коротко и тихо произносит, затем отдаляясь и уходя из комнаты.
Дальше — в ванну, чтобы принять контрастный душ, который уж точно немного, но поможет ему освежиться; освежить свои мысли, немного охладит его пыл. Полотенце влажное, а значит Верона не стала искать новое, воспользовавшись его. Улыбнется, вытираясь, заворачивая его по поясу. Подойдет к зеркалу, что висит над раковиной, рассматривая собственное лицо, нахмурится, когда опуская взгляд заметит шрам, о котором в том числе говорила Верона. Не то, чтобы он не знал об этом шраме, скорее, просто привык к его нахождению на своём теле, и уже не обращал на него никакого внимания. Почистит зубы, затем одеваясь в шорты, и так и оставаясь с голым торсом. Выйдет из ванной, проходя в кухню, чтобы выключить свет, и кофеварку, что всё ещё нагревала напиток, разносясь по квартире ароматом. Вернётся к Вероне, спустя какое - то время, как и обещал, зашторит тяжёлые тёмные шторы в спальне, затем ложась на кровать — рядом с ней, руку заводя за её голову, обнимая, так, словно это действие он уже делал раньше, так, словно это что - то привычное и негласно утвержденное ими. Останется лежать поверх одеяла, не укрываясь им. Чуть развернется в сторону Вероны головой, а затем и всем телом, руку так и оставляя под её головой. А другой проводя по своей левой брови там, где когда - то врачи нанесли ему около ста швов во время операции. — Мы выпивали с сослуживцами в баре, когда один сильно выпивший мужчина подошёл к нам, чтобы ткнуть пальцем в моё плечо, обращая на себя внимание. - Конте улыбается, вспоминая, что это было, когда он только - только пришёл на службу. — Я отмахнулся от него раз, отмахнулся второй, на третий сказал, что если он ещё раз меня тронет — вылетит за шкирку из бара. - Снова губ касается улыбка. — Через несколько минут, он ткнул меня ещё раз, и когда я обернулся, чтобы исполнить обещанное, он прошёлся по моему лицу битым стеклом. Ему дали пять лет за это. Я дал. - Медленно прикрывает глаза, опускаясь дальше, к тому самому шраму, который интересовал Верону. — А это… - усмехается останавливаясь, — угадай? - Даёт ей время, чтобы она предположила версию, и только после неё продолжает: — Ехал на мотоцикле с выключенными фарами, не рассчитал заход в поворот, и влетел в склон горы. - Чуть отдаляется от неё, показывая и остальные шрамы, которые тоже красовались на его торсе после этого инцидента. Длинный — на животе, пару мелких на рёбрах. Поднимается взглядом в её глаза, забирая её пальцы в свои, переплетаясь, поглаживая её руку. — Много шрамов со службы, и из детства. Я был тем ещё любопытным сорванцом. Лазил в заброшенные здания и по деревьям. - На последней фразе его глаза прикрываются, кажется, он что - то спрашивал на итальянском у девчонки, но навряд ли она расслышала хотя бы слово, потому что Конте уже проваливался в сон.

+2

15

«Расскажи о своих шламах», как неумолимая просьба остаться.
«Расскажи», как повод задержать его возле себя ещё на мгновение, два или три, — ты хотела как можно дольше, поэтому — так близко к нему сейчас;
     поэтому — так мягко, у его скул замирая, кончиком носа по коже, замирая в произнесённой просьбе;
     поэтому — пальцами на его шрам, сквозь ткань футболки, едва ли не чувствуя мерное сердцебиение, что вибрацией по грудной клетке, подушечками ловишь, прикрывая глаза, прислушиваясь, когда он, ладонью по твоей щеке, заводя руку дальше, большим пальцем по коже, мягко проглаживая, ответно — к нему навстречу, даже не раскрывая глаз, ты знала где он, чувствовала его, ощущала в прослойке воздуха между, как сокращаются миллиметры, сводя расстояние до одного только мгновения.
Мгновение до, когда ты лаской по его ладони щекой, уголками губ улыбаясь.
Мгновение после, когда он мягко перехватывает твою нижнюю, аккуратным поцелуем, оттягивая чуть на себя. Тянешься к нему, ответной лаской, губами находя его, мягким поцелуем соприкасаясь, телом чуть ближе, даже не замечая, как всецело оказалась в его объятиях, пальцами цепляясь за футболку, так сильно не желая, чтобы отпускал тебя.
Он — кончиком носа ведёт по коже, мягко, на самой поверхности, губами целуя прикрытие глаза.
Ты — уголками губ улыбаясь, замирая в крепких объятиях мужчины, наслаждаясь каждой секундой, запоминая, желая возвести в бесконечность; пальцами ведёшь к его шее, ныряя за неё, лаской проглаживая, когда он обещает, что скоро вернётся. Киваешь ему легонько, только после этого размыкая свои ладони.
Дверь ванной закрывается, и ты позволяешь себе упасть на его кровать, ровно так же, как после встречи с итальянцем в своей комнате. Взглядом в потолок, улыбаясь и прикусывая нижнюю, чтобы ненароком не запищать от счастья. Мыслями на минуту позже, когда лаской окутывал тебя, поцелуями сокращая миллиметры.
На три минуты — когда его ладонь у твоего живота, прижимая крепче к себе, шагом вперёд, увлекая в мимолетный танец.
Ещё пять минут — когда ты так сильно хотела обнять его сзади, но не позволила себе пересечь черту.
Ещё дальше, помнишь, кончик его носа у твоего уха, шепотом пробивающим до сладостных мурашек «хочешь войти, piccola?».
«Piccola», тихо произносишь, медленно повторяя, каждую букву лаская кончиком языка. Пальцами по одеялу, присбарывая и поворачиваясь на бок, забирая его с собой. Мурлычешь себе под нос, улыбаясь и сворачиваясь в калачик. Чувствуешь в себе легкость, как никогда прежде. Чувствуешь гулкие удары сердца, в унисон с его. Электричество в воздухе, стоит ему только очутиться рядом. Теплоту внутри — чувствуешь, мягкостью растекаясь по всему телу.
Глаза прикрываешь, улыбкой замирая на губах, чтобы в следующее мгновение почувствовать его рядом.
Подтянуться ближе к нему, головой на его руку, удобно укладываясь, будто это был самый правильный из возможных вариантов — самый естественный даже, других просто нет.
Слушаешь итальянца, взглядом скользя по его лицу сперва, когда рассказывает про первый шрам; и после — опускаясь к грудной клетке. Пальцами к нему потянувшись, мягко прикасаясь. Он предлагает тебе угадать, и ты охотно делишься своей версией «ты напал на след мафии и получил доблестное ранение в неравном поединке», тихонько проговариваешь, приближаясь к нему ещё ближе, будто того расстояния, что было между вами, было непростительно много.
Мягкой улыбкой на губах, слушаешь его, взглядом не упуская ни одну деталь.
Пальцами к его, сплетаясь, когда его слова становятся все тише, а глаза смыкаются в сонной пелене.
Две секунды, рассматривая его лицо, замирая напротив.
Две секунды, чтобы набраться смелости и сократить расстояние до ничтожных миллиметров, губами потянуться к его, мягко-мягко целуя, на самой поверхности. Не сразу отдалиться, позволить себе задержаться, на одно, два, три мгновения, наслаждаясь таким желанным единением. Ладонью подцепить одеяло, укрывая итальянца, и только после вернуться на его руку. Поближе к нему, едва ли не соприкасаясь лбами.
Последним взглядом, «sogni d'oro, giusto», после — мягко проваливаясь в череду сновидений, которые едва ли вспомнишь следующим утром.

Проснуться от ощущения, что пора, хотя за плотными шторами едва ли начинало светать. Взглядом к итальянцу, отмечая, что вы нисколько не сдвинулись со своих мест, скорее наоборот — стали ещё ближе, на ощутимые сантиметры, когда твой кончик носа так и норовил соприкоснуться с его шеей. Улыбаешься, поднимая на него взгляд и отмечая, что мужчина ещё спит. Не хочешь будить его, но вместе с тем не можешь отказать себе и в удовольствии, — губами мягко скользнуть по его шее, легонько целуя подбородок. Замираешь ненадолго, как нашкодивший ребёнок в ожидании заметят его проказу или нет. Кончиком носа снова к его шее, легонько ведя и втягивая его запах — до самого трепета, пробивает.
Прикусываешь нижнюю, заставляя себя остановиться.
Выныриваешь из его объятий, вставая с кровати, взглядом снова к итальянцу, делая несколько шагов в сторону выхода. Пальцами за косяк двери, наконец отрывая себя от мужчины, и делая шаг в гостиную. Сворачиваешь в ванну, чтобы быстро принять душ и привести себя в порядок. Привычно берёшь его полотенце, чуть погодя одевая ту же футболку.
Следом — на кухню, открывая большие шторы и вид на спящий город через окна высотой до потолка. Приглушённый свет, холодильник, взглядом сканируя наличие всех необходимых ингредиентов. Изучаешь полки, стараясь максимально тихо, без лишнего шума. Не находишь муки, поэтому прытко — за штанами в ванную, быстренько одевшись, сверху футболки накинуть куртку, не замечая, что Бойда, и выбежать в магазинчик миссис Чо, к счастью, что круглосуточный.
Звоночек на входной двери, сигнализирует о новом покупателе. В старом телевизоре разыгрывается викторина, но похоже что мало кто заинтересован в ней. Кажется, что магазин пустует, но стоит пробраться дальше, как тебя настигает голос престарелой японки «Ооооо, доброе утро, милочка!».
Улыбаешься ей, здороваясь и проходя дальше. Недолго петляя меж стеллажей, находишь муку, соду, молоко и лимонную кислоту, следом — сразу на кассу, где уже сидит миссис Чо, деловито разгадывая кроссворды.
«И пару леденцов, пожалуйста», киваешь на конфеты, вспоминая как пообещала сестренке сладости, когда будешь в гостях у Бойда.
Быстро оплатив, благодаришь и спешишь обратно, выходя из магазинчика. Ты захватила с собой ключи, поэтому без труда открываешь сперва двери подъезда и уже после — саму квартиру. Разбуваешься, скидывая ботинки, куртку на крючок в прихожей, и босыми ногами на кухню, поудобней перехватывая пакет с продуктами. Там, на столешницу, выставить все необходимое. Помыть руки и после — приступить к приготовлению.
Панкейки, наверное, не самый быстрый завтрак, но зато самый, что ни есть, ароматный. Твои младшие обожают когда дом дышит свежей выпечкой, как впрочем, и ты тоже.
Действия на автопилоте, потому что уже привычны тебе, выведены до автоматизма. Ты способна приготовить добрую порцию панкейков даже с закрытыми глазами, поэтому не прибавляешь света на кухне, и когда солнце начало выглядывать за соседними домами, даже выключаешь его, чтобы всецело насладиться рассветом.
Замешав тесто, ставишь сковородку на плиту, разогревая на среднем огне. Ложкой выкладываешь, равномерно распределяя панкейки на плоскости сковородки. По две-три минуты с каждой стороны, и поддевая лопаткой, достаёшь пухлых красавчиков на тарелку.
Чуть погодя, когда большая часть панкейков была готова, замираешь над кофеваркой, откровенно не зная как ею пользоваться, но надеешься разобраться, сделав огонь на минимум, чтобы тесто не сбежало, пока ты занята изучением этой чудо-машины.

+2

16

Темнота вместе с алкоголем действуют мгновенно, но это не главное. Главное, что на него действует — тепло Вероны, которая сейчас невыносимо близко; которая касается его лица пальцами рук, проводит в мягкости по его грубой коже, ногтями цепляясь за щетину. Конте улыбается, как - то даже непроизвольно. С трудом можно расслышать последние слова, что произносит, прежде, чем сон заберёт его в свои сети. Чувствует, как её губы касаются его улыбки в поцелуе, задерживаясь на несколько мгновений. Конте не отвечает, потому что тело перестаёт реагировать на внешние вмешательства. Он устал. Он пьян. Он эмоционально взъерошен. Не помнит, когда в последний раз ощущал всё это в совокупность. И когда последнее из списка — было чем - то приятным. Верона приносит в его жизнь приятные эмоции. Такие, коих он никогда не ощущал. Такие, коих в жизни итальянца ещё не было. И потому — любопытно, потому — интересно, потому — хочется идти за ней, срываться, словно мальчишка, уносясь за её запахом, давая ей защиту, давая ей всё то, что не может поместиться в его большом итальянском сердце.

До убийства его супруги, Бойд часто видел сны. Они были красочные и наполненные событиями; в них были лица — знакомые и незнакомые, были места — те, в которых он бывал и те, в которых хотел бы побывать; бывала несусветная чушь, но обязательно яркая и живая.
После смерти жены, Конте перестал видеть сны; ничего, кроме её глаз в момент выстрела в грудь. Тот взгляд, видимо, навсегда отпечатался в сознании итальянца, будто это его крест, ведь во всём произошедшем он винил и себя, в том числе, за то, что не смог уберечь, не смог оказаться рядом в тот момент, когда был нужен.
До убийства супруги, мужчина спал крепким сном. Никакой из внешних раздражителей не мог разбудить его. Когда Конте засыпал на работе после дежурства, его коллеги шутили о том, что даже если прямо сейчас они зарядят пушки, включат сирены, сигналы и начнут стрелять — Конте не проснётся. Так и было. А когда он спал дома, то проваливался в сон ещё более глубоко. Рядом с ним можно было разговаривать, смотреть телевизор, петь в караоке — ничто не помешало бы ему досмотреть увлекательные сновидения.
После смерти жены долгое время итальянец мучался бессоницей. Он не знает точно, каков был промежуток времени, потому что в тот момент потерялся в датах, но когда бессонница на круглые ночи отошла, его сон всё ещё продолжал быть беспокойным. Он просыпался по несколько раз за ночь, пялясь в потолок без единой мысли в голове, а это для итальянца вообще - то немыслимо. Он привык думать. Каждую минуту, каждую секунду, размышлять, быть занятым, строить планы, на работе чёткий порядок, дома всегда всё схвачено — Конте из тех, кто придерживается плана. У него всегда всё чётко, и потому отсутствие мыслей в голове пугало его несусветно. Тогда он вставал, выходил во двор, закуривал сигарету, будто помогая мыслительному процессу запуститься — не всегда срабатывало. На утро — разбитый, с синяками под глазами и небритый — так на него не похоже.

Этой ночью Бойд спит крепким сном. Он точно знает, что это не алкоголь, потому что алкоголь был в его жизни и раньше, а вот Верона в его постели впервые. Он уснул явно ощущая её тепло очень близко к себе, а проснулся от того, что её не было рядом. Единожды. Утром. Заспанным взглядом в сторону окна, чтобы оценить масштабы его сна сегодняшней ночью, затем на электронные часы напротив кровати — раннее утро. Не сразу до его носа доносится запах свежей выпечки, будто свежие, пропитанные ванилью булочки, которыми он так любил завтракать перед работой, забегая в кофейню, где его знали все смены бариста, готовя двойной эспрессо чётко к его приходу. Конте вдыхает поглубже, теперь точно знает, что Верона сейчас на кухне, и потому не спешит; поднимаясь с кровати, подходит к турнику, хватая одной ладонью, затем чуть подпрыгивая — обхватывает двумя руками. Лучшее лекарство от вчерашней пьянки. Конечно, он был не настолько пьян, чтобы страдать от похмелья, но сам факт неприятного ощущения — присутствует. Три подхода по десять подтягиваний, и Конте спрыгивает, направляясь в ванную, не сразу заходя на кухню. Умывается, сбривает позавчерашнюю щетину, и только затем заходит на кухню, облокотившись плечом на дверной косяк. — Ragazza. - В этом слове и его интонации — многое. Благодарность, доля восхищение и даже сожаление за случившееся вчера. Он ловит взглядом её глаза, просто кивает, молча. Улыбается, когда видит, что Верона готовит для них завтрак, и его сердце разбивается вдребезги. Бойд любит домашнюю кухню, готов отдать за неё свою душу, если то потребуется, готов отказаться ото всех кафе и ресторанов, на самом - то деле. Умеет готовить сам, но для себя не слишком любит. Когда же готовят для него — это бьёт под дых. А когда это делает Верона, особенно пропадает дар речи. — Давай помогу. - Видит, что с кофеваркой возникли проблемы, и тут же вызывается на помощь. Заходит на кухню босиком, приближаясь к Вероне, и мягко целует её в плечо. — Buongiorno. Dormito bene? - Дальше просто: забирает одноразовый фильтр вместе с использованным кофе из кофеварки, выбрасывает его, затем ёмкость, куда сливается напиток — под воду, промывая несколько минут от остатков недопитого кофе, затем достает одноразовый фильтр, мелет кофейные зёрна, и насыпает после в кофеварку, наливая воды — на несколько чашек кофе. Двигается вдоль кухни мерно, выглядывая затем из - за плеча Вероны, чтобы спросить: — Что там у тебя? Мне кажется ты разбудила все соседние квартиры этим запахом. E' assolutamente splendida!

+2

17

Взглядом по кофеварке, прикусывая нижнюю губу. Обилие кнопок не облегчает задачу, но ты честно надеешься разобраться. Очень хотелось, чтобы Бойд проснулся именно под ароматы кофе, будто свежая выпечка в его доме была совершенно обычным делом.
Силуэт мужчины в дверном проеме, медленно поднимаешь на него взгляд, улыбкой замирая на губах, не сразу произнеся такое мягкое «ciao», несколько долгих секунд, продлевая одну за другой, не позволяя себе оторвать от него взгляд, когда предлагает свою помощь. Сокращает расстояние в два гулких удара сердца, целуя тебя в плечо. Смущенно прикусываешь нижнюю, на мгновение отводя взгляд, точно как маленькая ragazza, что без ума от своего праведника.
Не сразу отвечаешь, отвлекшись на подоспевшие панкейки, так стремительно покрывающиеся румянцем с нижней стороны. Перехватываешь лопатку, быстро переворачивая и спасая ситуацию, после чего оборачиваешься на мужчину, что занят приготовлением кофе. Улыбаясь, обхватываешь его сзади со спины, тепло прижимаясь всем телом. Тихим шепотом в его шею «Accanto a te è fantastico», ни на йоту не скрывая свои чувства, душой и телом — только к нему нараспашку.
Ныряешь под его руку, заставляя чуть приподнять ее, подпуская ещё ближе к себе. «Не помешаю?». Тычешься в его бок, когда его рука так привычно на твоей шее, пальцами перебирая прядки.
«Так вот как это работает», тебе откровенно интересно, и кажется ты уловила последовательность действий, но по большей части — ты всего лишь хотела просто быть к нему ближе сейчас. «Ты любишь кофе из турки?», стараясь сильно не отвлекать его от процесса, интересуешься. «Могу угостить тебя, когда будешь в гостях», улыбкой на губах, приглашая и тут же обратно выныривая, поближе к плите, чтобы переложить подоспевшие панкейки на общую тарелку.
«У нас в семье все любят покушать, поэтому обычно я готовлю тесто на большее количество ртов», накладывая ложкой ещё три панкейка и умещая маленький четвёртый. «А у вас в семье что обычно было на завтраки?», искренне интересуешься. «Знаешь, куда ни гляну — все питаются хлопьями с холодным молоком, но своим я такого не разрешаю», хмуришься даже, будто это худшее, что можно отведать ранним утром. «Да, это очень быстро, но какая польза? Толи дело свежайшая выпечка, которая ароматным духом разносится по всему дому», улыбаешься, вспоминая как детишки сбегаются на кухню. «Когда-нибудь у меня будет огромный дом с ооооочень большой кухней», размахиваешь руками, будто и впрямь настолько необъятна. «А ещё огромные окна с выходом на море», замираешь на мгновение, задумавшись. «Море ведь, красивое?», ты не видела, разве что в кино и на рисунках, но в мечтах всегда непоколебимо — было море.
Отворачиваешься, чтобы перевернуть панкейки. «Отец не успел свозить нас на море, обещал, но покинул нас раньше, чем сдержал его», сбавляя жизнерадостность в тоне, но быстро находя выход из лабиринта воспоминаний. «Ты хорошо плаваешь?», резко оборачиваясь, взглядом с бойким энтузиазмом в его глаза. «Умеешь нырять?», засыпая мужчину вопросами, приближаясь на шаг вперёд, так стремительно сокращая расстояние до считанных миллиметров, «и задерживать дыхание тоже умеешь», ещё ближе, губами к его, мягко перехватывая в ласковом поцелуе, на секунду, две, три, отвлекаясь от приготовления, и позволяя себе такую желанную близость. Ласково, его нижнюю под конец перехватить, мягко отпуская и возвращаясь к плите.
Снимаешь последнюю партию со сковородки, «готов обжечь свои пальцы?», хихикаешь, доставая две тарелки и выставляя их на барную стойку. Туда же масло, мёд и персиковое варенье, — ты позаботилась о том, чтобы был выбор в топингах.
Общую тарелку с огромной стопкой кейков — посередине. Занимаешь своё место рядом с мужчиной, ровно так же, как ты сидела здесь позапрошлым утром, когда своим неожиданным визитом поймала его после душа.
«Buon Appetito», улыбаясь, перехватываешь подушечками пальцев панкейк, — у вас в семье практически все ели руками, вилки и ножи использовались только для особых блюд, где без них не обойтись.
Сверху на кейк варенье, подтягивая к себе и аккуратно откусывая кусочек, а потом ещё один, оставляя на тарелке горячие остатки и, мурлыча, облизывая пальцы от сладкого топинга. Взглядом к итальянцу, «прости не предупредила, я ем как варварка».

+2

18

В ловкости отточенных движений Верона парит по его кухне, как настоящая хозяйка. Он уже видел это, когда приходил к ним в дом, чтобы починить звонок, а заодно и замок, а заодно и покрасить забор; наблюдал за тем, как вместе с малышней она готовит праздничный ужин, как увлекает маленькие любопытные носы помогать ей, но не перегружает их; как заинтересовывает каждого из них, играя на их же интересах. Всё это навряд ли можно сделать, если тебе не хочется. Всё это навряд ли можно сделать, если к маленьким детям не лежит душа. И всё это навряд ли можно сделать, не обладая достаточными знаниями о каждом из них. Конте видел множество семей, в которых каждый из детей был предоставлен сам себе. Там — телефон, планшет, телевизор, и в конце концов “поиграй один”. Верона же находила подход к каждому из ребят, увлекая их даже помощью на кухне. Это было что - то вроде игры. Конте не мог оторвать взгляда в тот день. С трудом заставлял себя переключиться с того, что происходит на кухне на то, что нужно было сделать им с Джейком. Он видел это в их доме, но даже и подумать не мог, что увидит в своём. С лёгкостью бабочки молодая итальянка порхала по его берлоге так, будто делала это каждый день до этого, на протяжении очень долгого времени.

Пока Бойд занимался кофеваркой, девчонка проворно нырнула под его руку, близко и тепло устроившись в его объятиях, даже делать ничего не пришлось, она просто комфортно расположилась, предварительно уточнив не помешает ли. Конте оставит этот вопрос без ответа, потому что очевидно, что нет. Выглядывает, когда итальянец заряжает кофеварку, видимо, попутно разбирается с ней, глядя за его действиями. А дальше много - много вопросов от кудрявой болтушки обрушиваются на него лавиной. Конте не из тех, кто любит болтать, но у неё получается увлечь его разговорами. — Угости, я никогда не пробовал такой кофе. Всегда отдавал предпочтение классическому эспрессо, а здесь начал пить американо из - за такой вот кофеварки, хотел купить кофе-машину, но надеялся, что не задержусь в этой берлоге надолго. - Оказывается, для того, чтобы разговорить итальянца с утра, нужно просто уметь задавать правильные вопросы, и быть интересным собеседником. Это открытие произошло с ним на тридцать шестом году жизни, прямо в эту секунду. Perfecto.
Дальше Верона рассказывает, делится о том, что в её большой семье все любят покушать и о том, что она готовит много для них всех. Она готов. Бойд не задаёт вопросов о матери, считает это нетактичным, хотя ему и очень интересно узнать, почему хозяйство лежит на плечах Вероны. Задает другой вопрос, не менее важный, но скорее просто ради интереса, а не для каких - то серьёзных выводов. — Ты старшая в семье? - Итальянка убегает в сторону сковородки, а Конте остается стоять возле кофеварки, лишь развернувшись в сторону Вероны. — По дороге на работу в фантастической pasticcerìa меня всегда ожидала чашка ароматного эспрессо и десерт. Это место открыли мои друзья, к ним съезжались изо всех уголков Палермо, чтобы отведать их mamma mia десерты. - Конте целует кончики трёх пальцев, чтобы показать, что десерты, действительно, были восхитительные. И в этот момент в нём можно разглядеть того самого сицилийца, который спал очень долгое время, не выходя в окружающий его мир.

Ты не была на море, ragazza? - А дальше он высказывается на итальянском, совершенно нецензурно, потому что вообще не ожидал такого поворота событий. Как раз в этот момент Верона подходит к нему, спрашивая прямо в губы итальянца умеет ли он плавать, успокаивая его пыл ласковым поцелуем. Бойд прижимает её к себе ладонью, не успевая прикрыть глаза в моменте, но отчётливо замечая, как прикрывает она. От того улыбаясь в её губы, мягко отвечая поцелую кудрявой девчонки. — Море очень красивое, ragazza, как ты. - Пауза. — Особенно на Сицилии. - Успевает сказать это ей тихо, серьёзным взглядом глядя в её глаза, ни на секунду на шутя такими вещами.

А дальше — завтрак на столе. Бойд подхватывает темп Вероны, доставая из шкафа наверху чашки для кофе, выставляя их на барную стойку, затем салфетки, графин с чистой водой, вилки и ножи на всякий случай, хотя почему - то так и думал, что им это не понадобится. Тарелки всё же ставит на стол, затем присаживаясь на стул, разливая кофе по кружкам. Верона приступает быстрее, и Конте как - то даже ускоряется, потому что скорее хочет попробовать приготовленное. Быстрым движением ножа — мало на панкейк, туда же варенье; обжигая пальцы с удовольствием откусывая кусок от горячего панкейка, тут же довольно мыча, что - то на итальянском, на английском, возможно, ещё на каком - нибудь языке, который даже может и не существует вовсе. — Mamma Mia! - Успевает воскликнуть между первым и вторым панкейком, тут же уплетая второй, потому что держать себя в руках совершенно не может, очень хочется есть, так еще и невероятно вкусно. — Не предупредил, что я тоже. - В доказательство — третий панкейк уплетая с огромным удовольствием, на этот раз даже не намазав на него ничего. Вдыхает глубоко, первый заход был восхитителен. — Это так вкусно, Верона. На Сицилии я бы сделал всё, чтобы у тебя была своя траттория. - Запивает порцию панкейков кофе, затем замедляясь в еде, отламывая половину, все же задумавшись, и озвучив вопрос, который мучил его. — Чем занимается ваша мать? - Без единого намёка на осуждение или ещё нечто подобное, живой интерес, который объясним. — Я был у вас всего один раз, но заметил, как тебя слушается малышня, как наблюдает за тобой, и ходит по пятам. Как ты находишь с ними общий язык, и как тебе небезразлично. О них заботишься ты? И о хозяйстве тоже ты?

Отредактировано Boyd Conte (2022-11-20 21:34:51)

+2

19

В твоей жизни было мало таких моментов, — когда ты сближаешься с незнакомым человеком за четверть часа, и после — крепко держишь его в голове, с упоением прокручивая каждое воспоминания, в жажде, что несопоставима ни с чем; той жажде, что в глазах твоих, ярким огоньком, отсветом в темноте зрачков, когда взгляда с него не спускаешь; той жажде, что на кончике языка, когда губами лакомо целуешь; той неукротимой сладостной жажде, что в каждом прикосновении к нему, мимолетном, от того будто током по коже, разрядом в двести двадцать; жажде без права на отсрочку, когда два шага вперед, чтобы губами соприкоснуться с его; такой жажде, что развязывает язык, стоит ему только оказаться рядом, искренне интересуясь о твоей жизни, матери, сестре, твоих младших. Ты готова рассказать ему обо всем, как маленькая раскрытая книга во всего двести страниц, но стоит углубиться в чтение, как захлестывает волной воспоминаний, каждое из которых — неразрывно друг от друга, держишь крепче, не упуская. Даже те, где отец покинул ваш дом;
даже те, где беременная мать проклинает тебя за то что ты ее дочь;
те, где ты видишь ее пальцы, что обхватывают горлышко бутылки, удаляясь дальше по коридору, когда за ее спинами плачут маленькие дети, совсем ещё крохотные, голодные, не мытые малыши, которым так сильно нужна хоть чья-то поддержка.
Ею всегда была ты — опорой на которую они всегда могли расчитывать.
Всегда была ты — та, кто накормит, умоет, научит чистить зубы, уложит раньше спать.
Всегда ты — та, кто сказку прочитает, выдумывая ее на ходу, просто потому что книжек не было в доме.
Всегда ты — маленькая девочка со взрослыми глазами, кто всегда вступится за своих, решая конфликты в школе.
Ты — утром, днём и вечером, сопровождая каждого из своих младших.
Ты, девочка, только ты, научив каждого из них ответственности друг за друга, потому что вы — маленькая большая семья, маленький плот в большом океане, где можете рассчитывать только на поддержку друг друга. Брат за сестру, сестра за брата. Крепкими нитями, канатом связывая — неразрывно.
Только ты, — девочка, которая детства своего не повидала, заплатив им за благополучие своих младших.

Уплетая капкейки, один за другим, ты с наслаждением облизываешь пальцы, улыбаясь и наблюдая за тем, как быстро справляется с ними итальянец. Ты любишь смотреть, как едят результаты твоих стараний. Любишь видеть с какой жадностью разбирают свежую выпечку твои братья и сёстры, как сражаются за них, едва ли в шутку, договариваются друг с другом, выуживают для себя выгоду, но в конечном счете отдают просто ради искреннего «пожалуйста».
И сейчас, ты ловишь себя на мысли, что тебе нравится, этот момент. Как вы оба, на его кухне, которую ты теперь знаешь как свои пять пальцев, завтракаете ароматными панкейками, переговариваясь и мурлыча, будто это лучшая еда на планете. Это всего лишь твоя еда. Твоё внимание ему. Твоя теплота. И… такая искренняя девичья влюбленность.

«Я вторая в семье», слова даются не так просто, как ты ожидала. «Есть старшая сестра», взглядом на мужчину. «Лайла», как будто это имя могло для него что-то значить, но для тебя оно значило многое.
Гнев, когда она в лицо тебе мерзкие слова, о том, что ты чужая и никому не нужная.
Отторжение, когда она настраивала мать против тебя.
Непонимание, когда она игнорировала все твои сообщения и приглашения на семейные торжества.
«Она у матери от другого мужчины, ещё до встречи с моим отцом», делишься, отпивая глоток кофе. Замираешь ненадолго, втягивая такой полюбившейся аромат. «У нас с ней сложные отношения. Она невзлюбила меня с самого начала, наверное потому что у нас были разные отцы», этим ты объясняла все ее поступки против себя. «Моего отца она тоже отказывалась принимать. В итоге, как только чуть подросла, стала искать любые возможности, чтобы меньше времени проводить дома, а значит и с нами», с тобой и твоими мелкими, которым так сильно нужна была хоть чья-то забота.
«Когда отец нас покинул, я поняла, что нужна своим младшим как никогда», улыбкой на губах, немного печальной, но  мягкостью теплиться на самых уголках. «Мне пришлось очень быстро повзрослеть, научиться делать то, что не умеют сверстники, ухаживая за своими братьями и сёстрами».
«Мать, она…», взгляд отвести, смыкая губы. Твоё сердце всегда сжималось в горечи, когда речь заходила о ней. «Она страдает», подбираешь нужное слово, кивая самой себе, взглядом снова возвращаясь к итальянцу.
«Она работает на двух работах, с дневной на ночную, успевая отдохнуть в перерывах, а домой приходит просто чтобы… выдохнуть», склянками забивая пол своей спальни.
«Так было, сколько я себя помню», другой жизни ты и не знаешь, в постоянных заботах за своими младшими, переживаниях за мать, за оплату коммунальных, за успехи своих братьев и сестёр, школьные соревнования, олимпиады, поступление в университет. Письмо ты так и не раскрыла, боясь больше не отказа, а положительного ответа. Если тебе придётся уехать, то… кто позаботится о твоих младших?
«Я люблю свих мелких засранцев», улыбаешься, решив завершить свой рассказ на хорошей ноте. «Они — все, что у меня есть».

+1

20

Итальянец понимает, что касается болезненной темы, когда Верона меняется в интонациях; когда вместо весёлого щебетания — подбирает слова; когда меняется выражение её лица, и накатывает тяжесть на хрупкие плечи. У Конте играют инстинкты. Тут же заполняя его всего желанием разгрузить её непосильную ношу. Бойд слушает очень внимательно, проникаясь её историей до самого нутра. В жизни итальянец встречал много людей, у всех них были разные истории, разные нити судьбы; где - то трагичные, где - то драматичные, где - то с элементами мелодрамы. Он пропускал эти истории через себя лишь на четверть. Этого ведь немного для него — выслушать и двинуться дальше, чтобы жить свою жизнь дальше, также наполненную разными заботами, переживаниями и проблемами. Этого достаточно для человека, историю которого он слушает. Излить душу, найти свободные уши для того, чтобы поделиться тем, что тревожит — иногда этого более, чем достаточно. Конте не предлагал свою помощь тем, кто его не просил. Никогда не лез в семейные драмы и околосемейные разборки, он чётко ощущал границу между собой и другими людьми. Будучи полицейским, он и так часто участвовал в жизнях других людей, хотел, чтобы всё было по закону; хотел, чтобы в месте, где он живёт царило спокойствие и порядок. Это воспитал в нём отец, коего в его жизни всегда было достаточно, в отличии от жизни Вероны.
Ещё и поэтому — он проникается.
Каждым её словом.
О матери.
О старшей сестре.
И, конечно, о малышне.

Ragazza говорит, что ей пришлось быстро повзрослеть, и Конте это чувствует. Они обходят стороной тему возраста, но где - то на подсознании он понимает, что разница слишком велика. Будучи под алкогольным опьянением это не возымело никакого эффекта, Конте будто перешагнул эту границу вчера. Она не спрашивает его, и он тоже не хочет задавать этот вопрос. Ему достаточно той взрослости в её глазах, которую он видит, и которой нет у некоторых взрослых людей. Иногда возраст — всего лишь цифра. Это, скорее, исключение из правил, но так чётко подчёркивающее само правило.

У Бойда было детство. Был футбол на заднем дворе и настольный, тоже, был. Были приходы родителей в школу из - за того, что он подрался с тремя мальчишками, а сам еще пару недель ходил с фингалом под глазом. Были даже драки с Джимми, в более осознанном возрасте, когда они били друг друга до тех пор, пока не валились с ног, не сойдясь во мнении в каком - то самом нелепом вопросе, а потом громко просили у матери газировку. Мать никогда не перечила отцу в воспитании сыновей, однако в воспитании дочери имела главную роль. Так уж были распределены эти карты у родителей. Отец учил Бойда стрелять, а Джимми — плавать. Затем наоборот. Конте казалось, что методы отца слишком жёсткие, но по - другому он не умел. И только благодаря отцу, из Бойда получилось то, что получилось. Если бы в его жизни, как в жизни Вероны, не было бы старика, то, вероятнее всего, Конте был бы по другую сторону баррикад. Если бы он не нашёл своё призвание в букве закона, то оказался бы за решёткой раньше, чем даже может себе представить.

Знаешь, что нам даются только те испытания, с которыми мы можем справиться? - Итальянец и так не сводил с неё глаз, а сейчас не успокоился пока не дождался ответного взгляда. Он видел, как она закусывает нижнюю губу, как подбирает слова и чувствует себя не так, как минутами ранее. — Ты отлично справляешься, ragazza. Не всем это было бы под силу. - Конте даже откладывает панкейки на потом, вытирает руки салфетками, и затем раскрытые ладони протягивает Вероне, как приглашение в его объятия. Обнимает её тепло. В знак поддержки. В знак того, что он рядом, несмотря ни на что. В знак того, что её история тронула его до глубины души. — Если тебе нужна будет помощь — мои двери для тебя открыты, ragazza. Главное, успеть одеться. - Конте улыбается, отпуская Верону из объятий, намекая на свой внешний вид в полотенце. Сейчас ему хочется поделиться с ней тем же, чем смогла она, несмотря на то, как было тяжело. — Мой отец был слишком причастен к моей жизни. Я благодарен ему за это, за каждый его совет на моих школьных соревнованиях по боксу, за то, что научил стрелять. За его умение подбирать слова и подбодрить, несмотря на то, что порой это могли быть очень жёсткие слова, в конечном счёте оказывалось, что он всегда попадал в точку. Вот только, знаешь, в этом методе есть один существенный минус — он не заметил, как я вырос; как научился принимать свои решения, как мои слова стали больше, чем его слова; как моя жизнь — стала моей жизнью, а не его. - Конте делает глоток кофе, доедая затем половину панкейка, что оставил до этого. Кивает головой Вероне, что всё в порядке. — Это всегда сидело внутри, но я никогда этого не озвучивал. Ты что - то подсыпала в панкейки?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно