Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»


вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

https://i.imgur.com/PnKzvuQ.png

праведник и его девчонка

Отредактировано Verona Coppola (2022-11-21 00:26:30)

+2

21

Взглядом к Бойду — благодарно, за то, что выслушал, что рядом, что не задаёт лишних вопросов, — только те, что важны, те, что на самой поверхности находятся, стоит только руку протянуть. В вашей семье ты отвечала за слишком многое, начиная с семи лет ты стала брать на себя обязанности по дому, когда видела, что мать не справляется, в восемь — стала ходить в магазин, зная где мать оставляет деньги и предварительно согласовав с ней, что будешь брать на продукты, помнишь, как она махнула тебе, чтобы проваливала с ее глаз, и ты послушно прикрыла за собой двери, одела желтый дождевик и в свой первый раз вышла в магазин; на кассах тебе умильнулись, но предварительно задали вопрос, что с твоей матерью, она рядом или позже зайдёт, ты сказала, что она доверила тебе покупки, серьёзным тоном, посмотрев прямо в глаза женщине; такая маленькая, но уже готовая брать на себя ответственность, это было твоей визитной карточкой в этом и многих других событиях твоей жизни. Это открывало перед тобой двери, как бы глухо они не были заперты перед другими, — тебя всегда пропускали. Это удивляло, поражало, шокировало многих людей на твоём пути, когда ты просто делала то, что должна была, взрослея так скоро, как была способна. Ты спешила изучить таблицу умножения, как только тебе недодали сдачи и мать отчитала тебя за безалаберность. Спешила быть быстрее, когда сделовало забрать младших из садика, приготовить обед и самой не забыть про домашку. Спешила делать все вовремя, не забывая про работу по дому и стирку за своими младшими.
Спешила быть хорошим примером, быть любящей сестрой, той самой, к которой в комнату бегут, когда боятся грома в самый дождливый день сезона; той самой, на которую равняются, неосознанно, даже не замечая этого; той, кого бегут обнимать при первой же возможности, ещё заприметив в конце улицы; той, что несёт как благие так и плохие вести, но воспринимается всегда одинаково — с любовью в сердце, потому что знают, что ты не бросишь, будешь рядом, маленькая девочка с большим сердцем, ты всегда будешь рядом.

Его ладони — к тебе, с призывом обнять.
Ты же — к нему навстречу, медленно, не бросаясь в объятия, хотя все естество так и рвалось к нему скорее.
Взглядом в его глаза, блуждая по темной радужке, сокращая расстояние на шаг, пальцами по его грудной клетке, прикасаясь мягко, ладонями плотно прилегая, чтобы после — аккуратно вверх потянуть, по коже сквозь ткань футболки, к шее сворачивая, когда телом так близко к нему, прижимаясь ласково и тепло.
Ты была к нему уже так близко, но сейчас — по-другому, чувствуешь.
Сердцем к его грудной клетке, раскрывая свою нараспашку.
Обнимая его, лаской обволакивая, пальцами за шею скользя.
Кончиком носа к его плечу, закрывая глаза, сжимая их, жмуря, будто не давая прорваться чувствам, что с головой сейчас захлестывают.
Вдыхая полной грудью его запах, намеренно, будто запоминая, чтобы найти его в темноте.
Не сразу отстраняясь, не отдаляясь ни на миллиметр, замирая в его объятиях на несколько долгих мгновений, продлевая так сильно, как можешь.
Он рядом, чувствуешь.
Он близко, совсем близко к тебе, ощущаешь.
Он будет здесь, с тобой, в самом сердце, знаешь.
Маленькая девочка, ты никому не раскрывалась настолько, никому не говорила о наболевшем, не делилась, даже когда просили.
Поэтому сейчас все чувства разом — на тебя, такую хрупкую, но сильную.
Поэтому, его объятия для тебя — спасение.
Поэтому — не размыкаешь, цепляясь за его спину пальцами, как за единственное важное сейчас.
Ещё одно, два, три мгновения.
Ещё парочку секунд.
Ещё совсем немного, чтобы кончиком носа к его шее, губами мягко по коже, аккуратно целуя, благодаря, за то, что рядом, — коротким, но таким пробивающем лаской «grazie».
И только после — отдалиться, возвращаясь на свой стул, чуть ближе его придвигая к стулу мужчины. Просто потому что так надо. Потому что так чувствуешь. Потому что хочешь быть близко к нему. Насколько возможно.

Слушаешь внимательно, всем телом к нему повернувшись, локтем облокотившись на столешницу, взгляда не спуская, внутри визуализируя каждое слово, искусно рисуя события его жизни в своём воображении. Каждая деталь его прошлого — маленьким пазлом для тебя, открывая новые и такие важные факты об итальянце.
«Ты что-то подсыпала в панкейки
«Только щепотку теплоты», улыбаешься ему, желая сказать ещё что-то важное, но с задержкой в мгновение, подбитая дельные слова. «Я бы многое отдала, чтобы найти своего отца», киваешь ему, со всей серьезностью отвечая за свои слова. «Долгое время я злилась на него, за то что покинул нас, но когда мать начала выбрасывать его вещи, я начала хвататься за них, как за последний оплот надежды», помнишь как она хотела спалить все дотла, а ты уговаривала ее остановиться, уйти, отдохнуть, выспаться, — что угодно, только не делать этого. «Так я сохранила несколько его рубашек», улыбаешься, вспоминая, что одну из них предложила взамен испачканной краской майки, ещё когда Бойд приходил к вам домой ранним утром, чтобы починить замок. «Каждая из них со своим воспоминанием, знаешь», уверена, что он понимает о чем ты говоришь. «В одной он был на Рождество, в другой катал меня на пони, в ещё одной учил ездить на велосипеде», вспоминаешь события одно за другим, картинками из прошлого мелькая в темных зрачках. «Скутер, кстати тоже его. Он привёз его из Италии, говорил что всю молодость на нем исколесил», улыбаешься, проваливаясь в приятные воспоминания. «Итальянский флаг, раньше висел у нас на входе вместе с американским, но после — я забрала себе, не давая матери выбросить», он же красуется у тебя на стене напротив кровати.
«Боксерские перчатки, старые, побитые, все в трещинах, тоже оставила себе, он подарил их на последнее Рождество», выныривая из воспоминаний, взглядом к Бойду.
«Он был боксером, самоучкой, пытался пробиться в большой бокс, но ему всегда что-то мешало», рассказываешь, немного расслабляясь всем телом.
«Как-то раз он повёл меня на бокс, представляешь?», улыбаешься итальянцу, только сейчас замечая как солнечные лучи начинают мерно освещать всю комнату. «Мне было семь, он сказал, что девочки в моем возрасте должны понимать, что мир не крутится вокруг принцев и розовых пони. Хотел, чтобы я посмотрела на настоящих мужчин. Вернее на одного. Он был его фанатом. Боксёр, который поставил на уши весь мир. Молодой чемпион, Элиас Марлоу. Помню как отец подхватил меня на руки, усадил на шею, чтобы я лучше видела, и махал руками, будто копируя его стиль, я же — прицельно к чемпиону, взгляда не отрывая. Отец купил тогда постер с ним, он до сих пор у меня на стене», усмехаешься, делая глоток кофе, позволяя теплоте внутри растечься по всему телу.
«У меня мало таких историй, но каждая из них — очень дорога сердцу».
Взглядом по лицу итальянца. Ты просто хочешь сказать ему, что… «позвони отцу», надеясь, что не нарушаешь этим его границы.
«Другого у тебя нет», тихо добавляешь, положив ладонь на его, мягкостью соприкасаясь.
Подушечками пальцев по его коже, аккуратно ведя, изучая грубоватую поверхность, ныряя во внутрь ладони со стороны большого пальца, немного сжимая.
Взглядом по его глазам, теплотой отзываясь от самих зрачков.
Улыбкой мягкой, не настаивая, не прося ни о чем, просто предлагая. Решение остаётся — за ним.
«Выходит ты тоже занимался боксом. Научишь меня?», у тебя всегда лежала к этому душа, но в школе на занятия брали только мальчишек, потому тебе пришлось ограничиться плаванием, акробатикой и танцами.
«Давай», встаёшь, потянув его за собой. «Только азы, я способная ученица!», улыбаешься, отводя его чуть дальше от стола.

+1

22

Он чувствует, как Вероне нужна его поддержка; ощущает это буквально самыми потаёнными уголками своей души, и потому — не отдаляется; потому обнимает её крепко, чувствуя, как крепче и она прижимается. Ладонью поглаживая кудрявые волосы, он снова теряется в её запахе. Прикрывает глаза, носом в копну её волос, так привычно, будто бы. Гладит её по спине, успокаивая. Конте не представляет, что за груз свалился на её плечи в одно лишь мгновение, не представляет, как девчонка ещё способна справляться со всем тем, что упало на неё так не вовремя. Конте понимает, что детства у неё не было; что ей нужно было стать серьёзнее быстрее, чем это вообще возможно; научиться управляться с малышней, достигнуть того уровня взрослости, чтобы она была для них авторитетом, пусть по - дружески, но чтобы они прислушивались к ней. Ей нужно было забросить все свои дела, и жить только общими делами семьи. Верона рассказывает, что её мать работает — со смены на смену, не видя ни дня, ни ночи, он безусловно верит в это, но капля непонимания всё равно засела где - то внутри. Она проводит время с детьми? Будто бы нет. Верона им не мать, а значит — это целиком и полностью ответственность матери. Будь Верона другого склада характера, или банально — не имея желания делать больше, чем она способна, что было бы с этими детьми? Конте не осуждает, просто хочет понять. Вероятно, что эта женщина потеряла себя, когда ушёл муж; потеряла и больше не смогла найти. Ни одного рычага для того, чтобы жить. Хотя бы ради детей, если ради себя не получается. Отобранное у девчонки детство — отвратительный выбор. Так думает итальянец. Думает, но не озвучивает. Вероне ни к чему эти мысли, вероятнее всего, она тоже об этом думает, но у неё, в отличии от её матери, этого самого выбора было гораздо меньше.

Итальянец отпускает её, как только почувствует, что она готова. Слегка улыбнётся, провожая её на стул, но не отпустит её пальцев из своих, цепляясь и всё ещё давая ей понять, что он рядом. Затем — рассказ об отце, слушает внимательно, кивает, когда она рассказывает про итальянский флаг, кстати, это первое, что бросилось ему в глаза, как только он зашёл в её комнату, а вот чемпиона, о котором говорит ragazza — не видел, возможно просто не обратил внимания, хотя если бы на стене висел какой - то итальянский чемпион, он бы точно заметил. Слушает историю про мопед, который собирался починить, потому что тот заводится только с третьего раза, и теперь понимает, почему. — Мопед починю, будет как новенький. Возможно даже забудет о милях, которые проехал в Италии. - Бойд улыбается, тепло встречая все рассказы Вероны про отца, видя, что девчонке его очень не хватает, видя её сожаление, и не зная, как может помочь ей, кроме как — поддержкой. Как и она ему, когда выслушивает его выводы; когда они делятся друг с другом такими важными, и такими разными историями, которые одинаково тревожат их души. Верона пальцами забирается в его руку, сжимая в теплом прикосновении. Говорит, что отец у него один, и что ему нужно позвонить. Итальянец благодарно кивает ей, и больше не нужно никаких слов. Конте всерьёз задумается над тем, что сказала эта не по годам взрослая девчонка, но только чуть позже, потому что сейчас она уже утягивает его в боксёрский поединок.

Тебе я бы советовал всегда применять один и тот же приём. - Конте поднимается со стула, вслед за девчонкой, затем вставая напротив Вероны, отшучиваясь, как он умеет. — Коленом по самому нежному месту. - Пожимает плечами, чуть разводя руки в стороны, чтобы после пояснить. — Этого никогда не ждешь, а значит — это внезапно, а внезапность — лучший друг в самозащите. И плюс — от этого удара долго отходишь. - Конте вглядывается в её глаза хитрым прищуром, понимает, что отступать она не собирается, и потому встаёт в стойку; несколько раз подпрыгивает на месте, разминаясь. Ладонями показывая Вероне, чтобы делала тоже самое. На самом - то деле, Конте всегда был в хорошей физической форме, что - что, а занятия спортом он не бросал никогда. Его тело изнывало без нагрузок, не давало ему нормально работать, думать и существовать; тут же ныло, если он двигался меньше, чем привык. Потому, несмотря на его довольно внушительные размеры, прыгает он очень легко. Сначала в правой стойке, затем в левой — правую руку вперёд, затем левую. Возвращается в привычную правую, выкидывая руку вперед. — Можешь зеркалить, ragazza. - Улыбается, показав несколько ударов, затем чуть обходя её, лёгким ударом по её стопам своей босой ногой — на ширине плеч. Коленом едва ощутимо сзади по её — ноги чуть согнуты. Встаёт позади неё — лишний повод коснуться её, ощущая ни с чем не сравнимое тепло. Ладонями забирая её кулаки, правый — в правый, левый — в левый, обхватывая, превращая их руки в один большой кулак, прижимаясь лицом к её профилю, губами касаясь виска. — Весь корпус нужно вложить в удар, не просто выкинуть руку. - Мягко и тихо, куда - то в её кожу, кончиком носа ведя по её виску, чтобы следующим движением вместе всё - таки совершить удар. — Сосредоточься. - В тот момент, когда сам поплыл. Мягкими касаниями губ по её коже, осторожно, едва ощутимо. — Идём, покажу тебе кое - что. - Будто бы озаренный какой - то идеей, итальянец успевает только влезть в тапочки, накинуть на себя чёрную толстовку, и захватить с собой Верону, крепко перехватывая за руку, и выходя из квартиры. Она едва успеет накинуть куртку, и вот они уже спускаются по лестнице вниз, конечной точкой выбрав его автомобиль. Бойд даже не открывает его, копошится где - то в багажнике, запрыгнув на небольшую приступку. Точно помнит, что брал их с собой, осталось только отыскать в бардаке вещей, которые ещё не перебирал. Наконец находит желаемое — пара перчаток, связанных между собой плотной бечёвкой. Ещё тех самых времён, о которых рассказывала Верона. Конте даже сдует с них пыль, вручая девчонке. — Не чемпионские, но тоже ничего. - Потёртая чёрная кожа, пара десятков “вмятин” и и покоцанность — на лицо. Конечно же, на лицо его соперников. — Примерь. В них удар будет увереннее.

Отредактировано Boyd Conte (2022-11-21 19:21:02)

+1

23

Долго уговаривать не приходится, достаточно только мягкого толчка за собой, перехватывая его за ладони.
Вот так, аккуратно, потянув в свою сторону, отдаляясь от барной стойки, где всего секунду назад обоюдно предавались воспоминаниям, чередуя теплоту с горечью.
Вот так, ласково его пальцы перехватывая своими, ведёшь чуть дальше, на середину гостиной, чтобы встать напротив него и взгляда не спускать, пальцами не сразу освобождая, выуживаюсь всего несколько мгновений для того чтобы мягко разомкнуть и подушечками провести по его большому пальцу, ласково освобождая.
Именно так, девочка.
В тебе слишком много ласки, чувствуешь? Во взгляде по его лицу, соскальзывая от глаз к губам, ниже по скулам, падая на шею, ближе к шраму на грудной клетке, том самом о котором он рассказывал этой ночью.
Все ещё чувствуешь его под подушечками своих пальцев, все ещё ощущаешь его дыхание своей кожей. Все ещё движешься к нему навстречу, даже тогда, когда это не требовалось. На миллиметр, два, едва заметно, правда? Но ощутимо, для тебя.
В тебе — так много теплоты во взгляде, когда так сложно сосредоточиться на чём-то серьёзном, хотя сама попросила преподать несколько уроков.
В тебе — такая жгучая искренность, что прошибает насквозь, весь воздух из лёгких одним только касанием. 
В тебе — тяга к нему, колоссальная; магнитом, настолько сильным, что ты едва ли не силком заставляешь себя держаться в стороне — на расстоянии вытянутой ладони, так далеко как сейчас способна.

«Коленом по самому нежному месту».
Улыбаешься словам мужчины, не собираясь отступать от своих слов.
В тебе был горячий нрав, но ты редко вступала в перепалки, ещё реже ты применяла собственную силу, чтобы защититься или поставить кого-то на место. Несколько раз ты дралась в школе, ещё несколько раз ты разнимала своих младших, однажды ты ударила подносом старшеклассника просто из-за того что он отпускал грязные шутки в твой адрес; ещё ты не терпела когда кто-то задирает твоих друзей, но всегда  давала возможность разойтись по мирному, выпуская когти только в случае крайней необходимости. Зачастую ты не использовала кулаки, скорее просто подручные средства: поднос в столовой, горячий суп в лицо, швабру в живот, зная что можно и поддых, но намеренно обходя эту точку стороной, чтобы избежать наказания за преднамеренные увечья. У тебя была спорная репутация в школе, и если бы мать ходила на собрания, то была бы искренне удивлена, как искусно ты можешь сочетать в себе исправную хорошистку и такой бойкий нрав.

Повторяешь за мужчиной, подпрыгивая на месте, вспоминая в движениях итальянца как тренировался перед зеркалом отец, переминаясь с ноги на ногу, легкими движениями, будто порхая над скрипучим полом. Ты была ещё очень маленькая, чтобы понять зачем он это делает. Думала сперва что танцует, и тебе очень нравился этот танец, поэтому даже будучи крохой, ты повторяла за ним движения, неумело и коряво, падая на пол и хохоча от веселья. Ты помнишь это, потому что видела запись, которую снимала мать, когда тебе было два года.

С правой на левую, стараясь расслабить своё тело, но быть все ещё собранной.
Следом — отрабатывать движения, встав в правую стойку, зеркально к нему, один удар, второй, сосредоточенно глядя впереди себя.
Это не было шуткой для тебя, ты правда хочешь научиться, чтобы знать как вести себя в следующий раз при встрече со своими преследователями.

Бойд делает шаг в сторону, обходя тебя слева. Не останавливаешься, отрабатывая удары.
Он — коленом  к твоему, грудной клеткой к спине, заставляя тебя замедлиться, когда ладони по твоим рукам, перехватывая сжатые кулаки и накрывая своими.
Он — голосом у твоего виска, ведя тебя, подсказывая, направляя движения, ударом четким, показывая как следует бить.
Он — велит «сосредоточься», когда ты едва ли способна разобрать слова, головой чуть к нему поворачиваясь, его губы чувствуя своей кожей, прикрывая глаза в наслаждении от такой желанной близости.
Губами успеваешь легонько скользнуть по его щеке, прежде чем скажет, что хочет показать что-то снаружи.
Едва успеваешь перехватить свою куртку, за ним прытко, пальцами сплетаясь. Быстро спускаетесь с первого этажа, толкая дверь подъезда, спугнув этим проходящую мимо престарелую пару.
Хихикаешь, следуя за Бойдом к его машине, там — багажник и несколько неустанных секунд в поисках трофея.
Это — тебе.
«Правда?», обхватываешь перчатки, будто лучший подарок в своей жизни, тут же одеваешь, примеряя, становишься в стойку, прямо здесь, у раскрытого багажника и улицы, что так стремительно наполняется прохожими и снующими туда-сюда машинами.
«Не боишься, что я уложу тебя прямо здесь?», шутливо бьешь его в плечо и грудную клетку, легонько, хотя будь даже в полную силу, мужчина не подал бы и виду.
Балуешься ещё несколько раз, дразня итальянца и приближаясь ещё ближе, мелкими ударами по его грудной клетке, перчатками замирая, упираясь в его торс, чтобы подтянуться на носочках, губами скользнув к его, целуя на самой поверхности, аккуратно, не сразу решаясь переступить ту грань, которую сама нарисовала; мягкостью в прикосновениях, ласково перехватывая его нижнюю, чуть ближе прижимаясь, позволяя себе мягким поцелуем поблагодарить его за прошедшую ночь и утро.
«Мне пора, giusto», тихо в его губы шепча, мягкостью соприкасаясь. «Отвезёшь меня к бару», ведь именно там остался твой скутер после ночного визита.

0

24

В один момент итальянец в воспоминаниях возвращается в своё детство. В тот самый угол ринга, в котором он дрался. Отец, не обращая внимания на тренера, подсказывал ему, как именно сыну нужно бить по сопернику. Он наперёд видел его болевые точки, слабые места, и без единого сочувствия к противнику — подсказывал Бойду. На замечания тренера, конечно же, не реагировал, считал его бездарностью, как и всех, кто его окружал; считал, что только он способен дать сыну то, чему научился, или даже не научился, а сумел сделать выводы из своих ошибок — сам. Старик серьёзно вглядывается в глаза сына, обхватывая его за шею, заставляя пригнуться к нему, говорит, что сейчас ему нужно хорошо поработать ногами, увиливая от ударов, потому что силы противника уже на исходе; говорит, что нужно сократить расстояние и тогда ударить его левым хуком, хотя правый у Бойда был сильнее. Маленький Бойд слушает отца внимательно, боковым зрением замечает, как недовольно ругается тренер, вышвыривая бутылку с водой в пол с огромной силой. Отец поворачивает лицо Бойда к себе, чтобы не отвлекался и слушал только его, чтобы был максимально сконцентрирован на том, что он говорит. Мальчишка смотрит на отца, кивая головой, что всё понял, и уходит в ринг, делая всё ровно так, как сказал ему отец, выигрывая предпоследний раунд поединка нокаутом. Отец говорит тренеру, что привел в его секцию настоящего чемпиона, а он — неблагодарный итальяшка. Весело хлопает того по плечу, удаляясь куда - то в сторону трибуны, отдавая тренеру место для триумфа с его сыном.

Верона спрашивает, правда ли он готов отдать ей перчатки, которые несут в себе столько воспоминаний, а это лишь самое короткое и яркое из них. Он утвердительно кивает девчонке, которая тут же натягивает перчатки на свои руки, начиная атаку на итальянца. Тот сразу встаёт в стойку, легко и аккуратно отталкивая её удары в сторону, тем самым лишая возможности бить его снова, и снова. Но Верона быстро находится, быстро реагирует и вот уже атакует его грудную клетку мелкими ударами, явно дразня итальянца. Тот чуть отталкивается намерено, ожидая, когда следующим шагом она окажется ближе к нему. Сдаётся, поднимая руки вверх. — Ты, действительно, способная ученица. - Успевает это сказать до того, как губы девчонки коснутся его губ в поцелуе. Короткий вдох — до, потому что выбивает его дыхание из груди, не ударами, а близостью. Мягко отвечает на поцелуй, чуть нахмурив брови, ругает себя дико, неистово, по - итальянски, словами, которые редко произносил, но всё равно не может отказать — ни ей, ни себе. Не сразу отпускает её губы, перехватив мягко, чтобы поцеловать ещё раз, затем тихо произнося её имя, предупредительно, всё ещё думая о том, что он — не тот, кто ей нужен. Открывает глаза, глядя в её, она всё ещё близко — не отдалялась, просит отвезти её к бару. Итальянец кивает, тихо заметив в её губы, — ключи у тебя, - дожидается, когда Верона достанет ключи от машины, вручая их ему; откроет девчонке пассажирскую дверь, протянет ладонь для того, чтобы оперлась на него, хотя и так знает, что без проблем заберется в его огромный пикап. Закроет за ней дверь, затем обходя машину и усаживаясь на водительское сидение, заводя её ключом в зажигание. — Как ощущения за рулём пикапа, ragazza? - Ему хотелось послушать, как ей вчера велось его машину. Нет, конечно, он помнит, что она была расслаблена, будто делает это каждый день, и жутко сосредоточена, будто всё же волнуется. Конте сдаёт назад, выезжая с парковки, смотря в зеркало заднего вида. Затем переключает скорость, прибавляя газу, чтобы после выехать на дорогу.

+1

25

Дорога не близкая, но ты не торопишься покидать его объятия, чуть ближе прижимаясь к нему, ответно на его предупредительное «Верона», такое тихое, что пулей должно прошибать тебя насквозь, с призывом остановиться, а на деле — магнитом тянет к нему ещё сильнее, кончиком носа по его скользнув, губами верхнюю накрывая, не позволяя себе отдалиться прямо в эту секунду, только не сейчас.
Замираешь напротив, ловя его фразу своими губами, хочешь рассказать ему, почему вчера остановила, хочешь объяснить все, признаться в тех чувствах, что разрывают грудную клетку, но время играет не в твою пользу, знаешь.
Ощущаешь, как сквозь пальцы словно песок, мгновения сменяя минутами, минуты — превращая в часы, так просто забываясь в течении времени, когда находишься рядом с итальянцем, зрачками к его, мягкостью соприкасаясь во взглядах.
Улыбкой на губах, ключи и впрямь были у тебя, но разве это повод отдаляться от него хоть на миллиметр? «У тебя хорошая память», доставая одну руку из перчатки, пальцами выуживаешь из кармана штанов ключи от пикапа, поднимаешь ладонь с ними чуть выше, на манер того, как это делал Бойд, когда предлагал тебе подойти поближе и забрать их из своих ладоней, всего семь часов назад, прошлой ночью.
Улыбаешься, предлагая ему свои правила игры «ключи за поцелуй, Бойд», лаской по его губам скользнув, мягкостью ведя своими по его, выдержав всего секунду, прежде чем поцеловать его — аккуратно, на самой поверхности, телом прижимаясь сильнее. Напоследок— коротким поцелуем, завершающим как будто, по его нижней, едва только начала отдаляться, отпуская из своих объятий.
Пальцами в его ладони ныряя, оставляешь там ключи от машины, и улыбкой призываешь поторапливаться, кивнув в сторону пикапа.
Он помогает тебе забраться на пассажирское, и ты вспоминаешь, как вы бежали наперегонки, практически одновременно ныряя в салон машины, чтобы после резко по газам, скрываясь за поворотом. В этот раз все по-другому,  размеренно, аккуратно, с изрядной долей заботы, которую ты никогда не ощущала в свою сторону. Никто не открывал перед тобой двери, не отодвигал стулья, ты ни с кем не ходила под руку, не вела себя как… женщина, которая знает себе цену. Поэтому сейчас — принимаешь его ладонь, дрогнув сердцем при ощущении такой безмерной заботы. Улыбкой на губах замирая, чуть отстраняясь на собственные ощущения в эту секунду. Приятные, до невозможности.
Нежностью обволакивающие все твоё естество.
Отрадой замирая в темных зрачках.
Чувствуешь, как тебе это — нравится.

Вопрос итальянца возвращает тебя к реальности.
Взглядом тянешься к нему, на автопилоте застегивая ремень безопасности.
«Заводится куда быстрее, чем мой скутер», улыбаешься, «мне понравилось, тихий ход, не то что у дядиного драндулета».
Откидываешься на спинку сидения, с удовольствием рассматривая боксерские перчатки, «Знаешь, как-то раз я угнала его машину», неожиданно проговариваешь, хитренько взглянув на итальянца. Улыбаешься, выдержав паузу, не скрывая своего восторга, хоть в голосе и чувствовались нотки минимальной вины за случившиеся. «Это было год назад, как раз перед Рождеством. Скутер уже не тянул затяжные поездки, а мне в край нужно было доехать до торгового центра до его закрытия. Я добралась до бара, заприметила там дядю, давай же ему рассказывать как срочно мне нужно в торговый центр. Он от меня отмахивался, говорил что не может освободиться сейчас, мол, смотри какой поток людей, тогда в моей голове прозрел план. Я пообещала себе сделать все очень быстро и неприметно, чтобы он даже не понял, что я позаимствовала его машину», хихикаешь, расслабляясь на сидении. «Как ты понимаешь, я не первый раз копаюсь в его шкафчике», улыбкой тянешься к итальянцу, повернувшись на бок в его сторону, чтобы удобней было наблюдать за его лицом.
«Как думаешь, у меня получилось остаться незамеченной?», пальцами по его скулам, позволяя себе такую небольшую слабость, чтобы отвлечь от дороги на доли секунд.
«Я успела в тц до закрытия, но спешила настолько что припарковалась в неположенном месте, за что к стеклу прижали квитанцию. Если бы не штраф, он даже и не понял бы, что я позаимствовала его машину», хихикаешь, вспоминая; тебе изрядно тогда досталось от матери за то, что водила без прав и могла загреметь за решетку, поймай тебя патрульный по дороге, но все что тебя тогда волновало, это то, что цель вечера была достигнута. «Миа мечтала о таком сундучке, в котором сотни карандашей разных оттенков, фломастеры и ещё какие-то мелочи для рисования. Я ездила за ним. Последний купила», тёплой улыбкой на губах. Счастье в глазах твоей сестренки с лихвой оправдывает любой риск.
«Бойд», тихо зовёшь, не сразу озвучивая вопрос, что так взволнованно осел на кончике языка. «Хочешь с нами отпраздновать?», трепетом замирая,  «Рождество», как раз в момент, когда машина припарковалась у бара. Не торопишься выходить, его ответ хочешь услышать, взглядом по его лицу, когда повернулся. Не знаешь насколько перегибаешь сейчас палку, но…

+1

26

Застывают оба в немой недосказанности. Жизнь научила итальянца понимать некоторые вещи, даже если его собеседник молчит, и совсем ничего не говорит. Рассматривает тёмные глаза Вероны, чувствуя что она хочет сказать что - то важное, скорее всего, для них обоих, но не произносит ни слова. Конте принимает это, медленно прикрывая глаза, будто в замедленной съёмке — моргая.
Эпизодами вчерашний вечер, когда он поднимал руку с ключами высоко вверх, заставляя девчонку подойти к нему непростительно близко.
Эпизодами, как в его голове после ирландского виски, мелькает лишь одна навязчивая идея — позвонить ей; позвонить просто для того, чтобы услышать её голос, что звучал в его сознании до сих пор. Яркий, запоминающийся, с чуть низковатыми нотами, когда выкурит сигарету. Этот голос напоминает ему маяк. За ним хочется идти, хочется прислушиваться к нему, запоминая, как можно больше деталей. Странно, ведь Бойд всегда знает, что ему делать и как. Редко прислушивается к окружающим его людям, редко пропускает их истории через себя. С ней всё получается иначе. Не знает, какой тонкой магией обладает эта итальянка, но явно его шаблоны и постулаты рушатся рядом с ней.
Эпизодами, как бегут к машине наспех, вдвоём, наперегонки; как он буквально залетает в машину одновременно вместе с ней.
Эпизодами, как они говорят друг с другом, вытаскивая из потаённых углов души что - то важное для каждого из них; прислушиваются и слышат друг друга; как итальянец достаёт то, что ещё ни с кем не обсуждал; то, что важно для него, на самом - то деле, важно настолько сильно, что он буквально видит в глазах Вероны это желание услышать его и понять, рассмотреть получше, где у него болит.
Всё это — разрядами по его коже, когда она прикасается к нему; когда не отходит, несмотря на то, что в его интонациях была не слышная просьба остановиться.
Забирает её маленькую ручку — своей большой пятернёй, когда тянет наверх. Забирает полностью, весь её кулак обхватывая ладонью. Не отклоняется, наоборот — ближе склоняется к ней. Прикрытые глаза выдают в нём наслаждение от того, что она так близко; целует его; раз и ещё раз, сама, хотя просила поцелуй за ключи, которые у них в руках. Улыбается в её губы, на несколько мгновений забывая о той чепухе, которая сидит в его голове ежесекундно, ежеминутно напоминая о том, что он для неё — не лучшая затея; забывая, что несколько минут назад так тихо звал её по имени, призывая остановиться. Кончиком носа ведёт по её лицу, вдыхая запах, от которого у него сводит скулы; мягко касается губами её виска, не завершая поцелуй так быстро, как мог бы; пара мгновений для того, чтобы постоять с ней вот так, послав к чёрту мысли, что и так мучают его ежедневно.

Birichellona. - Делает вывод итальянец, пока Верона рассказывает ему о том, как угнала автомобиль своего дяди, но когда слышит причину — тут же расплывается в улыбке. Миа — та ещё деловая девчонка, но почему - то в Бойде пробуждает только тёплые чувства, видимо, как и в Вероне, раз она решила угнать автомобиль, чтобы до закрытия магазина успеть купить то, что хотела эта девчонка. Конте не скрывает улыбки, отрицательно качает головой; чуть ведёл лицом в сторону касаний Вероны, уж точно не желая отдаляться этим самым жестом, а скорее — поощряя, предлагая продолжать. — Нужно держать ключи подальше от тебя, ragazza. А если Джейк вдруг захочет чемоданчик с инструментами — просто позвони, договорились? - Конте паркует машину возле бара, разворачиваясь затем к Вероне, как раз в тот момент, когда она тихо зовёт его по имени; вопросительным взглядом — в её глаза, а затем гулкими ударами сердца о рёбра. Этого он точно не ожидал, не ожидал, что она захочет увидеть его на таком семейном празднике, как Рождество. Итальянец всегда очень любил этот праздник, все близкие, и близкие их близких всегда собирались в его доме, накрывали стол, украшали комнаты, для детей — раскладывали подарки возле наряженной ёлки. — Верона. - Чуть склонить голову вправо, прижимаясь виском к сиденью, ладонью потянувшись к её щеке, мягко поглаживая. Эта девчонка продолжает выбивать из него дух, используя свою магию так легко, так непринуждённо, будто так всегда и было задумано. — Grazie. - Итальянец не из тех, кто будет отнекиваться или уходить от вопроса в такой момент, хотя обычно он с лёгкостью уходит от вопросов. Он понимает, что для неё это тоже много значит, слышит это в чуть дрожащем голосе. Кивает утвердительно. — Я люблю Рождество. С удовольствием разделю его с вами. - Будто точка невозврата. Будто назад пути уже не будет. Как бы не кричало сознание обратного, Конте действительно этого хочет. — Надеюсь, у тебя найдётся фартук по размеру, потому что я собираюсь приготовить пару коронных блюд. И не спорь. - Указательным пальцем касается её губ, зная наперёд, что девчонка может начать спорить, соскальзывая с губ — обратно ладонью по скуле. Умалчивает о том, что ёлку он тоже привезёт, она будет отлично смотреть в багажнике его машины. — Будь осторожна, ragazza. Per favore.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » вино, терпкостью по жилам; звонком коротким «portami via»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно