Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » чтобы Лола плакала


чтобы Лола плакала

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/yBf2m8v.jpg
эпиграф от данте https://i.imgur.com/QpjknJh.png

лол

https://i.imgur.com/A3dYNPx.jpg

кит & руми

[status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/buW8y4C.gif[/icon]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-11-27 23:27:15)

+7

2

Он как-то пренебрежительно фыркает, пока Руми свои волосы расчесывает. Показательно и демонстративно на кухню проходит, чтобы взять в руки чашку с кофе и закурить утреннюю сигарету. Утро только началось, а она уже перед зеркалом крутится, на диване валяется с десяток нарядов – она не знает, какой выбрать. То и дело вешалки подносит к шее, крутится, спрашивает у него мнения. Кит лишь поводит плечами, ему все равно в чем сегодня она пойдет позориться перед камерами, ему бы кофе в себя влить, сигаретой убиться и отправиться по делам в очередное душное заведение, где пахнет рвотой, мочой и немного дешевым пойлом.

Она актриса, вернее мнит себя таковой, но дальше реклам, порочащих ее честь, не уходит. Это не актерская игра, а позор, Кит каждый раз злится, когда по ящику видит очередной ролик с таблетками от запора, где на экране улыбается его благоверная. Она улыбается с плаката средства от недержания, молочницы, в социальном ролике жертв домашнего насилия. Привлекает внимание общества к заболеваниям передающимся половым путем. Лицо Руми с подписью «у меня гонорея» встречает Кита по дороге к рабочему месту. Его жена не актриса, она посмешище. Самое настоящее. И каждый раз стыдно безумно, когда какой-нибудь жирный коллега пихает Келли в плечо локтем, протягивая потрескавшийся экран смартфона.

Эй, Кит, это твоя жена рекламирует средство для повышения потенции?
Что, намекает?
Ха-ха-ха, ну ты и мудак.
Ну купи его, ептыть.
Ублажи жену, вся хуйня.

Кит терпит неделю, месяц, терпит полгода, целует ее в лоб и провожает на очередной кастинг, в ладоши хлопает по возвращению, надеясь наивно, что ее утвердили на роль десятого плана в какой-нибудь фильм или сериал. Или в рекламу хлеба, масла, зубной пасты. Но нет. Каждый раз это новый позор. Новая несмешная шутка. Плевок ему в душу. Если это метаирония, Кит перестал ее выкупать. Потому и дуется, кофе отхлебывая из чашки и делая затяжку сигареты.

Нет, все нормально.
Нет, я не сержусь.
Все в порядке.
Отстань.

Руми нравится, Кит не имеет права спорить, потому что он все стерпит и переживет, но сегодня ретроградный Меркурий, парад планет, или просто оба встали не с той ноги. Точка кипения достигает своего апогея, когда Руми на кухню заходит, демонстрируя новый наряд. Слишком короткое платье. Слишком высокий каблук. Слишком яркие тени. Слишком много бижутерии. Слишком красивая. Неоправданно. Все слишком... слишком.

– Что за кастинг? – Кит лениво скользит по безумно короткому платью, если Руми попробует наклонится, она продемонстрирует всем свое белье. Если она в целом не забыла надеть трусы на прослушивание. Кит чувствует, как волна злобы в нем разрастается. Напряжение тяжело скрывать за безразличной миной. Он делает глоток кофе и недокуренную сигарету отправляет в пепельницу. Приподнимается, чтобы шаг вперед сделать.

– Если у тебя пробы на роль придорожной шлюхи – роль твоя, милая, на все сто процентов, – у него взгляд безучастный, Руми на каблуках, кажется, чуть выше самого Кита, – ты в таком виде никуда не пойдешь, – в голосе копится вся его усталость от последних месяцев в чехарде всеобщего стеба, он заебался видеть лицо жены со всех провокационных плакатов. Казалось бы, радоваться должен, ей платят, но Киту куда проще взять еще одну смену в забегаловке, чем терпеть унижения со стороны. А теперь его жена вырядилась как потаскуха, приехали. Интересные у них кастинги, конкурсы нихуя не смешные.

Киту кажется, что он свою позицию доносит предельно ясно и понятно. Сложно как-то интерпретировать его фразу. Она никуда не пойдет в платье, которое едва прикрывает лобок. Это какой-то пиздец. Недопустимо по умолчанию. Кит еще шаг вперед делает, прищуривается, брови хмурит и большим пальцем проводит по губам Руми, смазывая помаду. Алый оттенок размазывает между пальцами, брезгливый смешок с губ срывается непроизвольно.

– Еще и губы накрасила, – Кит выбирает заранее проигрышную тактику – тихую ревность, он никогда честно не говорит о вещах, которые его беспокоят, предпочитая замалчивать все на свете, чтобы снежный ком скопился и под собой похоронил и Руми, и Кита, и их брак, созданный из говна и палок. Кит размазывает помаду и бросает приказное и едкое: – Смой с себя этот позор.

Кастинги. Прослушивания. Конечно. Кит, хоть и строит из себя идиота, далеко не дурак. И понимает, когда его за нос водят. Он уверен, что с таким послужным списком из провальных и провокационных реклам Руми максимум предложат второстепенную роль в самой гадкой порнушке. Никакой славы, признания, ковровых дорожек и звезды с ее именем на аллее славы. Она для всех вокруг останется той самой телкой, которая засветилась в рекламе средства от геморроя. А все ее жалкие попытки выбиться в люди – фарс чистой воды. Она либо до блядства скатится, либо будет вымаливать роль десятого плана, стоя на коленях под столом у продюсера. Не в смену Кита. Он безучастный взгляд бросает на ее лицо, указательным пальцем проводит по векам Руми, стирая и яркие тени, размазывает их по лицу. Она пару часов провела перед зеркалом, очень обидно.

– Скажи мне честно, родная, – у Кита голос лишен всяких эмоций, он взгляд опускает на пальцы, которыми размазывает еще и яркие тени, – сколько человек тебя ебало во время этих твоих «кастингов»? Мне чисто статистику подкрепить цифрами.

Он сердится. Но внешне остается безучастно-спокойным. Апатичность никак не вяжется с его образом. Но он взгляд отрывает от своей ладони и смотрит в глаза жены, голову чуть склонив. Он перестал доверять ей, когда она пьяная в стельку заявилась домой после полуночи. И ее блузка была надета наизнанку. И на губах помада размазалась. Обиду Кит проглотил, но запомнил, чтобы уколоть Руми как можно больнее чуть позже. Месть подают холодной, получи, душа моя, на. Все невысказанные обиды разом на голову. Вся злость в один день. Забирай.

– Скажи мне, супруга моя, – Кит напирает, шаг вперед делает, чтобы Руми лопатками впечатать в стену на кухне, чтобы каждой клеточкой кожи ощутила шершавую и неровную поверхность, – ты на этот свой «кастинг» решила пойти без белья? – Он заранее знает ответ. С такими платьями не носят бюстгальтер. Такие наряды кричат о доступности. Задирай и еби – сразу видно. Кит с невозмутимым взглядом давит Руми сильнее к стене, чтобы не дернулась с места. Не закатила скандал, не сбежала. Не завела шарманку в духе «ты все не так понял» и «Кит, все не так, как ты думаешь».

Его пальцы, перепачканные в помаде и тенях, впиваются Руми в горло. Чтобы не дергалась. Заебала строить из себя невинную птичку. Заебала врать изо дня в день. Кит лапшой с ушей уже насытился, рацион привычный пора менять. Он устал от вечной лжи, он устал глотать ее оправдания и делать вид, что все хорошо. Она заебала. Он заебался.

– А давай проверим, чего ты, – она дергается и нервничает, он безучастно лицо ее сверлит, – тебе же нечего скрывать от меня, верно? – пальцы сильнее в шею впиваются, пока вторая ладонь задирает край ее платья.

Киту так хочется верить, что он ошибается.

[icon]https://i.imgur.com/UxWtWdF.gif[/icon]

+7

3

На висящем календаре этот день в кружок обведён красным маркером, под датой старательно выведено «финальный кастинг», и в небольшом квадрате с числом маленькая нарисованная звёздочка пристроилась. Она олицетворяла в себе все мечты и надежды Руми заполучить что-то стоящее, стать той самой звездой на аллее славы.
Впервые за долгое время ей выпадает реальный шанс сняться в не унижающей рекламной компании нижнего белья, после которой не пришлось бы даже в шутку объяснять друзьям и близким, что Руми не страдает от запора, у неё нет герпеса, тридцати трёх зппп и нет никаких проблем с удерживанием мочи.
Она всегда отшучивалась - работа есть работа, лишь бы деньги платили, чтобы на аренду хватало да еда на столе всегда была свежей. Не считая круговерти из сомнительных достижений они с Китом неплохо устроились, но главное - ей казалось, что смогли найти понимание.

Руми на протяжение долгих месяцев не упускает возможности сказать «спасибо». У неё в каждом жесте, в каждом взгляде благодарность к мужу читается, и она всегда пытается выкроить время, чтобы выразить её в любой форме.

Она кофе в постель приносит, целуя в колючую щёку.
Спрашивает, как у Кита дела на работе.
Предлагает посидеть напротив телевизора в обнимку в дождливый день, посмотреть особенно страшный фильм ужасов, чтобы прижаться сбоку, нырнуть под руку и «незаметно» приластиться, улыбаясь.

С каждым днём на подобное остаётся всё меньше времени, и Руми нередко с сожалением на Кита смотрит, когда ей убегать приходится. Она сумку сжимает в руке и у порога мнётся, хватает термокружку с кофе и крепко целует мужа, обещая пораньше вернуться.

Руми крутится, как белка в колесе. До вечера на пробах нервничает, искусывая губы и тряся коленками, а под вечер спешит в магазинчик возле дома, чтобы ворваться в него за две минуты до закрытия и привычно встретить недовольный взгляд Кевина - я уже закрываюсь, ты же знаешь.

Она знает. Он ворчит, а Руми наспех хватает пачку макарон и сыр, вместо бекона сгодятся и сосиски, а вот вино заменять не хочется.

Она предпочитает красное, а Кит выбирает пиво вместо бардовой жидкости. На дне её бокала любовь и надежда плещется, а у него невысказанность в бутылке накапливается, и с каждым глотком порождает напряжённость, которая не выветривается спустя сутки.

Руми замечает, но Кит всегда лишь отмахивается, его на разговор теперь вытянуть практически невозможно, и ей только вздыхать остаётся да планировать их досуг на очередной вечер в попытке избавить Кита от напряжения.

Этот день не просто так в кружок обведён - она больше месяца старательно улыбалась и раскланивалась, чтобы остаться в числе главных претендентов. Это не реклама на один день, это контракт на десятки роликов, которые по очереди будут выпускаться в течение года. Не реклама за очередную пару сотен, пущенную в ночной эфир, где из зрителей только люди с бессонницей, щёлкающие по кнопкам пульта, и извращенцы, случайно перепутавшие канал с порнухой. Это ролики в прайм-тайм и выплата всей суммы сразу в срок с возможностью продления контракта.

Руми мыслями об этом живёт, что сможет наконец-то выбраться из образа бабы, рекламирующей стельки для людей с плоскостопием, а следом мазь от геморроидальных узлов.
Она мечтает иметь чёткий график, чтобы домой возвращаться действительно пораньше или хотя бы знать точное время, когда она сможет это сделать. Чтобы мужа обнять и поделиться - всё с ним разделить как в старые добрые, под смех и звон двух горлышек бутылок, которыми они бьются и в унисон произносят «за нас».

Она настолько ослепла от грёз, что на реальность всё меньше внимания обращает, не замечая, как с каждым днём они всё дальше откатываются от прежней жизни и возможного светлого будущего.

Руми у зеркала всё утро крутится.

А в голове одно - последний день.
И последняя возможность показать себя.
И последний раз - хотя бы на какое-то время, - когда ей не нужно будет флиртовать с продюсерами, чтобы привлечь их внимание.
Таковы реалии. От них не скрыться, и это принять просто надо - Руми знает, в каком ракурсе лицо становится ещё более привлекательным, как ей надо наклониться, чтобы грудь оголить до пределов разумного, как ногу на ногу закинуть, чтобы показалось - ещё немного и взглядом получится ткань белья выцепить.

В каждом бизнесе есть свои недочёты - издержки профессии, если можно так сказать.
Руми далеко не глупая и давно уже не девочка, словно первый день живущая. Она знает не только лучшие повороты и манёвры, но и понимает, что будь у неё чуть меньше принципов и достоинства, она бы давно сверкала на обложках журналов и в рекламе духов рассекала на кабриолете.
Двойные стандарты и две крайности одной сути.
Что достойного в том, чтобы рекламировать блядский высер?
Что достойного в том, чтобы на столе быть разложенной под жирным потным мужиком, который кончит за минуту?
Ничего в обоих вариантах, но Руми выбирает первый, потому что это всё ещё работа. На ней нормальные люди получают деньги, а не порцию спермы в рот от работодателя - если проглотит, то может ещё и сотню сверху под хриплый аккомпанемент «хорошая девочка».

Для Руми сегодняшний день словно последняя попытка избежать такого финала. Или так, или забрасывать актёрское поприще, вновь устраиваться в закусочную, откуда она только-только сбежала, решив всё время тратить на достижение поставленных целей.

Как же она благодарна ему за понимание.

Руми представить не может, что продастся за доллар в чужой постели. От одной только мысли подступает тошнота, хочется обеими руками схватиться за унитаз и выблевать любые картинки такого стечения «обстоятельств».
Она до сих пор дерьмо на экранах рекламирует только потому что касаний чужих избегает. Не дай бог кто-то тронет. Смотрите, сколько хотите - не возбраняется. Но сальные взгляды и омерзительные поползновения под юбку - разные вещи.

- Да ты попробуй, подумаешь.

Подруга весело ногой болтает, сидя на высоком барном стуле. Рассказывает, как роль получила, за которую они обе сражались. Она не достаётся Руми только потому что не согласилась ртом поработать в очередной раз, а девушка напротив показательно уголки губ вытирает, посмеиваясь.

- А как иначе?

Блять. Как-то точно можно.
После таких вечеров и рассказов Руми домой спешит пуще прежнего, в их постель к мужу забирается и осторожно обнимает, чтобы не разбудить. Иногда ей кажется, что Кит только претворяется спящим, но она не тревожит его, мягко касается пальцами лица, поглаживая, и смотрит на глаза прикрытые, любуясь мужем.

- Ну, что скажешь?

Руми на кухне стоит, руки в стороны разводит и крутится, довольно улыбаясь. Ей нравится. Так будут выглядеть все четыре оставшиеся девочки, которым нужно отсняться в коротких платьях, снять их на камеру и остаться в белье компании, которое покоится в красивой коробке в коридоре, ожидая.

- Не слишком много косметики?

Кит её не слышит.
А она не замечает.
Чуть ли не подскакивает от волнения и нетерпения. Руми проснулась сегодня со странным ощущением, будто переломный момент какой-то наступит, перечеркнув прошлое.

Наверняка получу это место

Улыбка шире, взгляд веселее, смех срывается от вопроса Кита.

- Ты чего, я же тебе говорила, - десятки раз за последний месяц. Она не могла не сказать, это просто невозможно.

Руми каблуками по полу стучит, подходя ближе и обхватывая пальцами горячую кружку Кита, к губам осторожно подносит, чтобы не смазать помаду.

- Я сегодня . . .

Здесь только ей есть дело до того, что она хочет сказать мужу.

Кружку обратно на стол ставит, в упор встречая выпад Кита - как пулю в висок с расстояния в дюйм.

- В каком «таком»?

Она удерживается, чтобы взгляд вниз не бросить, не осмотреть своё платье и туфли. Руми рукой в край стола цепляется, чтобы к волосам не прикоснуться и не поправить от набежавшей неуверенности.

На шлюху она никак реагировать не собирается, только губы плотнее обычного сжимает - вот и всё недовольство.

- Кит, но там все так будут одеты, это одно из условий. Сегодня пробный ролик снимается, - она ненавидит оправдываться. Особенно, когда не за что.

Даже это платье не впервые надето, Руми несколько раз уже в нём на пробы ездила. Кит видел его и раньше, и всегда улыбался.

Ты такая красивая

Она красными пятнами покрывалась, они сквозь слой тонального крема даже проступали, так Руми рдела от его комплиментов.

Неужели он забыл?

Кит поднимается и подступает ближе, тянет к ней руку, и Руми кажется, что он подбородка коснётся, невесомо удержит двумя пальцами и поцелует в скулу, чтобы не испортить макияж.

так
было
раньше

Руми против воли трепещет.
Это не тот прежний трепет, с которым она под прикосновения подставлялась. От Кита отойти подальше хочется, отступить на шаг, а затем обогнуть стол, чтобы между ними преграда образовалась.

Страх, который Руми объяснить не может. Спокойствие, с которым её муж слова бросает, пугает не меньше. Много больше.

Палец по губам скользит, и она чувствует давление, головой дёргает, но стоит на месте. Шагу ступить не может.

Помада размазывается, выходит за контуры губ, заходит на скулы, где вместо привычного поцелуя мужа оттенки алого пестрят, нарушая идеальность, к которой Руми стремилась, нанося макияж.

- Мог бы просто сказать, что да, слишком много косметики.

Я же спросила тебя!

Она с усилием сохраняет спокойный тон и слепо ладонью водит вокруг рта в попытке стереть следы размазанные.

Кит её век касается, от чего Руми отчётливее дёргается и голову отводит, чтобы избежать нападок - буквальных, злых и таких неприятных. Его голос не выражает никаких эмоций, но она считывает их с подушечек пальцев, отмеряет по крупицам и в голове прокручивает, пытаясь понять, сколько всего там сейчас обитает.

Она, словно, впервые мужа видит. На лице Руми такое удивление проступает, абсолютно ей несвойственное. Она поверить не может в то, что слышит. Слова как оплеуха бьют по оголённым беззащитным местам, по спине холодок растекается от взгляда и тона.

От самого вопроса.

- Ты сейчас серьёзно?

Сколько человек её ебало на кастингах.
Ноль.
Сколько человек могло её выебать.
Десятки, если не сотни.

Но статистика такова, что там
всегда
один
безусловный
ноль

- Я сделаю вид, что этого не слышала, - она чуть ли не зубами скрипит, но предпочитает замять и поговорить с Китом позже, когда в себя придёт и успокоится.

Визуально - он спокоен и сейчас.
Но слишком для человека, который обычно фонтанирует лишь эмоциями.

Какого хуя здесь вообще происходит?

- Ты меня пугаешь, - Руми не замечает, как отходит от Кита с каждым его шагом по направлению к ней. Как она отступает дальше, пока в стену не вжимается, чувствуя, что губы с остатками помады дрожат не меньше, чем колени на кажущихся сейчас таких неустойчивых каблуках.

- Отойди, пожалуйста, - просит. Просит по-хорошему, выделяя интонацией каждое слово, чтобы лучше до Кита дошло.

он. её. пугает.

Невольно сглатывает, когда его рука на горле сжимается. Недостаточно крепко, чтобы решить, что он задушить пытается. Достаточно крепко, чтобы почувствовать дискомфорт и страх по-масштабнее.
Руми чужое запястье обхватывает, пытаясь отцепить от себя. Игнорирует вопрос про бельё, и рот приоткрывает, хватая воздух. Она саму себя его лишает, задыхаясь от набежавшей паники.

На ней нет белья.
Пока ещё нет.

- Ты всё не так понял, - банальное, пустое и совершенно лишнее. До Кита уже не достучаться и не объяснить, он даже прямые вопросы и ответы не улавливает, что говорить про бесформенное «всё не так понял».

Руми показала бы ему коробку с бельём, которое она постирала пару дней назад.
Объяснила бы, что надеть перед выходом планировала, чтобы меньше с кожей соприкасалось по времени.
Она сказала бы Киту, что не любит лишний раз переодеваться на кастингах, чтобы избежать любых взглядов.

Пальцы сильнее в горло впиваются, она следы от ногтей на его коже оставляет и кричит надрывно:

- Прекрати! И не смей со мной так разговаривать,

не смей так прикасаться ко мне.
не смей так поступать.
не смей быть тем, кем ты не являешься.

это не её муж.

Это не он лезет под подол её платья, вверх задирая и оголяя бёдра. Не он по внутренней стороне проходится, заставляя Руми ноги сдвинуть, присесть, руку его зажать или оттолкнуть своим телом.

- Кит, - как последнее стремление достучаться до мужа.

С каждым её брыканием он лишь лишнее руку на шее сжимает и ближе подходит, когда казалось бы - ближе уже некуда. Руми на стене распята, обе её ладони к груди Кита прижимаются, и она со всей силы давит, чтобы отодвинуть от себя и прекратить весь этот фарс.

- Если это очередная шутка, то она не смешная,

Руми не знает, за что хвататься - за руку на шее, за руку под платьем, за . . . за . . . за ниточку любую, чтобы дёрнуть мужа в нужном направлении и привести в чувства.

[icon]https://i.imgur.com/tYJjMk5.gif [/icon][status]*[/status]

+5

4

Для этой муки слишком долго готовилась почва. Сначала с улыбками и протянутой чашкой кофе. С поцелуем куда-то в висок и расспросами до мельчайших подробностей. Кит каждое слово впитывал и кивал, радуясь маломальскому шажку Руми на пути к большому успеху. Оба верили, что сейчас, еще парочка сомнительных эпизодов и ее обязательно кто-то заметит. У нее настоящий талант, так ловко изображать запор и понос с перерывом между роликами в пятнадцать минут. Кит ее первые рекламы записывает, выискивает их на ютубе, каждый раз сообщения строчит. Восторженное «смотрел сейчас холостяка, лол, а в рекламной паузе – ты!».

И все через шутки, с подъебками.

А чем ты болеешь сегодня?
Фу, если герпесом, то не целуй меня, отойди.

Кит за двоих держался первое время, знал, что Руми очень важна поддержка. И что он должен шутить как в последний раз, всем своим видом показывая – это забавно, не унывай, это только начало пути. Они валяются на диване и ждут рекламу, наплевав на шоу-программу, чтобы потом рассмеяться в унисон. Кит пародирует ее актерскую игру и шлет нахуй Данте с новой пародией ролика Руми. Данте в навыках мешапа прокачался до уровня так себе диджея, треки делает из фраз рекламного ролика. Это все смешно первый месяц, второй, а затем социальная батарейка Кита садится, ему уже не до смеха. Он не хохочет. Ни от реклам, ни от плакатов, ни от стеба со стороны. Но уверенно давит улыбку, в почву добавляя перегноя из собственных невысказанных претензий. Руми, словно цветок, распускается. Светится вся перед новыми пробами, прижимается крепче, говорит громче, а у Кита сил нет поддерживать хотя бы иллюзию адекватного восприятия жизни. Но надо терпеть, ведь большая роль не за горами, ведь ее обязательно кто-то заметит, ведь так всегда и бывает, ведь… ведь… миллионы «ведь» разбиваются о суровую реальность. Руми никогда не получить большую роль в кино класса А.

Кит не может ей рассказать о своих предположениях, потому что она улыбается, потому что она так сияет, отправляясь на новые съемки, потому что она живет этим, и кто он такой, чтобы вставлять палки в колеса и обрывать крылья. Он переживет, промолчит, переключит рекламу и перестанет слушать о новых съемках с привычным энтузиазмом. Вместо расспросов сухие «ага», «угу», «ясно», «понятно». Вместо миллиона сообщений с фотками телевизора бытовые просьбы купить продуктов домой. Это пока почва с компостом мешается, пока Кит улыбку меняет на лицо без эмоций, пока привыкает рисовать на лице понимание и принятие, пряча тяжелый вздох за дверью закрытой. Сухое «удачи» и надежда, что ролик не выйдет. Руми заплатят, а через месяц компания обанкротится. Минус стыд, плюс доход, но увы. Надежды Кита карточным домиком рассыпаются, сообщения «лол, это че, твоя?» остаются без ответа, диалоги висят непрочитанными.

Зерно сомнения мягко опускается в плодородную почву, когда Кита с ног сбивает очередной инфоповод о харассменте. Где с десяток девочек обвиняют какого-то тучного мужика в домогательствах во время съемок. Речь идет о крупных проектах, но Кит за саму мысль цепляется и злится безумно, вдруг его жену кто-то склоняет к интиму, пока Келли дома валяется и думает, чем бы убиться, пока ее верно ждет. Он себя чувствует собакой, которая лишь жалобно поскуливает, то и дело на дверь обращая свой взор. Ждет часами, задремывает на диване и просыпается с поворотом ключа в замочной скважине. Не задает вопросов, но бегло осматривает ее, проверяет на наличие синяков, засосов, ссадин. Нет, Руми бы рассказала, если какой-нибудь потный мордоворот пальцы засовывал ей в трусы. Или игриво давил на макушку, склоняя к минету. Или отпускал ссальные и двусмысленные комментарии. Она бы сказала. Но она молчит и улыбается. Изо дня в день.

Кит переживания вместе с глупыми мыслями сглатывает, надеясь наивно, что Руми не приходится сглатывать чью-то кончу ради нового съемочного дня. Он всем видом показывает «если что-то не так – расскажи», но жена только о новом проекте трещит без умолку. Кит вроде и слушает, но совершенно не слышит, вычленяет из ее потока речи лишь важные для себя реплики. И засыпает с дурными мыслями, нарочито отодвигаясь куда-то к краю.

Она бы сказала.
Сказала.
Сказала.

Он больше не ждет ее на диване, не поглядывает на стрелку часов, не закидывает сообщениями и звонками, а просто идет спать. Делает вид, что крепко заснул, не дождался, но нос морщит, ощущая ее прикосновения. Грязно, брезгливо, от нее пахнет чужим дорогим одеколоном. Или Киту так кажется – не разобрать. Он переиначивает свои умозаключения, вектор движения мыслей меняет. А что, если Руми не против? И после этой мысли вся жизнь Кита с ног на голову переворачивается.

Когда она собирается утром на новые пробы, он видит ее распластанной на столе. Юбка задрана, взгляд томный, нижняя губа чуть прикушена. И она игриво заводит стоящего позади идиота, раскачивая бедрами в такт его отвратительному хриплому дыханию. Он хрипит – она стонет. С него пот градом льется – она пальцы сильнее вжимает в лист А4 с нехитрым сценарием. А потом домой возвращается и мужа за нос водит, скармливая потоки лжи. Вытирает с уголка рта белую каплю и Кита целует, возвращаясь домой. Поцелуй с привкусом чужой спермы. Вкусно, а, Кит? Распробуй и просмакуй.

Росток сомнения в ее верности проклевывается через почву, тянется к солнцу, Кит с ума сходит, воображая, что с его женой делают, пока он не в курсе. И чем больше он думает, тем сильнее мучается. Теперь ему тошно видеть жену на экране, Кит телевизор не включает принципиально, количество непрочитанных сообщений в разы увеличивается.

Данте, иди нахуй со своими мешапами.
Лола, это нихуя не смешно.
Микки, блять, а ты-то куда?

Кит срывается на друзьях, чтобы волна злобы Руми не зацепила. Но он больше не улыбается и чаще молчит. Ссылается на усталость, отбривает ее сухими репликами и терпит, терпит гнетущие мысли, терпит ее прикосновения и думает, каждый раз думает, сколько. Сколько их было, с ней, в ней, вокруг нее.

Это сводит с ума.

Уверенный в свой правоте, Кит продолжает нелепую пытку. Варится в собственных мыслях, варевом этим поливая росток. Он где-то между «да быть не может, это же Руми» и «ради своей мечты она пошла бы на все». Эти рассуждения – удар по самооценке. Кит что, хуже продюсера с пивным брюшком? Хуже какого-нибудь тучного мужика с залысиной, перед которым в мыслях Келли его жена игриво раскинула ноги? Отравленное восприятие мешает нормальной жизни. У Кита теперь всегда болит голова, Киту всегда не хочется, Кит всегда слишком сильно устал. Давай лучше спать ляжем, нет, давай без сериала. Не хочу. Руми, отстань.

Росток проклевывается сквозь почву. Тянет первые листики к солнцу. Кит продолжает эту обоюдную пытку. Себя мучает мыслями, ее – молчанием и лицом без эмоций. Она слишком занята суетой, сборами и выбором макияжа, чтобы заметить какие-то изменения. Он слишком занят представлением нового порно с участием своей жены, чтобы ей что-то сказать. Изводить себя куда проще. Точка кипения близится. Кит ничего кроме злобы не чувствует перманентно. И с каждым днем чаша терпения переполняется. С каждой новой статьей, с каждой новый мыслей, с каждым непрочитанным сообщением.

Сомнение – не благоухающий цветок, а самый мерзкий сорняк. Он, как лиана, Кита опутывает, подпитываясь не влагой и солнечным светом, а его даже самым мелким и несущественным страхом. Вместо фотосинтеза – новые мысли дурные, которые опутывают и душат. У Кита на шее странгуляционная борозда от собственных мыслей, а во взгляде пустота. Лицо без эмоций. Жесты без любви. И так изо дня в день в этом котле без надежды на спасение. Плевать. Кит снова глотает обиду и терпит. Конча на двоих губах солоноватая, Руми. Учись пропитывать губы салфеткой.

Терпение лопается. Сорняк распускается ядовитым цветком. Кит на нее смотрит и подкрепляет свои умозаключения одним простым фактом – Руми не отрицает, не говорит «ноль», не возмущается от обвинения, она стреляет в него отговорками. И промахивается в очередной раз. Он ее уличил. Поймал с поличным. Он устал терпеть, глотать и делать вид, что все замечательно.

Все ее фразы игнорируются. Отскакивают от Кита и разбиваются о пол на кухне. Он снова не слышит, он даже не слушает. Кит на все сто процентов уверен, что по глазам сможет ее ложь определить. И видит в зрачках Руми то, чего нет. Ей уже не оправдаться. Кит настолько навязал себе собственную правоту, что разговаривать с ним бесполезно. Для него земля плоская, миром правят масоны, а его жена трахается за возможность посветить еблом в рекламе средства от герпеса, переубедите. Кита злит ложь. Злит попытка соскочить с диалога. И он нервно пыхтит, проводя рукой по внутренней стороне бедер. Попалась.

Чего он вообще ожидал?

Кит злится тихо. Безмолвно. Пугающе. Непонятно, что в его голове. Но он сильнее схватку сдавливает, чтобы Руми дернуть назад. Чтобы затылком впечатать ее в поверхность стены. Потянуть на себя и ударить еще раз, чисто для закрепления. Он бы в жизни ее не ударил, он бы в жизни не причинил ей боль. В какой-нибудь другой жизни. Извела, довела, измучила, вывела из себя. Получи, распишись. Размашистым почерком по листам с контрактом. Твоя новая роль.

– Я по-твоему идиот? – Ни тени улыбки. Ни намека на шутку. Кит напирает сильнее, сдавливая ее горло. Убил бы прямо здесь и сейчас, собственноручно. В голове Кита отказ отвечать на вопрос о количестве ебырей равносильно признанию. За эту мысль он цепляется, как и за подол ее платья. Самосуд без присяжных. Обвинительный приговор без попытки подкрепить чужие слова уликами. Киту похуй.

– Смотри на меня, – трясет ее с силой, взглядом прожигает насквозь, все еще пытается в зрачках Руми увидеть сомнение. Но нет, ни капли, ни капли стыда, ни намека на совесть. Перед ним не его любимая женщина, а дешевая блядь, готовая ради мнимой и призрачной славы на все. Она ему отвратительна. Омерзительна. Неприятна.

Пальцы с горла лезут выше, по подбородку, чтобы Кит мог с силой надавить на ее скулы, заставляя губы Руми сжаться, будто она норовит отправить кому-нибудь воздушный поцелуй. Кит из прошлого пошутил бы про губки «пю». Кит из настоящего думает лишь «рабочий рот». Отвратительно. Он не выпустит ее из своей хватки. Он будет больнее давить, если почувствует сопротивление. Помада и тени, на пальцах размазанные, оставляют грязный след на ее щеках. Руми выглядит потасканной. Под стать своему новому образу. Она утверждена на роль неверной супруги. Без кастингов, проб, прослушиваний, мам, пап и кредитов.

– Повторяю еще раз, – лучше бы Кит кричал, срывался, бил стены, посуду, но не травил тоном голоса без эмоций, сколько их было, – Руми актриса, Руми лживая сука, Руми никогда правды не скажет, напялит на себя образ невинной овечки и будет блеять речь оправдательную, давить до победного. Кит еще не знает ответ, но уверен, что он не поверит. Ему можно не задавать вопросов – ответ его в любом случае не удовлетворит.

– Расскажи мне, родная, – он хватает ее за волосы, идеальную прическу накручивает себе на кулак, словно планирует с нее скальп снять, настолько взбешен, – в мельчайших подробностях, – тянет ее за собой в комнату, игнорируя любое сопротивление, – как они тебя трахали, как тебе нравится, кто из них был особенно хорош? – Кит толкает ее в сторону, чтобы споткнулась о диван, больно ударилась, потеряв равновесие.

За каждый член.
За каждый глоток спермы.
За каждый толчок.

Она ответит за все.

За часовые ожидания.
За дни в эмоциональной нестабильности.
За каждую ложь.

– Давай отыграем, – взгляд сверху-вниз, пальцы Кита тянутся к пряжке ремня, – ты же актриса, – Кит видит, как задралось ее платье и с губ срывается ядовитый смешок, – ты на коленях стояла, сидела? А на столе лежала на спине или на животе? – Кит ремень в руке пополам складывает, хлестко бьет по дивану рядом с Руми, чтобы лишний раз напугать. У него лицо без эмоций, но во взгляде читается ненависть опьяняющая. И только за счет нее Келли сейчас существует.

– Давай повторим.

Он снова бьет куда-то мимо.

– Все твои кастинги.

Еще один взмах.

– Все твои пробы.

Кит рассекает воздух.

– Все твои прослушивания.

Он снова бьет, но на этот раз нарочито метит прямо в цель. Кит никогда раньше не позволял себе бить жену. А теперь лупит ее, словно ребенка, замеченного за сигаретой. Так ей и надо. Это – возмездие.

– Ты же актриса.

Он процеживает это с пренебрежением, снова замахиваясь.

– Так играй.

Кит же сказал, что она никуда не пойдет.
Если понадобится, он сломает ей обе ноги.
Изобьет до такой степени, что никто никогда не захочет видеть ее в кадре.
Его ненависти и ярости хватит.

[icon]https://i.imgur.com/UxWtWdF.gif[/icon]

+4

5

Теперь Руми знает, за что схватиться в первую очередь. Ответ возникает с помощью Кита и его подачи - она больше не отталкивает мужа, все её попытки летят к чёрту после соприкосновения затылком с твёрдой стеной.
Руми вскрикивает, обхватывая голову, второй удар на тыльные стороны приходится. Она ладони к себе прижимает, спасаясь от удара.
Удивление - её спутник на всю жизнь оставшуюся. Оно на передовую выходит, смешивается с болью на её лице и застывает гипсовой маской, лишь в глазах плескаясь.

- Нет, конечно же нет, - ты не идиот. Лепечет вполголоса, головой качает из стороны в сторону, боясь пальцы оторвать от затылка, чтобы вновь не впечатали в стену. Чтобы следы размозжённой черепушки не оставить на обоях, которые они месяц не могли выбрать, по полчаса ругаясь посреди магазина из-за понравившихся цветов. Каждый из них потрясывал маленьким клочком перед носом другого, доказывая, почему фиолетовый лучше оранжевого и наоборот. В итоге они останавливаются на пастели, на которой отчётливо будут виднеться пятна крови, если Руми потеряет бдительность.

Кит трясёт её, почти отрывая от пола и заставляя в глаза смотреть, когда Руми своих с него итак не сводит. В них будто пелена такая плотная, что Кит перестаёт не только слышать, но и видеть то, чего не хочется. То самое разумное. Руми зубами клацает от встряски и словами давится. С губ слетает невнятное бормотание, но и оно прерывается чуть ли не сразу - сминается под пальцами Кита, сжавшими её скулы.

У Руми глаза нараспашку повлажневшие, она беспомощно моргает, на доли секунды прикрывая расширившиеся зрачки за веками, где тени размазанные с вкраплениями блёсток. Они по всему лицу пылью ложатся, Руми сияет и чувствует себя потасканной девкой со следами бурной ночи, на коже отпечатки пальцев Кита виднеются, прячутся в крошечных морщинках, образовавшихся от улыбок.

Так часто Руми улыбалась.

- Ни одного, - почти надрывно, сглатывая, - ни одного, клянусь. Я никогда тебе не изменяла, - как ты можешь так думать?

Оставляет невысказанным, осознавая, что сейчас каждое её слово против неё сыграть может. Кита даже правдивый ответ не устраивает, и он совершенно обезумел под натиском сомнений о верности жены.

Руми ещё не догадывается, сколько кричать ей придётся в ближайшие часы.
И она не знает, от чего больнее - от слов хлёстких или от намотанных на его кулак волос, за которые Кит тянет, заставляя следовать за ним, как собаку на коротком поводке. Она к хозяину льнёт в противовес желанию быть как можно дальше, интуитивно стремится боль уменьшить от натяжения. Все попытки достучаться, прояснить, поговорить, что угодно - нахуй посланы с внезапным толчком в сторону дивана. Она вжимается в спинку, царапая обивку, в глазах читается ужас первобытный безотчётный. В глубине неверие тлеет, что Кит несерьёзно. Что шутка вышла из под контроля, и вот настанет момент, когда он руку к её голове приложит, извиняясь, но она взглядом к ремню скользит, и лязг пряжки выводит из ступора.

Руми ноги под себя поджимает и встаёт на колени, пытаясь ухватиться за руки Кита, вытягивающего ремень из последней шлёвки.

- Я бы никогда так не поступила, ты же знаешь, - и громче, - ты знаешь!

Как она знала, что Кит никогда бы не сделал ей больно, не поднял руку, не толкнул на диван и не впечатал в стену. Это казалось безумием, наркотической галлюцинацией, словно Руми в инореальности застревает и не может очнуться от кошмара, где Кит руку заводит и мощным взмахом рассекает воздух со свистом, опуская ремень в опасной близости от Руми, которая сжимается, интуитивно пригибается в попытке остаться незамеченной. Руками голову обхватывает, затыкая уши, глаза зажмурены до болевых ощущений - осталось лишь рот прикрыть, чтобы не слышать, не видеть, не говорить, но последнее всё отчётливее кажется невозможным. У Руми каждая мышца в теле дрожит, и невооружённым взглядом на приоткрытых губах это заметить проще простого, настолько она во власти животного ужаса.

Сердце о рёбра бьётся в такт каждому новому удару, у Руми в горле крик немой и слова невысказанные, формирующиеся в один единственный вопрос - ты совсем рехнулся?

Да.
Рехнулся.
Тронулся.
Свихнулся.

Лишился разума.

Ёбнулся.

После повторного выпада Руми отползи пытается и перегнуться через подлокотник. Чужие пальцы мёртвой стальной хваткой впиваются в щиколотку и тянут обратно, протаскивая по дивану.
У неё кровь в ушах стоит непробиваемой стеной, до Руми лишь обрывки слов доносятся, и всё, что она слышит - звуки ударов в дюймах от обнажённых участков кожи. В голову приходит мысль нелепая - надо было надеть платье с закрытыми рукавами и до колен - настолько она беззащитна и оголена.

А после очередного удара никаких мыслей больше не остаётся. Сплошная пустота, будто выбили все чувства кроме физических ощущений. Ремень аккурат по бедру проходится, а немой крик становится лишь воспоминанием, на его место приходит оглушающий. отчаянный. звонкий. как смех когда-то срывался с её губ, а теперь звон панического ужаса по всему периметру разносится.

Удар за ударом, от которых не спрятаться. Которые не предугадать и не предвидеть, куда опустится следующий. У Руми давно все краски с лица сошли, под размазанной косметикой мёртвая бледность, окутавшая тело. Кровь от головы отливает в ноги, холодный пот стекает по вискам и сзади капли ласкают, собираясь в ложбинке. А слёзы . . . слёзы бесконтрольные смешиваются с помадой, она глотает их, всхлипывая, и напиться не может - во рту пересыхает из-за попытки воздух схватить, набрать полной грудью, уняв тяжёлое дыхание, которое давно уже сбилось. Это не спринт. Не марафон. Не пробежать никакой дистанции, чтобы хотя бы приблизиться к этому рваному дыханию.

Бей или беги.

Боль идёт рука об руку с унижением, от которого рыдать хочется ещё больше. Кричать громче. Широко открытыми глазами на Кита смотреть. Нет, не на Кита. Невидимые шоры опускаются на глаза Руми, сужая мир до чудовища напротив.

Бей или беги. Бей, а потом беги.

Адреналин хлещет по телу подстать ударам - повышает болевой порог и стимулирует сражаться с нависшей опасностью в лице мужа, который замахивается для ещё одного наказания. Руми с дивана вперёд срывается, выставляя руки и толкая Кита с остатком всех своих сил. Она набрасывается на него и тут же назад шарахается, спиной семеня и удерживаясь на шпильках. Метр. Два. Чем дальше, тем лучше. В их квартире не так много вещей, но каждая из них под ногами мешается, словно насмехаясь. Руми каблуком в ковре утопает и оступается, находя опору в маленьком столике. Не глядя дальше отступает с одной рукой выставленной - глупые, глупые попытки отгородиться.

- Кит, пожалуйста, - пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - я умоляю, прекрати.

Словно только и остаётся, что умолять его.
Словно никак иначе не проникнуть в его сознание.
Словно только унижение способно прекратить этот кошмар, но Руми ещё не понимает, что лишь оттягивает неизбежное.

Она уже не вспомнит, куда приходились удары, всё тело горит, боль расползается дальше и дальше от красных следов с отвратительными вкраплениями и кровью под кожей. От особенно сильных взмахов борозды остаются, наливаясь алым.

Одна рука вперёд, другой наощупь. Рейл с вещами попадается, который резко тянется вбок, преграждая путь надвигающемуся на неё Киту. Вместе с вешалкой падает джинсовка, соскакивая, но никто не замечает, как он ботинком на неё наступает. Они глазами прожигают друг друга и никому из них нет дела до первой вещи, на двоих разделённой.

Кит двигается неторопливо.
С невозмутимым лицом, на котором не проступает ни одна из свойственных человеку эмоций.
От этого страшнее становится и хуже, чем от ударов.
Руми не понимает, чего ещё можно ждать от обезумевшего мужа.

Они по кругу ходят, и он упивается её страхом. Руми объяснить не может, но чувствует, как Киту нравится эта болезненная обстановка, и он каждым взглядом и движением привносит новые оттенки черноты, угольной непроглядной тьмы - взмахи нескончаемые, он продолжает рассекать воздух, опускать удары на предметы по сторонам, не сводя с неё взгляда. Руми отчётливо вздрагивает от каждого громкого звука кожаного материала, соприкоснувшегося со столом, со шкафом, со стеной вблизи от окна.

Руми барахтается в собственном страхе, в собственном соку варится под гнётом ужаса, обволакивающего каждый дюйм её избитого тела.

- Хватит, - сужаются глаза и растягиваются губы в гримасе нахлынувшего рыдания, пока она не упирается лопатками в очередную преграду в виде стеллажа.

Слепо рыщет по полкам хоть что-то, что можно в руке сжать, ударить, кинуть - всё, что угодно, лишь бы защититься от мужа. В ход идут книги, которые она бросает не глядя, какие-то фигурки и шкатулку.

Руми швыряет маленький поломанный светильник, не зажигающийся вот уже как несколько лет, но служащей светлой памятью их знакомства. Кит с лёгкостью отшвыривает его, уворачиваясь, и светильник, падая на пол, разбивается вдребезги.

Стираются все воспоминания.

Руми бежит к двери, чтобы скрыться, хватается за ручку и на себя дёргает, но всё бесполезно. Перед её лицом возникает ладонь Кита, с силой захлопывая обратно, и Руми отскакивает к стене, как тогда на кухне.

Она вернулась к началу.
В прежнюю позицию, но с новыми отметинами и зарубками, которых Кит считает недостаточным. Он поставит на ней ещё больше - столько, сколько этих зарубок на изголовье её кровати по мнению мужа.

Сердце-пташка.
Руки-веточки.
Такая хрупкая.
Её уничтожить проще простого.
Сломать буквально, измельчить все кости в порошок чистого кальция и превратить в пыль, не оставив ни-че-го.

Сломать равно сломить?

[status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/buW8y4C.gif[/icon]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-11-24 15:32:45)

+4

6

Прогнозирование трагедии – попытка минимизировать жертвы, предупредить всех жителей опасных районов. Сирены, уведомления на телефон, оперативное реагирование, эвакуация, помощь, поддержка, размещение вдали от злополучных районов. Люди не научились укрощать стихии, но приучили себя избавляться от лишних потерь.

Перед началом цунами, как правило, вода отступает далеко от берега, обнажая морское дно на сотни метров. Этот отлив может длиться от нескольких минут до получаса. Самое время бросать все на свете и бежать как можно дальше от пляжа. Этот знак – предвестник большой волны, которая накроет всех без разбора, не пощадит никого.

Кит как цунами. Безжалостен.

В настоящее время выделяют следующие явления, которые могут служить предвестниками землетрясений: форшоки, аномальные атмосферные явления, изменения уровня грунтовых вод, беспокойное поведение животных. При мелкой тряске пора искать укрытие.

Как как землетрясение. Разрушителен.

Перед извержением начинают выделяться вулканические газы, происходит деформация поверхности. Говорят, воздух вокруг будто плывет, преломляется. Как от костра. Раскаленная магма медленно уничтожает все живое, до чего успевает добраться. Скорость ее непредсказуема. Эвакуация – единственная попытка спастись.

Кит как вулкан. Стремителен.

Из грозового облака по направлению к земле протягивается гигантский столп, воронкообразно расширяющийся у основания облака и сужающийся книзу. Если он достигает поверхности земли, то здесь он снова расширяется, образуя воронку, содержащую пыль, песок или почву. Быстрый поток воздуха, эта смертельная воронка, засасывает в себя все, что встретится на пути.

Кит как смерч. Беспощаден.

Прогнозирование трагедии в виде текущего поведения Кита Келли – молчаливость, апатичность, отсутствие всяких эмоций, неадекватная реакция на прикосновения, отказ от некогда любимых занятий, уход в себя и как следствие срыв. Очень жаль, что на телефон Руми не пришло соответствующее уведомление. Увидев отлив, она не сбежала. Почуяв тряску, не скрылась трусливым зверьком. При первых искорках не заспешила эвакуироваться. И теперь в воронке из воздуха и обломков крутится. В грязи, пыли и почве пачкается.

Их совместное счастье, все воспоминания под ногами топчутся.
Весь их быт сметается с полок.
Без жалости, без сожаления.

Стихийное бедствие сносит с пути все преграды. Тихая ярость не позволяет ускориться. У Кита атрофия мимических мышц, он будто не чувствует ничего абсолютно. Лишь продолжает лязгать пряжкой ремня по сторонам и дверь закрывает с хлопком, без слов сообщая – ей не спастись.

Она еще не все осознала.
Бежать уже поздно.
Ее не спасут.

Все в духе самых жутких фильмов ужасов, во время которых Руми всем телом к нему прижималась, взгляд пряча и утыкаясь носом в плечо. Апатичный психопат медленно загоняет героя в угол, навязывая каждым шагом своим то самое чувство тотальной безысходности. Адреналин в кровь ударят, сердце вот-вот из груди выпрыгнет. Каждый зритель сопереживает герою, чья жизнь в руках убийцы. Предрешена. Предначертана сценаристом.

Кит упивается ее страхом, насыщается, набирается сил. Она устанет и выдохнется, перестанет беспокойно носиться по периметру их квартиры. У нее закончатся силы, закончатся и предметы под рукой. Участь ее неизбежна, это просто надо принять.

Лопатки вжимаются в стеллаж. Руми по кругу бегала и вернулась к исходной точке. А Кит снова над ней грозовой тучей навис, не суля ничего хорошего. В ее глазах страх, слезы, она давится от рыданий. Кит не чувствует ничего. Ни тени наслаждения от триумфа личности, ее истерика не щекочет его чувство собственного достоинства, должного наслаждения не приносит. Она в нем убила эмоции, вытравила, выжгла их ядом. Кит долгие дни, недели, месяцы просто терпел, теперь терпеть ее очередь.

В ее глазах столько боли. В слезах чистых Кит видит свое отражение. Совершенно чужой человек преисполненный злобой.
То, кем она его сделала.
То, кем он стал из-за своих бешеных чувств.

Я так любил тебя, неблагодарная.

Он хочет брезгливо поморщить нос, но не получается. На эмоции мораторий, табу, жесткий запрет. Кит просто сильнее пальцами давит ее горло. Набегалась, хватит. У Руми дыхание сбитое, а Кит маниакально к ней лицо свое тянет, будто носом пытается уловить нотки фальши. Играет правдиво или же правда напугана? Черт теперь ее разберет, лживую суку.

Лживую. И прогнившую насквозь.

От любви до ненависти не один шаг, а часы самокопания, недели варки на медленном огне. Кит привычно все эмоции передает через прикосновения. Грубые, резкие, от которых останутся синяки. Кто же знал, что этим все кончится?

Ремень из рук выпадает, пряжка мерзко лязгает от соприкосновения с полом. Кит тяжело дышит. Как и раньше, как и всегда – с ней в унисон. Ведь у влюбленных одно дыхание на двоих делится. Ведь у них все в этой жизни делится на двоих.

Он говорить не хочет, травит ее молчанием. Каждая его реплика вызывает лишь новый поток лживых помоев из ее уст. Он устал ее голос слышать, он устал ее лицо видеть, он устал от тепла ее кожи.

Он просто устал.

Кит не знает, где, как, когда, сколько раз и в каких позах. Но решает за них двоих, раз ответа прямого не получил. Она ему так отвратительна, что смотреть на не неприятно, поэтому рука снова хватает копну волос, повторяя движения на кухне. На репит. Еще дубль. Смена локации, декорации, но действующие лица те же. Не отходя от сценария, Кит снова толкает Руми, но на этот раз прямо к столу. С его гладкой поверхности на пол летят вещи, бьется посуда, катятся по полу снеки и россыпь цветастых драже. Кит над женой возвышается властно, не позволяет ей двинуться, щиколотками сдавливает ее ноги.

Не дергайся и все пройдет быстро.
Но я этого не обещаю.

Ему нравится пытка неторопливостью. Время для нее теперь течет бесконечно. Минуты возомнили себя часами, секундная стрелка предательски медлит. Кит хладнокровен настолько, что у него немеют конечности, поэтому пуговица на брюках сразу не поддается, усиливая эмоциональную кару жены. Пусть упивается безысходностью, захлебывается слезами и принимает весь спектр его ненависти. Пусть поймет, каково это, мучиться и страдать в ожидании.

Ширинка расстегивается, Кит резким движением задирает и без того короткое платье. Оно по швам неприятно хрустит, рвется. Жаль, наверное, расставаться с обновкой. Ему поебать. На ее тряпки, на ее ощущения, на ее состояние. Уже поздно взывать к милосердию, уже поздно слезливо молить. Нет смысла в пожалуйста и прекрати.

Приспущенные до колен штаны. Кит ладонью давит Руми на позвоночник. Чем больше покорности, тем меньше боли. Хотя ему похуй. Это отголосок какой-то прежней заботы. Легкое касание между лопаток.

Выгни спинку, родная.
Пока я кулаком не переломил тебе хребет к ебанной матери.
Не зли меня, Руми.

Это пик его ненависти и отвращения. Выраженный в грубости с первых секунд.

Кит впервые настолько неосторожен.
Руми впервые настолько сухая.

Дискомфорт. Жжение. Достойная плата. Немного потерпит, а дальше будет полегче. Лишь бы выла от боли, лишь бы стонала, слезы глотая. Новой симфонией агонии заливалась, смесь самых желанных звуков эхом по помещению. Кит не наслаждается гаммой звуков, но упивается своей победой над неверной супругой.

Так, так тебя трахали ради роли?
Расскажи мне.
В деталях и красках.

В какой-то момент он понимает, что ему недостаточно. Мало. Все как-то неправильно. Слишком просто. Он хочет, чтобы она видела. Чтобы смотрела на то, кем его сделала. Плод своих долгих усилий. Впивалась взглядом запуганной жертвы в такое родное чужое лицо. Кит, будто хищник с загнанной дичью, играется издеваясь. Она еще дергается, за жизнь борется, пальцами воздух хватает, пытаясь спастись. Ладонь Кит заводит ей под живот, чтобы безвольную куклу перевернуть.

Она не больше куска мяса.
Она – грязная шлюха.
Она – вещь. Предмет.
Не человек в его понимании.

Руми интуитивно хочет ноги свести, колени друг с другом соприкоснуть, прикрыть наготу руками. Елозит на столе, извивается. Смешная попытка спастись. На лице ни тени улыбки. Кит в бесстыжее лицо смотрит с надменностью, до боли впивая пальцы колени. Грубо разводит из в стороны. Интересно, она также ломалась в бесчисленных кабинетах? Строила из себя стыдливую девочку?

Терпи дальше.
Я хочу тебя видеть.

Как ты стонала? Голову запрокинув? Глаза закрывала от наслаждения? Томно шептала?
Все мне расскажи.
Каждую мелочь. Давай.

Она от слез закрывает глаза, Кит сильнее сердится. Ему не нравится ее попытка сбежать от реальности. Она абстрагируется. Она не здесь и не сейчас. Никакого эскапизма, чувствуй, смотри, принимай, ощущай.

Так тебе нравится?

Он знает, что нет, но не может не спрашивать.
Кит давит, напирает, наваливается на нее всем своим весом.
И бьет по лицу ладонью наотмашь.

– Смотри на меня.

Тебе не сбежать. Не спрятаться даже в мыслях. Не найти укрытия в подсознании.
Пусть сосредоточится на реальности.
В которой холодный тон Кита под кожу впивается миллионом острых иголок.
В которой он злобно долбит ее, без любви.

– Отвечай, чья ты жена? Кому ты принадлежишь?

Он сильнее расходится.
Вся его ярость и злоба выход находят.
Как и всегда – Кит про касания и тактильный контакт.
С нехарактерной хрипотцой в голосе.
С недобрым блеском в глазах.
Слишком резкий. Слишком быстрый. Слишком грубый. Слишком неосторожный.

– Кричи. Кричи мое имя.

Еще удар по щекам. И еще. Снова и снова.
По щекам с градом слез грады пощечин.
Заслуженных по его мнению.

– Кричи.

Он неугомонный.
Ему не будет покоя.
Вся ненависть ей на голову любым бедствием.
Лавиной. Цунами. Вулканом. Смерчем. Землетрясением.
Все забирай.
И кричи.

– Кричи.

С животным рыком, с толчками как можно глубже, больше, сильнее. Больнее.
Он беспорядочно раздает оплеухи.
Ее личные аплодисменты.
Бис и овации. 

– Кричи.

Снова и снова.
Громко и звонко.
Кит шлепает ее по лицу.

                        – Руми?
Когда твоя жизнь стала кошмаром?
                     – Руми, прием?



[icon]https://i.imgur.com/UxWtWdF.gif[/icon]

Отредактировано Keith Kelly (2022-11-24 22:05:23)

+4

7

Пальцы на горле сжимаются в повторном движении, так знакомо впиваются в шею, словно хватило одного раза, чтобы привыкнуть к этим ощущениям. Она вновь понимает, что Кит не стремится перекрыть ей воздух, довести до асфиксии и наблюдать, как она стекает по стене на пол, закатывая глаза с предсмертными хрипами.
Не стремится не потому что не хочет.
А потому что рано.
Потому что нужно вдоволь наиграться с испуганной зверюшкой, довести до исступления и парализации, чтобы страх перерос в панику, глаза не смогли сфокусироваться, а рот был открыт в немом крике.
Нет.
Чтобы кричала так громко, как только может - до сорванного голоса и непрерывного потока солёных слёз вперемешку.
Пока не останется ни того, ни другого.
И тогда эти пальцы станут последней каплей в переполненной чаше кошмара и ужаса - испугают за секунду до грандиозного финала, и Кит сможет сжать их с пущей силой, приблизиться своим лицом и задеть кончик её носа, вслушиваясь в последние всхлипы.

Руми и Кит на развитии действий, к кульминации подходят тихим сапом, несмотря на все попытки сдвинуть застывшее время. Оно неспешной липкой смолой течёт, издевается, заставляет Руми про себя отмерять секунды, превращающиеся в вечность. Ей кажется, что она навсегда застряла в этом кошмарном сне, из которого не выбраться, и без единой возможности продышаться с её губ срываются громкие стоны боли, когда грубым движением к столу толкают, вынуждая пальцами впиться в дерево, минимизировав соприкосновение с воспалённой после ударов кожей.

Ненадолго.

Руми слышит лишь какофонию - звуки падающих на пол предметов и трескающейся ткани платья, а после шуршания одежды за спиной она резко поворачивает голову, оглядываясь, смотрит на спущенные джинсы, и до неё только сейчас доходит намерение, с которым Кит прижимает руку, заставляя прогнуться и распластаться по поверхности.

Она ожидала хлёстких ударов по спине и ягодницам;
грязь, смрадом вырывающуюся изо рта мужа, но «банальное» изнасилование лишь сейчас додумывает, и в ней такая дикая потребность дёрнуться, развернуться, отцепить от себя пальцы, сжавшие бёдра, что криком в голове только сплошной поток в такт слезам льётся - нет нет нет нет.

избей меня. заставь кричать во всё горло. заставь молить тебя безуспешно бессвязно. насладись моими рыданиями, судорожными хрипами и яркими следами твоего безумия на моём теле. сожми, наконец, пальцы на горле и навечно запечатай своё отражение в моих глазах померкших.
сделай это.
сделай больше.
но не позволяй себе . . .

Мерзость.
Наивысшая точка унижения.
От него хочется лицо прикрыть руками, но Руми не в состоянии ладони отжать от стола, пытаясь не биться от каждого грубого толчка в бешеном ритме, который Кит задаёт без всяких прелюдий.

Нет, сегодня их прелюдии были в каждом взмахе ремня, в каждом слове и яростном движении чужих рук.
Вместо желания оставить его жаркие ладони на своём теле как можно дольше, Руми хочет лишь одного - отмыться от прикосновений и оказаться подальше от их некогда уютной квартиры, где не было места слезам и болезненным завываниям - здесь звучали стоны протяжные, и ласково обнимало наслаждение на последних сбитых нотах.

Кит переписал историю.
Заменил поцелуи на удары и превратил Руми в тот образ, навеянный его больной фантазией.
Он превратил её в подчиняющуюся шлюху, готовую исполнить каждый приказ на инстинктах самосохранения, которых недостаточно на фоне и в совокупности - Руми вперёд рванулась, убегая от неприятного жжения и дёргая ногами, но Киту хватило нескольких движений, чтобы обездвижить, не позволив шелохнуться.

Руми щекой к столу прижимается, из уголков глаз жгучие слёзы стекают по профилю, над которым Кит склоняется, лицезрея её падение.

У неё вырывается полный муки стон при слитном движении, с которым Кит переворачивает Руми на спину, разводя ноги. Всё её тело - сгусток боли внутри и снаружи, клубок из атрофированных мышц и спазматических неконтролируемых движений под мужем. Её тело под ним двигается в одном ритме, скользя по поверхности без единого намёка на нежность.

Я не буду смотреть на тебя!

Б у д у

На тех самых инстинктах, которых остались жалкие крохи. На последнем издыхании, интуитивно и со смирением.
Под звуки пощёчин Руми глаза распахивает и держит широко открытыми, чтобы Кит сжалился.

Послушная шлюха, отдающаяся за роль на финальном кастинге с одним претендентом.

Она не выиграет.

Уже проиграла под градом шлепков на своём лице. С попытками увернуться и вжаться лицом в собственное плечо, спасти остатки гордости, которую растоптали десятки минут непрекращающихся жалких стонов, в которых Руми прекратить больше не умоляет. Не говорит пожалуйста. Потому что знает - её слова никогда не дойдут до сердца Кита, отскочат и рикошетом по ней ударят, превратившись в очередной звонкий отпечаток его руки на щеке бардовой.

Он привнёс красок на её бледное лицо.
Она скулит в «благодарность».

- Тебе, - с истошным рыданием уже не от боли, не от физических ощущений, а от моральной травмы, нанесённой до конца её дней.

Которых, она надеется, будет немного. Сегодняшний станет последним, потому что жить с этим не сможет.
Потому что перережет себе вены поздней ночью или из окна выпрыгнет, если Кит не захочет завершить начатое собственными руками.

- Я твоя,

бесполезно. ненужно. в угоду его удовольствию.

- Твоя, твоя, твоя,

дробью и почти неосознанно.

Она хотела уменьшить ощущения, но с каждым движением бёдер они только усиливались, разжигали пламя, в котором удовольствие превратилось в табу и стало невозможным. Несколько толчков, несколько тяжёлых выдохов над её головой, несколько обжигающих ударов и цепкий ледяной взгляд.

Всё растворяется в пурпурном тумане, и Руми следует за Китом, когда ничего другого не остаётся.

тихо:

- Кит,

громче:

- Кит!

переходя на крик после особенно сильной пощёчины, выбившей дух:

- К И Т

Руми задыхается под мужем, под его именем, слетающим с губ не мягко, но протяжно - возгласами на всю квартиру и между тонкими стенами соседей, которым не будет никакого дела до этой парочки. Им не впервой сотрясать воздух шлепками о бёдра, не ново стонать, кричать и смахивать со стола предметы.

Здесь не было места, где они ещё не потрахались - ни единой горизонтальной поверхности без невидимых следов от их влажных тел.

Никому и в голову не придёт, что сегодняшние события покрыты зверством и кровью.

С каждым разом, произнося имя мужа, Руми теряет остатки любви к этому человеку. Кромешная темнота, пустота, одиночество.

Кит - минус любовь.

Кит - минус счастье.

Кит - плюс удар наотмашь.

Руми не пытается смахивать слёзы, те глаза уже давно застилают, ограждая от Кита его мутным силуэтом.
В какие-то моменты ей кажется, будто есть возможность отпор дать напоследок, но зачатки фальшивой уверенности сминаются под лавиной шлепков и клокочущей ярости в каждом проникновении.

Она чувствует, как кровь в венах вскипает, и кожа плавится. Капли пота сбегают по истерзанному телу, как раскалённое масло, следы выжигая.

Руми голову отворачивает лишь на секунду, воздуха набрать для очередной порции его имени,

Кит, я твоя,

и взгляд замирает на вытянутой по столу руке, цепляясь за мелькнувший проблеск. Кольцо на безымянном блестит и переливается под искусственным светом, палец туго опутывает как никогда прежде - разрушает все иллюзии их счастливого брака, мирит с настоящим ужасом, от которого сбежать и спрятаться уже не получится.

Распластаться, сменить громкие рыдания на еле слышные всхлипы, подрагивая в мелких конвульсиях, и ощущать вытекающую сперму - квинтэссенция её ближайшего будущего.

Руми с силой зажмуривается от очередного шлепка по лицу, до искр под веками глаза сомкнутыми держит - уже не имеет значения, сколько раз она произнесёт имя мужа и сколько получит наказаний ни за что.

Ещё один раз.
Всего один.

Кит,

и она распахивает глаза совсем в другой реальности.

[status]*[/status][icon]https://i.imgur.com/buW8y4C.gif[/icon]

Отредактировано Roomi Morelli (2022-11-28 02:12:08)

+3

8

Кит шлепает ее по лицу.

Но начать следует с другого.

Не в правилах Кита тревожить чужой сон. Он бы забил, лениво пережевывая сырные шарики, оставив на дне пачки пару кругляшков, чтобы Руми доела. Потому что у них на двоих делится даже пачка любимых снеков. Кит специально в магазине провел минут двадцать, выбирая вкусность для сегодняшнего просмотра дурацких шоу по телевизору. И кто ж знал, что Руми решит покемарить, забив на традиционный просмотр Холостяка. Кит ради этого шоу смену не брал, домой торопился, мчался изо всех сил. Вот так и рушится дружба, когда один засыпает, а второй вынужден уплетать снеки за обе щеки в соло.

Но Кит меняет гнев на милость по щелчку пальцев, потому что сонное лицо Руми выглядит безмятежно. Он ее укрывает пледом и решает не беспокоить, потом выскажет ей свое негодование за испорченную традицию. А сейчас пусть валяется, отсыпается за них двоих.

Кит потягивается, пальцы облизывая, пялится в рекламу на экране и мысленно ворчит на сценаристов очередного бестолкового ролика, скорей бы уже врубили Холостяка, чтобы Кит мог в красках описать Руми, какие там душные бабы собрались крутиться вокруг одного мужика. Он обязательно скажет, что тоже хочет пойти в это шоу, чтобы дурочки перед ним выкручивались, желая заполучить заветную розу. Келли изредка голову поворачивает в сторону, потому что Руми беспокойно крутится на матрасе. Кошмар что ли снится? Или ей слишком жарко и зря он ее укрывал? Или она заболела и мучается? А вдруг словила передоз или вертолеты? Кит напрягается, брови хмурит и думает, ну, еще пару минут потерпит и полезет будить.

Она своей суетой просто мешает смотреть. 

Кит хрустит сырными шариками и снова поворачивает голову к экрану, пока Руми не начинает постанывать. Тогда все внимание Кита на ней сосредотачивается, он на диване разворачивается спиной к экрану, лицом к Руми, потому что настоящее шоу теперь здесь, перед ним. Плевать уже на свиданки и долгие душные речи с экрана. На все уже похуй.

Руми как змея извивается, то и дело майку свою тянет вниз.
Стонет сладкое и очень сонное «я твоя».

Чья же, чья?!

Не менее сладким тоном соседка его имя произносит.

Кит. Кит. Кит, я твоя. Кит.

– Мхе-хех, – он почти давится сырными шариками, руки отряхивая и для пущей уверенности вытирая о край шорт домашних. Это прикол или реальность? То есть, Руми мало возни в реальном времени, ей еще и сны эротические снятся? Да еще и с участием Кита, который вообще-то двадцать четыре на семь готов подсобить, чисто по-дружески. Шок. Могла бы просто попросить, а не будоражить свое подсознание. Или она от впечатлений не может отойти до сих пор, неосознанно себя под него подкладывая? Во дурная. Кит раззадоривается, потому что все это безумно смешно.

Нет, ну стыдобища. Кит ее загнобит теперь, застебет. Все мельчайшие подробности заставит ему рассказать, чтобы потом рассмеяться игриво и выдать беззаботное «ну, давай повторим, хуле нам, че ты как эта».

А че она как эта?
Можно же просто сказать.

Ведомый этими мыслями, Кит через спинку дивана перепрыгивает, все еще держа пачку снеков в руках. На колени усаживается поближе к Руми, чтобы вот прям появиться перед ней как черт из табакерки. Тот самый принц из ее сладкого сна, сошедший в реальность. Кит несильно ее за плечо трясет, чтобы проснулась. Но Руми так крепко в грезах погрязла – еще бы! – что не торопится со сном расставаться. Кит очень ценит чужой сон, но здесь не в силах сдержаться. Руми надо будить. Все ее грязные сны станут реальностью. Кит даже чисто по-братски двадцатку просить не будет, как для постоянных клиентов. Он смеется, пытаясь прикинуть свой ценник.

А теперь вернемся к началу.

Кит шлепает ее по лицу.

Несильно, как котик лапкой. Почти игриво и ласково.

– Руми, – негромко, – Руми, прием, – ему так смешно, что хочется поскорее обо всем ее расспросить. Как, где, в какой позе, насколько Кит был хорош по десятибалльной.  Как только ресницы соседки подрагивают, Кит самую тупую улыбку выбирает из своего арсенала, уже заготавливает вопросы, уже тянет полпачки излюбленных снеков и не понимает в какой момент лицо Руми меняется с потолком и отчего так сильно жжет нос. Слишком резкий и недружелюбный выпад.

– Ай, блять! – Боль заставляет прижать ладонь к носу. Сырные шарики по полу рассыпаются. Кит приподнимается и, упираясь в пол ладонью со смятой пачкой, пятится, ногами отталкиваясь. Сквозь пальцы сочится кровь, больно пиздец. – Да алло, блять, – он буквально отъезжает на жопе назад, вжимается спиной в спинку дивана, – ебанутая что ли, больно же, – Кит пальцы от носа отводит и кровь демонстрирует показательно, – погляди, что ты наделала, – он опешил от неожиданности, дергано и суетливо ищет хоть какой-то поддержки, благо этот позорный момент не заметил никто из соседей, Кит глазами по сторонам бегает, словно ищет предмет для обороны, защиту находит в виде усатого таракана, случайно проползающего мимо. Бедолага просто полз по своим тараканьим делам, небось хотел пару крошек от сырного шарика утащить, а оказался на ладони, где сопли смешались с кровью. Кит усатого вытаскивает вперед, протягивает как кольцо обручальное и говорит слишком серьезным тоном: – я выбираю суд поединком и вот мой кандидат в рыцари. Пизда ты взбешенная. Никаких тебе сырных шаров, с пола клюй. Варварка, блять.

Кит шмыгает носом. Втягивает в себя кровавые сопли.
Вообще запрокидывать голову медики не рекомендуют, но Кит это делает чисто интуитивно, словно на потолке находит ответы на все животрепещущие вопросы.

Блять, за что? – главный вопрос текущего дня.

Кит лез с добрыми, почти святыми намереньями.

А она распсиховалась зачем-то.
Нахуй сны, если реальность куда интереснее.
Ну не могло ей присниться того, чего Кит не в состоянии сделать.

– Это акт вандализма, ебать. Моя носопырка – произведение искусств. Я тебя по судам затаскаю, если ты мне его сломала. Пиздюха блять. Я какое зло тебе сделал? – Любое прикосновение к носу приносит боль адскую, резкую, аж глаза зажмурить приходится. Таракан с пальцев совершает прыжок веры и торопится в сторону рассыпанных снеков. – Пиздец. Я думал, тебе там ебля снится с моим участием. А ты руки распускаешь. Ахуеть. Я тебе во сне клитор отгрыз или что? С тебя двадцатка и месяц без секса, ясно? Ладно, неделя. День, хорошо. Двадцатка вперед. И иди играй в заботливую медсестру, пока я соплями не захлебнулся. – Кит нервничает заметно, дергает головой, пока из телевизора доносится грустная музыка. Ему из-за спинки дивана не видно экран. Ну блять, ну что за хуйня? – Кому этот гной там розу дает? Я из-за тебя все пропускаю! Ахуеть, ты проспала начало выпуска, пизданула меня по лицу, рассыпала свою половину сырных шариков и еще сидишь глазами своими хлопаешь, пиздец. Я тут умираю, а она смотрит! Неси ватку скорее, я тут мироточу соплями.

Он не может перестать беспокойно болтать. Не может оторвать руку от носа. Не может от досады не ныть и не хныкать. Не может голову повернуть, чтобы понять, кому там розу вручают.

Беспомощность вкупе с болью заставляет Кита просто хныкать, словно он дитя малое.

Вечер обещал быть пиздатым. А превратился в хуйню. Классика.

Лучше бы не будил.
Просто помог потом мокрый матрас просушить.
Пиздец.

Пиздец.

– Пиздец. Иди спи, блять, дальше.

+3

9

. . . и она распахивает глаза совсем в другой реальности.

В той, где всё тело затекло от неудобной позы.
Где Руми запуталась в одеяле, сковавшее движения.
Она распахивает глаза в той реальности, где не остановилось и даже не замедлилось время, здесь стрелки на часах ладно отмеряют минуты, и в другой ситуации Руми бы за телефон схватилась и воскликнула «пиздец вот это я прилегла на полчасика», но в нынешнем состоянии её мало интересовало, что прошло всего ничего - три часа, как домой вернулась.

Два с половиной, как бросила веник, забив на уборку.

Завтра сделаю

Два, как закинула в раковину чашки с недопитым утренним кофе.

Полтора, как решила «прилечь на полчасика», обхватив подушку.

Пять минут она неосознанно потратила на мысли, которые перед сном обычно возникают - что можно было бы ответить на вопрос недельной давности, как стоило поступить год назад в той или иной ситуации, и что было бы, будь она не той самой Руми, которой похуй на отношения, которая за лёгкость уже много лет топит.

Будь она чуть менее похожа на саму себя, то что?
А если бы Кит был не Китом? Без его конченных шуток и умения любую ситуацию превратить в сюр чистого вида?
Смогли бы они общаться как раньше, или после возни на соседнем матрасе перестали бы относиться друг к другу по-прежнему?
А если бы переспали в тот раз на диване?

пять минут

Ебучие пять минут, за которые в туалет нормально сходить не успеешь, но за этот короткий отрезок времени Руми умудрилась подкинуть идей для воспалённого мозга вагон и телегу.

Успела загнать себя в полуторачасовую ловушку, показавшейся вечностью.

Она со стонами выныривает из марева и ртом хватает воздух, как выброшенная на берег рыбка. У неё перед глазами стоят картинки отчётливые, сон хватает за руку, сжимая запястье, но не забывает про пощёчины свободной ладонью.

Кто-то - не кто-то, а Кит - касается пальцами её щеки, Руми видит нависшее над ней лицо мужа. С улыбкой, не вписывающееся в прежнюю картину. С блестящими от смеха глазами, которые она успела позабыть за этот кошмарный вечер.

В этой реальности Руми ощущает прилив, и до неё не сразу доходит, откуда появляется не только желание дать отпор, но и силы на это - резким движением она впечатывает кулак в чужой нос, ни капли не жалея на молниеносный выпад.
Ещё минутой ранее она безвольной куклой на столе валялась, и Руми не осознаёт, что кошмар закончился. Она всё ещё в его липких объятиях (в одежде, насквозь промокшей), где ногами дёргает (неосознанно пытается выпутаться из одеяла) и по столу мечется, стирая кожу о поверхность (о размельчённые крекеры, которые притащила на матрас и успела накрошить перед сном).

До Руми слова вообще не долетают. Только визг, после которого она глазами хлопает и наконец-то оказывается свободной. Одеяло сброшено, руки без покалывающих мурашек, и Кит, отскочивший от неё подальше и жмущий руку к кровоточащему носу.

Внезапная суета со всех сторон, и каждый из них на своей волне.
Один истерит, словно капризный ребёнок (ну подумаешь, ударила), а вторая по матрасу мечется, резко усаживаясь и не пытаясь осмотреться.

Для Руми сейчас только Кит важен - ей похуй на обстановку, похуй на слова его, похуй на всё, кроме его действий.

Вскакивает на ноги, отходя на шаг, и глаз с соседа не сводит, тяжело дыша и глупо моргая.
Пережитый (?) ужас бренчит цепями неподалёку, напоминая, что вернуться может в любой момент. Её кошмар приобрёл образ Кита, и обычно сны забываются пару минут спустя, даже пугающие стираются через мгновения, оставляют осадок, но и тот смывается, стоит три раза моргнуть и подумать.

Сейчас это не так.
Ужас, созданный её же фантазией, вогнал свои когти под кожу, под каждую клеточку.

«погляди, что ты наделала»

что Я наделала?

И в этой реальности она умеет постоять за себя. Здесь она бьёт, когда нужно защищаться. Говорит, когда не согласна с собеседником.
Здесь Руми была той самой, которая смогла бы отпор дать обидчику в лице Кита из её кошмара.

Обрывки бессвязные, слова абсурдные, нытьё постоянное.

Она на Кита с удивлением смотрит, словно он так быстро тактику свою изменил, поменял правила и прикинулся безобидным. Очередная игра?

Его тон заставляет глаза сузить, в очередной раз задохнуться, но уже от наглости, с которой Кит заливает свою тираду. Он обвиняет её в ударе?
Внутри клокочет от такой несправедливости, будто Руми могла ожидать чего угодно, но не обвинительного тона и словесных нападок.

- Ты совсем ахуел. А что наделал ты?! Забыл что ли уже? Так я тебе напомню, смотри,

и смотреть не на что.
Там, где должны были синяки наливаться - чистая кожа на бёдрах без единого следа от ремня. Руми бездумно пальцами проводит по местам, на которых она знала - знала! - были отвратительные следы его помешательства.

Пазл в её голове собирается, последний кусочек находит своё место, и целая картинка заставляет, наконец-то, оглянуться. Глазами прошерстить периметр не их с Китом квартиры.

Обдроченный диван.
Старый телевизор.
Пустые матрасы у стен.
Звук раздавленного сырного шарика под ногами, на который Руми наступает босой пяткой, сделав шаг.

- Кит?

Нахуя спрашивает - непонятно. И там, и здесь был Кит, но с той лишь разницей, что до этого достучаться было возможно. А главное - этого даже не требовалось.

На Руми облегчение обрушивается, как снег на голову. Тонной. Нет, миллионом тонн груза, который подъёмный для нынешнего расклада.

- Всё, хватит, заткнись, я тебя умоляю!

Она вздрагивает от воспоминаний, где умолять приходилось с другой целью.

- Ну тут совсем пустяк, - Руми ближе подходит, заставляя себя не думать о глупостях, которые то и дело норовят напомнить, что это был именно Кит. Тот самый, который сейчас гундосил возле дивана и шмыгал разбитым носом, устраивая очередное спектакль. Почему она всегда главный зритель на его постановках?

- Перестань ныть, ничего у тебя не сломано. Тут крови-то почти даже нет!

А Кит руку протягивает показательно, вся ладонь разукрашена оттенком, который ещё недавно Руми во сне мерещился.
И крови прилично так, на самом деле. Но подтверди это Киту, он бы нытьё растянул до второго пришествия.

- Да ты верно думал, - ей снилась ебля с его участием. По-другому даже назвать нельзя. На секс это походило с натяжкой, скорее бойня насухую, - правильно, деньги всегда вперёд бери. Советую повысить ценник, ты мне платье должен, - ей похуй, что Кит её никогда не поймёт.

Он заткнуться-то до сих пор не может и вряд ли слышит её трёп сквозь свои аккомпанементы стенаний.

Она осторожно трогает подбородок, приподнимая, и пальцами еле-еле около носа скользит, осматривая дело своих рук. Стыда - ни грамма. Плохая идея лезть к спящему человеку, который стонет. Никогда не знаешь, что там за сомкнутыми веками транслируется в подсознании.

- Швабру эту выгнали. Лилит. Наконец-то, терпеть её не могу. Это я не хочу, это я не буду, а почему он пригласил на свидание не меня. Ебанутая, - Руми помогает Киту подняться на ноги, обойти диван и рухнуть на него. На плечи давит, чтобы откинулся на спинку.

- И не задирай голову, - следом на макушку пятернёй, заставляя склонить её.

- Считай, что это за все годы жизни с тобой,

у неё отшутиться всегда хуже получалось, чем у Кита. Сколько бы она сейчас не делала вид, что ей плевать на его разбитый нос, внутри всё равно как на иголках. Одно дело - сон, другое - реальность. Теперь уже та самая, где на каждом метре тараканы плодятся, и где сигаретный дым по наследству перейдёт других съёмщиках в будущем. 

Руми на кухню шлёпает, под струю воды подставляет полотенце и полностью пропитывает его, наплевав на брызги и стекающие с него на пол струйки, пока до дивана несёт, по пути хватая косметичку. Она без понятия, где вата. Пластыри есть, зелёнка, даже бинт найдётся. Всё, что отдалённо напомнило бы ватку - ушные палочки и её тампоны.

- Ну ничего другого нет!

Она руками разводит, а после один протягивает в ярко-розовой упаковке.

- Мне жаль, что так вышло. Ну или не жаль, не знаю. Это случайно получилось!

Она оправдываться пытается неосознанно и прикладывает мокрое полотенце, краешком стирая кровавые следы с лица Кита.

Руми боком к спинке прижимается, ноги под себя поджимает, почти как тогда. Но страха больше нет от прикосновений, она мягко за волосы на затылке тянет,

- Дай теперь посмотрю,

и наверное уже можно задрать голову? Здесь из тараканов медики лучше, чем из них двоих вместе взятых. Они все болезни интуитивно лечат. Грипп? Ну суп куриный. Понос? На вон крекер. Мигрень? Хлебни пиво, наверняка поможет. Лечиться таблетками - крайний шаг. И пиздец какой дорогущий.

Сжимает двумя пальцами нос, не обращая внимания на брыкание - как ребёнок, честное слово:

- Жив и почти здоров. И никакого перелома, разошёлся как дед старый. Хватит причитать, тебе 70 что ли? Или 7? - хуй его разберёт.

Руми глаза закатывает, подкладывает свою руку под голову Кита, ладошкой обхватывая и пальцами виска касаясь, монотонно поглаживая.

Рядом с ним валяются сырные шарики - не рассыпанные остатки в пачке, - Руми выхватывает шуршащую упаковку с небольшим количеством выживших. Зная Кита, он может устроить возню совсем другого рода на этом диване. Другую битву уже в реальной жизни. Отвоевать у Руми еду, если Кит считает, что её половина на полу уже рассыпана - он сочтёт необходимостью и своим долгом. Она в рот несколько шариков пихает, пока он в себя приходит.

Рука замирает на втором подходе, Руми на пальцы пожелтевшие от шариков смотрит, но внимание её привлекает не наличие чего-то на них, а отсутствие - на безымянном пальце кольцо больше не блестит и не сдавливает. Она большим потирает его у основания, в том месте, где недавно золотое украшение во сне видела. На фоне музыка из телека доносится, где на экране девушка рекламирует какую-то ерунду типа нитки для зубов.

- Бля, надо пересмотреть выпуск. Кого выгонят в следующий раз, как думаешь?

Она не переводит взгляд на Кита, всё ещё на рекламу пялится, которая скучная, неинтересная, Руми там ничего стоящего не находит, но оторваться не может.

- Надеюсь это будет Мэнди!

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » чтобы Лола плакала


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно