Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » our magic christmas


our magic christmas

Сообщений 1 страница 20 из 34

1


     м ы    с л а л и    к    ч е р т у    м и р.
                и    с о з д а в а л и    с в о й.

Отредактировано William Tunney (2022-12-03 20:36:41)

+2

2

Как только я переехал в Нью-Хейвен, жизнь начала проноситься со стремительной силой. Ранние подъемы мне давались тяжело: утро начиналось зачастую до восхода солнца – в 5:45 с пробежки, душа и лёгкого завтрака на кухне общежития, затем пары с перерывом на бранч, которые обычно заканчивались к четырём часам /и то, мне не удалось вместить в своё расписание все желаемые дисциплины в нужном объеме/, затем дополнительное образование, секция по волейболу, студенческий совет, подготовка к следующему дню, проекты, вечеринки… и к часу ночи я уже валился без сил, моментально погружаясь в глубокое беспамятство, которое не украшали яркие цветные сны.

Разница с Сакраменто во времени в три часа увеличивала пропасть между мной и Джо, и я не находил себе места от осознания этого. Когда я просыпался, он уже спал, и даже во время моего обеда он тоже мог ещё спать или собираться в школу. Поболтать нам удавалось только ближе к моему отбою, но чаще всего я был настолько обессилен, что мог лишь кивать и вяло поддерживать диалог по видеосвязи, пытаясь не отрубиться. Я очень любил Джонни, очень скучал по нему и чувствовал вину за то, что не могу быть с ним чаще даже дистанционно. В голове постоянно всплывали воспоминания прошедшего лета, нашего с ним лета. В нём было много хорошего, светлого, тёплого и манящего, как бы я хотел вернуться туда, ощутить на своей коже жадные прикосновения его рук, а на шее обжигающее дыхание. Каждый раз, когда я видел его по фейстайму, моё сердце сжималось от тоски – Джонни был так близко, совсем рядом, но при этом так далеко, нас отделял друг от друга целый материк.

Несмотря на очень насыщенный ритм жизни, у нас была ясность – я прилечу в Калифорнию двадцать четвертого декабря, надо только дожить до этого дня. Каждый день я писал о том, как сильно люблю его, и старался быть рядом в минуты отчаяния, но этого было мало. Джо хандрил, скучал и был расстроенным, и от этого мне хотелось лезть на стену. Даже те четыре-пять часов, которые я отводил себе на сон, спал ужасно. Меня мучали кошмары, я переживал за Джо и, бывало, хватал телефон среди ночи, чтобы написать ему и спросить: «как ты там, всё в порядке?». Он уверял, что всё хорошо, что никто его не достаёт, я старался верить, но зная Джонатана – не стоило, и червячок сомнения точил моё сознание. Его или убьют, или покалечат, или он сядет сам. Только бы дожить до декабря, приехать и воочию оценить обстановку. В ноябре я сдался и сходил на приём к психиатру, тот выписал мне снотворное и антидепрессанты, которые я исправно принимал, ничего не сообщая Джо, чтобы не беспокоить его. Всё шло по накатанной. Учёба, спорт, переписка, редкие звонки. Под глазами залегли тени. Если раньше удавалось игнорировать факт ухудшающегося зрения, то в университете с этим стало сложнее, и в начале зимы пришлось начать носить линзы. Впрочем, всё это не волновало меня и на десятую долю так сильно, как Джо, о котором я думал постоянно. Просыпаясь и чистя зубы, сидя на лекциях, на пробежке в парке, на ланче, на волейбольной площадке и перед сном. И даже во сне. Я не мог простить себе того, что уехал, оставив его в таком состоянии… Избитым, больным, одиноким. Он сильный, он справится, но я хотел быть рядом, хотел сделать хоть что-то, но не понимал, что. Джонни не назвал ни одного имени /хотя, уверен, он прекрасно знал всех отморозков в лицо/, не написал заявление в полицию. Сказал, что всё пройдёт, и всё прошло, вот только камеру он на созвонах не всегда включал, придумывая глупые отмазки и поселяя во мне ростки сомнений.

Наконец, до самолёта осталось менее двенадцати часов. Не помню, сколько банок энергетика я выпил с утра, пока собирался на экзамен и шёл до учебного корпуса. Две или три, это не важно, я уже привык, и тонизирующие напитки стали моими лучшими друзьями на пару с сигаретами, коих я не выкуривал меньше, чем дома. Наоборот. В бланке зачётной ведомости «отлично», я улыбаюсь, уверенно держусь, беседуя с преподавателем, смеюсь, иногда слишком неестественно – это нервное. Откидываюсь на спинке стула. Даже не верится, что уже завтра утром я буду в Сакраменто, что я увижу Джо. Каждое воспоминание о нём с болезненным хрустом отзывается под рёбрами. Дышу и жду, когда стрелка часов сделает ещё один круг. Хочется взять её и резко скрутить вправо, чтобы двигалась побыстрее.
После экзамена прощаюсь с друзьями и собираю вещи, стараясь ничего не забыть, но что мне нужно кроме карт и ключей? Несколько кофт, носки, зарядка для телефона, айпад, ежедневник, – всё складываю в рюкзак. Самолёт в ночь, посадка в два часа по времени штата Коннектикут. Пишу Джо, что собираю вещи, что скучаю, что очень хочу его увидеть – это правда. Всё, о чём я мечтаю – это чувствовать на себе его руки, видеть его добрые честные глаза. Прижаться к его красивым мягким губам, но до этого ещё так долго.
«Люблю тебя, лисёнок. Скоро увидимся» – последнее, что успею написать, прежде чем поставить режим «в самолёте», и шасси отрываются от взлётной полосы, а я, надев наушники, в которых в кой-то веки не подкаст или аудиокнига, а музыка, проваливаюсь в невесомую дрёму, обрисовывая на изнанке век встречу со своим любимым человеком, с тем, кто и есть вся моя жизнь. Усталость разливается по телу, мозг как будто впервые за четыре месяца позволяет себе отдохнуть, и я расслабляюсь, позволяя себе ни о чём не думать. Только я, хиты «Битлз» в ушах и ожидание скорой встречи.

Не помню, как добирался на такси до своего нового дома в Сан-Франциско, постоянно сверяясь с навигатором. Мои родители переехали сюда в начале сентября, и я ещё ни разу не бывал в этом месте. Мой дом. Звучит странно, если думать так о коробке из бетонных блоков, запах которой для меня совершенно чужой. Мать с отцом обняли меня, помогли найти место небольшому количеству привезённых вещей. Я погладил Баззи, борясь с тошнотой и усталостью из-за стресса и недосыпа. Выпил вкусный кофе, приготовленный Мари специально для меня. Многое в моей жизни поменялось за последние месяцы, но её напиток, сваренный в турке, остался неизменным.
– Я сейчас уеду в Сакраменто, у меня там есть кое-какие дела, – вымученно улыбаюсь, чтобы не выдать своего состояния родителям, – в десять с Лив, её бойфрендом и моим другом Джо отправимся в госпиталь имени Святого Патрика, чтобы поздравить детишек, больных онкологией, с Рождеством, затем вдвоём с Джо отвезём корм в собачий приют, и к семи вечера постараемся быть тут, дома. Вы же не против, если я приеду с Джонатаном? – Мать пожала плечами.
Нет, думаю, раз ты считаешь его другом, он хороший человек.
– Очень, – теперь я улыбнулся уже искренне, кивая маме в ответ. Хороший – это мало, чтобы описать Джонни, он самый лучший.
Они спешно поздравляют меня с Днём Рождения, отец дает ключи от своего автомобиля и просит не задерживаться к ужину.
Что можно подарить твоему другу, чем он увлекается? – Я чувствую себя потерянным и тушуюсь, не зная, что такого можно подарить Джо, чтобы его не смутить. Свои подарки я придумал уже давно – это будет новая акустическая гитара, чёрная, и абонемент в спортивный зал. Гитару заберу по пути в Сакраменто, а абонемент выберем вместе вечером или завтра с утра.
– Просто постарайтесь сделать так, чтобы он чувствовал себя как дома. Он любит сладости, – вспоминаю тыквенный пирог, которым Джонни никак не мог наестся, – животных. Кстати, это он нашёл нашего Баззи, – мама закатывает глаза. – Хорошо рисует, у меня в комнате раньше его рисунок висел над кроватью, – сейчас же дома творилась разруха, коридоры и комната для гостей были уставлены коробками. Жилой вид обрела только кухня и спальня родителей. – Хм… И он учится в школе, в десятом классе! Больше ничего не знаю, но верю, что вы придумаете что-то. Люблю вас, до вечера! – Целую обоих по очереди в щёки и, накинув короткое тонкое серое пальто, выхожу на улицу, чтобы вывести машину из гаража. Семь утра…

Дорога от Сан-Франциско до Сакраменто оказывается ужасающе долгой. Чтобы не засыпать, я пью очередной энергетик, слушая ритмичную музыку на всю катушку. Надеюсь, что буду в состоянии к вечеру привезти нас обратно домой. Больше, чем спать, я хочу только увидеть Джо, этой мыслью и живу всю дорогу, меланхолично следя за пейзажем. Трассы тут не широкие, но скоростные, а вот когда заезжаю в город, сердце начинает биться сильнее. Сакраменто уже никогда не будет «моим» городом, но здесь я вырос, здесь я влюбился, здесь всё ещё оставалось моё сердце, которое принадлежало Джо. Смогу ли я когда-нибудь так же полюбить Сан-Франциско? А Нью-Хейвен? Или какой-то другой город? Не думаю.

На заднем сидении авто лежит, упакованная в чехол и с идеально повязанным красно-зелёным рождественским бантом новёхонькая гитара. Джонни писал, что сейчас старается почаще тренироваться, ему вроде всегда нравилось играть… А мне слушать и смотреть, как он это делает. Со вдохом в грудную клетку врываются тёплые воспоминания о выходных на Тахо и плавят лёгкие, заполняя жаром. Привычный раньше путь от уолл-маркета до трейлерного парка чуть позабылся мной, и я несколько раз усомнился в том, правильно ли иду, потому что никак не мог увидеть крыши железных коробок-жилищ. Не стал писать Джо о том, что уже в городе, чтобы сделать ему сюрприз, появившись внезапно. И чем ближе я к парку, тем тревожнее бьется сердце и шумит в ушах – списываю это на недосып. Как только оказываюсь около трейлера Джонатана, то сразу понимаю, что тут что-то не так. На фасаде свежей краской из балончика написано «Педик», сами стены трейлера выжжены чёрной копотью, земля вокруг него как после костра святой инквизиции – пепелище. Сжимаю руки в кулаки, царапая кожу на ладонях и осматриваюсь. Не надо быть очень эрудированным, чтобы сложить дважды два и понять, что Джо травят. Меня никогда не травили самого, но я понимал, как это может выглядеть. Без стука врываюсь в трейлер и застаю Джо за столом. Перемешиваются радость встречи и злость из-за всего увиденного. Замечаю под правым глазом сходящий синяк и хмурюсь.
– Что тут происходило, чёрт возьми. Джо, ты можешь мне… – сжимаю его в своих руках, крепко притягивая к груди и забираясь пальцами в волосы, вдыхая запах его тела, закрывая глаза от удовольствия, – … мне объяснить. Это, – глажу его по волосам, нахожу губы для короткого поцелуя, – ужасно, – заканчиваю на выдохе. – Почему ты мне ничего не сказал? Собирай вещи, ты больше сюда не вернёшься, – выпускаю его из объятий, критично осматривая. Руки все в ссадинах, костяшки содраны и сбиты. Качаю головой. Что за упрямый ребёнок? – Я говорю, собирай вещи, – похожу к шкафу и выбрасываю на кровать всё то небольшое количество вещей, что у него есть: футболки, джинсы, кофты. – Блокноты свои забирай, карандаши, что там тебе ещё нужно. Все собирай, – шепчу, как мантру, не собираясь останавливаться и не глядя ему в глаза, потому что на мои набегают слезы от обиды, досады и злости. Или просто от усталости. Да, именно из-за неё.

Отредактировано William Tunney (2022-12-04 21:42:01)

0

3

Это превратилось в сущий ад, в котором мне приходилось жить. С того самого момента, как по району прошел слух обо всем, что происходило с Уиллом, жить здесь становилось опасно для жизни. Выйти из трейлера и пересечь парк становилось настоящим испытанием, но я лишь стискивал кулаки, игнорируя любые оскорбления. Эти мрази не стоят того, чтобы первым ввязываться в драку, но убегать вечно не получалось, так что время от времени приходилось отстаивать свое право здесь жить в драке, вспоминая, как это было в мои далекие десять лет. Но теперь никто не вытащит меня из побоища, прикладывая белоснежный платок к брови, чтобы унять кровотечение. В школе было и того хуже – подростки, не сдерживаемые ничем и никем, не знали меры, устраивая игры в стиле «ударь педика», но мне нужно было подождать всего полтора года, чтобы свалить к чертовой матери отсюда, прихватив свои пожитки. Полтора года! За эти четыре месяца происходило так много пиздеца, что я с трудом понимал, как мне продержаться дольше. Грела лишь одна мысль, что скоро я увижу своего парня, по которому невыносимо скучал.
Кажется, мое сердце выпрыгивало из груди каждый раз, когда я видел на экране телефона его имя. Звонки были такими редкими, что меня натурально ломало: весь происходящий пиздец никак не мог быть стертым вниманием Уилла и общением с ним. Как я и думал, Йель занимал все его время и силы, и он едва находил пару минут, чтобы набрать мне во время бранча или уже пере сном. Я ждал этих звонков как верная псина, и только они еще давали мне надежду на то, что все может закончиться хорошо. Но этого было так катастрофически мало! За четыре месяца наше общение усохло до скудных звонков, а дальше… Не хочу думать, что на меня времени не останется совсем, и что мне придется снова свыкаться с мыслью, что я зря верил в то, что со мной может случиться хоть что-то хорошее. Уилл отвечает односложно, и я чувствую, как он устал, но никак не могу прервать беседу, потому что придется снова возвращаться в реальность. А она была чудовищной. Разукрасить трейлер и выбить в нем стекла – это почти детский лепет. Я заклеил проем пластиковыми пакетами, надеясь, что когда-нибудь сумею подзаработать достаточно, чтобы вставить новое стекло и перекрасить наружные стены, чтобы избавиться от оскорбительных надписей. Но через ночь проснулся от запаха гари, и попытался выскочить через дверь, которая не открылась. Меня спасло как раз окно с пластиком, через которое я выбрался, чудом не задохнувшись внутри. Снаружи дверь была подперта камнями и палками, и я осознал, что, кажется, местные гомофобы готовы убить человека, но не жить с ним бок о бок. По спине пробежали ледяные мурашки, приподнимая на затылке волосы. Теперь я частенько оставался ночевать у брата в гараже, но он явно был недоволен этим, и я старался не раздражать его, возвращаясь время от времени обратно домой. Уиллу я ничего не говорил, ему незачем знать обо всем, итак своих проблем достаточно, чтобы расхлебывать и мои. Да и что он сможет сделать? А я жаловаться не привык и не собирался, разберусь как-нибудь сам.

Уилл… Мне так не хватало его сейчас, что я буквально готов лезть на стенку. Единственный человек, которому было не все равно, но он так далеко сейчас. Теперь все, что было между нами летом уже кажется каким-то сказочным сном. А реальность вот она – подожженный трейлер, постоянные драки, проблемы с учебой и полный пиздец с деньгами. Это моя жизнь, а Уилл лишь на 6 лет украсил ее, дав мне такую необходимую поддержку. И опору. Блядь, как же мне его не хватало! Как хотелось ему просто звонить в течение дня, чтобы просто услышать его голос, но я терпел и ждал, когда у него появиться время, чтобы набрать меня. Или скинуть сообщение, что у него все хорошо. Мне тепло от того, что хотя бы у него все хорошо и стабильно, а я… Я переживу и выберусь, я очень постараюсь.

**

День, когда Уилл должен был приехать, был чертовски нервозным: я не спал почти всю ночь, наигрывая на гитаре знакомую мелодию, просто чтобы хоть как-то отвлечься. Будет ли он рад меня видеть? Сохранилось ли между нами все то тепло, что было раньше? Смогу ли я не потерять дар речи, когда увижу его рядом с домом? Я не знал, я просто перебирал струны, прикрыв глаза. Еще несколько часов, и мы увидимся. Первый раз за четыре чертовых месяца, ставших для меня адом. Когда он ворвался (именно ворвался!) в трейлер, я вскочил ему навстречу, совершенно позабыв, как сейчас выгляжу, обнимая его крепко за шею, выдыхая. Он ничуть не изменился, и я едва успеваю сморгнуть накатившие слезы от того, что снова вижу его, снова чувствую. Мой любимый человек рядом, и теперь уже жизнь не казалась такой страшной.

Короткий поцелуй, его негодования, и я не могу ничего сказать, предпочитая отвести глаза. Зачем ему было знать? – Это мои проблемы, у тебя своих достаточно. – Тихо и едва слышно, пока я наблюдаю за тем, как Уилл выворачивает мой шкаф, выкидывая на кровать вещи. Он знает где лежат спортивные сумки, и помогает набивать их вещами, не собираясь что-то объяснять. Никогда в своей жизни я не видел его таким, и просто стоял, открыв рот, не возражая. – Это же мой дом, у меня нет другого! – Слабое возражение, и на него я ловлю новый серьезный взгляд, после которого собираю свои принадлежности для рисования и альбомы, гитару. У меня не так много вещей, чтобы мы надорвались, но меня беспокоит, что задумал Уилл. Никогда он не бросал слов на ветер (кроме случаев, когда обещал прийти на встречу ровно в два, но безбожно опаздывал), и сейчас он явно придумывал какой-то план. Но я бы и сам справился! – Уилл.. – Зову его, обнимая со спины, утыкаясь лицом в его плечо, целя кожу через ткань. Мне так не хватало его. Мне катастрофически его не хватало.

+2

4

«Это мои проблемы» – шепчет Джо, и у меня опускаются руки. Я думал, что раз мы вместе, то теперь не будет «моих» и «его» проблем, но я ошибался. Мой мальчик сильно поменялся за те шесть лет, что мы знакомы, но до сих пор не научился принимать помощь, а, главное, просить её. Не могу на него за это злиться, понимая, что таков его характер, он не всегда может себя контролировать, а если и скрывает что-то от меня, то из благих намерений, считая, что делает лучше. Но нет! Тысячу раз нет, мне не лучше. Я пребываю в шоке, методично складывая его футболки на кровати, мной овладевает ужас от осознания безграничной жестокости людей вокруг, которые готовы убить человека, лишь бы не соседствовать с ним. А, главное, за что? Не верю, что Джонни мог сделать что-то настолько ужасное, чтобы заслужить всё это – и выбитые окна, и поджог, и унизительные надписи, «украшавшие» стены трейлера. Должно быть, эти четыре месяца выдались трудными, а меня не было рядом. Я появлялся в прямоугольнике экрана его телефона только на полчаса по вечерам, и то не каждый день, а Джо всё это время ждал меня и молча переживал свой персональный ад. Какой же я дурак, и совсем не могу злиться на него за обман, способный только благодарить Господа за то, что мой парень цел. – Ты же знаешь, что нет твоих и моих проблем и не было никогда, Джо, – с укоризной качаю головой, прикрывая глаза. – Дом – это место, в котором ты в безопасности. – Наверняка, у него с детства не возникало нигде такого ощущения. – Гитару оставь тут, у тебя будет новая, ещё лучше, – слишком аккуратно для одежды, которая ещё недавно лежала на кровати комом, складываю в спортивную сумку уже пятую футболку, боковым зрением наблюдая за тем, как Джо собирает художественные принадлежности – то, что ему действительно дорого. Пожалуй, карандаши и скетчбуки и правда самое ценное здесь во всех смыслах.

А затем он резко прижимается к моей спине, утыкаясь носом в плечо, и его тёплое дыхание, пронизанное грустью и безысходностью, согревает тело. Тихо зовёт по имени, и я медленно поворачиваюсь, привычно пропуская пальцы через пряди тёмных волос, заставляя смотреть мне в глаза. Скольжу рукой по синяку недельной давности над скулой, по царапине на щеке, по шее, которая на удивление не тронута и снова сокрушительно мотаю головой. – Ты должен был мне рассказать. – Нет сил спорить, что-то доказывать и объяснять ему, что мы – семья, и у нас не может быть друг от друга секретов, сейчас не время для нотаций. – Поживёшь у меня несколько дней, а потом я что-нибудь придумаю. Плана у меня пока нет, Джонни, но оставаться тут опасно. Ты платишь слишком высокую цену за эти отношения, я надеюсь, что ты не пожалеешь. Я ведь даже быть рядом не могу, – обессиленно сажусь на кровать и прячу лицо в ладонях, но уже через секунду притягиваю Джо к себе за талию, чтобы уткнуться в его живот. Такой горячий, что может показаться, что у него температура. Целую его в область торса, отмечая, что он, вроде как, ещё сильнее похудел, или мне так кажется после четырёх месяцев разлуки. Не думал, что нам будет настолько тяжело начинать переживать всё это.

Две сумки собраны – одна с одеждой, вторая с различной важной мелочёвкой вроде зубной щетки и профессиональных карандашей, зарядника для телефона, старого ноута и так далее. И правда мы не сломимся под тяжестью нажитого за шестнадцать лет. Только сейчас, поёжившись и обняв себя за плечи, понимаю, насколько тут холодно. Зима всё, таки, хоть и калифорнийская, но не сильно приветливая, и через кое-как приклеенный полиэтилен пробивается порывистый ветер. Кладу руку Джо на лоб, проверяя температуру. – Ты не заболел? Горячий такой, да и выглядишь уставшим. Тоже плохо спал? У нас сегодня будет непростой день, но, если тебе плохо, я всё отменю и поедем сразу домой. Родители ждут тебя на праздничный ужин, – пора убираться отсюда. Сначала беру его за руку, чтобы вместе выйти из трейлера /прихватив по сумке/, но, опомнившись, отпускаю. – Не хочу, чтобы нас тут видели вместе, чтобы тебя видели со мной, хоть ты сюда уже не вернёшься. А, да, ключи, – подтягиваюсь, забирая с козырька запасной ключ, которым никто не пользуется всё равно, – закрывай, я не умею, – замок давно поломан, поэтому дверь и была обычно нараспашку, как я полагаю.

Дойти до парковки около уолл-маркета, закинуть вещи в багажник. Написать сообщение Лив, чтобы прихватила тональник и пудру, она сказала, что без проблем и уточнила тон. «Тёмный, если есть» – ответил я.
– Ах да, это подарок тебе на Рождество, – киваю на заднее сиденье, где в чехле лежит гитара. – Акустика. Прости, что так скомкано, я всё ещё в ахуе от того, что тут творилось, – поворачиваю ключ, пристёгиваюсь, кладу руки на руль, чтобы выехать на дорогу, покидая это место, как я надеюсь, навсегда. Несколько минут мы молчим. До госпиталя около получаса, и я решаюсь нарушить тишину.
– Может, всё-таки хочешь поделиться тем, что произошло с твоим трейлером и с тобой? Из-за чего это всё? Тебя… били? Точнее, часто? Извини за сумбур и за то, что так много вопросов, но мне же не плевать на тебя.

Отредактировано William Tunney (2022-12-06 12:14:30)

+1

5

Я ведь действительно не мог ничего сказать! Я не мог выпасть снегом на голову Уиллу, пока он был далеко, вываливая весь тот пиздец, с которым пришлось столкнуться в этом забытом богом районе. Тут не любили тех, кто отличается, не желали мириться с чужой неправильностью, и готовы были на все, лишь бы избавиться от скверны. Это я – скверна, по их мнению. Не их папаши сидельцы-алкаши, как и мой, постоянно избивающие домочадцев и даже не пытающихся работать. Не их кузены-уголовники и мефедроновые подружки, нет. Слухи расползлись быстро, видимо, кто-то видел нас у реки или еще где-то, мы не были осторожны и совершенно не думали о других, растворяясь в собственном нежном детском счастье. Ни секунды я не думал о последствиях, когда касался своего парня, и, если бы знал о них, то ничего не изменил бы. Уилл – самое светлое и яркое в моей жизни, я бы не стал менять его на спокойную жизнь в консервной банке с жёсткими кроватями и вечно засоряющимся сливом. Уилл давал мне надежду на то, что все еще может быть хорошо, и эта надежда грела меня, давала пережить долгие четыре месяца разлуки, которые казались вечностью. Я старался штудировать учебники, чтобы не сильно отстать по программе, но ходить в саму школу было тем еще испытанием на стойкость. Мой итак сломанный шкафчик был исписан полностью, туда совали подожженные бумажки, из-за чего пострадали конспекты и школьная форма, а сам я просто перестал оставлять там хоть что-то. Айли ведь предупреждала меня, что слухи ходят, но мне было все равно. Она даже как-то, в обмен на пачку вишневых сигарет намекнула, кто мог быть источником сплетен, и я почему-то был не удивлен. Уилл – совершенство, и не только я так думал. Не знаю, хотела ли Бев, чтобы все переросло в этот кошмар для меня, но оно переросло. Своре уличных подростков просто нужно было дать команду «фас», указать на жертву, а дальше они не станут думать. Любые преступления кажутся не такими страшными, если совершать их вместе, деля ответственность на всех. Я мог задохнуться в горящем трейлере, и никому не было бы до этого никакого дела. В меня могли слишком удачно попасть камнем или бутылкой, но и тут мне повезло: несколько царапин и синяков были не самой большой ценой, которую я мог заплатить за свое летнее безоблачное счастье. Оно того стоило. Уилл стоил всего на свете. Если бы не поджог, может, он и сейчас бы ничего не узнал, а синяк можно было бы объяснить своей неловкостью. Моя мать всегда так говорила полиции, что просто неудачно врезалась в столб, или подвернула ногу на высоком каблуке, или поранилась, когда ее сбил ребенок на велосипеде. Она никогда не говорила «мой муж вышел из тюрьмы и решил выместить на мне свою злость на то, что его жизнь такая никчемная». Может, у меня это от нее? Не только цвет кожи, но и желание замести все дерьмо под коврик, не навешивая свои проблемы на других? Я не знаю.

Уилл сердится за то, что я обманул его. Вернее за то, что не сказал. Мне не хотелось, чтобы он отвлекался от учебы, я бы справился, осталось потерпеть всего полтора года, и я смогу выбраться из этой дыры. Это ведь не так долго? Но Уилл считает иначе, и я поднимаю на него глаза, пропуская очередной удар в груди. Ему не все равно. Совершенно. И весь этот пиздец стоил того, чтобы почувствовать это тепло, что разливалось по телу. – Но у меня нет другого места! – Даже не пытаюсь спорить, просто констатирую, замирая на секунду со старой гитарой в руке. Новая? Я с недоверием смотрю на гриф в своей руке, и не выпускаю его: слишком много всего связано с этим инструментом, чтобы я его оставил. Так что упрямо качаю головой и складываю ее к тем вещам, которые Уилл уже почти собрал.

В его руках тепло и спокойно, но снова этот укоризненный тон! Тянусь к его прикосновениям, соскучившись до невыносимости, не в силах объяснить почему я не говорил. Уилл же умный парень, он должен понимать. – У тебя?! – Я бы не так удивился, если бы Уилл сказал, что он на самом деле эльф и подрабатывает у Санты. Ни разу за 6,5 лет я не переступал порог его дома и не был знаком ни с друзьями, ни с родителями. Я был частью другой его жизни, не связанной с его семьей, поэтому поднимаю на него глаза и спрашиваю: - Ты уверен, что это возможно?

На последнюю часть его тирады я не удерживаюсь и несильно, но чувствительно кусаю его за плечо. – Никогда не смей говорить мне, что это того не стоит. Никогда. – Понимает ли он, что ради него и того, чтобы быть с ним, я готов терпеть абсолютно все? Потому что это, блядь, стоит всего! И если он говорит, что нет, значит так считает? Что быть вместе слишком заморочено? Может для него – да. Но не для меня, балансирующего на краю криминальной пропасти и алкогольной зависимости. Без него меня не будет. Такого, каким бы я хотел стать. Разве это не стоит всего.

Его дыхание на моем животе разливается заботой и нежностью: я путаюсь пальцами в его красивых и мягких волосах, накручивая их, перебирая, успокаиваясь, как обычно. Могу вечно стоять так, лишь бы чувствовать его рядом и понимать, что все будет в порядке. Все будет хорошо.

Собрались мы быстро, тем более что вещей у меня не густо и большую часть мне дарил Уилл. Теплую толстовку, футболки, альбомы, на которые у меня никогда не находилось денег. Все это было не подачками, а проявлением заботы и внимания, и я даже не спорил, когда он приносил очередной сверток. Но не будь всего этого, я бы не любил Уилла меньше ни на йоту, подарки не имею значения, как и его громкая фамилия. Все это мелочи, тогда как важна была суть.

- Вроде все нормально, не волнуйся. Я итак слишком вмешался в твои планы, чтобы еще раз менять их из-за обычного недосыпа. – Ладно, я опять недоговариваю, но Уилл поверит, потому что это Уилл. Не станет все бросать сейчас, чтобы раздобыть градусник и заставить меня сидеть с ним, пока тот не запищит. Его теплая рука в моей, но тут же мой человек отпускает ее, не желая компрометировать меня и добавлять еще почвы для слухов. Но уже все и так все знают! Какая разница! Упрямо снова беру его за руку, пока закрываю дверь, придерживая коленом. Воровать там, конечно, нечего, но пусть стоит так. Через неделю останется один остов, черед две не будет и его. Вот брат обрадуется, тому, какое жирное наследство перепало ему от папаши.

В машине Уилла удобно, но я даже не замечаю этого, оборачиваясь на заднее сидение к новой гитаре, перевязанной лентой. Могу лишь ошарашенно смотреть на своего парня, не веря, что у меня теперь есть эта красавица. Старушка тоже едет с нами, но моей любви точно хватит на обеих. Мы выезжаем с парковки в тишине, но меня переполняет невысказанная нежность и благодарность. Уилл все еще злится, и я не решаюсь коснуться его сейчас, пока он не успокоится, просто жду. Жизнь не готовила меня к тому, что я могу стать свидетелем чего-то подобного.

- Просто мудаки. Все закончилось уже, я могу постоять за себя. - Показываю пальцами на шрам над бровью, который стал свидетелем нашего знакомства с Уиллом. Немного думаю, прежде чем добавить: - Спасибо. – За гитару, за то что спасает меня, за то что не все равно. У меня так много вещей, за которые я должен поблагодарить своего парня, что они путаются в голове, ослепленные безумной любовью к нему. – Только о тебе и думал все четыре месяца, как придурок. А теперь ты рядом…

+2

6

Я сказал родителям о том, что Джо приедет к нам на Рождество и останется на ночь, они с радостью приняли это известие, так неужели они могут быть против того, чтобы парень пожил у нас несколько дней до тех пор, пока я не придумаю чёткий план? Тем более, если узнают обо всём, что ему довелось пережить за последние четыре месяца. Периодически рассказывая матери и отцу и проблемах Медоувью, с которыми сталкивались его жители каждый день, я ожидал от них каких-то действий, но они словно не понимали серьезность моих рассказов, постоянно отмахиваясь. Теперь у них будет возможность узнать всё из первых уст, так сказать, и я не верю, что они останутся равнодушными. Мои родители могут быть какие угодно – занятые или псевдовысокомерные, но их точно нельзя назвать бесчувственными. И я хотел, чтобы Джонни тоже узнал это, познакомился с моей семьей, ведь он сам давно уже её часть.

Усталость сдавливала виски, и стоило мне сделать хоть малейшее движение головой – наклонить её вперед или чуть запрокинуть, как лоб словно раскалывали топором, напоминая об отсутствие сна за минувшие двадцать шесть часов. Но, несмотря на усталость и моральное истощение, мне было искренне интересно узнать, как обстояли дела у Джонатана, и я злился, понимая, что в столь тяжёлый период его жизни меня не было рядом. С первым вопросом, находясь уже в салоне автомобиля, достаю пачку сигарет и зажигалку, в сотый раз задумываясь над тем, что привычка курить становится пагубной. Мне требуется больше и чаще; от едкого дыма слезятся глаза, а пространство наполняется удушающей вонью. Почти все мои сверстники курят электронные сигареты или вейпы, но я привык к классическим, с настоящим табаком и настоящим вредом для здоровья. Впрочем, сейчас это не важно, и, зажав в губах никотиновую палочку, я чиркаю зажигалкой, дожидаясь, пока кончик замерцает красными угольками, а порция дыма наполнит лёгкие.

Я не ожидал от Джо рассказа в красках с подробным описанием действий этих мерзавцев, но всё же рассчитывал услышать больше, нежели пара скупых фраз, брошенных мне, лишь бы я отвязался и не задавал вопросов. Не спешу отвечать и не перебиваю, размышляя над тем, стоит ли колупать дальше, ведь прошлого не вернуть, что сделано, то сделано, а мы всё равно уезжаем в другой город, где обязательно будет лучше. Так что, если он не хочет делиться, то так надо, и я уважаю это решение. Киваю в ответ на фразу о том, что всё закончилось. Закончилось именно сегодня, а если бы я не увёз его из этой дыры, то ни черта бы не закончилось. – Хорошо, – мне и самому не хотелось бередить старые раны и портить мальчишке настроение в канун Рождества. Он выглядит уставшим, но счастливым, как и я. И всё с этого момента будет хорошо, я знаю. Ещё одна затяжка вырывается сизой струйкой дыма в приоткрытое окно.
– Теперь я рядом, – мягко улыбаюсь Джонни, поворачивая к нему лицо, и, оставив окурок в пепельнице на приборной панели, кладу руку ему на колено, чтобы физически обозначить своё присутствие около него. – Даже не верится, что ты реальный и не снишься мне. Я тоже очень скучал. Звонков и переписки мне слишком мало, Джо, – раздосадовано качаю головой и тут же морщусь от слишком резкого движения, когда меня пронзает неприятная боль. – Ещё три с половиной года, это уже не четыре, – надеюсь, что это немного приободрит нас и направит настроение в праздничное русло. – Мы едем в госпиталь имени Святого Патрика поздравлять детей, блеющих онкологией. Я уже был там в прошлом году, ничего сложного. С нами будут Оливия и её парень – Люк, вроде так его зовут. Я надену костюм Санты, она будет подружкой Санты. А ты и Люк нашими помощниками. Я меня есть для тебя тёплый шарф с красными и зелёными полосками, и ободок с рожками оленя. Ребята привезут подарки, они должны были всё забрать, – не знаю, зачем я рассказываю Джонатану всё в таких подробностях, ведь даже понятия не имею, интересно ли ему. Но известность обычно успокаивает. – Не знаю, был ли ты когда-нибудь в больнице, ещё и в таком отделении, но приготовься к тому, что это не то зрелище, которое добавит тебе счастья. Однако, именно мы можем сделать праздник этих детишек чуть краше. – Интересно, как Джо относится к детям? Хотел ли бы он их в будущем? Мы никогда не говорили на эту тему, потому что сами были ещё слишком юными. Но одно я знаю точно – животные в моём парне души не чают, и липнут все от охотничьих псин до безобидных черепашек. Может, и с детьми найдёт общий язык?

Оставшуюся часть пути мы ехали почти в молчании, лишь изредка перебрасываясь бытовыми фразами, но это молчание не было неловким, наоборот, казалось уместным. Пережив эмоциональное потрясение, нам нужно было утрамбовать впечатления в своей голове, снова привыкнуть друг к другу рядом. Ведь теперь нас не разделяли сотни миль, и я мог вот так просто брать его за руку. Целовать. Смотреть в глаза. Чувствовать его запах.

Оптимистично белый, как новогодняя сказка, минивен Оливии я узнал сразу же, она не сменила машину. На рейлингах была закреплена перемотанная толстой верёвкой ель. Надо же, Лив смогла раздобыть себе живую елку в самый последний день. У нас дома тоже была живая, высоченная, больше, чем два метра. И когда я уезжал, рабочие как раз приехали её устанавливать. Я попросил маму не начинать украшать её без нас с Джо. Девушка, увидев, как мы припарковываемся рядом, выскочила из машины и почти бегом отправилась к нам, а я вышел, чтобы обнять её и поцеловать в щеку. Она приветственно улыбнулась Джонни и в окно с его стороны. В Оливии было столько энергии и праздничного настроения, что я тоже неволей зарядился от неё этим весельем. Ловко устраиваясь на водительском месте, она достала из сумки маленькую баночку /видимо, с тональным кремом/, и, обмакнув в неё палец, попросила Джо повернуться. Изящно взяла его за подбородок, прикладывая подушечку указательного пальца к синяку.
Опять подрался? – Она не знала, часто ли дрался Джонатан и какие у него на это были причины, но общалась с ним так легко, словно знала всегда. Не ругала, не читала нотаций и не пыталась манипулировать. Я бы мог немного позавидовать её дипломатичности, но наклонился и как бы в шутку сказал: – Эй, можно я сам замажу синяк своему парню? – Она рассмеялась и отдала мне баночку с кремом.
Конечно, не проблема, я пока принесу костюмы и позову Люка. – Сумка Лив осталась расстегнутой лежать между креслами. Я смущенно посмотрел сначала на Джо, потом на тональник, проделывая всё то же самое, что делала Оливия. Аккуратно нанёс средство под скулой, которое чудесным образом подстроилось под тон кожи и удовлетворённо хмыкнул. – Сейчас немного припудрю, чтобы не блестела кожа на фотках, и постарайся не трогать это место, ладно? – Смотрю ему прямо в глаза, сосредоточенно поджимая губы и борясь с желанием поцеловать. Не при друзьях же…

Когда мы закончили, то на горизонте показались друзья. Люк нёс огромную коробку с подарками, а Оливия наши костюмы. – Это тебе, – она отдала мне прошлогодний шмот – штаны, которые я натянул поверх джинсов, красную кофту на пуговицах в тон, шапку и бороду. Сама она надела что-то типа европейской блестящей шубки. Точнее, это была просто накидка, стилизованное под платье миссис Клаус или подружки Санты. Для Люка и Джо я достал обещанные шарф и ободки, тут же обматывая один шарф вокруг шеи Джонни. Ободок ему, кстати, очень шёл. До того, как нацепить бороду, делаю совместное сэлфи на телефон. На фотографии мы улыбаемся, и ничего не напоминает о том пиздеце, который я увидел менее часа назад в трейлерном парке.
– А да, по плану у нас мастер-класс по рисованию, – специально придумывал что-то такое, в чём Джонатан сможет себя проявить и не заскучает, а вот Люк, очевидно, умирал от тоски и зевал чаще, чем я моргал. Достав из багажника небольшую коробку с принадлежностями для творчества, я звоню в регистратуру, чтобы предупредить о нашем визите, пока мы всем дружным квартетом топаем от парковки до главного входа.

+1

7

Понятия не имею, что задумал Уилл на самом деле: за время знакомства с ним я уяснил только то, что иногда он ужасно упрямый и мне нужно просто довериться ему. Не спорить и не доказывать, что я могу все сам, а просто довериться полностью. Сейчас явно был тот самый момент. В машине, помимо моих вещей и гитар, был упакованный в плотную бумагу холст, который я намеревался подарить своему парню на день Рождения. Не знаю, понравится ему или нет, но я старался, чтобы портрет выглядел живым и теплым, как он сам. А на скопленные деньги собрал ещё один небольшой подарок на Рождество. Безделица, небольшой кожаный браслет с металлическими вставками, вернее пара браслетов: один для меня, другой для него. Без каких-то пошлых надписей, просто небольшой сувенир… Уилл таким вихрем пронесся сегодня, что я так и не успел его нормально поздравить, отчего сейчас не находил себе места. Его теплая ладонь на колене успокаивала, наконец-то он рядом, наконец-то я могу выдохнуть и не считать дни до того момента, как его увижу. Но вот отсутствие расспросов настораживало, и я внимательно смотрю на своего парня, подмечая то, как он морщится при каждом движении. Обычно, когда у него так болит голова от усталости, я просто массирую ему виски, бережно перебираю светлые шелковистые волосы, пока ему не становится лучше. Теперь же такой возможности нет, и я прикусываю губу от волнения: столько всего предстоит, а Уиллу нужно немного отдыха и покоя. Но конечно же он никогда не признается, что что-то не так, нацепит свою дежурную улыбку, и сделает все идеально… Как обычно.

Автомобиль трогается от парковки, и я оставляю за спиной свой дом, не зная, когда еще смогу вернуться туда. Пока мне этого совершенно не хочется, как не хочется сесть за превышение самообороны или оказаться в больнице с чем-то посерьезнее синяка. – Три с половиной звучит лучше. – Пытаюсь улыбнуться, но не выходит, просто откидываюсь на спинку кресла, в свою очередь опуская ладонь на его колено. Ничего сексуального в этом жесте не было, просто банальное желание чувствовать его тепло, ощущать его близость. Как же мне не хватало его рядом! Но не мог же я в самом деле рассказывать ему как все обстоит на самом деле, чтобы портить ему учебу. Просто не мог. Из-за меня у него и так проблем выше крыши, а последнее что я хотел, чтобы это все сказывалось на его учебе и будущем.
План, озвученный Уиллом казался кошмаром. Не было ни минуты, чтобы он мог выдохнуть, и я пообещал себе сделать все, чтобы он не разочаровался во мне. – Оливия и парень… - Я давно не вспоминал о ней, о девушке, с которой Уилл встречался целых два года, и ревность сама собой начала разрастаться внутри огромным огненным шаром. Невольно я думал обо всем, что между ними было, опасался неловкости из-за всего, но наличие у нее парня немного сглаживало мою панику. Должно быть она потрясающая девушка. Просто я не подозревал, насколько.

А потом увидел… Сглотнул, не сводя глаз с ослепительной красавицы, которая выпорхнула навстречу Уиллу, а тот обнял ее и коснулся губами щеки. Наверное, такой ревности я не испытывал даже тогда, когда Уилл танцевал с Беверли на позапрошлый Хэллоуин, но сейчас картина никак не складывалась. Они разошлись из-за расстояния, но сейчас ведь мы тоже не рядом. Как он мог оставить такую эффектную девушку? И уж тем более довольствоваться мной? Оливия берет меня за подбородок, начиная накладывать крем под глаз, маскируя синяк. Киваю на ее слова, но ничего сказать не успеваю, как Уилл мягко отстраняет ее, касаясь кончиком пальцев моей коже. От его прикосновения тут же разбегаются мурашки по всему телу, и я так хочу, чтобы он нашел секунду поцеловать меня. И в какой-то момент мне кажется, что так и будет, но он мешает и отстраняется. Но уже то, что он обозначил меня как своего парня грел: неужели для него так просто признавать тот факт, что мы вместе? Он совершенно не стесняется меня, собираясь познакомить с семьей, а теперь еще и с друзьями. Ошарашенно смотрю на Уилла и не знаю, что сказать, как выразить всю ту гамму чувств, что проносится сейчас в моей голове.

Лив вернулась слишком быстро, и мы уже наряжались в праздничные костюмы, собираясь скрасить этот день хоть кому-то. Я легонько касаюсь руки Уилла, чтобы он немного отстал от парочки, не хочу чтобы они слушали: - Я не успел поздравить тебя с днем Рождения, прости. Подарок в машине, но он… Ну простой. – Хочется обнять и расцеловать, но сдерживаюсь, чтобы не создавать неловкости. Впереди нас ждет огромная зона регистратуры в больнице, которая выглядит как стерильное чрево огромного животного. Все украшено еловыми ветвями и шариками, даже медсестры в колпачках и с мишурой на шее – праздника хочется всем, да всем он действительно нужен. Стараюсь держаться ближе к Уиллу, а он уверенно договаривается о пропусках в отделение, где нас уже должны ждать. Знаю, что он каждый год с родителями, а потом уже и без них, участвует в подобных акциях, стараясь сделать мир лучше даже в мелочах. Никакого лицемерия с его стороны, он действительно так считал, и, пожалуй, это была одна из тех вещей, за которые я его полюбил. Не за его внешность, которая сводила меня с ума до дрожи в коленях, а за то, каким он был.

Никогда не имел дела с больными детишками, но старался широко улыбаться и делать все, что мне скажут, чтобы немного развлечь их. Бритые налысо, как маленькие гуманоиды, они верили в чудеса и ждали их. Лив и Уилл прекрасно работали в команде, они явно были близки и оттого все получалось ладно. Я же чувствовал себя неловко, и старался не мешаться под ногами, подготавливая все для мастер-класса по рисованию. Мне нужно было раздать всем по красивой картинке, которую они будут переносить на грунтованный холст акрилом. Совсем несложно даже для малышей, мне нужно лишь рисовать свою картину и показывать, как делать, а также чуть-чуть подправлять работы тех, у кого-то не получается. Вся прелесть акрила в том, что он не капризный, любую ошибку можно исправить. Свои картины они потом смогут подарить своим близким или оставить в больнице, украшая скучные стены. Довольно быстро я забываю о неловкости, беря в руку ладошку маленькой девочки по имени Карен, показывая ей, как нужно делать снег с помощью губки. Ей весело от того, что все так просто, и я говорю ей, какая она умница. Что мне всегда нравилось, что, даже перерисовывая одну картинку, у всех получались разные работы. Все дети видели мир по-разному, и это было восхитительно. Мой личный Санта принес мешок с подарками, чтобы побаловать каждого в отделении, зажигая на лицах детей яркие как лампочки улыбки.

- Вот так хорошо получается. Смотри как можно легко сделать падающий снег. – Обмакиваю кисть в белую краску, и постукиваю ею о другую кисть так, чтобы мелкие капли падали на холст, создавая эффект снегопада. Теперь голубую краску, чтобы создать объем. И немного желтой, чтобы картина будто бы светилась изнутри. – Видишь, как просто? – Малыш кивает и пробует сделать так же, восхищенный простотой этого эффекта. А я улыбаюсь и смотрю на то, как Уилл смотрится в своей накладной бороде.

+1

8

Я был благодарен Джо за то, что он доверился мне – не скандалил, не истерил и не упрямился в тот момент, когда мне и так было физически плохо. Череп медленно и болезненно рассыпался на мириады осколков, и каждое движение головой отзывалось острой болью, которую я скрывал изо всех сил, но не всегда получалось, поэтому просто старался не наклоняться и не перегружать шейный отдел позвоночника. Всё вокруг меня было ватным и эфемерным, по телу разливалась усталость, хотелось безжизненным грузом рухнуть на пол, проваливаясь в бесконечный глубокий сон, но я несколько раз моргнул, прогоняя сонливость, и взялся за руль. Джо не виноват в том, что я так себя загнал, он ждал меня, очень сильно ждал, как и я его, и мы оба хотели видеть друг друга радостными и счастливыми в канун Рождества. Но у него синяк темнеет на скуле, а я не спал больше двадцати шести часов, и держусь на ногах только благодаря молитвам. К счастью, всю основную часть дня мы будем ездить по городу, где не очень сильное движение и полным-полно дорожных знаков. Сжать пальцами его колено и сказать несколько успокаивающих фраз под тлеющую в зубах сигарету – всё, на что меня хватает. Не хочу, чтобы он замечал мою усталость, но Джонни замечает, грустно откидывая голову на спинку сиденья и отвечая, что три с половиной года звучит лучше – не поспоришь, хотя всё равно цифра чудовищно пугающая, и моё сердце обливается кровью от осознания того, что после этих каникул и до мая я снова его не увижу. А я ведь и жил только этой надеждой – увидеть блеск любимых глаз и тёплую, родную улыбку. Если бы в Калифорнии было прохладно, то снежинки бы кружились и жемчужинами оседали на его тёмных волосах, сверкая в свете желтых фонарей. Эта картина ярко предстала передо мной, вызывая улыбку. Он ведь, поди, никогда и не видел пушистого снега, который хрустит под ногами. В Сакраменто снег если и выпадал, то тут же таял, не успевая покрыть серое полотно асфальтированных дорог.
– И её парень, да, – мягко веду по его бедру вверх и вниз, чувствуя ладонью, как напряглись его мышцы. Если это укол ревности, то напрасно, нас с Лив связывают только тёплые и дружеские отношения. Я никогда не рассказывал своему парню о тонкостях своих прошлых отношений, считая, что ему будет неприятно, но, знай он правду, расслабился бы и смог бы мне доверять, не изнуряя себя подозрениями и съедающими мыслями. – Ты же не думал, что она будет страдать по мне вечно? – В шутке уголки губ ползут вверх. – Когда-нибудь поговорим об этом подробнее, не переживай, ладно? – Джо прикрывает глаза. Даже если он будет переживать, то скажет об этом в крайнем случае – дойдя до своей личной точки кипения.

Если бы я только знал, как на каждое моё прикосновение к другим людям реагирует Джонни, то постарался бы тщательнее следить за собственными руками и губами, но я не знал и поэтому спокойно обнимал Оливию, бегло целуя в щёку. С Люком, – он подошёл чуть позже, – мы ограничились рукопожатием. Я потихонечку начал оживать, и усталость отходила на второй план. Потрясение после увиденного в трейлере утряслось, и сейчас нас окружали другие люди: счастливые, довольные, смеющиеся. И, маскируя синяк на самом прекрасном лице в мире, я задумчиво поджимал губы, благодаря Вселенную за то, что в канун светлого праздника нахожусь рядом со своим любимым человеком. И ничего, что мы оба устали, ничего, что так много проблем обрушилось на наши головы. Мы вместе, и это – самое главное. Затрагиваю кончик его носа прежде, чем окончательно отстраниться и заняться костюмами. Джо касается моей руки, и я заинтересованно смотрю на него, показывая, что не терял его из поля зрения и внимательно слушаю. – Спасибо, лисёнок, – обнимаю его, обжигая горчим дыханием щёку. Сейчас я уже не успею посмотреть подарок, да и мы не одни, но как только сможем вернуться в машину, то первым делом распакую свёрток. – Твои подарки не могут быть простыми, – а вот Лив, кстати, не поздравила меня ни утром, когда мы ещё раз сверяли планы на встречу в госпитале, ни сейчас. Забыла, наверное, ну да ладно, она и не обязана помнить. Хотя я вот прекрасно помнил, когда у неё День рождения – семнадцатого июня.

В регистратуре нас ждут и рады появлению таких нарядных и позитивных гостей. Уточняют, нужна ли какая-то помощь, дают красивые зелёные бахилы, и в сопровождении заведующего онкологическим отделением мы поднимаемся на четвёртый этаж этого необъятного, вечно гудящего, как большой муравейник, помещения. Дотрагиваюсь до плеча Джо, пока мы поднимается в лифте, давая понять, что я рядом, я всегда рядом и ему нечего бояться, у него всё получится. Для моего мальчика это первое такое масштабное мероприятие, и я переживаю за то, что ему будет некомфортно, он начнёт расстраиваться или слишком уж сильно стесняться, но пока Джонни смущенно улыбается в пространство и выглядит вполне себе заинтересованным. Ему очень идут рожки оленя и полосатый шарф, в то время как Люк продолжает хмуриться и сверлить нас недружелюбным взглядом. То ли праздник ему не нравится, то ли больницы, то ли геи, то ли Лив с утра не дала – как знать, что в чужой голове?

От плеча спускаюсь к пальцам Джонатана и как бы невзначай задеваю их своими – мне так важно его присутствие рядом, и я очень ценю то, что он старается понять, чем я живу, что меня увлекает и вдохновляет, и делает мир лучше вместе с нами всеми, становится причастным к сотворению добра. Игнорирую и боль, и усталость, просто забывая о них на ближайшие семь часов /потом нам ещё в приют/. Сейчас я полностью поглощён тем, чтобы организовать детям идеальное Рождество. Я ближайшие два часа не Уильям Танни, внук сенатора и парень лучшего мальчика в мире, а Санта – вестник священного праздника.

Мы завалились в игровую комнату детского онкологического отделения. Тут стояла небольшая нарядная елка, вокруг деревянных столов самых разных размеров – и больших, и маленьких, расположились мягкие цветные диваны. Из колонок играла новогодняя музыка. Мы появились с шутками и прибаутками, всячески привлекая внимание детей к нашим персонам. Представили и Санту, и его подружку мисс Класус, и парочку эльфов-помощников. Один маленький мальчуган потребовал «эльфов» предъявить уши и очень долго возмущался тому, что они не острые, как у настоящих эльфов из «Властелина Колец». Пришлось срочно что-то придумывать и спасать наших ненастоящих сказочных существ. Пока мы с Оливией загадывали загадки и проводили конкурсы, чтобы получше познакомиться с малышами, Люк и Джо подготавливали материалы для мастер-класса. Лив тоже умела рисовать, но я попросил её не вмешиваться без необходимости, чтобы Джонни мог чувствовать себя единственным и лучшим. Некоторые, отвлекаясь, просили Люка покатать их на спине. Пришлось катать… Было весело! Не пойму, что меня веселило больше – как забавно ему цеплялись за шею, или сам вид здоровенного парня, ползающего на четвереньках по ковру. Поразвлекавшись со сценками и конкурсами, я позвал детей на мастер-класс, передавая бразды правления Джонатану и Оливии. Сам я рисовать не умел от слова совсем, и лишь шутливо мог склониться над столом, хваля каждого малыша за созданное им чудо. Творчество всё-таки такой интимный процесс. Вижу, как Джо берет за руку девочку, и внутри вспархивают бабочки, заполняя всё моё естество – никогда не видел, чтобы он сам касался кого-то кроме меня. Обычно Джо не любил, вздрагивал от чужих прикосновений и избегал их. Тактильный контакт пойдёт ему на пользу.
Вспоминаю, что сейчас самое время раздать подарки, и мы с Люком подходим по очереди к каждому столику, доставая большую коробку со сладостями и какой-то игрушкой: трансформер, динозавр, красивая кукла Барби, русалка – чего там только не было. Даже ребята постарше радуются подаркам как пятилетки, и я сияю вместе с ними от осознания того, что в мире сегодня зажглось так много сердце огоньками надежды и веры в чудо.

Прошу Люка сходить за гитарой, вручая ему ключи от своей машины и указывая на то, что нужно взять старую, а новую в чехле с бантом не трогать, а сам в это время подхожу к столику, за которым сидит Джо с пацаненком. Они обмакивают кисти в краску разных цветов и делают снег. – Ух ты, настоящее волшебство. Я то думал, что только я тут волшебник, а выходит, что и ты тоже, – вручаю ребенку коробку с подарком, и он, бросив кисть на стол, принимается его распаковывать. Люка нет, Лив занята детьми, и я приобнимаю Джо за талию на диване. Без пошлости, просто по-дружески, чтобы тоже поддержать и поблагодарить за его труд. – Молодец, я так тобой горжусь, – хочется хотя бы в щёку его поцеловать, но не здесь… Ко мне на колени забирается девочка дошкольного возраста, указывая своим маленьким пальчиком на Джонни. – Санта, если ты настоящий, – дергает меня за бороду, борода сидит крепко, – а вроде настоящий, то сделай так, чтобы, когда я выздоровела, этот парень на мне женился. Он очень красивый, – она с прищуром смотрит на Джо, и я смеюсь.
– Тоже так считаешь? Хорошо, на следующий год напиши мне письмо, я обязательно запакую тебе этого жениха.

Люк возвращается с гитарой, и я подзываю юных слушателей, наигрывая вступление Merry Christmas. Давно не практиковался /с тех пор, как уехал в Нью-Хэйвен/, но получается сносно. Напеваю начало песни, надеясь, что Джо присоединиться, и приглашаю его взглядом сделать это. У него безумно красивый голос, и я подготовил ему ещё кое-какой подарок. Тогда, летом на Тахо, я так впечатлился его пением, что у меня зародилась идея отвезти его на студию звукозаписи. Нужно было найти саму студию, довести до ума музыку, потом написать аранжировку. И вот, сейчас было всё готово для того, чтобы предложить ему это.
Образовав круг, мы поём рождественские песни. Я умею играть только две, поэтому передаю гитару Джо, в конце концов, это его гитара. Мы не замечаем, как пролетают два часа и приходит время прощаться: у пациентов скоро процедуры и обед, а наша дорога лежит дальше, в приют. Мы с Оливей выходим в центр комнаты. Я обнимаю её за талию, и мы говорим поздравительную речь – это сказка, мораль которой такова, что всё в конечном итоге заканчивается хорошо, а любое событие – путь к чему-то лучшему, новому, волшебному.

Усталость обрушивается на меня новой волной уже в машине, когда я, сняв костюм, падаю на сиденье и прикрываю глаза, но затем резко их открываю и поворачиваю голову к Джо. – Я уже говорил, как горжусь тобой? – Друзья уехали, и теперь мы в салоне автомобиля совершенно одни за тонированными стеклами. Кладу руку Джонни на шею, чтобы притянуть к себе для глубокого страстного поцелуя. Его губы горячие, влажные, мягкие… Как я по ним скучал, и по тому, что он творит своим языком у меня во рту. Никакая усталость не остановит меня от того, чтобы упиваться нашей близостью. Не хочется прерываться, но я вспоминаю про свёрток на заднем сидении и тянусь за ним. Бережно снимаю слой бумаги и разворачиваю холст, ахая от удивления и восторга, которые смешались в моём возгласе. Я не знал, что Джо умеет писать красками… на холсте. С белого полотна на меня смотрел я, только я был красивее, добрее и просто лучше по всем показателям. – Вот таким ты меня видишь… Не знаю, что и сказать. Это потрясающе, Джо. Я очень хорош в твоих глазах, прям неловко. Но очень красиво. – Довольно долго рассматриваю работу, прежде чем снова свернуть её в трубочку и зафиксировать в слое бумаги. – Надо будет отнести в багетную мастерскую, ты не против, если я повешу его в своей спальне в Сан-Франциско?

+1

9

Мне отчаянно хотелось, чтобы Уилл мной гордился: чтобы ему не приходилось стыдиться того, что он со мной, что он привел меня к своим друзьям и важное для него место. Пусть он и не говорит ничего, но я вижу, как он устал по теням, залегшим под его глазами, и стараюсь не дергать его по пустякам, просто выполняя все, что требуется. Если бы я мог, я бы забрал себе всю его ношу, чтобы ему стало легче, но это невозможно. Все, что мне сейчас под силу, так это действовать согласно его плану, выполняя его пункт за пунктом. Если он готов ради этого загнать себя до такого состояния, значит это того стоит. Не скажу, что мне просто наблюдать за маленькими больными детьми, но их мужество вселяет надежду. Они умеют радоваться тем немногим моментам счастья, что у них есть, и я намеревался добавить им улыбок. Рисование — это отличная терапия, и то, что я могу показать. Уверен, что Уилл специально все организовал так, чтобы я не чувствовал себя лишним и ненужным, - он в этом плане всегда очень внимателен. Из него же самого вышел отличный Санта: я бы с удовольствием забрался к нему на колени, чтобы прочитать стишок и получить свой подарок. Его самого. Судя по всему, мы не выкроем друг для друга даже получаса, а даже если и получится, то лучше оставить их Уиллу для отдыха, а не третировать его тем, как же сильно я по нему соскучился, и как же сильно мне его не хватало. В сущности, я даже не смогу подобрать слова, чтобы описать, что я испытывал в его отсутствие, и только мысль о том, что скоро мы увидимся, давала мне силы пережить весь тот ужас, что меня окружал. Человеческая злость не знала границ, но я не собирался жаловать Уиллу или просить что-то делать, чтобы не отвлекать его от важных вещей. А теперь в его машине все мои вещи, и я понятия не имею, что он придумает. 

Я стараюсь даже не реагировать на его касания к Лив, хотя и понимаю, что она с парнем. Мне не дает покоя то, что между ними было, и ревность плотным комком подкатывает к горлу, когда я вижу их вместе. Они безумно красивая пара, и Уилл сказал, что расстались они из-за расстояния. А я? Не расстанемся ли из-за этого мы? Три с половиной года огромный срок для любых отношений, а уж для тех, которые включают в себя встречи два раза в год по паре дней и подавно. Но я гоню от себя эти мысли, не собираясь портить день Рождения любимому человеку. Моему парню. 

Не знаю, сколько времени он не спал, но при посторонних Уилл делал вид что все прекрасно, раздавал подарки и возился с детьми, слушая их рассказы. Я украдкой поглядывал на него, пока подправлял картины, нарисованные детьми. Еще одна прелесть акрила: он моментально сохнет, и не нужно ждать двое суток, когда шедевр будет готов. Кажется, им понравилось, и я с улыбкой смотрю на своего парня, ловя его взгляд. Пусть у нас нет даже возможности прикоснуться друг к другу, я чувствую его поддержку по всем, что он делает, ощущаю его близость... Разве такое вообще возможно? Чтобы два человека даже не видя друг друга, понимали, что любимый человек рядом? У меня не было объяснения, как и объяснения того, что я немного напрягался, когда Лив, на правах друга, обнимала Уилла и прижималась к нему, имитируя для малышей парочку. А я мог только наблюдать за тем, как ладонь его лежала на ее талии привычно и уверенно. Делаю глубокий вдох и улыбаюсь девочке, которая дергает меня за рукав и просит подержаться за мои рожки. Наклоняюсь, подставляя ей их, не забывая легонько боднуть ее. Она смеется и довольно хлопает в ладоши. Через полчаса, когда мы дорисовываем снег, я слышу голос Уилла за спиной и невольно краснею: он гордится мной! Действительно гордится! Мне так хочется обнять его, но я лишь невольно убираю руки в карманы, пока не чувствую касание к талии на диване. Пока на нас никто не смотрит, мы можем выдохнуть, но ненадолго: на его коленях опять ребенок, который просит в подарок меня. - Готов передарить меня этой малышке? - у меня не получается сделать тон даже немного серьезным: я слышу нежность в его голове и замечание о том, что я красив. Вовсе нет: это Уилл похож на сказочного принца, а не я, и даже борода и накладное пузико его ничуть не портят.

Но на этом сюрпризы Уилла не заканчиваются, и он добывает из машины мою старую гитару, устраивая небольшой концерт для детей. Стараюсь избежать этого, но вижу его хитрый взгляд и понимаю: не выйдет. Никогда я не выступал прилюдно, и для первого раза зрителей было многовато. Наверное, паника полной гаммой отобразилась на моем лице, но я забираю гитару из его рук, начиная наигрывать свою любимую рождественскую мелодию от Wham!. Слушатели еще слишком малы, чтобы понимать песню о расставании и несбывшихся мечтах, но красота мелодии и текста должна скрасить этот момент. Гитара послушно откликалась на прикосновение пальцев, добавляя магии в этот день не только больным малышам, но и нам, так отчаянно соскучившимся друг по другу. Не чувствую, как бежит время, но стрелки на часах упрямо показывают, что прошло больше двух часов. Я не заметил этого, увлеченный сначала мастер-классом, а потом импровизированным концертом, устроенным нами. Понимаю, что эту часть мой парень тоже организовал на ходу, специально не подготавливая, но со стороны все казалось отрепетированным. Я же уже говорил, что он охуенный? Жаль, что снова вместо меня он обнимает Лив, рассказывая детям о том, что все должно быть хорошо. А я все еще чувствую острый укол совести под ребрами.

В салоне автомобиля мы, наконец, одни, и не теряем даром времени, жадно целуясь. Мягко покусываю его губы, не в силах так легко оторваться от них, но Уилл вспоминает о подарке, и я разочарованно выдыхаю, когда он разворачивает холст, рассматривая собственное лицо. - Это твое, как я могу быть против? - Снова тянусь к его губам, и так считая, что пауза затянулась слишком сильно. Не будь Уилл таким усталым, я бы не устоял, а так приходилось держать себя в руках и не приставать к нему просто от того, что желал его до безумия. - Теперь в приют? - Смотрю на навигатор, откидываясь на спинку кресла. В отличии от своего парня, ночью я спал. Пусть плохо, но тем ни менее. Он же держался на ногах исключительно на силе воли. И это еще одно качество, которое я в нем так любил. - Я люблю тебя. - Говорю тихо, когда мы мягко трогаемся с парковки перед больницей. На мне все еще оленьи рожки, которые я снимать не собирался.

+1

10

Я навсегда запомню этот день как особенный, и не потому, что сегодня у меня день рождения и не потому, что канун Рождества, а потому, что сегодня рядом со мной Джо, и я сбегаю к нему не украдкой на пару часов, чтобы создать атмосферу волшебства и дать ощущение тепла родного человека, нет, сегодня он рядом со мной весь день и совершенно официально. Растворяясь в жадном поцелуе – я мечтал это сделать с того самого момента, как мы зимним вихрем на парковку ворвались друзья, – большим пальцем веду по задней поверхности его шеи, притягивая к себе всё ближе и ближе, пока между нами не остаётся ни миллиметра пространства. От Джонни всё еще пахнет больничными палатами и акриловой краской, а я всё никак не могу осознать, насколько же он талантливый парень, и как я мог раньше не углядеть в нём всего потенциала? Джо так умело владел кистью и красками, оставляя меня в полном смятении – я никогда не видел у него в трейлере ничего подобного, только простые карандаши, графитный стержень которых постоянно пачкал подушечки его пальцев и лайнеры, а тут такое мастерство, что я ещё долго буду находиться под впечатлением. И, несмотря на усталость, которая волной оглушающей боли пронзала всё моё тело при малейшем движении, я всё равно запомню двадцать четвёртое декабря этого года как самый счастливый день в своей жизни. Все мои труды того стоили, и даже тайна Джонатана о том, как он жил последние месяцы в своем прогнившем насквозь районе не смогла испортить мне настроение, я просто старался не думать об этом.

Мягко киваю, прикрыв глаза, в ответ на то, что он не против отдать холст в багетную мастерскую, чтобы его натянули на подрамник. Мы могли бы сделать это и сами, но вряд ли выкроим время на подобные бытовые дела, предпочитая наслаждаться друг другом. Хотя я уже представил, как помогаю Джонни закрепить белое полотно на деревянной раме, обнимая со спины и щекоча дыханием щеку. Я бы больше мешал, чем помогал, и у нас бы всё равно ничего не получилось, потому что через пять минут пыхтения над его шедевром мы бы обнаружили себя на полу, страстно целующимися. Эх, скорее бы уже оказаться дома, в Сан-Франциско. Я, конечно, не ощущал это место своей крепостью, ведь и сам был там буквально один раз – сегодня утром, но дома у нас найдется время на то, чтобы уединиться и расслабиться, наконец, осознавая, что все важные дела остались позади. Пока же такого ощущения не возникало, по плану приют для крупных пород собак, а потом долгий изнурительный путь домой. Не могу сдержать своего вздоха, когда начинаю думать о том, что придётся ещё два с половиной часа следить за унылым пейзажем на полупустой трассе и пытаться не вырубиться.
– Да, он чуть за городом, но если не встанем в пробку, то доедем быстро, – навигатор зелёной полосой сообщал о том, что дороги чисты, мы можем спокойно двигаться на юго-запад, к окраине Сакраменто, где в частном секторе расположился приют. Я позвонил туда на досуге и выяснил, что и как будет происходить. Со вчерашнего дня и вплоть до наступления нового года организация работает в режиме открытых дверей, а это значит, что любой желающий может выступить волонтёром, привезя в приют корм /сколько сможет/.
– Я тоже тебя люблю, – никогда не отвечал просто «я тоже», мне всегда было важно сказать человеку именно слово «люблю», потому что «я тоже» звучит слишком пусто в моём восприятии. Джонни выглядит усталым, он откидывается на спинку кресла, и мне кажется, что хочет подремать, что ж, он это заслужил, ему тоже нужен отдых. Выключаю дорожное радио, избавляя нас от монотонного голоса ведущего, который разделял рождественские треки на частоте.

Мы сворачиваем в зоомагазин, и, чтобы не затягивать поход, я отправляюсь туда один, поручая Джо подождать меня в машине, и возвращаюсь минут через десять с пятнадцатикилограммовым мешком люксового корма, закинутым на плечо. Сваливаю его около родительского авто, прикидывая, куда же можно положить. Багажник занят вещами моего парня, так что приходится чуть потеснить гитары и бумажный тубус, чтобы поставить увесистый мешок. Затем сажусь в своё кресло, вытаскивая из пакета под сиденьем очередной энергетик – кажется, за последние двадцать шесть часов уже третий, но я не могу быть в этом точно уверен. Закуриваю, выпуская облако ребристого дыма в окно. – Ничего, что я в машине курю, тебе не мешает? – Вроде, Джо никогда не был против, но взгляд его сейчас был полон беспокойства. Стараюсь делать вид, что не замечаю, умещая свой неполезный напиток между креслами и заводя автомобиль. Мы едем молча, дорога почти пустая, а небо пасмурное, из-за чего мне всё тяжелее бороться с сонливостью. Если бы Джонни умел всю дорогу травить какие-нибудь байки, не давая мне выпадать из реальности… Но он всегда был молчаливым, так что сегодня ничего не изменилось. На очередном светофоре меня вырубает на какие-то доли секунды, и когда я возвращаюсь в реальность, то резко вжимаю педаль тормоза, чтобы не влететь во впереди стоящую машину, и нас рывком тянет вперёд. К счастью, все целы и отделались лёгким испугом. – Прости, задумался, – только и нахожу, что сказать в ответ, снова стараясь всем своим видом показать, что я в порядке. Если верить навигатору, то уже через минуту мы доедем до ворот приюта.

На парковке возле входа уже стоит с десяток тачек, но мы без труда находим свободное место. За воротами нас встречает женщина в фирменной одежде, указывает, куда отнести корм – это просто общая бесформенная куча пакетов с едой для собак и указывает в сторону вольеров, в которых содержатся питомцы. Некоторые из них пустуют – пёселей уже забрали гулять. На каждой огромной клетке имеется табличка с именем питомца. Ловлю позади себя руку Джо, притягивая его к себе и останавливаясь у вольера, за прутьями которого бодро прыгает пёс по кличке «Волк» – на вид гибрид лайки и хаски, тёмный и лохматый парень. Нас сразу предупреждают, что дают на выгул его не всем, так как этого пса очень сложно удержать. Мы проходим ещё пару клеток, останавливаясь у каждой. – Тебе кто приглянулся? – Кажется, на моего парня собаки произвели гораздо больше впечатления, нежели на меня самого.

+1

11

Мне сложно скрывать беспокойство за Уилла: он прекрасно видит его на моем лице, но не подает вида. Все равно он упрямо сделает так, как наметил, и свернет со своего маршрута только если у меня начнутся конвульсии. Нужно просто пережить эту бесконечную дорогу, и не мне жаловаться: судя по виду, мой парень не спал неделю и буквально валился с ног, но надевал на себя вежливую улыбку каждый раз, когда в зоне его видимости были посторонние люди. Наедине, в машине он мог стать самим собой: усталым молодым парнем, который намеревается быть лучшим во всем. Мне никогда не удастся быть достаточно хорошим для него, я не могу дать ему ничего из того, что он заслуживает и чего достоин. Никогда до этого дня мне не приходилось видеть Оливию, и ревность, пусть и немного убаюканная поцелуями, не дает о себе забыть. Вот она - идеальная пара для Уилла, а я? Не дотягиваю даже до уровня “сойдет”, тем удивительнее то, что сейчас я нахожусь рядом с ним в этой машине, полной моих вещей. Стараюсь подарить тревожный вздох - понятия не имею, что меня ждет. Но спорить не собираюсь, потому что это бесполезно. 

Мысленно считаю дни до Нового года и до того момента, как нам снова придется расстаться на несколько месяцев. Неделя? Этого так мало, что хочется выть от тоски и несправедливости, потому что выдержать второй раз такую разлуку я вряд ли смогу. Итак выл от тоски из-за того, что не могу даже позвонить, когда он мне был нужен. Что не мог прикоснуться или дотронуться, поцеловать, не мог быть рядом. Да, я киваю, что три с половиной — это лучше, чем четыре, но по факту это какой-то чудовищный срок, который никак не уменьшается. Справимся ли мы с расстоянием и тем, что у нас /у него/ катастрофически нет времени поддерживать нашу связь. Я не знаю, я просто хочу верить. 

Наверное, я выгляжу разочарованным, когда поцелуй обрывается и Уилл открывает банку энергетика и закуривает. Он стал курить гораздо больше, чем раньше, и я пытаюсь списать это на сильную загруженность и то, что он переживает. Но ничего же не скажет, просто будет устало прикрывать глаза, потирать переносицу и выпускать дым в окно. В салоне теперь пахнет никотином, но я не протестую и никогда не протестовал — это запах, возвращающий меня в наши первые поездки, когда мой парень стал обладателем своей роскошной машины и брал меня покататься. 

Я безумно любил животных, и мысль о том, что мы сможем сделать их день сегодня немного лучше, меня грела. Если бы я мог, я бы отдавал лишние деньги на собак, чтобы за ними ухаживали и играли, чтобы они не чувствовали себя брошенными. Не только в Рождество, а круглый год. Не знаю, включил ли Уилл этот пункт в наш маршрут из-за меня, но подозреваю, что да. Думаю, по моему мягкому касанию к его бедру он понимает, что я хочу сказать. “Спасибо”, “я люблю тебя все сильнее” и “я беспокоюсь за тебя”. Озвучивать это не имеет смысла, все очевидно. В машине вместе с нами и гитарами лежит огромный пакет корма для питомцев, а сами мы, немного усталые, едем в сторону приюта, покидая Сакраменто. Прикрываю глаза, чтобы вспомнить свой дом, оставленный в спешке. Конечно, я пытался его украсить: развесил гирлянды с огоньками внутри и снаружи, шары, даже одну веточку омелы перед входом на всякий случай, вдруг приедет Уилл, и я смогу на законных основаниях просить у него поцелуй. Но увы, все что было можно сорвать и разбить - сорвали и разбили, оставляя трейлер таким же неприглядным, как и раньше, да еще и с опаленным боком, чернеющим на фоне серого металла. 

Из раздумий меня вывело резкое торможение, от которого я чуть не вылетел в лобовое. Хорошо, что Уилл приучал меня долго и упорно, что нужно пристегиваться, а то сейчас соскребал бы с асфальта. Я встревоженно смотрю на своего парня, понимая, что он уснул за рулем даже с энергетиком, и это очень плохой знак. После приюта он за руль не сядет, даже если придется встречать Рождество в ближайшем мотеле. Упрямо сжимаю губы, не сводя глаз со своего парня, кока тот делает вид, что просто задумался. А я делаю вид, что поверил ему. 

Но все отходит на второй план, когда мы приезжаем: я почти бегом иду рассматривать клетки и вольеры, и радуюсь тому, что таблички с именами есть не везде. Значит, кто-то их забирает насовсем, давая дом и тепло. Сам я снова в объятиях Уилла, который, почему-то, не стеснятся работников приюта. - Давай возьмем Волка? Ему тоже хочется погулять, а вдвоем мы его должны удержать. - Смотрю на Уилла снизу вверх, как ребенок в кондитерской, просящий конфетку из витрины. - Пожалуйста! 

+1

12

В этом приюте я бывал и в прошлые годы, так что примерно понимал, как и что тут устроено, также помнил Волка и ещё некоторых псов, но появились и новые имена, а некоторые клетки пустовали, свидетельствуя о том, что эти питомцы нашли новую любящую семью. В детстве я очень любил животных и уговаривал мать купить мне если не большую собаку, то хотя бы какого-нибудь хомяка, но она всегда говорила твёрдое «нет», и давала понять, что если я принесу в дом животное без разрешения, оно у нас не задержится, но вот я появился на пороге с маленьким орущим котёнком на руках – он истошно мяукал и расцарапал мне все руки в автобусе, и родители долго не соглашались принимать его. Они бы и сейчас поступили так же, но пришлось приютить кота. Сначала мать сказала мне оставить его на улице, и Баззи пару часов провел во внутреннем дворе дома. Я думал, что он убежит, и не отходил от котёнка ни на шаг до глубокой ночи, пока родители не поняли, что без него я не лягу спать. Затем они начали искать ему новые руки, так как у моей мамы всё ещё была аллергия на шерсть, однако, желающих не было, а дом у нас был просто огромный, они даже не пересекались, и Баззи остался на постоянной основе. Сам не знаю, чего я хотел больше – на самом деле оставить кота или не разочаровать Джо, который так трепетно мечтал, чтобы живая душа не замерзла на улице и не была разодрана хищниками. Сейчас я всё ещё люблю животных, но уже куда более сдержанно, чего не скажешь о моём парне, который готов одарить своей любовью каждую букашку. Готов поспорить, что в детстве он и лапки шмелям не отрывал. Он любит живность, а я люблю радовать его, поэтому мы приехали в этот приют. И теперь Джонни завороженно стоял около клетки с Волком, наблюдая за тем, как радостно прыгает пёс, отрываясь всеми четырьмя лапами от земли и явно рассчитывает на прогулку. Мы ему тоже понравились, его хвост ходил ходуном. Многие останавливались около этого большого и активного пса, явно собираясь выбрать тоже его, но многим и отказывали. Вот, например, за нашей спиной стояла женщина, вокруг которой крутился ребёнок дошкольного возраста, канюча, что «хочет погулять с этой собакой», но они не удержат Волка, и им предложили Гермеса – красивого хаски, который немного хромал, так как в него стреляли. Но после операции с животным всё хорошо, он может гулять и не убежит далеко. Стоя среди людей, мы услышали ещё несколько историй подопечных, но Джонни остался непреклонен – он хочет Волка и смотрит на меня так, что я не могу отказать, да и повода нет. Спрашиваем у сотрудницы, можно ли взять того, кого мы выбрали, и она, узнав наши имена, согласно кивает, инструктируя об особенностях Волка – если он убежит, выловить его будет сложно. И желательно, чтобы на прогулке он не пересекался с другими собаками, так как это может его спровоцировать сорваться с поводка. На прогулку у нас два часа или меньше, но не больше. Всё, больше ничего не требуется, и женщина, открыв дверь из прутьев, пристегивает к ошейнику поводок, вручая его мне в руки. Волк счастливо прыгает, встаёт на задние лапы, упираясь передними в грудь Джо, и чтобы тот не свалился от неожиданности, мне приходится подхватит его со спины за пояс. Пользуясь моментом, касаюсь кончиком носа его щеки, и пёс хочет сделать то же самое, пытаясь нас облизать, но я уворачиваюсь, не хочу быть измазанным собачьими слюнями. Когда Волк встаёт на задние лапы, он даже выше Джо! – Ого, какой здоровый, он выше тебя. И меня выше, наверное? – С моей позиции непонятно.

Передаю ответственность и петлю поводка Джонатану, подмечая, как он доволен. Пес немного успокаивается и тянет нас в неизвестном направлении, и я с такой активной деятельностью тоже немного бодрюсь, хотя бы переставая засыпать на каждом шагу, но от резких движений мне всё ещё очень дискомфортно и даже больно. С сожалением думаю о том, что снега в Калифорнии нет, и Рождество тут хмурое и унылое. Иногда выдаются солнечные дни, но сегодня было пасмурно и ветрено, и не будь этот день праздничным, люди предпочли бы сидеть по домам. Но территория приюта красиво украшена гирляндами, запутавшимися на деревьях, разноцветными бумажными флажками и небольшой нарядной ёлкой, мерцающей огоньками круглые сутки. Довольно быстро мы дошли до той части территории, где почти не было других посетителей. Волк двигался гораздо быстрее нас, норовя утащить Джонни на газон, и когда пёс тянул слишком сильно, я тоже брал поводок, накрывая своими руками руки Джо.

Не знаю, о чём думал любимый, но я утонул в своих мыслях о том, что будет, когда мы вечером приедем домой. Точнее, я знал, что будет: мы сходим в душ, нарядим ель, которую уже установят, затем переоденемся к торжественному ужину и часа два проведём за столом за светской беседой или на родительском допросе. Я собирался перед этим выловить мать с отцом и попросить их не задавать Джо кое-какие вопросы, потому что ему будет неприятно, но теперь у меня появилась другая задача – попросить у них помощи с поиском семьи для Джонатана, каких-нибудь нормальных опекунов. В США с этим порядок, и Джо не проблемный парень, наоборот, он тихий, добрый, трудолюбивый, и семья для его найдется быстро, но я не смогу заниматься этим из Нью-Хэйвена. И рассматривая свою идею с разных сторон, я дохожу до другой, совершенно безумной мысли: а что, если мои родители сами станут опекунами Джо? Я уехал, а они ещё явно не реализовали свой родительский потенциал, к тому же, весной выборы, и такая деталь биографии пойдёт отцу на пользу, добавив большой процент избирателей. Разве он не растопит сердца бедняков, если оформит опеку над парнем из неблагополучного района Сакраменто? Спасет от алкоголизма и подарит путевку в светлое будущее? Надо как-то закинуть удочку, чтобы они сами приняли это решение, чтобы сами озвучили этот план, тогда они будут уверены, что молодцы, а я тут совершенно не при чём. Задумавшись, спотыкаюсь, хватаясь пальцами за локоть Джо. – Прости, задумался. Курить хочу, а тут нельзя, - произношу скорее в пустоту с досадой, нежели целенаправленно для Джонни. – Тебе нравится тут? Давай, заведём собаку через пару лет, когда оба закончим учёбу, м?

+1

13

Уилл выглядел ужасно усталым, и я с тревогой смотрел на него, хотя тот старался не подавать вида. Перелет и все последующее вымотали его так, что он засыпал за рулем. Он мог сколько угодно говорить, что отвлекся, но я понимал, что нет. Грела только мысль, что вечером он будет дома и сможет отдохнуть и выспаться. Что при этом буду делать я в доме с его родителями я старался не думать, это не имело сейчас ровно никакого значения. Помню, как пару лет назад Уилл заставил меня купить праздничную пижаму вместо того, в чем я спал, чтобы хотя бы в Новый год было ощущение праздника. Мои протесты он не принимал, как и заверения в том, что мне это не по карману. Теперь же темно-синяя пижама с еловыми ветками лежала в куче вещей в одной из моих сумок и собиралась обосноваться временно в Сан-Франциско. Не знаю, вспомнит ли Уилл ее, но мне бы хотелось, чтобы даю Такое глупое детское желание, как и большинство тех, которые мне так нужны. Тепло его дыхания, совместное рождественское утро, нежный поцелуй, во время которого он не будет засыпать на ходу... 

Волк готов снести все на своем пути, а я взволнованно смотрю на Уилла, ожидая, когда откроется клетка. Инструкцию я слушал внимательно, рассчитывая на то, что вдвоем мы справимся с этой огромной зверюгой. Уилл аккуратно предлагал мне посмотреть другие варианты, но я хотел его: ведь каждый пес заслуживает любви и внимания, даже если весит тонну. Будет несправедливо, если всех разберут гулять, а его одного оставят лишь потому, что он вырос крупненьким мальчиком. Если бы Уилл не удержал меня, Вол бы точно повалил меня на землю от радости, кажется он на две головы меня выше, а своим хвостом способен снести целый дверной косяк! Смеюсь и обнимаю пса за шею, аккуратно высвобождаясь от его объятий, но не упуская возможность почесать ему ушко. Уиллу же достается счастливый и благодарный взгляд, в который я постарался вложить всю свою любовь и нежность. Он ведь сделал это ради меня: привез в приют, чтобы я смог провести время с собаками и подарить им хотя бы прогулку и вкусняшек. Когда-нибудь, когда у меня у самого будет дом, я смогу подарить одному из них больше, но пока это все, что мне под силу. 

Пес тянет нас на прогулку, явно засидевшись в четырех стенах, и я почти бегу следом за ним, хотя тот и не особенно торопится. По тому, как прикрывает глаза Уилл, понимаю, что ему плохо, но он будет молчать до последнего, пока просто не свалится. Он был именно таким - никогда ни на что не жаловался, ставя долг выше собственных потребностей в данный момент. Сложно сказать, есть ли в моем парне хоть одна черта, которая бы меня не восхищала, подозреваю, что нет. Он был таким серьезным и уверенным, и обжигал этой уверенностью меня каждый раз, как оказывался рядом. Волк тоже явно чувствовал лидера в нем, а из меня собирался вить веревки, поскуливая, намереваясь выжать из двух часов все. - У тебя есть лакомство? Он явно очень хороший мальчик... - Я заглядываю Уиллу в глаза, надеясь, что он купил не только корм для всех, но и что-то для того, кого мы выберем, но особенно не надеюсь. Осекаюсь на середине фразы, не веря тому, что сказал мой парень. Пару лет? Собака? Но... Он только через три с половиной закончит Йель, и как мы будем ухаживать за питомцем в разных городах... - Уилл - В моем голосе столько надежды и нежности, что я почти задыхаюсь, когда смотрю на него. Он куда ровнее относится к животным чем я, и понимаю, что его желание вызвано желанием сделать счастливым меня. Даже если ему самому это не нужно. - Но ты еще будешь учиться! - А я буду неизвестно где и занят неизвестно чем, имея на руках /в лучшем случае!/ аттестат об окончании школы или просто справку с учебными часами, прослушанными мною за одиннадцать лет. - Какая там собака... - Переплетаю свои пальцы с его, не решаясь поцеловать при всех, но стараясь показать, как же он мне дорог. В прошлом году мне так хотелось порадовать его, что я развесил у себя в трейлере подарочные носки, написав на одном из них свое имя, на другом - Уилла. Нелепая поделка, но зато от чистого сердца, а теперь я понимаю, что ни один мой подарок никогда не сравнится с тем, что делает для меня Уилл. - Хэй, не хочешь немного отдохнуть? Ты выглядишь таким усталым... - Ладонью поглаживаю его щеку, путаясь в волосах. - А мы с Волком справимся, не настолько уж он выше и сильнее меня, как кажется...

+1

14

Мне бы хотелось идти размеренным шагом, никуда не торопиться, наслаждаясь свежим воздухом и красивыми видами собачьего питомника, но Волк тянул так сильно, что мы с Джо едва поспевали за ним. Я долго думал о своём, пока пёс не дёрнулся вперед, выводя из оцепенения. Сколько мы уже гуляем? Минут пятнадцать? Надеюсь, Джонатан не рассказывал мне что-то важное, на что я не успел отреагировать должным образом. Впрочем, зная его, я мог без зазрения совести сделать вывод, что парень шёл молча. – Лакомство? Оу, нет, Джонни, я ничего не купил кроме корма, прости, – машинально хлопаю себя по карманам пальто, прекрасно зная, что в них только пачка сигарет, зажигалка, телефон и банковские карточки, всё остальное осталось в машине. – К тому же, кормить с рук на прогулке собак нельзя, – мягко улыбаюсь ему, не отводя взгляда. Джо выглядит таким довольным и совершенно счастливым. Мы не зря приехали сюда, теперь я был уверен в этом на сто процентов. Зайдя в ворота приюта и увидев животных, Джо засиял, и наблюдая за этим, я чувствовал, как за моими рёбрами тоже разливается тепло.

Говоря «через пару лет», я не имел в виду такой буквальный отрезок времени в два года, но не стал поправлять себя и разбивать мечты любимого человека. Конкретно через два года я буду всё ещё учиться в Йеле – это правда, где будет учится Джонатан, мы не знаем, ровно, как и где жить. Сан-Франциско – город больших возможностей. Не то, чтобы моё мнение родители учитывали при переезде на новое место, но практически любой мегаполис в Калифорнии выигрывал в сравнении с его столицей и нашей Родиной. Сакраменто тихий, уютный и «свой», я знал в нём каждый закоулок и каждую скамейку в центральном парке. А сколько раз мне доводилось побывать в железнодорожном музее или прокатиться на роликах около Капитолия? Не счесть. И вот теперь своим домом я должен считать совсем другой город, непривычный и пока что неприветливый. Более того, я увожу туда Джо, надеясь, что так всем будет лучше. – Буду, – согласно киваю, потому что спорить и отрицать очевидное нет никакого смысла. – Надеюсь, что ты тоже будешь где-то учиться к тому времени. – Задумавшись, закусываю губу. Надо будет первым делом пристроить Джонни в новую школу, чтобы он не сильно отставал от программы. – Кстати, ты говорил, что в школе у тебя всё в порядке. Так же, как было дома или правда в порядке? – Смотрю на него строго, давая понять, что если он будет врать, то расстроит меня, а мне бы не хотелось ссориться в Рождество. Я не очень-то люблю, когда Джо обманывает меня. Понимаю причины его молчания, но всё равно не люблю и не хочу с этим мириться, убеждая, что со мной он правда может поговорить о чём угодно. Какие-то проблемы я смогу помочь решить, а какие-то не требуют решения, достаточно просто высказаться, не боясь меня побеспокоить, я же не хрустальный в конце концов.

Прикосновение его руки к моей щеке такое нежное, будто мы снова вернулись в наше лето, и к подушечкам пальцев прилипло солнце. Сначала льну к его ладони, прикрывая глаза, и только потом до меня доходит смысл сказанных слов. Неужели я настолько паршиво выгляжу, что даже Джо уже не может молчать? Он прав, я вырубился за рулём, едва не пропустив светофор и не угробив нас. Снова садиться за руль в таком состоянии – настоящее безрассудство, но я тру переносицу и почти неслышно вздыхаю. – Не, не хочу, всё в порядке, – вымученная улыбка оседает на моих губах, в то время как Волк делает очередной рывок, увидев летящий по асфальту пакет, и едва не волочит нас за собой. Мы чудом не помахиваем носами бетон, удерживаясь друг за друга и крепче обхватывая петлю с поводком. – Конечно, справишься, – ничуть не сомневаюсь в силах своего парня, но только что мы могли улететь на газон, и справились только вдвоём. Пёс очень крупный, и шутки с ним плохи. Нам его дали с условием, что смотреть мы за ним будем вдвоём, и гулять тоже вдвоём, ведь двое крепких парней должны справиться, так что я не могу просто взять и уйти спать. – Но будет лучше, если я буду рядом на всякий случай, хорошо? – Территория у приюта настолько большая, что мы в самом деле почти не пересекаемся с другими питомцами, уходя по парку как можно дальше. Дальше от людей, от собак, от мирской суеты и чужих разговоров. – Ты прав, я немного устал, – какой же я буду подавать пример своему мальчику, если буду постоянно отмалчиваться, ничем не делясь? Он решит, что так и надо, но мы семья, и все радости и невзгоды с тех пор у нас тоже общие. Точнее, общими они стали задолго до минувшего лета, но теперь мы оба имеем полное право не испытывать неловкости за усталость, бессилие и просто желание поспать. – Последний раз я спал в ночь с двадцать второго на двадцать третье, потом у меня был экзамен, его я сдал на отлично если что. Надо было попрощаться с друзьями, собрать вещи, доделать кое-какие дела по мелочи в Нью-Хэйвене, чтобы следующей ночью сесть на рейс. Я немного подремал в самолёте, но этого оказалось мало. Прости, что заставляю тебя переживать и своим состоянием порчу Рождество. Всё пройдет отлично, я немного отдохну на обратном пути. Всё в порядке, лисёнок, – приобнимаю его за пояс, пользуясь тем, что мы ушли достаточно далеко от чужих глаз. – Это наше первое Рождество вместе, выходит, – задумчиво, но совершенно довольно бормочу в пустоту. – Наше первое настоящее Рождество.

Идиллию нарушает вибрация и зазвучавшая из кармана мелодия. Мама звонит по видеосвязи в фейстайм. Я достаю айфон и смахиваю, отвечая. Из прямоугольного квадратика экрана на нас смотрит молодая красивая женщина с платиновыми волосами и родинками на лице. Она спрашивает, всё ли у нас в порядке и чем мы заняты. Джо сначала отстраняется от меня, но я не позволяю ему этого сделать, притягивая обратно к себе. По видеосвязи не видно, как крепко я прижал его к себе за талию, но это и не важно, важно то, что он рядом.
– Мам, это Джонатан, Джонатан – моя мама, Флоренция, – у неё самое необычное имя в нашей семье /моего отца зовут Бен, деда-сенатора звали Джон, да и у бабуль были самые заурядные американские имена/. – Мы нормально, скоро, – бросаю взгляд на часы, – поедем домой. – Она спрашивает, где мы, не замерзли и не устали ли, и просит поскорее выезжать из Сакраменто. Говорю, что мы в приюте, и Волк в доказательство моих слов начинает прыгать вокруг нас, обматывая поводок и пытаясь попасть в кадр, как бы говоря: «да, я с ними, я настоящий пёс, хороший мальчик, посмотрите на меня и угостите вкусняшкой!».

Сбросив звонок, я, развеселившись, смотрю на румяного Джо. – Да ты покраснел! Как тебе моя мама? – Мы уже сделали два больших круга по парку и скоро надо будет возвращать Волка женщине в форме.

+1

15

Если у меня когда-нибудь будет собака, я буду кормить ее с рук в любом месте, какое посчитаю нужным. У меня будет самый избалованный пес на свете, и Уилл это прекрасно понимает. Была бы моя воля, мы бы проторчали тут до самых сумерек, но это невозможно. Работники приюта постарались украсить это место перед праздниками, развесив гирлянды и большие небьющиеся шары, которые не сможет проглотить даже волкодав. Невольно любуюсь разноцветными огоньками одной из гирлянд, что плющом увивает ворота, кажется, впервые за последнее время чувствуя приближение праздника. Первого совместного праздника с любимым человеком, которого я так мучительно ждал последние четыре месяца. Или всю жизнь. 

Уилл так уверен в том, что я буду где-то учиться, что мне становиться все сложнее открыть рот и признаться ему во всем. Например, что даже закончить школу у меня вряд ли выйдет, так как в этом году я появился в ней ровно два раза и второй раз закончился дракой. Я не писал и ничего не говорил, не собираясь жаловаться ни на что и портить своему парню обучение. Он все равно не сможет ничего сделать, мне нужно было лишь потерпеть. - Уилл... - Только не сейчас, и только не так, когда нет возможности улизнуть в беседе или свернуть тему. Он ждет от меня ответа, а я кусаю больно губы, чтобы придумать хоть что-то, что звучало бы не так отстойно, как было на самом деле. Но на ум не приходило ничего, что могло бы спасти мою задницу от строгого взгляда Уилла: тот всегда считал образование довольно важной вехой в жизни и усиленно вкладывался в меня силами и временем, тогда как я всех подвел. Подвел его. - Не совсем... Давай не сейчас, пожалуйста... - Пес тянет нас в сторону, делая очередной рывок, от которого мы едва не заваливаемся на лужайку. Волк явно наслаждается прогулкой и собирается показать нам все, на что способен, и я начинаю переживать, хватит ли у нас сил на его азарт. Я бы один с ним не справился и благодарен тому, что несмотря на чудовищную усталость Уилл остался со мной. Он нп спал уже несколько суток, хотя мог бы не тратить время на меня. На детскую больницу. На Волка. Но тогда он бы не был тем Уиллом, которого я полюбил. - Почему ты сразу не сказал, что почти не отдыхал? Я бы не дергал тебя тогда так часто... - С беспокойством заглядываю ему в глаза, надеясь увидеть там ответ. Но все что я вижу — это глубокие тени под глазами и прекрасное любимое лицо. Когда он сможет отдохнуть? Точно не по приезду домой, где его уже все ждут, и где он нужен постоянно. 

- Нет не в порядке! - Касаюсь носом его щеки, глубоко выдыхаю, но не выпускаю из рук поводок с собакой, чтобы она не убеждала. Волк крутится рядом, намереваясь замотать нас обоих, но мне все равно: почему я не могу взять хотя бы часть усталости и проблем своего парня, чтобы ему было проще? Я всегда понимал, насколько непроста его жизнь несмотря на финансовое благополучие: от него много ждали и многого требовали, и не зря он сбегал при любой возможности на наш мост, чтобы просто поболтать ногами и стать просто Уиллом. Не наследником влиятельной фамилии и надеждой семьи, а просто парнем, который нежится на солнышке с бутылкой лимонада из ближайшего магазина за углом. - Первое из многих? - Мне так хочется верить в то, что мы справимся, и сможем быть вместе и дальше, не обращая внимания на расстояние и все то, что стоит, между нами. Пока даже не ясно, где и с кем я буду жить, но глядя на лицо своего парня я понимаю, что обратно одного в трейлер он меня не отпустит. А вдруг опекуны будут ужасными? Религиозными фанатиками или просто мудаками? Я наслушался ужасов о фостерных семьях, но не собирался озвучивать свои опасения Уиллу: я справлюсь со всем, нужно просто подождать всего два года до совершеннолетия. Даже меньше. А Уилл определенно стоит всего этого.   

Звонок телефона немного портит момент, и я пытаюсь отстраниться и отойти, но Уилл крепко держит меня, притягивая так близко, как возможно, чтобы мы оба попали в кадр. На экране телефона видна ослепительно красивая женщина, чертовски похожая на моего парня. Не нужно пояснять, чтобы понять, что это его мать, выглядящая не старше 30 лет. Теперь понятно в кого он унаследовал свою привлекательность! Сдержанно киваю на приветствие и с мольбой смотрю на Уилла, но тот не отпускает, делая мен полноценным участником беседы. Волк ситуацию не спасает, прыгая и пытаясь залезть мордой в кадр /или же завалить нас обоих на траву/. Звонок длится мучительно долго, и я уже не верю, что он закончится, но... Уилл оборачивается ко мне и поддразнивает, на что я фыркаю и отстраняюсь. - Я не покраснел! - Натягиваю поводок с собакой, отчего Волк недовольно оборачивается. - Мы забыли купить мороженое на десерт, помнишь, мы хотели взять мятное с шоколадом? - Стараюсь перевести тему на что-то нейтральное. У нас осталось всего несколько минут на прогулку, после чего мы отправимся в Сан-Франциско, где я еще никогда не был. И что самое страшное - знакомиться с семьей Уилла.

+1

16

Джо отводит взгляд, когда я спрашиваю про школу, и становится ясно – там тоже далеко не всё в порядке, но я не собираюсь ругать его за прогулы или осуждать за желание побыть в безопасности в первой половине дня. Если там происходила такая же жесть, как и дома, в трейлере, то избегать походов на уроки было правильным решением. И знай я о ситуации, то обязательно бы придумал выход, но Джонни обо всём молчал, считая свои проблемы только своими и ничьими больше. Кроткий вздох оседает на губах и беззвучно растворяется в воздухе – сейчас и правда не лучшее время для выяснения отношений. Мы гуляем с псом, наслаждаясь Рождеством, а наверстать пропущенный материал одним лишь разговором не получится. Перед сном спрошу ещё раз, насколько велик масштаб пиздеца, и мы вместе подумаем, что с этим делать, а пока… пока я решил закрыть эту тему и не портить мальчишке праздник, вместе с ним наслаждаясь каждой секундой того времени, что мы проводили рядом и которого мне было катастрофически мало. – Ты меня и не дёргаешь, – с чего это вдруг Джонатан сделал такие выводы? Впрочем, удивляться пора перестать, он всегда сначала ищет причину в себе, но зачастую она кроется совсем не в нём. В данном случае такое уж у меня воспитание и привычки – я составил план и ни за что на свете от него бы не отступился, разве что Джо, и правда, начал бы биться в конвульсиях. Пока же он выглядел вполне счастливым и одухотворённым, общение с собаками и прогулка на свежем воздухе нам обоим пошла на пользу. Джонатан дарил своё тепло животным, а я же втягивал носом прохладный воздух зимней поры и бодрился – нам было хорошо.

Он повышает голос, заявляя, что ничего не в порядке, и мои брови ползут вверх, выражая удивление. Допустим, я мог бы быть более выспавшимся, но этого не случилось, и с ним, с моим Джонни, мне всё ещё лучше, чёрт возьми, чем без него. Я ни о чём не жалею, хоть и понимаю его беспокойство. Мягкий, немного замерзший кончик носа утыкается мне в щеку, а не поцеловать Джо украдкой в ответ стоит мне больших усилий. Да, мы всё ещё скрыты от посторонних глаз, но… я не хочу смущать любимого, приберегая все нежные прикосновения до вечера, когда мы останемся вдвоем за надежно запертой дверью моей спальни. – Ага, – согласно киваю, мечтательно мажа взглядом по линии горизонта, точнее, тех его точек, которые виднелись между деревьями. – Теперь каждое Рождество мы будем вместе. – Я ещё не думал не то, что о нашей старости, но и о том, какой будет юность, поделённая на двоих. Хотелось бы жить вместе и завести собаку. И говорить всем, что Джо – мой, а я его без постыдного румянца на щеках. Держать его за руку дома, прямо перед родителями, не скрывая и не тая своих чувств. И целовать под омелой или яркими кружочками конфетти, разлетающимися в Рождество над головой. Засыпать, кладя голову ему на плечо, а открыв глаза, первым делом видеть его улыбку. Мне никогда не нужно было многого, достаточно его, моего Джонни, рядом. Не знаю, о чем думает Джонатан, пока мы почти бежим по асфальтированной дороге, всё ещё пытаясь удержать Волка, но я думаю о том, какими мы будем через пять, десять, двадцать лет. Он же думает о кошмарах, которые слышал про фостерные семьи, но я этого не знаю. Чувствую тень тревоги и крепче сжимаю горячую руку, накрывая своей ладонью его ладонь, уверенно держащую поводок.

Звонок мамы буквально вырывает нас из того спокойного и уютного состояния, в котором мы находились последние час: гуляли, болтали о важном и не очень, как бы невзначай обменивались случайными прикосновениями, смотрели друг на друга. Мать свою я любил, но иногда она слишком уж сильно меня опекала, так сильно, что я начинал задыхаться. Впрочем, если сравнить с другими детьми, то нормально, не навязчиво, просто это мне самому уже лет шесть как никто кроме Джо не нужен рядом, я пресытился всеми, кроме него. Её волосы безупречными волнами спадают на плечи, улыбка – добрая. Вопросы – искренние. Джо всё равно очень стесняется и избегает смотреть в камеру, но мне важно, что сейчас он рядом, что я могу познакомить его со своими родителями. И через эту спонтанную беседу я как бы говорю ему: «хэй, смотри, они такие же люди, как и ты, они не кусаются и не обидят тебя». Они и правда очень-очень тактичные и мудрые, никогда не обидят слабого и не посмотрят с презрением, свысока. И я люблю их, робко надеясь на то, что Джонни тоже найдет с ними общий язык. У него получилось неплохо. Мама сказала, что он очень милый, и что она ждёт нас домой как можно скорее.

Когда разговор заканчивается, и нас больше не смотрит моя мама, Джо очаровательно фыркает и шутливо отходит от меня, вспоминая про мороженное. Я на него совсем не злюсь, понимаю, что он немного перенервничал, и теперь ему нужно время, чтобы отдышаться и успокоиться. Он вообще довольно тяжело сходится с людьми, и ему надо провести с человеком довольно много часов_дней, чтобы открыться и начать доверять. Несмотря на то, что с дня нашего знакомства прошло уже шесть лет, он всё ещё оставался ёжиком, прятавшим свои колючки лишь с определенными людьми.
– Не помню, – правда ведь не помню, зачем нам мороженное? На улице прохладно, а дома, наверняка, уже есть какое-то, у Мари, нашей экономки, всегда найдутся вкусняшки. – Но купим, конечно. Ты сейчас хочешь его съесть или домой? Если домой, то в Сан-Франциско заедем, если сейчас – то зайдем в нашу любимую пекарню. Кстати, есть хочешь? Я бы не отказался, – живот предательски заурчал, прогулка нас вымотала, и растущие организмы затребовали топлива.
Волк немного поуспокоился – то ли нагулялся, то ли понял, что нам неизбежно придётся с ним расстаться, так что уже через десять минут мы вернули пса к его клетке и отдали поводок сотруднице приюта. Уходить не хотелось, тут в самом деле было так легко и спокойно, будто мы на своём месте. Забавно, что оленьи рожки Джо так и не снял, продолжая вызывать улыбки на лицах всех, кто нам попадётся. За воротами нас ждал автомобиль, и я уверенно сел за руль, насытившийся прогулкой. – Тогда перекусим и домой?

+1

17

Мне не хотелось расставаться с псом, который тянул поводок, но судя по времени, нас скоро пора было его отводить обратно в вольер. Я готов был проводить здесь все свободное время, подвязавшись волонтером, но у меня не было на это времени и возможностей. Кто знает, в каком городе я буду жить вскоре? Какая будет семья? Позволено ли мне будет вообще выходить из дома, чтобы не доставлять опекунам неприятности? Но сейчас было Рождество, и что самое главное - День рождения моего любимого человека, так что все печальные мысли я упрямо задвинул куда-то подальше на подкорку, чтобы они не портили нам обоим праздники. Такие долгожданные! Все эти четыре месяца я представлял, как приедет Уилл, как я обниму его, как он будет рядом и уже ничего не казалось действительно ужасным. Я знал, что нужно немного подождать и потерпеть, и я смогу снова поцеловать его, прикоснуться кончиками пальцев к его лицу, поймать его усталую улыбку... И все это того стоило! Разговор о школе немного отрезвил меня: расплачиваться за то, что я пропустил полгода, да еще при не самой хорошей успеваемости, придется очень скоро... Может быть оставят на второй год или вообще выгонят лишь с перечнем прослышанных курсов. Я не знаю, но парень без аттестата не лучшая пара для того, кто окончит с отличием Йель. И Уилл это обязательно поймет! Ведь им даже поговорить будет не о чем!

На улице довольно прохладно несмотря на то, что мы так далеко на юге, и я прижимаюсь невольно к своему парню, запуская ладони под его расстегнутую куртку, пока волк покусывает свою игрушку у наших ног. Уилл измотан, а дорога до Сан-Франциско длинная, и оттого - опасная. Жаль, что у меня нет прав, чтобы я смог довезти нас обоих до его дома, пока он дремлет в соседнем кресле в тишине. Управляться с авто я умел благодаря брату, но вот именно опыта у меня не было. Никогда я не просил у Уилла попробовать, никогда не надеялся на то, что обзаведусь собственным транспортом, разве что только чужим разбитым велосипедом. И теперь все это вырисовывалось в довольно печальную картину. - Каждое. - Улыбаюсь, поднимая на него свое лицо с чуть покрасневшим кончиком носа и слабо улыбаюсь. Неужели правда? Я смогу как в прошлом году, откусывать голову пряничному человечку, украшавшему его подарок, прежде чем развернуть его? Смогу быть уверенным, что в Рождественскую ночь буду просыпаться и видеть его, мирно спящего рядом? В это сложно поверить даже тогда, когда мы находимся так близко, и от поцелуя нас отделяют лишь миллиметры. Поплотнее кутаюсь в теплый шарф, прежде чем мягко потянуть Волка к выходу, туда, где его уже будут ждать. Уилл прав, мы не ели с момента... Мы вообще не ели, стараясь успеть все побыстрее, чтобы окунуться праздники без обременительного груза необходимых и очень важных дел. Желудок заурчал протяжно, и я смущенно смотрю на своего парня, пока работница приюта не забирает у нас собаку, отстегивая от него поводок, чтобы отвести на обед в его вольер. Мы тоже нагулялись, насладившись прохладным воздухом и обществом друг друга. Даже не обязательно было разговаривать, чтобы чувствовать то тепло, что разрасталось, между нами, с каждой секундой, а в висках постоянно билась одна и та же фраза “это мой человек”. И черт, так оно и было! 

Оборачиваюсь, хотя знаю, что пса уже увели, но надеюсь увидеть его лохматую макушку. Конечно же, безрезультатно. Мне не хотелось оставлять его одного, но и забрать я его никуда не мог. У меня теперь не было собственного дома, да и вообще собственного угла. Конечно же, я не собирался подавать вида, что что-то не так, чтобы Уилл не беспокоился еще и обо мне в свой праздник, но меня терзала неизвестность. Где я буду жить? С кем? А вдруг мне нельзя будет рисовать или пользоваться телефоном? Я держался за свою свободу столько, сколько мог, пока это не стало опасным для жизни. В ту ночь, когда меня подожгли вместе с трейлером, я понял, что жизни в парке мне уже не будет. Едкий дым до сих пор будто скреб изнутри легкие, когда я вспоминал, как проснулся тогда. А если бы нет? Надышался горящего пластика или же не нашел открытого окна или двери? В тот момент, только в тот я осознал, насколько сильной бывает чужая ненависть и жестокость, и пара синяков и разбитые губы были детским лепетом, по сравнению с этим. С тех пор я почти не спал нормально, боясь снова попасть с такую же ситуацию, и по возможности оставался у брата, где я только мешал всем...

Сажусь на пассажирское место, пристегиваясь машинально, устраивая ладонь на руке Уилла. - Не отказался бы сейчас от огромного бургера и мятного мороженого. Я видел закусочную недалеко, там можно еще кофе будет взять. Уилл, может ты хоть немного поспишь? Нам очень далеко ехать и я волнуюсь за тебя...

+1

18

Больше, чем есть и спать я хочу только курить, и с нетерпением жду того момента, когда мы покинем приют, а я смогу наполнить лёгкие никотином, словно больше свою жизнь мне отравлять было нечем. Джо же, наоборот, не против провести тут ещё пару часов, возясь с собаками и даря им свою любовь, и это меня умиляет, греет душу, а сердце заставляет таять. Он такой добрый, бескорыстный и внимательный по отношению к животным. И ко мне. Про себя усмехаюсь, открещиваясь от мысли, что люди – тоже животные, только ведём мы себя куда более погано, так что молю небеса уберечь Джонни от человеческой жестокости и несправедливости, пока меня не будет рядом. А ведь, если вдуматься, только молиться мне и оставалось, когда четыре месяца назад я навсегда покинул Сакраменто, отправляясь расширять границы и покорять новые вершины. Я улетал туда, где у подростков нет проблем иных, кроме как достать дополнительные пару грамм героина или сдать тест на отлично, зарабатывая очки для стипендии. Только вот в Йеле стипендия нужна единицам, большинство в состоянии оплатить обучение. И наркотики они тоже оплатить в состоянии, проблема только где взять сразу и много. Среди моих друзей на траве сидели абсолютно все, включая бедняков и ботанов, потому что мы не умели развлекаться иначе, а психика требовала разгрузки. Так вот, я сбегал в лучшую жизнь, молясь о том, чтобы у Джо всё было в порядке, я по факту не мог помочь ему ничем /в больницу бы он не лёг, настаивая на том, что оклемается дома, как и всегда/. И всё нормально в итоге не было. Стоит ли из этого делать вывод: Бога не существует? Или же просто у него были дела поважнее, нежели присматривать за непутевым подростком? Не знаю. Моё сознание до такой степени туманное и спутанное после почти двух суток без сна, что не удивлюсь, если скоро закукарекаю.

Тёплые руки Джо под плотной тканью бежевого пальто обжигают, будто не моей кофты он касается, а оголенной кожи, оставляя на ней красные следы. Так хочется перехватить его ладонь и поднести к губам, целуя костяшки пальцев. Безумно талантливых пальцев, благодаря которым этот мальчик творит настоящую магию, и я сейчас не о тех случаях, когда мы вдвоем находимся в кровати его трейлера… Сам Джо одет по-простому: джинсы и тонкая ветровка, которая, по-моему мнению, не особо защищает от ветра, но другой у него нет. Несмотря на то, что мы ведём себя достаточно свободно в отношении друг друга, на нас никто не обращает внимания. С тех пор, как узаконили однополые браки, такими отношениями никого не удивишь. В «отсталых» районах порой до сих пор процветала гомофобия /ровно как в других продолжали угнетать чёрных/, и это была не проблема Сакраменто, это была проблема всей Америки. За то время, что я учился в Йельском университете, уже успел немного разузнать об местном ЛГБТ сообществе, сходил на пару встреч в комьюнити-центр и всё в таком духе, так вот, даже около него порой появлялись унизительные надписи, что уж говорить о таком маленьком, почти провинциальном городке, как столица Калифорнии. Оксиморон какой-то получается: вроде и главный город в штате, а вроде он ещё так далёк по уровню жизни от того же Лос-Анджелеса, Сан-Франциско и, конечно, Нью-Йорка, если смотреть дальше. Мне хотелось расспросить Джонни обо всём, что с ним случилось за месяцы нашей разлуки, чтобы понять, какие у нас в Калифорнии и в Сакраменто в частности есть «проблемные зоны» – это мне нужно было для проекта. Спектр тем был большой: хочешь – бери что-то максимально близкое, вроде проблем гомосексуалов, хочешь – занимайся проблемами ВИЧ-инфицированных, но меня почему-то увлекала тема неблагополучной молодежи, так что опыт Джо бы пригодился ещё и с научной точки зрения. Может, получится поговорить с ним об этом за неделю каникул. Сейчас от слишком доверчиво льнет ко мне, грея то ли руки, то ли меня, и я обнимаю его за плечи, стараясь окутать заботой и поддержкой. Сотрудница приюта благодарит за прогулку и прощается, а Волк оборачивается и смотрит на нас взглядом, в котором сохранилась вся боль этого мира. Дружок, мы не можем тебя забрать, прости. Может быть, через пару лет.

Вижу, что Джонатана что-то тревожит, и заглядываю в его глаза, надеясь найти там ответы, но ответов нет, только сдавленная тревога вперемешку с любовью. Обнимаю его за плечо, поглаживая и надеясь на то, что этот незначительный жест немного успокоит. Джо можно понять – я увёз его из дома и отправил в неизвестность, да и знакомство с родителями с каждой минутой всё ближе и ближе, он просто очень волнуется, и никакие мои слова не заберут у него этих переживаний, лишая возможности быть человеком. Мы оба пристегиваемся ремнями безопасности, и я крепко сжимаю его руку – ценю заботу Джо и вообще всё, что он для меня делает просто своим присутствием рядом – и киваю.
– Да, показывай свою закусочную, в пекарне бургеров мы не найдём. – Тру переносицу и закуриваю, отводя взгляд. Джонни сигареты не предлагаю, в прошлые два раза он не стал курить. Он взрослел и учился отделять свои интересы от моих, свои привычки от моих, и я был рад тому, что у него никаких зависимостей не сформировалось. Так что побыстрее убираю пачку с глаз долой. – Давай сделаем так – по городу нас везу я, тут много постов и сложное движение, а на трассе – ты. Я покажу тебе что и как, не волнуйся, автоматическое управление не представляет из себя ничего сложного. Если что-то пойдёт не так или устанешь – разбудишь меня. Идёт? – Это называется компромиссом, и обычно у нас неплохо выходит договариваться.

Закусочная оказывается совсем близко, буквально в соседнем здании, так что меньше, чем через десять минут я паркую автомобиль на крошечной стоянке. И прежде, чем мы покинем салон, притягиваю Джо к себе за шею, нежно, неторопливо целуя, пробуя на вкус его губы как в наш первый день, проведённый вместе за пролеском у реки. – Я правда очень скучал и в Йеле думал о тебе постоянно. Сложно в это поверить… Но там и делать то кроме как учиться и мотаться по тупым вечеринкам нечего. Кто-то забивает на учёбу. Пообещай мне, пожалуйста, что за время нашего отдыха ты найдёшь время рассказать, что у тебя случилось, – поглаживаю волосы за его ухом, – но не в контексте «у меня всё в порядке», а по-честному. Я не буду тебя ругать и не буду разочарован, что случилось, то случилось, но позволь тебе помочь? – Знаю, что прошу у него слишком много, и что говорит Джо только тогда, когда совсем прижимает, как, опять же, в тот день, когда мы впервые поцеловались, но наивно надеюсь на то, что он найдет силы и возможность довериться мне.

Отредактировано William Tunney (2023-01-10 12:13:18)

+1

19

Прощание с Волком разбило мне сердце, и я рад, что оно не затянулось надолго: этот пес привык к такой жизни, и мне горько от того, что не нашлось никого, кто бы подарил ему тепло и заботу. И дом. Обязательно с большой лужайкой, чтобы можно было трепать свои игрушки на заднем дворе и ждать, когда хозяева придут покидать ему фрисби… Сейчас как никогда ощущаю то, насколько же я бессилен по жизни, раз не могу сделать жизнь лучше ни для кого, кто в этом действительно нуждается: я и сам понятия не имею с кем и где я буду жить, да и на что. С работой на заправке придется распрощаться, хорошо, что мне выплатили все, что я отработал сразу, и у меня было хотя бы несколько баксов про запас. Греет только то, что кончиками пальцев я чувствую ладонь своего любимого мужчины, который дает мне уверенность во всем. Не знаю, как у него это получается, но стоит ему улыбнуться и обнять его, как мои тревоги отступают на задний план, уступая место чистому и нежному счастью. Я до сих пор помню наш первый поцелуй и то, что я почувствовал в первый момент, когда коснулся его губ в порыве отчаянья: они были мягкими и теплыми, немного пахли никотином, а на вкус были как самый лучший десерт. Что ж, ничего не изменилось, я все так же таю каждый раз, когда он целует меня, привычным жестом притягивая ближе. Только в машине мы можем позволить себе уделить внимание друг другу, пусть и снова урывками. Наверное, я даже расстроенно выдохнул, стоило поцелую прерваться: мне этого слишком мало, я слишком соскучился! Но молчу, слушая то, как Уилл объясняет нам, как мы поедем до его дома. Если не спешить по трассе и внимательно следить за ней, ничего не должно случиться, а мой парень сможет хоть немного, но отдохнуть. Мысль о том, что он поспит меня немного успокаивала: в коем-то веке он не собирался нести всю тяжесть этого мира на своих плечах, не давая себе даже возможности отдохнуть. Могу поспорить, что в Йеле у него ни минуты спокойствия, но он все равно старался находить время чтобы поговорить со мной. Без его звонков я бы сошел с ума, а так, пусть незримо, но чувствовал его поддержку и мог жить дальше, вычеркивая мысленно еще один день между нашими встречами. Через неделю я буду делать то же самое, отмеряя свое время вдохами и выдохами, бессонными тревожными ночами и надеждами на то, что когда-нибудь все изменится и мы будем вместе. Не на расстоянии половины мира, не в маленьком окошке смартфона, а рядом. Делить каждое утро на двоих и знать, что так будет всегда. интересно, а Уилл задумывался о чем-то таком? О том, что с нами НА САМОМ ДЕЛЕ будет через три с половиной года? Мне не хочется спрашивать, потому что я не хочу слышать ответ. Его жизнь круто изменится, и вряд ли в ней появится пространство для наивной детской влюбленности…

Мы праздновали Рождество не как все, а в другие дни - когда удавалось выбраться и увидеться. В прошлом году зажигали свечи в моем трейлере, воспроизводя свой собственный праздник, где не было место никому постороннему и лишнему. Мне не было обидно, что мы не можем быть вместе в такие дни: я был счастлив от того, что Уилл приходил ко мне сразу, как только появлялась такая возможность. Мы включали на телефоне обратный отсчет, дожидаясь боя курантов, чтобы пригубить свой безалкогольный глинтвейн в моей тесной комнате. Это всегда было самым теплым, что было в моей жизни. Уилл был самым теплым в моей жизни.

Не успеваю кивнуть на его слова, как тут же густо краснею, когда речь заходит о моей учебе. Это то, что я так отчаянно планировал скрыть от Уилла, чтобы он не разочаровался во мне! Но, кажется, это будет просто невозможно. Просто так он теперь эту ситуацию не отпустит, а никакого внятного объяснения в меня нет: я и так-то не успевал за программой и прошлый год закончил со скрипом, а в этот раз и того хуже. А если я останусь на второй год, то наша разлука еще больше затянется, и я не уверен, что Уилл захочет ждать так долго. Блин, это же Уилл, он никогда не предаст меня. Никогда не причинит мне боль намеренно, но как же сложно в это верить, как в непреложную истину. Видимо, я привык к тому, что близкие люди либо разочаровывают, либо исчезают, и отчаянно боюсь, что с Уиллом произойдет что-то подобное. Смотрю на его усталое, но встревоженное лицо, стыдясь того, что снова не сумел оправдать его ожиданий. Неужели он не видит, что достоин большего? Лучшего? Кажется нет, и я прижимаюсь к нему, привычно утыкаясь лицом в сгиб шеи. Его кожа так невероятно пахнет, что невольно обнимаю его сильнее, чтобы запомнить этот момент и эти чувства. Такая странная смесь любви, нежности, ощущения безопасности и благодарности за все. Я бы вечность просидел так, но желудок заскулил, после чего мы выходим из машины.

Внутри довольно уютно, мы садимся за  небольшой столик и заказываем сочные бургеры и картошку, которые и должны стать нам обедом. Уилл платит за нас обоих, а мне неловко от того, что я не могу даже банально поухаживать за ним! Говорить красиво я тоже не умею, и получается, что и показать, как сильно Уилл мне важен, я не могу. Меня хватает лишь на то, чтобы протянуть руку через стол к его ладони, переплетая наши пальцы вместе. Знает ли он, как сильно я люблю его? Как мне его не хватает? Как я готов из кожи вон вылезти, лишь бы он гордился мной? - Помнишь Айли? Она тоже школу бросила… - Я не успеваю прикусить себе язык, прежде чем осознаю, что я только что сказал. Это последнее, что должен был узнать Уилл, и точно не так.

Отредактировано Jonathan Ray (2023-01-13 07:31:42)

+1

20

Мы оба должны были быть счастливы сегодня, ведь это первый день, проведённый вместе после долгой разлуки, но серые тучи сгущались над головами, и избегать определённых тем было невозможно.  Меня угнетало знание того, что четыре месяца, проведённых Джо в Сакраменто без меня не были безоблачными. Происходило что-то ужасное, и что именно я мог лишь додумывать, по кусочкам собирая в единых паззл всё то, что видел в трейлере. Это опалённый бок железной конструкции, служившей Джонни домом. Выбитые стёкла, дыры из-под которых были старательно перетянуты чёрным полиэтиленом и скотчем. Унизительные надписи, написанные то тут, то там кем-то, кому никак не давала покоя чужая личная жизнь. Наивно было бы полагать, что при таком пиздеце дома Джонатан смог бы удержаться на плаву в школе. Пока что мои предположения ограничились тотальной неуспеваемостью, на деле же всё было куда серьёзнее.

Мы оба друг без друга угасали, растрачиваясь все силы на то, чтобы выжить: он держался на плаву в своём неблагополучном районе, я же пытался не сойти с ума в Йеле. Кто же знал, что, лишившись возможности видеться, дарить тепло тела, да и просто смотреть в родные глаза напротив мы начнём угасать, каждый по-своему, но с одним и тем же печальным исходом. Так что особой радости и ощущения праздника в нас не было, хоть мы оба и старались делать вид, что всё в порядке. Говорили о разной ерунде, обходя острые углы и пытаясь успеть сделать столько дел, сколько только можно запихать в двадцать четыре часа. Но вот мы снова в машине и никуда не надо спешить, только размеренное дыхание и монотонное вещание радио заполняют пустоту. И поцелуй – то малое, что я могу сейчас сделать для своего любимого, чтобы подчеркнуть, что безумно скучал. Без него в любом уголке мира было всё не то и всё не так. Утро было безвкусным, настроение – в упадке, а другие люди раздражали все поголовно. В каждом приятеле из университета я искал хоть что-нибудь от Джо, и не находил. Они не были добрыми, честными и талантливыми, как он. Наоборот, каждый второй кичился или деньгами, или неоправданно завышенными интеллектуальными возможностями, или непомерно раздутым эго. Разве что с Муди я общался более-менее неплохо, но и он сполна оправдывал свою громкую фамилию. С ним было весело и удавалось отвлекаться от проблем, но ни с кем, кроме Джонни я не чувствовал себя на своём месте. Теперь же я знал на миллион процентов, что я должен быть здесь, в Сакраменто, рядом с ним. Быть опорой и поддержкой, а я что?.. Я выбрал перспективный университет и мифическое будущее, придуманное для меня родителями. Может, моё место вовсе не в политике, а больнице или каком-нибудь фонде? Ощущение, что я проживаю чужую жизнь вдалеке от Джо. Что же с нами на самом деле будет через три с половиной года? Когда я улетал со слезами на глазах, то обещал, что всё будет хорошо, но вот прошло всего четыре месяца, и силы закончились. Я выгорел и не хотел ничего кроме как вернуться в Калифорнию и снова стать ребёнком. Учёба мне всегда давалась легко: я не корпел всю ночь над учебниками, чётко писал тесты и уверенно держался на устных экзаменах. Мне нравился спорт. И нравилось ходить на вечеринки по любому поводу. Но без Джо это всё быстро надоело. Раньше я знал, что смогу сбежать в субботу, чтобы просто побыть собой рядом с ним. Мы занимались разной фигнёй, которой обычно занимаются дети и подростки, но я был благодарен Джонни за эту возможность и за то, что он раз в неделю возвращал меня в детство. А затем в мир свободы, где никто не говорил мне, что делать и как строить свою судьбу. У нас никогда не было плана, я просто переступал порог трейлера, и мы делали всё, что взбредёт в головы. Никто не мог осудить нас за курение, за алкоголь и, что самое главное, за день, проведённый в кровати с сериалом и пиццей. Я никуда не спешил рядом с Джо, а теперь мне не хватало тех дней отдыха, которые были последние шесть лет. Отдыха сейчас не было вообще никакого.

От идеи на трассе сесть за руль Джонатан не отказывается, он всегда был умным мальчиком и делал всё, что в его силах ради общего дела. Сегодня наше последнее важное дело – добраться живыми до дома в Сан-Франциско, например. И если поведу я, то мы точно влетим в неприятности в буквальном смысле. Понимаю, что если не посплю в ближайшие два часа, то сознание просто попрощается со мной, не дожидаясь, пока я сам позволю организму передохнуть. Поцелуй заканчивается разочарованным выдохом Джонатана в мои губы, и я виновато опускаю глаза, сжирая себя изнутри. Понимаю, что он ждёт настоящей близости, а не коротких прикосновений между кофе и хот-догом, пока свободен рот.
На мою просьбу поговорить когда-нибудь, когда будет время и располагающая обстановка, Джо ничего не отвечает, от просто заливается алой краской до кончиков ушей, и я смиренно закрываю тему, чтобы не давить на него. Он же подается вперёд, прижимаясь ко мне так сильно, как только может, чтобы коснуться лбом кожи на шее, я обнимаю его за пояс, притягивая в полную силу рук. Не хочется никуда выходить, так бы и просидел здесь, слушая мерное сопение Джонни, растворяясь в тепле его объятий и укрываясь от всего мира за тонированными стеклами авто. Нежно прикусываю его ухо, прежде чем нам приходится разорвать объятия и выйти на улицу.

В закусочной не так уж много людей, так что Джо занимает место за угловым столиком у окна, а я иду добывать еду, и через десять минут возвращаюсь с зелёным подносом, на котором два бургера, две картошки и два стаканчика с горячим и ароматным кофе. Себе я взял американо, а Джонни капучино. Он тянет руку через стол, чтобы сплести свои пальцы с моими, и я улыбаюсь от осознания того, что после всего пережитого Джо не стесняется нас, наших отношений и быть собой. Он не стал затравленным и забитым, он всё ещё честно живет свою жизнь. – Люблю тебя, – шепчу одними губами, но, думаю, что всё понятно, и делаю глоток горячего напитка, согревая о стакан правую руку /левой благодаря Джо и так тепло/. Когда в воздухе повисает вопрос про Айли, я вздрагиваю, но ладонь не убираю.
– Помню, да. Видел её летом у тебя перед тем, как мы поехали на Тахо, – а до этого занялись любовью три раза подряд. Ностальгия прошибает так сильно, что все внутренности стягиваются в узел. Сейчас наше лето казалось таким далёким и эфемерным. Тогда мы были абсолютно счастливы несмотря на трудности вроде того раза, когда Джо накачали наркотой. Но тогда мы друг у друга были физически, а не так, как за последние четыре месяца, что я уже начинал забывать его запах. – Значит, ты бросил школу, – всё хотел услышать что-то более щадящее, мол, просто прогуливал уроки, но в целом всё можно наверстать, – над тобой там издевались? Так же, как и дома? – Прикрываю глаза, чтобы унять подкатившую к горлу тревогу. Как только я начинаю представлять, что делали с Джонатаном осенью – меня трясет, и тело разбивает мелкая дрожь. – Ладно, это всё поправимо, до выпуска ещё полтора года, ты наверстаешь. Ты вообще хочешь учиться, тебе нравится или совсем не интересно? – Это важно понимать, так как от его ответа зависит буквально его же будущее. Наше будущее.

Отредактировано William Tunney (2023-01-13 17:56:18)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » our magic christmas


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно