Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » привет со дна


привет со дна

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

США | лето 2004 /// осень 2022

Роберт и Стэфани
https://i.imgur.com/gFu4atZ.png

С ними просто случилась жизнь.

[icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм#милфы#мама-сын[/status][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

Отредактировано Krzysztof Kopernik (2022-12-14 19:51:58)

+2

2

Средненький самолёт отрывается от земли на скорости от ста сорока девяти до ста семидесяти семи миль в час. Горячая японочка под Робертом Майерсом гоняет на отметке двести тридцать миль в час минимально и до того разгоняется, что наездник Ямахи успевает не только взлететь, но и красиво ёбнуться с вершины жизни в мусорную свалку, что есть Хоукинс.

Как в лучших легендах о падении духа, всё естественно началось с бабы - тогда ещё молодой победитель гонок был воплощением девичьих фантазий о хулиганах-ковбоях, и в ус себе не дул, закидываясь очередной триумфальной пинтой. Немудрено, что эдакий прынц на металлической коняшке тащил в отель молоденьких (и не очень) девок одну за другой. И не то чтобы он как-то планировал видеть некоторых из них чаще одного раза, но Стеф оказалась прикольная и весёлая, и ну сами понимаете, мужик организм простой, тем более когда этого мужика зовут Роб.

Так уж вышло, что несмотря на талант к механике и скоростям, Майерс был существо вопиюще примитивное, засим карьерный рост так и не повысил его планку в сердешных делах. В общем, он как-то неосторожно втрескался, даже удивился, что у него так стабильно стоит на сверстницу, а потом оказалось, что гуру минета всего пятнадцать годочков, молоко на губах, что называется, обсохло не так хорошо, как сперма, и выходит всё эдак, что через восемь месяцев и неделю из ребёнка исторгнется ребёнок. Роб высказался на сий счёт довольно ёмко: "Пи3д€ц охуеть", нажрался как свинья и в этом замечательном состоянии выдал Стеф гениальную мысль:

- Выходи за меня короче, ну, родишь там, тыры-пыры, заживём. Может те и пятнадцать, но вот те крест, если пизжу - ты, кисонька, взрослее многих баб-моих ровесниц. В смысле, зрелая вся такая, деловая-хозяйственная, - это была срань чистой воды, поэтому Майерс добавил искренности, не без несколько стыдливого бурчания, - И сиськи не детские. Я ж не педофил бл$ клянусь. Меня вообще дети не это самое. Не заводят, - гонщик тут икнул, смочил высохший рот слюной, почесал макушку да добавил, - И подростки тоже! - на сим моменте доселе (едва) стоящий на коленях олух пошарился в косухе и вытащил колечко от энергетика, - Нормальное купим короче завтра. Ну чё скажешь, кис? 

К счастью иль горю, родители с обеих сторон новоиспечённой семейки были наглядными представителями white trash, так что возникать никто не стал - мамка Стеф наконец-то перестала заебывать с абортом, а старики Майерса обрадовались, что сынку не зазвездился и взял в жёны нормальную, простецкую бабу из народа, с которой можно и навозом пахнуть, и на гитарке повыть, и в свет даже, если приспичит, выйти. Прям-таки весь наборчик был при Стефке - и приручённость к дерьмовым условиям, и чисто женское стремление к лучшему, и романтика с большой дороги. Сид и Нэнси курильщика, бл$ть - идиллию портил только младенец, которого во имя продолжения семейного проклятья так себе мужских имён обозвали Микки.

Отец из Роба был, греха таить, просто пи3д€ц - почти всегда пахнущий перегаром, он либо пропадал до утра, либо доебывался к дитятку с играми в духе "я сейчас подброшу тебя до потолка, а потом попробую поймать с нарушенной координацией". Вроде как Микки даже нравилось, он чё-то даже смеялся, а потом пришёл подростковый возраст, мелюзга позврослел и стал какой-то сильно сложный, а Майерс с сильно сложным взаимодействовать не умел - скажем, ему проще было деградировать и встрять в долги, чем общаться с щетинящимся подростком. Пропитый мозг уж был не так резв на реакции, и хотя Роб оставался очень недурным гонщиком, он стремительно сдавал позиции как спортсмен.

Тратил Роб на семью и байки не меньше, чем в золотые годы своего успеха, зарабатывал значительно хуже, так что в какой-то момент обнаружил себя в волнительной позе раком - добродушный товарищ по цеху, которому он торчал, оказался шишкой клуба-однопроцентника, знаменитого незаконного "Вагос", где байкеры под прикрытием любви к быстрой езде шуршали наркоторговлей, алкоголем и оружием - да и греха таить, любой внеплановой контрабандой, которая только подворачивалась под руку. Говорилось, что провинившиеся перед главарём вынуждены были выполнять задачки по перевозке запретного товара в филейных частях, иначе бы поели совсем не шальной пули. Особого выбора Майерсу и не осталось - мог бы продать всё, включая жену и запасы для Микки на учёбу в вузе, но чёт ему не понравилась мысль стать в глазах сына ещё большей хуйней, и Роб ушёл к "Вагос", отрабатывать долг курьерской работой, в которой главный навык был молчание.

Скорее всего, он уже тогда заебал Стефани и отнюдь не в желанном смысле, потому что пришёл с размозженной головой - воистину, каким-то невъебическим чудом он избежал смерти, когда успел скрыться от банды-конкурента на своей уставшей от жизни японочке. Непонятно, как он по дороге не вмазался в аварию, с учётом травм - врач постановил вагон сотрясений и первый микро-инсультишко, который Роб даже не заметил на всплеске адреналина. В общем, с тех пор большой спорт послал его с концами и пришла скучная мирская жизнь без хмеля; с "Вагос" пришлось расплачиваться квартирами в Нэшвилле и Лос-Анджелесе, хоть Майерс и хотел дослужить своё - жена не захотела даже слышать о таком варианте и вполне ясно дала понять, что так пахнет развод.

Старость пугала до усрачки и не перестала пугать, когда Майерс осел (осёл) в трейлере, томно припаркованном у Хоукинсовской свалки; Индиану он чертовски невзлюбил за пышную зелень и маленькое население, очень уж привыкший к зною и пыли родных краёв. Зато, то ли от тоски, то ли от кризиса среднего возраста, кое-как осваивал кулинарию и даже вернулся к сочинительству музыки, на которое забил ещё в двадцать три годочка, когда Стефани, прости ты господи, было всего семь. Не то чтобы кому-то в этом городке нахуй сдались его песни, полные духа Теннесси и ковбойских мотивчиков, но он честно пытался этим зарабатывать и даже шлялся по кабакам в качестве местной тщедушной звезды. Каким-то макаром даже откопал любительский мото-клуб в рамках закона, хотя весьма редко его посещал - вокруг были одни позёры, и память о былых днях давила всё сильней.

За утренним мытьём посуды Роберт вспомнил, как они с Стеф провели медовый месяц на ебучем Бора-Бора и были объектом внимания Переца Хилтона; обложек мотогонщики обычно не удосуживались, так как не являлись селебрити ни А, ни В класса, но свою скандальную страничку молодожёны с охуительной разницей в возрасте таки получили, и мусорные программы на ТВ тогда вещали разные мнения - одни настаивали, что красавчик Роб моральный урод и растлитель малолетних, другие крысили, что невинная девочка выглядит ничуть не младшего своего суженого. Теперь та жизнь была в прошлом - по раковине пробежал завсегдатай-таракан, и Майерс просто провёл его взглядом, то ли жалобным, то ли абсолютно безучастным. Честно говоря, хотелось выть.

Много лет да зим назад счастливые ебанаты пошли выбирать нормальные кольца - гонщик не мелочился и выложил на них кругленькую сумму. Хотя кольца не попались Вагосам за долг, их пришлось пустить на учёбу Микки - и вот казалось бы, колледж уже оплачен, университет не за горами, а сын даёт ебу и уверенно шлепает по следам отца, бросив к хуям учёбу и отправившись на поиски себя, которые он понтово обозвал современным словечком "gap year". Роберт помнил, как одевал крупное бриллиантовое кольцо на руку жены, залюбовавшись, как оно шло её некоторой эпатажности; он сказал тогда:
- Ты пи3д€ц ненормальная. Я тебя обожаю, - и протянул единственный при себе мотоциклетный шлем.

Роберт помнил - оттого огорчался ещё больше, уже от всего в совокупности - от буйного Микки, от охладевшей Стеф, от волнительной стайки тараканов, умыкающих крошки его хуёвого завтрака. Он малодушно прозвал их именами шишек из банды, но радовало это не так сильно, как хотелось бы, так ещё и эта злоебучая осень - Майерс совершенно не привык к сменяемости сезонов и смотрел на грустную, желтеющую листву с недоверием инопланетного попаданца. Тараканы - Сиплый Санчез, Родриго-младший, Хромой Хорхе, Шон-ковыляка и Большой Дуглас - скрылись из виду в туалете, что, пожалуй, стало последней каплей.

Первой каплей в срыве Майерса стал старина Джек, что Дэниелс, и, посмаковав его с минутку, горемычный музыкант, отвыступавший своё на этот вечер, убрал рокс и выпросил сразу бутылку, к горлышку которой присосался так, как в последний раз присасывался разве что к соскам жены лет десять назад. Лакал он знатно да залпом, под радостное улюлюканье зевак и горсточки маргинального вида фанатов его творчества, лакал да лакал, пока не долакался до прелестной слабости в теле, приведшей за руку долгожданную веселость души.

Примитивному существу, что есть Роб, всегда было комфортно именно в веселье - испытания жизни он не ценил и всё не мог искренне смириться со многими её аспектами; например, тем, что классная карьера может пойти нахуй, если не стараться так же, как до триумфа; а ещё тем, что можно, будучи тупым мальчишкой внутри, заработать старость и инсультик, который вроде ни на что и не повлиял, но принёс с собой восхитительные мигрени и скачущее давление. Всё это не было правдой сейчас, в гуще опьянения - он снова был молод и прекрасен, в центре внимания всея и всех, даром что его нынешняя аудитория отличалась от тараканов разве что человеческой речью.

Домой в трейлер Майерс плёлся с гениальной идеей, что чем подкрашивать корни, можно вообще покраситься в блонд, или, о, почему бы не смольно-чёрный, говорят, он круто молодит; на полпути он, разумеется, забыл уже всё, что задумал, быть может, вместе со своим именем, и напевал под нос собственную песенку, не попадая в ноты и напрочь каверкая все слова. Музыкантишко вошёл ключом в замок где-то с восьмого раза, чем очевидно похоронил все шансы войти другим ключом в замок жены, о чем, конечно, не ведал, уверенный в собственном великолепии, и очень радостно переместился на диван в центре трейлера, споткнувшись по дороге о свои же ноги.

Весь блаженный и улыбающийся, Роб снял кепку, расстегнул рубашку, но не тронул косухи, весь из себя классный и важный, и упал головой на подлокотник дивана, который пах сыростью и отчаянием. Однако, это не омрачило счастья Майерса, внезапно возжелавшего отведать женской плоти, поэтому следующим его шагом было в полную голосину позвать жену:
- Стэээээфаниииии, ты где там пряяячешьсяяя? Кис-кис-кис-кис-кис, - он нашёл свою идею покыскысать на супругу очень остроумной и засмеялся, хрипя, буркая и булькая одновременно с тем, как смех выходил из него сипло-хрипящим хихиканьем.

Когда появилась жена, Майерс потянулся рукой к ней, или точнее к её груди, с мечтательным выражением лица человека с двухзначным айкью, впрочем, без двух минут однозначным. В этот миг его праведная потаскуха и причина всех бед (так было удобно думать) была прекрасней всех на свете, как настоящая:
- Королеееева, - и король её, загоревшись идеей встать на колено  как в молодости (только хуй знает зачем) свалился с дивана прямо к ней под ноги, где и сытенько захрапел.

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

Отредактировано Tadhg Kennelly (2022-12-16 15:16:55)

+2

3

i hate u, i love

- Как же я тебя ненавижу, - пинает в слюни пьяного мужа, пытаясь обойти его, развалившегося на проходе их маленького трейлера. Еще молодая, но уже совершенно уставшая от такой жизни Стэфани, еще пять лет назад даже подумать не могла, что в свои тридцать шесть окажется в таком гадюшнике и будет делить кухню с тараканами. Все стало "так паршиво" далеко не сразу, о чем напоминает внушительная коллекция брендовой, хоть давно вышедшей из моды, обуви и нарядов. Катилось под горку и катилось, пока не достигло дна окончательно. Только тогда глаза открылись, но куда податься стало уже как-то и не понятно. Усталость и раздражение сменялись приливами прежних чувств, а после вновь накатывали волны отчаянья и желания бросить все, изменив свою жизнь кардинально. Оставив позади и этот клоповник, и мужа-неудачника, и всю ту жизнь, которой она никогда не искала. Стэф уже давно смотрела на совместный быт, как на яму, окруженную болотом, без надежд и перспектив. Держало ее тут только то, что она не знала как можно по-другому, и в общем-то была благодарна мужу за десять лет счастливой, яркой и беззаботной жизни. Как оказалось, все конечно.
Лет пятнадцать назад она не думала о будущем и в общем-то не особенно смотрела, за кого выходит замуж. Мужчина в самом расцвете сил, с хорошей карьерой и заработком сулил той красивой жизнью, которой маленькая девочка никогда не видела. Воспитываемая матерью-одиночкой в нищете и постоянно меняющимися отчимами, Стэфани была рада вырваться в нечто кардинально отличающееся. Пусть, первая неудачная беременность стала катализатором замужества, а вторая незапланированная - произошла спустя четыре года, маленький сын как-то совершенно не мешал, а наоборот лишь скреплял ее с Робертом. У них была счастливая семья, отличающаяся от тысяч других счастливых, кем-то даже непонятая, но женщина никогда бы и не хотела ничего изменить в прошлом, кроме поворота, который привел их сюда: в небольшой провинциальный городок Хоукинс. Переезд - побег и надежда. Сбежать получилось ненадолго, а надежды себя не оправдали. Спустя два года сын уехал по зову сердца и желания свободы - считай сбежал из дома в таком же возрасте, как и она сама, а муж вернулся к бутылке, заливая растраченный зря потенциал алкоголем. Все это по-отдельности и в куче навевало на одну-единственную мысль: я не хочу быть здесь и сейчас. Каждый бежал из этого дома по-своему.

Стэф, пробравшись через пьяное тело, закрыла дверь, отгородившись на "кухне", открыла сайт знакомств и выложила там свою анкету. Роберт являлся единственным мужчиной, который у нее был когда-либо. Он стал первым, и все эти чуть больше чем двадцать пять лет им и оставался. Нельзя сказать, что Стэфани не было интересно, какие в постели другие мужчины, скорее не видела смысла рушить их жизнь банальным любопытством. Но Роб нарушил их уговор, и это на фоне пропажи сына стало последней каплей. Усталость и безнадега перевалили границу допустимого, давая дорогу к изменениям в жизни. Эти изменения предполагали самое главное: изменение мужчины, который рядом.
Спустя уже пятнадцать минут от размещения анкеты, личка Стэфани разрывалась от сообщений мужчин разной степени заинтересованности в ней. Если бы самолично не вылила весь алкоголь из дома, она бы уже сидела с бокалом вина и рассматривала варианты. Вместо вина - кофе, а руки так и чешутся пойти собирать вещи. Но не будь Стэф собой, если бы не давала время остыть и подумать еще раз. Даже сейчас, разглядывая профили потенциальных любовников, надеялась, что утром муж найдет слова, чтобы переубедить ее в порыве убежать из этого дома.
Один профиль заинтересовал больше остальных тем, что во-первых место проживания значился Лос-Анджелес, а во-вторых место пребывания "сейчас" соседний городок. Это сулило и возможной встречей, и вероятным побегом к лучшей жизни. Оставить все, что было, не так уж и легко, но вполне вероятно. Потому что... потому что день за днем быт сжирал ее желание жить, и это при том, что ей еще нет и сорока. Другого шанса изменить свою жизнь уже не будет, женщина это знала.
"Малыш, ты там как?" - сообщение улетает сыну, который звонит редко, а отвечает в мессенджере чуть чаще, что не дает повода совсем уж испугаться за жизнь ребенка. А следом уже на сайт знакомств: - "можем встретиться." - Это уже мужчине из ЛА на предложение посидеть в баре через пару дней.
За перепиской они просидят до утра, и около пяти, так и не вымыв гору посуды, Стэфани на цыпочках, чтоб не разбудить мужа, проберется в спальню, закроется на защелку и уснет. Ей буду снится голливудские холмы, которые она последний раз видела лет пять назад, и солнечные пляжи, на которых проводила больше времени, чем в школе. На краткий миг женщина забыла прожитые годы и вернулась в пятнадцать, когда жизнь еще лежала под ногами широкой дорогой, и не напоминала узкий горный серпантин в ад на земле.

Утро и серая реальность нагнали шумом соседей, устроивших субботний пикник в десять утра. Открыв глаза и увидев привычный потолок трейлера, женщина разве что не завыла от безнадеги. Реальность ее догнала и впечатала если не хук слева, то отрезвляющую пощечину - точно. Несмотря на это, проверив телефон с еще десятком сообщений от разных мужчин, и "доброе утро" от того, с кем проболтала пол-ночи, подумала, что все не так уж и плохо, а быт и семья не совсем еще сожрали ее красоту и привлекательность. Сын не ответил.
Накинув легкий халатик, нечесаная и явно невыспавшаяся, Стэф идет к кухне, с удивлением обнаружив, что мужа на полу уже нет. Он находится на кухне. Очень хочется объявить с порогу, что "расстаемся" и "ухожу", но вместо этого подхватывает длинным ноготком грязное полотенце и прицельно запускает его в лицо мужа. - Ты считаешь нормальным препираться домой бухим и устраивать мне представление? - Спрашивает, и в голосе слышится только усталость, уже даже без раздражения, как будто женщина смирилась с тем, что он никогда больше не станет тем, кого она полюбила. А сейчас и не понять - осталось ли хоть что-то от любви.
Роберт накосячил, но с утра ни цветов в знак примирения, ни - хотя бы - помытой посуды. Когда же они превратились в таких людей?..

[icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм#милфы#мама-сын[/status][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

+1

4

Роберта тошнило прямо с утра, с того самого момента, как обнаружил себя на полу, хмельным глазом уловив дорожку слюны, убежавшей от него на пыльный, дощатый паркет. С тех пор он успел относительно выпрямиться, снять уличную косуху, доковылять до кухни и присосаться к воде из-под крана, но тошнота никуда не девалась, то ли намекая на пищевое отравление, то ли, намного вероятнее, сигналя о том, что печень уже не справлялась с лошадиными дозами спирта, отчего мозжечок все ещё барахтался в луже вискаря.

По всем сигналам тела, ему хватило даже малейшего запаха сырого, но свежего (!) мяса, чтобы его окончательно стошнило куда-нибудь на свою жизнь, однако, судьба распорядилась ласковее и пульнула в него сразу полотенцем, от следов жизнедеятельности поменявшем цвет с белого на совершенно неопознанный. Махровая ткань исторгнула в его ноздри элегантный шлейф тухлых яиц и пота, звёзды выстроились в ряд, раздражитель сошёлся с рефлексом, и содержимое желудка Майерса, почти полностью жидкое за исключением скудных пивных закусок, омрачило своим присутствием кухонный стол, с которого затем стыдливым метрономчиком капало на ковёр.

- Бл$ть я ебал это всё в рот, - справедливо заметил Роберт и вздохнул, всё тем же полотенцем вытерев рот и теперь пытаясь протереть стол, однако, его попытки явно оказались тщетны с учётом повышенного интереса со стороны Хромого Хорхе - Майерс его узнавал лучше всего, потому что у тараканчика была неравномерная походка, точно бы кто-то и вправду отдавил ему одну-две ножки из шести. Хотя визуально так сразу и не скажешь, но и по виду Роба-то не заподозришь о перенесённом микроинсульте, так что он даже чувствовал некоторое родство - разумеется, не без щедрой доли отвращения (к себе, к нему, к мирозданию). В общем, Хорхе очень понравилось бегать по внутреннему мира хозяина трейлера, на что последний, честно, замешкался и прикинул, что одним полотенцем тут не обойтись, и вообще понадобится ещё и вода с мылом.

Что-то было не так. Майерс вспомнил об этом только когда снял рубашку и пошёл мочить её под краном, чтобы использовать как тряпку. Не успел он дойти до раковины, как увидел жену и понял, что полотенце швырнула не судьба, а супруга, и она даже что-то говорила. А что она говорила? Роб внимательно посмотрел на жену и очень напряг извилины, но припоминал только саму усталую интонацию - слова убегали от него порезвее даже тараканов, и мужик сдался, решив довериться чему-то типа логики, впрочем, хваленой мужской рациональности у него было поменьше, чем даже чувства достоинства, о чём большую часть времени вовсе не догадывался, все свои невзгоды спихивая исключительно на злодейку-жизнь (и Стефани, потому что за каждым успешным мужчиной стоит великая женщина, а у него чё, у него вот она).

- Слушай, ну я эту кашу заварил, я и расхлебу, в смысле, вытру, чё ты. Так смотришь, как будто я тебе почистить предложил. Ай, - на миг Роберт зажмурился от скрипящего шума в висках и сжал-помассировал их пальцами, внутренне воя от осознания, что его ждёт великолепное похмелье на весь день, - Иди поспи или, не знаю, коготочки свои перекрась, только не стой тут, а. От яркого башка раскалывается.
И вот пока Майерс это говорил, его ясну головушку наконец осенило, что полотенце прилетело в него до того, как его вырвало, соответственно, он не совсем угадал с сутью её претензий, что ему не понравилось. Недо-музыкант сделался хмурой тучкой и открыл глаза, убрав пальцы от висков и сжав в кулаки руки. Сжав-разжав, сжав-разжав и выдав от всего сердца: - А собственно какого хуя ты в меня это кинула, кисонька?

Хромой Хорхе разделил с Робертом его возмущение и упал на ковёр брюшком вверх, беспомощно увязнув в постыдных массах. Майерс краем глаза уловил его потуги и со всей жгучей ненавистью кинул рубашку на пол, так, что она неловко скрыла весь позор, как будто это что-то меняло. Не меняло ничего - любви в этой комнате всё ещё было меньше, чем еды. В холодильнике, если что, томно вешались мыши. Невыносимо хотелось пить, желательно сразу три литра, и, пожалуй, стоило некоторого человекоподобия ради ополоснуть рот зубной пастой, но Майерс застыл с явным намерением разобраться, почему это на ровном месте на него быковала женщина, последний раз искренне поцеловавшая его когда-то не в этом веке.

Словно не по её вине они теперь пресмыкались в этом гадюшнике - так думал лучший гонщик нулевых, словно с наибольшей вероятностью не выращивал бы на себе цветы, останься он в своё время с Вагосами. Вон настоящий Хорхе и вправду хромал на обе ноги от ножевых да носил в шее три пули, и ничего, лафа - баба до сих пор шлялась по бутикам в свои Шанели-Шманели. Короче, пусть не вот это вот его кисонька, а то атата, сказал внутренний мужык, который вчера нажирался и собирал комплименты своему горе-творчеству - таки их бодрящий эффект ещё не успел уйти далеко.

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

Отредактировано Tadhg Kennelly (2022-12-17 19:21:43)

+2

5

Обнажены все ножи
Я падаю на стёкла
Мы миражи, миражи
Нас не было или стёрло?

За последние года жизни с Робертом, Стэфани повидала многое, но привыкнуть так и не смогла. Разница в возрасте, раньше казавшаяся незначительной, неожиданно свалилась на голову снежным комом и придавила, что ни вздохнуть, ни закричать. Лежишь, открывая рот в возмущении, и только глотаешь ртом воздух, косплея беспомощную рыбу. Стэф - та рыба выброшенная на берег - беспомощная от накативших чувств и отвращения уже даже не к себе, а к мужу.
Ощущения только усиливаются, когда его тошнит прямиком на стол, собственные джинсы и пол. Кисловатый запах тут же заполняет все пространство небольшой кухоньки трейлера. Женщина в секунду меняется в лице.
Злость душила. Отвращение заставляло желудок судорожно сжиматься. А руки заходились мелкой дрожью нервозности. Почему в некогда любимом мужчине, Стэфани видела пьяницу-отца, от которого они с матерью сбежали когда малышке было лет восемь? Столько времени утекло, а она до сих пор с ужасом вспоминает, как он пьяный валялся на полу в прихожей или поколачивал мать, когда та говорила ему хоть слово поперек. Стэф пряталась под кроватью и научилась плакать очень-очень тихо.

В Робе нет ни капли от того, на что бы хотелось смотреть. На кого, - поправляет себя мысленно. Тем не менее отводит взгляд, вздыхает, запоздало понимая, что дышать сейчас не лучшая идея. Тошнотворность прилипает к обратным стенкам ноздрей. Уровень желания скандалить только повышается. - Ты мне тут не указывай, Бобби, - любая фраза воспринимается в штыки. Разгоняется в женском ядерном коллайдере мыслей до невообразимых скоростей и тут же летит обратно. Пронзить и пришпилить. Выпотрошить, а лучше - вынуть мозг и сожрать его чайной ложечкой. Стэфани хорошо этому научилась, как и манипулировать мужем, пройдя ни один круг - ада ли, рая - вместе с ним.
Легко любить человека, когда все хорошо. Когда не летят ножи и стулья. Когда есть деньги и здоровье. Когда впереди еще все возможно и ничего не преопределенно. Попробуй, когда все наоборот. Разочарование не вычерпать из этого моря ложкой, зато можно в нем утонуть. Стэф же очень хотелось переплыть, оставив все позади, взобраться на новый берег. Она не помнит, когда - в какой день и час - муж стал раздражать настолько сильно. Даже предложение заняться какими-то любимыми вещами вызывают только злость. Злость переполняет. Злость разрывает на части. Злость становится тем чувством, которое несут вперед, как знамя, на бессмысленную и беспощадную войну.

Совладав с желудком, Стэфани опускает руки на бока, будто пародируя женщину из зарубежного фильма, просмотренного накануне, замирает. Собирает себя воедино, даже слегка как будто переигрывая. - А, собственно, какого хуя ты приперся пьяным ночью и разбудил меня? - Переигрывает в своем возмущении, раздувая его больше себя самой.
В прошлой жизни она не пилила его, но чем хуже становилась реальность вокруг, тем тяжелее получалось сохранять спокойствие и себя прежнюю. Внутренняя неопределенность и страх будущего заставляли меняться. Пьянство мужа в прошлом наложилось на его работу, которая могла загубить не только Роберта, но и саму женщину, заставила подвести к черте: либо я, либо байкерская семья. Роберт выбрал жену, но теперь же сам ее и обвинял в незавидной судьбе, женщина отвечала тем же, хоть еще и куталась в счастливое прошлое.
Нельзя сказать, что любовь прошла, скорее боли стало больше и никто не хотел с нею разбираться, закрываясь каждый в себе. Чем дольше кипело это варево внутри, тем меньше оставалось шансов на хороший исход, ведь топливо для огня, на котором все это готовилось, были воспоминания - теплые, яркие и приятные. Когда наступит тот день, и в утиль пойдет последнее? - Что за праздник вчера случился, на который меня не пригласили? - Невыносимо сильно хотелось открыть окно, а лучше дверь, запуская свежий воздух, но впереди зрела ссора и не хотелось, чтобы крики доносились на улицу в полной громкости. Пусть тонкие преграды стен потушат хоть децибел. Вместо этого, цепляет пачку сигарет, достает одну и закуривает. Стэфани не часто этим балуется, но кажется, словно с каждым днем все чаще.

[icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм#милфы#мама-сын[/status][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

+3

6

Когда Роберт Майерс вылупился на свет, акушерки едва успели поймать младенца до того, как он плюхнется на грязный больничный пол. С тех пор и вплоть до переезда в унылый Хоукинс мальчишка, волею рока обречённый на дряхлеющее тело, носился по жизни, не вглядываясь в то, что успел проебать, и не анализируя, что выкинет будущее. Как в своё время прыгал на карниз и падал вместе с занавесками, так резвенько и газовал на байке, ради трофея ли, иль чтобы в сохранности доставить партию отборного колумбийского кокса. Скорость была само собой разумеющейся частью жизни, как дыхание или голод; тело не могло предать, оно всегда слушалось команд, маневрировало на поворотах, переворачивалось в воздухе, справлялось с алкотой и могло несколько раз за ночь. Всё изменилось практически в одночасье - черепная травма забрала доступ к профессиональным гонкам, долги - все деньги, Индиана - душу.

У Стефани, ряженой сучки, не было души, потому что она видела в нём только деньги - всё чаще размышлял Майерс и всё больше убеждался в истинности этих мыслей, вопреки тому, что именно его сученька настояла на выплате долгов вместо безоблачной для себя жизни. Вестимо, наложила кирпичей, что следующая дизайнерская сумочка придёт вместе с полицией или звоночком из морга, а может и вовсе с дулом пистолета, уткнувшимся ей в висок. Наложить-то кирпичей наложила, переехать переехала, да истинную жизнь в бедности, очевидно, не представляла и теперь вовсю превратилась в комок бешеной неудовлетворённости каждым его выдохом, что бесило пи3д€ц, ибо служило зеркалом: смотри, смотри сюда, Роб, вот это ты теперь, я знаю, ты всё ещё чувствуешь себя молодым парнем и грозой трасс, но ты бредишь, у тебя проступают седые корни, хиатальная грыжа, две межпозвоночных, жировой гепатоз и - венец всея твоего мужества - отменная гипертония.

- Пи3д€ц, простите, Ваше Величество, - раскланялся Роберт Майерс, всей своей грузностью качнувшись вперёд и закашлявшись, пока гнулся в подобии реверанса, - Я же бл$ть забыл, что у Вас с утра дела государственной важности, а я тут мудак такой, жену будить удумал, хорошим настроением с хуя-то там поделиться хотел. Чё это я реально, бес попутал. Давай, стой тут важная, кури, крась рот, а я буду обходить тебя стороной как реликвию неебически священную, отчитываться о каждом чихе, и, - совсем закашлялся Роб, выпил воды из-под крана и договорил, едва ли сдерживаясь, чтобы не ударить кулаком по чему-нибудь очень близкому к Стефани, - Бабки носить до последнего центика. Бабе-то чё, достаточно быть красивой, ошибок баба не делает, потому что нихера вообще не делает. А мужик давай отвечать за каждую бл$ть осечку до последнего вдоха.

Вчера было хорошо - впервые он почувствовал, что чего-то, может быть, стоит и в новой жизни. Алкоголь был лекарством, потому что с ним можно было забыть обо всех ограничениях и поверить в то, что балладные песенки и правда станут его новыми гонками. Вчера он чувствовал себя тем самым Робертом Майерсом, который сажал сисястую несовершеннолетнюю девку на свой мотоцикл, строго топлес, обвивал себя её руками за торс и гонял так по ночному Лос-Анджелесу, заливисто воя на неполную луну сквозь нетрезвый смех. Тогда Стефани была сгустком отбитости и восхищения и не сулила ничего, кроме веселья, даже когда обросла брюхом - она казалась идеальной пассией и совсем ничем не выдавала в себе будущей сварливой тётки.

Майерс хотел всего лишь этого - немного восторга, хотя бы в форме слов какой-то поддержки; немного игривости, хоть даже в виде беззлобных колкостей; хотел и нарывался то на пассивную злобу, то на разочарование, где последнее было самым невыносимым чувством из выборки. Пьяным ему даже почудилось, что он непременно получит желаемое, но протрезвев, он всего лишь надеялся на молчание. Какую-то, бл$ть, снисходительность, негласное признание, что ему тоже приходилось тяжело, что он тоже имеет право нахуй сорваться и расслабиться, тем паче что вполне умел вытирать за собой собственное дерьмо и не требовал от "хозяйки" этого трейлера свыше стандартных обязанностей, не связанных с форс-мажорными ситуациями вроде этой.

Окислый запах его внутреннего мира всё резче щекотал в носу, отчего головная боль Роба превратилась в фейерверк из глаз. Он решил проблему гениально и вместо аспирина взял сигарету и без спросу прикурил её от сигареты Стеф, пока та выдыхала после очередного затяга. Какая-то дешёвая романтика после пятидесяти - бесстрастно посраться и вместо примирительного секса сразу приступить к курению. Табак во рту был приятен, как-то менял запечатавшийся в рецепторы привкус желчи, и, греха таить, чуть-чуть забивался в ноздри, делая аромат жгучей рвоты менее невыносимым. Рубашка на полу подрагивала от поползновений Хорхе в сторону свободы, и что-то было в этом зрелище сугубо человеческого, такого, максимально понятного Роберту в этот момент - его собственное тело было как капкан из рубашки, из которого не выползти живым.

- Я бл$ть не Бобби, - затянулся Майерс и сам поморщился от того, как жалко прозвучала попытка отвоевать своё имя у никчёмной девчонки вместе с уважением. Омерзение к собственной слабости вызвало новый приступ тошноты, и Роб поспешил открыть окно, чтобы не украсить пол вторым слоем подливы.
- И вместо ёбаного полотенца ты могла просто спросить меня ртом, где я там был и чего делал, прикинь. А ещё могла ртом попросить впредь не будить тебя ночью. Но ртом у тебя только одно, да, получается? Хотя откуда мне знать, не растеряла ли ты там навыки за последние х¥й не знает сколько лет, - музыкант выдохнул дыму и протёр глаза, отяжелевшие от кровяного давления, - Пожалуйста, съебись с кухни. Я хочу побыть один, - копошивший таракан обещал помешать его смелым планам.

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

Отредактировано Tadhg Kennelly (2022-12-17 19:15:12)

+2

7

Стэфани еще помнила то время, когда любая ссора заканчивалась даже не начавшись. Гасла в шумном хохоте и топилась в теплых объятиях. Теперь же даже удивительно об этом подумать: разве столько счастья можно было растратить за неполных два года? Оказалось, что все возможно. - Ага, а еще ты забыл, что я до трясучки ненавижу твою бухую морду. - Хочет себя жалеть - пусть жалеет, жена с удовольствием накинет еще пару пунктов. Не потому, что так сильно хочет насыпать соли на рану, а потому что чертовски устала. Когда ожидания расходятся с действиями всегда на языке начинает горчить, яд собирается в таких количествах, что если его не выпустить, то рискует отравиться сама. Себя Стэф всегда любила больше, чем всех окружающих. Даже сына, наверное, любила все же меньше себя, рационально посчитав, что если очень будет нужно, ребенка можно родить еще одного, а она у себя одна. Себялюбие. Эгоизм. И полная уверенность в том, что если не вся Вселенная крутится вокруг нее, то как минимум Солнечная Галактика - точно. - Можешь сколько угодно обесценивать мой вклад в нашу семью, но ты сейчас только себя унижаешь. Ничтожество... хотя бы раз проявил уважение, и если уж выбрал свою водку, а не меня, то не трогал бы. - Конечно, Роба бы не спасло от утреннего мозготраха, даже если б ночью он не учинил тут представление. Нашла бы до чего, и они оба это знали, ноооо раз уж попался, то получит по полной программе. Насмотревшись на ютубе умных женщин, Стэф вплетала их мнение в свою жизнь. Училась, да так усердно, что гнобить его получалось в несколько раз искуснее. В ее понимании: она лишь пыталась заставить его уважать себя и правильно расставить личные границы. Ему этого не понять. Он человек из другого поколения. - Между прочим, я тоже работаю. Думаешь, мыть номера мотеля так легко? К черту! Увольняюсь! И только посмей еще раз потратить хоть доллар на свое бухло! - Она угрожала этих часто, слишком часто, чтоб не приелось и перестало восприниматься всерьез.

- Нет, ты Бобби. Жалкий пьяница, у которого даже не стоит, когда он препирается домой и падает на пол не в состоянии дойти даже до кровати. - Голос становится ровнее и спокойнее, но обиды в нем хоть половником черпай. Явно читалось: не за такого мужчину я выходила замуж. Стэф даже сама не понимала, как так получилось. Как она оказалась на самом дне жизни. Именно поэтому новые знакомые казались ей лестницей вверх и протянутой рукой. А Роберт - это тот камень на цепи, который ее утопит. - Да пошел ты, импотент старый. - Сложно сказать, она говорила это для того, чтобы лишь больше задеть, или действительно считала мужа уже ни на что не способным, но утренняя ссора в очередной раз доказывала, что пора бежать от сюда куда подальше. Сын оказался дальновиднее.
Громко фыркнув, затушила сигарету о пепельницу и вышла, внутри все еще закипая от злости. Каждый слышал только себя и злился изо всех сил на то, что его не услышали, не поняли, не захотели пойти на примирение или первым признать свою неправоту.

Телефон мигал пропущенными. Закрыв дверь в спальню, Стэфани упала на кровать и взяла в руки телефон. Пропущенные от подруги, вспомнила, что не виделась с ней уже около недели. Потому тут же позвонила. - О, ты чего трубку не берешь? На работе? - Тут же донеслось. - Да нет, с мужем ссорилась. Приперся вчера пьяный, пол ночи шлялся, а потом решил меня разбудить. - Ответом стали охи и ахи, а после: - ага, видела его вчера в баре. Он у тебя там зажигал. Выступление какое-то. Я не вникала, была на дне рождения Люка. Удивилась, что тебя не было... - ты поморщилась, понимая, что перепутала даты. - Ох, черт, я думала это сегодня. Но, знаешь, и хорошо. Иначе скандал случился бы еще вчера. Но, вообще, жаль, конечно, что день рождение только раз в году. Представь как здорово - подарки и скидки каждый день! Вот это я понимаю жизнь. Думаю, несправедливо, что год такой долгий, а праздник в честь тебя - только один раз. Не все же живут по сто лет. - За трепом с подругой прошло еще около получаса, пока выслушала все, что произошло вчера. Конечно, не забыла и уточнить как там вел себя муженек и не катил ли к кому яйца. Она не сомневалась в своей исключительности и красоте, но последнее время у них настолько сильно не ладились отношения, что исключать факт измены - особенно по пьяни - было нельзя.
Закончив разговор, Стэф встала с кровати и пошла рыться в шкафу, собирая самые лучшие и любимые свои вещи. Ведь вчерашний "продюсер" уже проснулся и предлагал встретится. Вообще, он много чего предлагал и обещал, чем вскружил ей голову. Согласившись на обед, женщина решила не исключать то, что возможно сегодня же будет ночевать уже в своей новой самой лучшей жизни, оставив прошлую - здесь. Само собой Майерсу она не собиралась отчитываться. Может, если все срастется, напишет ему смс. Кто знает, чем закончится обед.
Быстро приняв душ, оделась вызывающе и сексуально, уместив в "дамскую сумочку" слишком мало, не собрав и пятой части своих вещей. Привлекать внимания не хотелось. Разборок перед уходом не хотелось, как и попыток ее остановить. К тому же, если продюсер ей не понравится, к вечеру вернется. Сжигать этот мост не хотелось. Не сегодня и не так.

- Я ушла к Кэрол. - Кричит, выходя из дома, совершенно не планируя узнать дома ли муж или свинти куда-то. Разве важно, если она выходит, чтоб не вернуться? Вопрос, почему еще час назад она спрашивала не закрутил ли с кем муж, остается открытым. Это не праздное любопытство, а искреннее желание, чтобы он не смотрел больше ни на кого, кроме нее. Даже несмотря на искреннюю усталость и от него, и от их жизни в принципе.

[nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм #милфы #мама-сын[/status][icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

+1

8

Промозгловатый ветер Индианы, юркнув в открытую форточку, усмирил Майерсов пыл. Забрав с кухни энную долю зловония, поигрался с дымом от сигарет и скинул пару салфеток на мокрый пол. Роберт воспринял это как рок и забил на Стефани, которую ловко обесценил в голове как «раскудахтавшуюся бабу». Жена впитала всё хорошее настроение как тряпочная ткань теперь впитывала его рвотные массы - придётся выкинуть, раздосадовался в мыслях Роб, потому что лишних денег тратить на быт не очень хотелось. Топливо жрало огромную часть его накоплений, чего раньше никогда не осознавал - расходы на бензин тогда казались настолько смешными, что он и не всматривался в прейскурант. Ещё преступные суммы тратились на банальнейшую еду, бешеные бабки просто на то, чтобы несколько раз в неделю поесть щупленького мясца. Майерс помнил свой непередаваемый ахуй, когда впервые в жизни всмотрелся в цены и сравнил их с тем, что стыдливо шаркалось на его банковском счету. Там, где раньше хорохорилось по пять нулей, а перед покупкой проданного уж дома все заветные шесть, теперь позировал средний палец. Майерс, если уж по-чесноку, до сих пор не догонял, как оно так произошло - долги будто очутились сами, рухнули на его головёшку с неба, перекрыв весь путь. А потом жил так же припеваючи, словно и не было их, долгов - они со Стеф тратили те же царские суммы и совсем, будто бы, не стеснялись факта, что он сделался мафиозный курьер.

Домыв кухню, Роб увальнем упал на тот же унылый диван, где околачивался минувшей ночью перед тем, как низвергнуться на пол. Лениво уловил он нотки слюны, которой, видимо, успел накапать и сюда, и совсем сник, пылко возжелав провалиться под землю и напиться так, чтобы отключился пульс. За те два года, что он держался без выпивки, он всё ждал, что это как-то похвалят, оценят, но тяжелая жертва была расценена как само собой разумеющееся, а мозги изрядно вытраханы недовольством, что зачмуханный трейлер выглядит хуже, чем номера в мотеле, где работает жена - а это всё-таки заявление. Короче, фантазия как угодить миссис Майерс у Роба иссякла дочиста, и нынче он, придавленный головной болью и тщетностью бытия, не видел вообще никакого смысла не пить ради Стеф. Мог бы, наверное, не делать этого для сына в его-то опасном подростковом возрасте, но того и след простыл, и даже не маячил на горизонте. Тем лучше, подумал он вспышками затухающего сознания; тем лучше, потому что теперь он сможет спокойно деградировать и умирать. То, что за него так мыслило похмелье, и на самом деле уже вечером в матёрых косточках проснётся желание петь и кутить, Роберт, конечно, не понимал, ибо не славился талантом самоанализа даже в лучшие свои годы. На перепутье между бодрствованием и сном он услышал свой ржавый храп, хихикнул и отключился, аккурат к тому моменту, когда Стефани только натягивала свой шлюший нарядец, чтобы уплыть в закат.

Что-то, отдаленно напоминающее «ага», быть может и покинуло его рот с очередной храпинкой, когда дверь захлопнулась. Однако, он не расслышал ни про Кэрол, ни про «ушла», и отреагировал сугубо по привычке на интонацию, так что когда глаза его разлепились и увидали время на стареньких часиках, он вовсе не задался вопросом, где так поздно шляется его жена. Вернее, он и не знал, что её нет дома, хотя не то чтобы в этом домишке так уж просто кого-то потерять, посему радостный, что его не пилят с самого пробуждения, направился в туалет, оттуда на кухонку, и вдоволь наелся позавчерашней пиццы - целых три резиновых кусочка практически благодать. Шлифанул эту радость арахисовой пастой, которую не на что было мазать, и довольненько хрустнул всем телом в преддверии дня, хотя времени-то было уж восемь часов вечера. Всего через три часа, он помнил, Стефани пойдёт спать, как шла спать все эти два года унылой жизни, и он почему-то запомнил это время, может быть, потому, что первое время старался поймать её в десять тридцать, но стабильно попадал то на головную боль, то на месячные, то на дикую усталость. Со временем уж перестал даже пробовать, но знание сохранилось и напоминало по вечерам, что в одиннадцать часов точно будет тихо-тихо. Невиданная радость, что тихо было уже сейчас, хотя Роб и нашёл это малость подозрительным, и напрягся - возможно, Стефани собиралась поиграть с ним в пассивно-агрессивную молчанию, и Божечка свидетель, нет ничего невыносимее бабьего пассивно-агрессивного молчания.

Тем не менее, шанс упускать не стал и, насвистывая под нос собственную мелодию, выпроводился из трейлера, поприветствовал мусорку и направился в кабак, где сегодня в десять вечера должен был выступать за грустные двадцать долларов, которые надо было как-то растянуть на пять дней, либо найти другую площадку, что оказалась бы не прочь заплатить ему хотя бы долларов пять за будничный концерт. На обычную работу типа официантишки или уборщика Майерс вообще не хотел, к таковой никак не привыкший, а таксовать ослино упрямился, не желая предавать байки из чистейшего принципа, дескать, либо довезу пассажиров на мотоцикле, либо видеть не хочу эту работу. Так уж вышло, что в пересадке на машину он видел окончательную свою старость, практически саму смерть, потому что все пацаны в клубе знали, что если в тачке ты гоняешь не по Формуле-1, а по городу, то ты нереальный лох, который боится за свою жалкую задницу. Быть нереальным лохом Робу страсть как не хотелось, ведь реальным, так уж вышло, он уже был и неистово боялся следующего уровня. В общем, так сладко прошла ночка, кто-то даже аплодировал и резко стал в глазах Майерса привлекательнее, хотя ещё на входе он про них думал «бл$ буду, чё за уроды». В этот раз он обошёлся бутылкой пивасика, не ради жены, но пуганый диким похмельем, и ровным шагом, и сам весь ровный, пошаркал домой, поймав себя на мысли, что это не совсем прям отвратная жизнь, когда она за пределами хаты. В пределах её, в общем-то, всё тоже оказалось весьма нормально, потому что когда он в темноте, чтобы не разбудить Стеф, плюхнулся в кровать, ни один звук возмущения не был произведён.

«Них€ра себе крепко спит» нежно подумал Роб и рискнул отжать кусочек одеяла; о чудо, оно отжалось, и никто не отпинал его за это ледяными ногами в живот, как оно могло иной раз происходить. Очень он удивился и решил попытать последнюю, вопиющую степень удачи, подняв руку и, по пространственной памяти, приземлив её там, где должна была быть талия жены. Талии не было, как и не было плеч, ног, рук, ягодиц, волос, короче, ничего телесного рядом не обнаружилось, на что Роб решил ещё пошариться, чтоб вот прям наверняка, очень удивился отсутствию находки и подумал, что же это могло побудить Стеф сломать фашистский режим, отлаженный в последние годы. Пришлось заговорить первым, потенциально нарываясь на какой-нибудь охуительный язвительный комментарий, а то и целый номер про то, что да как Бобби посмел с запахом пива изо рта лезть в супружескую постель.
- СТЕФАНИ! - гаркнул он в пространство, громко и драматично, так, что его точно расслышали кухонные тараканчики и бросились кто куда. Ответа, однако, не последовало. Дулась, стало быть. И вправду не разговаривала. Роберт почесал затылок и понял, что ему надо бы вымыть волосы - подушечки пальцев сделались сальными, будто от машинного масла. - КУРОПАТОЧКА МОЯ! - дал попятную Роб, чтоб краля не строила из себя чего и пошла уже спать, время вон, два часа ночи. Куропаточка не отвечала. Майерс выволокся в туалет, уверенный, что принцесска втихую испражняется, посему такая несговорчивая, но и там тоже никого не оказалось. Вообще никого, Наташ.

Роберт приуныл. Ещё ни разу не было такого, чтобы кисонька без предупреждения шлялась где-то ночью. А ведь когда-то они в то же время, в такие же ноябрьские ночки, вместе считали дни до нового года, строили дерзкие планы и порой, бывало даже, вскакивали в азарте и принимались украшать дом - у них была самая отбитая ёлочка в округе, разок они даже соединили в ряд много новеньких анальных бус, сделали из них гирлянду без подсветки и нещадно угорали над тем, как соседи в возмущении делали лицо куриной жопой, но не могли ничего сказать, как бы так не выдав собственную причастность к грязным энциклопедиям. Теперь уж осталось сплошное одиночество и злость - на Рождество они вяло сожрут индейку, из-за которой не увидают мяса всю последующую неделю, на Новый год безысходно потупят в бенгальские огни, а потом разосрутся и пойдут спать задолго до того, как город повылезает из домов и попускает в небо фейерверков. Может быть, будет даже хуже - они вовсе не встретят год вместе, Микки не приедет, а потом уйдёт и она, и Роб останется один, спиваться под смех гитары, пока не ёбнет второй инсульт. Музыкантишко застыл в каком-то экзистенциальном ужасе, от которого его сумел отвлечь таракашек, поползший по ступне - Майерс опустил взгляд и узнал в грузной поступи Хорхе, воспылал ненавистью и совершил свой самый мужественный поступок за последние… а чёрт его знает сколько. Он браво скинул братана с ноги и придавил его, хорошенько поводив тапком, чтобы тварина точно-точно помер. Наверное, будь он умнее или шизанутее, он бы разглядел тут символизм «убить то, что олицетворяет всё низменное во мне», но он, конечно, не разглядел, и на волне своей яростной воинственности решительно пошёл за телефоном в спальню, где и настрочил романтично-рыцарское: «Ты хде ??».

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

Отредактировано Tadhg Kennelly (2022-12-25 23:15:50)

+1

9

Если бы еще три года назад Стэф сказали, что она выйдет из дома, чтобы не вернуться, женщина бы только громко посмеялась. Серьезно? Это чушь! Ответила бы, посмотрев на человека, как на сумасшедшего. А потом, полетела на крыльях любви обратно к мужу. Ведь тогда она его еще любила, и даже не предполагала, что это может измениться. Конечно, ей нравилась жизнь, которой он их обеспечил, но дело было не только в этом, он и сам - виделся Стэфани самым лучшим мужчиной - и единственное, что ее не устраивало, так это алкоголь. Именно потому, что мужчина переставал себя контролировать. Это все напоминало ей прошлое и жутко пугало.
Спустя всего три года, Стэфани увидела, что существует и другая жизнь - жизнь, в которой они несчастны друг с другом, но больше с самими собой. Отдалились, будто оплакивая прошлую жизнь, и не в состоянии смириться с тем, как же на самом деле было хорошо и неожиданно - это всегда случается неожиданно - стало нестерпимо плохо. От сумы и от тюрьмы - не зарекайся. Женщина считала, что от тюрьмы мужа уберегла, а нищета настигла внезапно. Стэф не была тем человеком, который бы смог распорядиться деньгами правильно, пока они были. Транжира и любительница жить красиво. Быть красивой. Окружать себя роскошью. Роберту стоило нанять себе хорошего финансового специалиста, который бы уберег от банкротства, но в свое время никто об этом не подумал. А жизнь, она же не всегда широкополосный автобан, но порой и серпантин, по которому ты - катишься вниз, и будь благодарен, что еще не снес ограждения, и не летишь в самую пропасть. Если бы Роба посадили, Стэфани развелась бы тот час. Ведь это она заставила распрощаться с криминалом, и если бы муж не послушал, значит и она бы не ждала его все это время. Жизнь посмеялась над нею дважды, ведь оказалось, что нищенское существование куда более отвратительное, чем муж за решеткой. А впрочем, откуда ей знать?

Сидя в кафе, потягивая фраппучино, настукивала ритм новогодней песни, доносящейся из колонки в кафе. Песня отнесла ее воспоминаниями лет на десять в прошлое: огромный дом, в зале новогодняя елка и куча подарков. Они - все трое - сидят на полу и пьют какао с шоколадной крошкой и маршмеллоу. - Джингл бэлз, джингл бэлз, - подпевает новогодней песне, улыбаясь. Муж скупил, кажется, пол-магазина, выбирая подарки сыну. Ее тоже не обделил, она знала, что ей подарят - украшения, это уже почти традиция. Ему же выбрала новый шлем, хоть муж часто и гонял без, Стэфани в этот раз заказала со специальной росписью под него, потому надеялась, что он перестанет игнорировать собственную безопасность. Хоть иногда.
Воспоминания о том, как они были счастливы, неприятно укололи в самое сердце. Очень захотелось вскочить с места и поехать домой. Умолять мужа что-то изменить в их жизни, чтобы вернуть ту беззаботную жизнь, какая у них была раньше. Может, переехать куда-то. Найти себя заново. Стать счастливыми по отдельности и вместе - опять... но, кажется, она уже не верила, что есть путь обратно, и при этом ее тянуло домой. В то место, где женщина была долгое время счастлива.
Возможно, Стэфани бы и ушла, не окажись за ее столиком того, кого она ждала уже минут двадцать. Успел буквально на последней минутке. Вошел в кафе так, будто вполне обосновано мог называться королем этой жизни. Женщина видела эту уверенность и чувствовала, что в его жизни американская мечта исполнилась. Вальяжно сел рядом, заказал допио. - Ты еще более прекрасна, чем на фото, Стэфани. - Ловит ручку, целует. Женщина отвечает улыбкой, но тут де убирает руку, как только чужие пальцы разжимаются. - Тим?.. привет. - Взгляд на наручные часы, будь у нее немного другой характер, указала бы на опоздание, но вместо этого широкая улыбка. - Рада видеть. Познакомиться лично. Как доехал, все хорошо? - За последние года Стэфани растеряла былой шик и слилась с местной провинциальностью. Устаревшие дорогие брендовые шмотки только подчеркивали ее незавидное положение. Натренированный взгляд Тима заприметил это тут же, почему-то сразу подумал, что Стэф как будто не сочетается с местным колоритом - то ли пытается выделиться здесь, то ли жизнь завела сюда не от хорошей жизни. - Да отлично, у вас тут очень спокойно. Слушай, давай не тратить время друг друга, вон моя тачка, поехали в ЛА? Сейчас. - Кивает на перламутровый кадиллак. Стэф уже и забыла, когда в последний раз каталась на шикарном авто.
В своей брачной клятве Стэф обещала каждый день выбирать Роберта, как в первый день. Спустя двадцать лет Стэфани впервые выбирает не его, а... себя(?)

- Ты бывала в ЛА на Рождество? - Тим сидит на краю ванной и смотрит на Стэф явно похорошевшей за эти две недели. - Ага, в детстве. Да и потом. - Она мало рассказывала о прошлом. Как будто его просто не существовало. Отказалась от прошлой жизни в первую же ночь, получив сообщение от мужа, просто удалила вотсап, решив, что сменит карточку при первой же возможности. В детстве она не знала, что такое снег, потому видела о Рождестве со снегом только по телевизору. После знакомства с мужем он несколько раз устраивал новогодние праздники среди снегов. И потому, когда не получалось выбраться, Стэфани всегда очень расстраивалась, что Рождество без снега. Ей казалось неправильно отмечать праздник там, где невозможно поиграть в снежки или слепить снеговика. Снег - как главный атрибут зимних праздников. - Я покажу тебе такое Рождество, которое тебе и не снилось. Кстати, помнишь о фильме, который я сейчас снимаю... не хочешь попробовать себя в нем? Это эротика, но с сюжетом. - Майерс раньше никогда не задумывалась, что могла бы пойти по стопам матери. Но сейчас... ей казалось, что она готова на нечто новое. Тим был не тем любовником, которым смог переплюнуть Роба. Все таки когда просто хочешь трахнуть кого-то и любишь - все воспринимается иначе. В сексе, в жизни, в эмоциях. Было действительно здорово проснуться в прежней жизни, но не было и единого дня, чтобы Стэф не вспоминала мужа. При этом понимала, что сама по себе не вернется. Не приползет никому не нужной шавкой, как проигравшая. Хотя бы потому, что здесь оказалось весело: вечеринки, новые знакомства и все то, о чем она уже и забыла. Все, чего ей не хватало... но... а вот что значит это "но", женщина не могла признаться даже себе.

[nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм #милфы #мама-сын[/status][icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

+2

10

Не только тело предавало Роберта Майерса - то он обнаружил на шестом десятке провальной жизни и растерянностью сел на колючую табуретку посреди кухонки. Скальп сальнился и зудел в унисон свалке, половину которой легко было узреть прямо в окно трейлера, но такие тривиальности, как чистая голова, позабылись ему, будто не он пять дней назад возвращался домой с полной решимостью омолодиться новым оттенком волос. Роберт почти не моргал и точно не отвлекался от облюбованной точки в надтреснутом плинтусе, куда устремлял свой взгляд уж как пять минут. Понимание пришло откуда-то сверху, пока он нервно мыл посуду, пришло и переклинило весь мужицкий механизм, всё это время живущий по довольно простым правилам и не разглядевший трагедии прямо под носом. Он не ответит.

Микки не ответит. Сын, для которого он скупал вагоны игрушек, которому проспонсировал брошенное образование буквально последними деньгами и старался не отказывать ни в чём, не ответит своему старику, потому что старик уже не при былом статусе и совсем не может купить ему новый айфон. На него нынче плевать даже затхлым желтушным газетёнкам, куда там нормальной спортивной прессе. На заре карьеры Майерса иной раз приглашали поучаствовать в телешоу как эксперта или гаснущую звезду большого спорта, но заря закончилась и началась одинокая смерть. Роберт не счёл смысла в том, чтобы не открыть бутылку виски и не сделать пару глотков - не счёл, поэтому открыл и сделал, и вслух завыл волком вместо слов, всех тех слов, которые кричали - мать моего сына в бегах, а он даже не удосужился взять трубку, чтобы узнать об этом.

Или он уже знал? Когда Майерс подумал об этом, он почувствовал, как расширяются веки, и как наливается в глаза кровь гнева и страха, капая из них не красным, но солёно-прозрачным. Все соцсети Микки были на месте, он выкладывал сторис, делился постами - Роб видел, потому что подписался на него с фейкового аккаунта, чтобы не попасть под блок. Стало быть, он намеренно его игнорировал. Стефани, он думал, была в беде, пока в энный раз не проверил профиль ватсапа и не обнаружил две серые галочки рядом со своим сообщением, значащие, что оно доставлено, но не просмотрено, и отсутствующие данные о последнем онлайне, как и неналичие аватарки, говорящие только одно - жена либо внесла его в чёрный список, либо удалила аккаунт целиком. Он попробовал найти её профиль с телефона бармена в кабаке, но так и не смог, что всё же подразумевало полное удаление профиля и, быть может, уничтожение симки - всякий раз, когда Роб звонил, он натыкался на одну и ту же мантру "человек, которому вы пытаетесь дозвониться, на данный момент недоступен".

Стефани не была в беде и даже не оставила прощальной записки - этого не понимал Майерс и очень силился своим не слишком богатым воображением придумать хотя бы один сценарий, в котором её заставили удалить аккаунт какие-то недоброжелатели. У него не получалось, но он всё же надеялся именно на этот исход - малодушно и жестоко, может быть, но вряд ли он испытывал оттого чувство стыда; откровенное предательство нравилось ему меньше опасности, в которую он легко готов был броситься со всеми рисками и последствиями, чтобы спасти ту, кто по праву есть его принадлежность, в болезни и здравии, до тех пор, пока не наберётся смелости сказать ему в лицо обратное. Смелости и ёбаного самоуважения.

Может быть, они растранжирили все деньги, оба ничего не смысля в адекватном финансовом менеджменте; может быть, двойными усилиями воспитали всего лишь Микки, не добившись из него ни толку, ни какой-то крошечной благодарности; может быть, гармония их всё чаще трещала по швам, но Майерс ни разу не задумывался о том, чтобы уйти, влюбиться ещё в кого-то, и не подозревал, что на такое способна Стефани. Принимать за должное - так модно было говорить, кажется, он что-то такое как-то раз услышал в любимых ею видео, и особо ничего не понял, пожав тогда плечами - ну мол, пускай бабёнки развлекаются, лишь бы не плакали и, ей вы богу, не молчали своим этим демоническим красноречием.

О бабёнках он вспомнил, когда сморгнул слезу прямо на опечаленного Сиплого Санчеза, голодно скрючившегося на полу, и подлил ему немного вискарика. Стефани любила ошиваться у Кэрол каждый раз, когда закипала до своих пределов, но Роберт, поглощённый ничтожностью новой жизни, даже не знал, откуда она с этой Кэрол познакомилась, как та выглядит, чем занимается и замужем ли вообще. Хмельная мысль заподозрила, что у них вполне мог бы быть роман за его спиной - Майерс, сельский в своих суждениях мужик, не особо считал всяческое лесбийство за измену, лишь за ведьмий шабаш, но всё ещё не мог смириться с предательским многодневным молчанием. А может быть эта Кэрол преступница, которая теперь держит его жену взаперти? По спине холодно побежала мурашка и после проверки рукой оказалась ещё одним тараканчиком. Роберт, весь злость, разбил об него бутылку.

Спина, оприходованная осколками и виски, не отвлекла его от замысла пойти в полицию, пока не стало слишком поздно. Так, думал он, хотя бы будет немного определённости - если, конечно, копы были хоть на что-то годны. Не слишком одарённый умом Майерс всё же сумел выстроить вывод, что раз все эти годы Вагосы отлично отлынивали от закона, служители последнего отнюдь не стараются даже наполовину. Тем не менее, это было уже что-то. Презрительно обмерив зяблую осень за окном взором летнего человека, Роб достал из разваливающегося шкафа большой шерстяной шарф, с катышками и дырочками от долгой носки, и укутался в него, пряча под тканью жирные волосы. Следом пошли шапка и старая кожаная куртка с двойной подкладкой, замаскировавшая запах крови и виски настолько, насколько это было возможно.

В полицейском участке велели ждать и явно не шутили, потому что ждал Роберт уже полтора часа и представлял собою тикающую бомбу неангельского терпения. Кого-то вполне хотелось убить прямо здесь - перерезать глотку осколком из спины, кажется, он там надёжно застрял и очень мешался. Наверное, у него был жар - где-то тело знобило, а где-то словно его ошпаривали кипятком; от нервов ли или ран, Майерс не понимал и о том не думал, как не думал и о чудовищном голоде, поселившемся в его животе все эти сутки. В кармане куртки был закостеневший с прошлого рождества пряничный человечек, и он съел его лишь из вредности, начав с головы и закончив ампутацией съедобных ног. Не ощутил оттого ни сытости, ни удовлетворения - жажды насилия не поубавилось, желание же повыть только возрастало, но он держался страхом телепортироваться отсюда прямиком в кабинет психиатра. Что-то ему подсказывало, он бы сейчас не прошёл эту медкомиссию. В светлые времена, когда впервые получал права, он и не думал о том, пройдёт психиатра или нет - мир был многообещающий и добрый, голова ясна и непорочна. И судя по исходу всех событий, удручающе пуста.

Его наконец приняли и даже вспомнили - сотрудник полиции опознал в Майерсе человека, который полтора года назад гонял по Хоукинсу без шлема, хотя он у него и был - красивый, расписной подарок от жены, который после банкротства никто не хотел покупать за оригинальную цену или хотя бы приближенную к ней сумму, отчего было решено сохранить рождественский подарок; с тех пор Роб держал его с вещами в одном из боковых кофров как талисман на удачу; очевидно, это было хорошее время для того, чтобы перестать верить во всяческие талисманы. От вас пахнет спиртом, справедливо заметил мистер Уоррен, на что музыкант извинился, мол, запивал горе - пропала жена. Сняв шапку в полном забытье о плохом виде волос, Роберт продолжал: – Она часто гостила у приятельницы по имени Кэрол, но я ничего о ней не знаю. Стеф не рассказывала, - Майерс пожал плечами, не вспоминая все те разы, как намеренно пропускал мимо ушей всю эту женскую болтовню о подружайках, - Она живёт где-то в Хоукинсе, это точно. Может быть, её коллега с мотеля. Если ничего страшного не приключилось, она обязана знать, где жена, - если страшным не являлась подружка сама, не договорил Роб. Жар сделал его глаза красными - то подметил полицай вслух и заискивающе уточнил, не шлифанул ли бывший гонщик немного марихуаны вместе с виски, на что Майерс сделался самой вежливой на свете ненавистью - что вы, не употребляю, кокетничал он, мысленно раздробив мистера Уоррена на позвоночки. Его собственные ныли похлеще гордости – игнор сына никак не выходил из головы.

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

Отредактировано Tadhg Kennelly (2022-12-29 02:11:40)

+1

11

Все началось с того, что Тим взял в руки камеру, - эй, не волнуйся, хорошо? - Говорит, когда Стэфани смущенно прикрывает грудь ладошкой с длинным свежим французским маникюром. Под ее длинными нарощенными в целые 4Д ресницами не усмотреть недовольства. Она играет, хоть они и не договаривались об этом. Мужчина говорит: - представь, что это кастинг. Представь, что из жюри, только я один. От уровня моего удовлетворения зависит возьмут ли тебя на главную роль. - Он говорил: - глядя на твой французский маникюр, он захотел французский поцелуй. - В кадре появляется вставший член. Он двигает бедрами, заставляя своего дружка раскачиваться из стороны в сторону. Стэфани опускается на четвереньки и подползает ближе. Она любила секс. Кажется, за последние пару лет, даже успела забыть об этом. Женщина облизывает губы, что выглядит весьма пошло, а после касается языком члена. Тим так себе оператор. Но зато он хороший продюсер и понимает, что сможет поиметь Стэфани не только в хвост и гриву, но и на деньги, продав ее во много пикантных фильмов с разной степенью откровенности. Она хорошо смотрела в кадре, но пока ему больше нравилось, как на его члене. Ему она действительно понравилась, да так, что он оставил ее жить у себя, собираясь сделать самой настоящей порно-звездной. Самой желанной милфой этой части мира... а то и всего мира. Он видел в ней потенциал. Или все дело в том, что думал последние пару недель совсем не головой, а членом, чего раньше никогда с ним не случалось.

Пока Тим уехал по рабочим делам, Стэфани чего только не переделала. Для начала запекла утку с яблоками, сделала к ней картошку. После - провалялась несколько часов в ванной, устроив себе полное расслабление, а когда уже все надоело, пошла заниматься йогой. Впрочем, даже после всего этого она была одна. Сидеть без дела ей не нравилось, на сообщения Тим не отвечал, потому решив не разыгрывать из себя принцессу в заточении, женщина собралась, взяла оставленные им деньги и поехала в центр города. Там находилась детская клиника, в которую раньше Стэф часто захаживала с подарками или просто развлечь детей. Ей нравилось когда рядом снуют много детей. Ей, к сожалению, это не светило. После рождения Микки, женщина хотела еще ребенка или даже двух, но вначале внематочная беременность, при которой возникли осложнения и операция, с вырезанием одной трубы. А после - разорвавшаяся киста во второй трубе. Однозначное мнение всех врачей: детей больше можно не ждать. Микки от этого только пострадал, ведь все неуемное внимание легло на него плитой. Но иногда - не чаще раза в месяц - Стэф утоляла свою жажду в куче детей поездкой в больницу, где устраивала для тяжело больных детей какие-нибудь праздники. После переезда из ЛА, женщина лишилась большой и очень приятной части своей жизни. Сегодня, как будто, получилось вернуться в прошлое.
Многие дети из этого отдела могли не ожить до Рождества, потому здесь устраивали праздники не смотря на время года - четыре Рождества в году, четыре дня Благодарения, четыре Хеллоуина и так далее. Стэфани попала на зимний цикл: подготовка к Рождеству. Закупив в ближайшем магазине канцтоваров кучу разноцветной бумаги, женщина пришла в отдел, присоединилась к другим волонтерам и устроила с детьми мастер-класс по вырезанию разных новогодних штук: снеговиков, снежинок, елочек. Самое любимое - вырезать снежинку. Женщина прямо таки тащилась от происходящего. Показывала как сложить лист бумаги, где надрезать, чтоб получился узор, а когда разворачивала бумагу: восхищалась как даже у нее одна снежинка никогда не похожа на другую. Пара часов с детьми прошла незаметно, зато скука прошла, а самое главное - Стэфани казалось, что она возвращает себя прежнюю. Ту счастливую, которой была всегда.

Выйдя из здания хосписа, увидела пять пропущенных от Тима, не успела она нажать, чтоб перезвонить ему - новый звонок. Отсчитав три гудка, чтобы не казалось, будто она хотела ему позвонить сама, приняла вызов: - привет, - голос солнечный, улыбчивый, на том конце тишина. Было понятно, что он звонил недовольный, но оказался сбит и повержен доброжелательной интонацией. - Да, я тут... ты где? - Передумав ссорится из-за того, что она его игнорировала так долго, ощутив укол ревности, что оказывается она не желает быть собачкой, которая ждет возвращения хозяина, спустил ситуацию на тормозах. - Около хосписа, - читает название, и добавляет: - уже выхожу, а что? - Слышится звон ключей: - я подъеду через пятнадцать минут. Дождись. - Она не успевает согласиться, звонок прерывается. Хочется назло маме отморозить уши, но Стэфани слишком покладиста для этого. Потому - ждет.
Пока ждет, возвращается в больницу, детям включают новогодний фильм "кудряшка Сью", Стэф присаживается на место у выхода, и решает посмотреть этот фильм, пока Тим едет. К тому же эти его "пятнадцать минут" по пробкам ЛА могли вполне превратиться в час. Этот фильм Майерс видела несколько раз, потому могла чуть ли не покадрово рассказать что будет происходить. И, конечно же, собиралась порыдать в конце. Она очень любила такие фильм. Очень.

[nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм #милфы #мама-сын[/status][icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a>[/lz1]

+1

12

Полиция работала, как ворчливая бабка в свой день рождения - невыносимо медленно, отводя на поиски пропавшего человека столько времени, словно в воздухе витала негласная уверенность - Стефани Майерс стопроцентно мертва. Роберт теперь догонял, почему клубы-однопроцентники так просто отлынивали от закона; пока преступники херачили на байках со скоростью озверелого ветра, полицейские чиллово облизывали ложечки от своих фраппучино-хренапучино, зевали в пол морды, хрустели костяшками, чесали висок и только после этого вспоминали о бедолаге напротив, у которого спрашивали самый чуткий вопрос, который только можно было озвучить в сложившейся ситуации - застрахованы ли были какие-либо части тела пропавшей жены, а может и вся, почему бы и нет, жена. Роберт, к которому завалился какой-то метис-полицейский, представившийся детективом Муни, был похож на схуднувшую паклю из обросшей бороды, седых корней и мешков под глазами, и совершенно не оценил чувство юмора лапочки Муни, обмерив его исключительно тяжёлым взглядом и выцедив, вместе с хмельными парами, злобноватое «нет».

Скажем, у Роба было недостаточно хитровыебанного воображения, чтобы  прикинуть, не интересовался ли детективушка страховкой в целях навесить обвинение на пьющего мужа, в один мах просравшего всю свою карьеру и теперь поедающего крошки с тараканьего стола. Обвинение выглядело бы складно, логично и мило, с учётом весьма насильственного вида мистера Майерса, который с рокового дня потери жены стал не просто старый байкер, но бешеная рухлядь с опасно-красной окантовкой вокруг неспящих глаз. Мало ли супругов, в самом деле, творили несусветные вещи во имя денег, да и без них - домашнее насилие, хотя предавалось множественной огласке в либеральных кругах далёких от жизни артистов и прочих хипстеров, оставалось безоговорочной реальностью здесь, в махоньком Хоукинсе, которому было поебать на мировые медиа тренды. Так уж вышло, что детектив Муни, хотя малость приуныл от ответа Роба, всё же не отмёл идеи обвинить его в смерти и теперь думал, как бы так выманить у начальства ордер на обыск - без отличного аргумента в виде страховки у него было меньше шансов, но он верил, что их коллективная индианская лень всё-таки победит и позволит им сделать правильный, лёгкий выбор.

- Не понял, - возразил Роберт на попытку детектива подняться со стула на своих коротках лапках и просеменить к выходу с грустной кухонки. Нынче тут было весьма чисто - Майерс на нервах устроил полный тараканий геноцид, выдраил пол, стены, и окна, и разбил несколько тарелок (иными словами, все, которые у них дома вообще были). Собственно, грязи не было, но были осколки, которые музыкантишко не собирался устранять; на них ему было ещё более похуй, чем на осколки в спине, ибо последние хотя бы мешали при ходьбе и грозились в случае чего отменной инфекцией. Теперь там была старая перевязка, которую Роберт так и не сменил с последнего визита в травпункт - а смысл, если он не принимал водных процедур. Разве что много сморкался после того, как повышенное от алкоголя давление вызывало кровотечение из носа, но вряд ли благодаря этому действию его можно было обвинить в должном уровне чистоплотности.

- Нихера не понял, - повторился Роберт и привстал, хлопнув ладонью по столу, отчего тот неловко гаркнул обветшалостью, – Это всё, что у вас накопилось за ёбаную недельку? Вопросик о страховке? Что это вообще за такой вопросик? Она блять не мертва. Моя. Блядь. Не. Мертва. Ну, где тело? - Роб полез к детективу с вытаращенным указательным пальцем, чем заставил того вспухнуть гневным воробушком от дичайшего возмущения, – Нет тела, да?? Киваешь, ага, кивай. Значит жива. И что с Кэрол? Я же сказал, она постоянно висла на трубке с какой-то проклятой Кэрол и таскалась к ней домой. Да не было у Стефани врагов, откуда у нее нахуй враги, она с детьми в хосписах раскраски пидорасила, сука! Да, уверен. Да, нельзя так разговаривать с органами власти, ага, и чё ты мне сделаешь? Я и так на ёбаном дне! - с таким пылким гостеприимством выпроводил Майерс пупсика Муни и, простая душа, не подозревал, что тем самым создал замечательный аргумент для ордера на обыск.

На работе у Стефани никаких Кэрол не оказалось - это Роберт выяснил сам, прикинув, что полиция чешется слишком вальяжно. Естественно, пьяный, довольно помятый и абсолютно бесхозный, он припёрся под вечер того же дня в мотель и даже для оного выглядел как-то больно плохонько. Вывернув карманы затёртых джинс, наскребал из них восемь долларов пятьдесят центов одной мелочью и по одной монетке разложил на столе рецепшена, весьма поглощенный то ли самим действием, то ли параллельным разглядыванием бейджика бабы напротив, что выглядело так, словно он пялился на её увестистые сиськи. Это чернявая афроамериканская бабёночка и заметила, смачно харкнув в мусорку рядом сразу после следующих слов: - Я видала мошонки посимпатичнее тебя, мальчик. У тебя нет шансов, нет-не, - «что мать твою она несёт», подумал Роберт, - Но провожу тебя в душ, если доплатишь два доллара сверху.
Роберт быстро нашёлся резонным: - А нахер мне теперь душ, Синди? У меня жена пропала. Стееефани Мааайерссс, - разжевал дородной девочке заветное имя и очень внимательно вперился в её глаза, выискивая там какой-то тайный заговор, – А что с её подружайкой, Кэрол, а?

Хуй там плавал с её подружайкой - Синди, оказалось, довольно симпатизировала Стефани за опрятный вид и милый нрав (с чего Роберт неиронично крякнул) и была бы только рада помочь бедолаге, будучи крайне взволнованной, отчего же ответственная Стефочка не выходит на связь и тем более не является на работу. Однако, никаких Кэрол она знать не знала и в жизни своей на работу не принимала, вот вам честное слово, отчего бы мне лгать, лучше устраивайтесь поудобнее, только телевизор не работает и матрас скрипит, ну да ничего, спать можно, трахаться тоже, никто не жалуется. Приунывший Роберт заперся в комнатушке тоскливо подрочить, ни то избавляясь от сосущей внутри пустоты, ни то густо её подчеркивая. Синди же, стоило ей только захлопнуть дверь и вернуться в говёного видочка ресепшен, с азартом схватилась за телефон с треснувшим экраном и поспешно настрочила Кэрол: «Ты нк плвришь, кто у нас в 48-ом номепе!!».

Дурно соображавший Роберт разделся догола и завернулся в грязноватенькую всякими трудновыводимыми пятнами мотельную простыню, точно в кокон. Сел вот так у стены и покачивался взад-вперёд, обиженный на всё мироздание за безразличный мир, бесполезных полицаев и, что хуже всего, похуистичного Микки. До существования Роберта всем резко стало совершенно безразлично, на фоне чего ещё грустнее была пропажа Стефани - весь из себя опечаленный, Роб теперь видел её доёбки до его алкоголизма не как бабью злобу на нормальное мужицкое веселье, а как милую заботу от единственного человека, которому не было похуй. Увидь она его давление в последние дни, то выставила бы за дверь, однозначно, чтоб не возвращался домой вообще, пока не просохнет от алкоты. Об этой сценке Майерс подумал с тоскливым умилением и, возможно, обнаружил в себе некоторые стокгольмско-синдромные наклонности. Может, Стефка иногда и была манда, но она была его манда, самая красивая в мире манда, самая милая, добрая и очаровательная манда, такая крайне лапочная с чужими детьми манда, и неистово кокетливая манда, коли на неё навешать достаточно килограмм именитых брюликов.

Когда-то давно сынок был не такой ебать из себя независимой индивидуальностью, которой приспичило самостоятельно строить свой путь и «отделиться от отца, чтобы не стать таким же неудачником». Когда-то он был весёлый, шебутной ребёнок, которого легко было порадовать прикольными игрушечными машинками, всякими танчиками-хуянчиками, морским боем, щелкунчиком с чёрными, матовыми стразами Сваровски, и так далее, и так далее, нет, конечно, бывало, Микки зайдёт к Робу в гараж, с интересом взглянет, чего там батя ковыряется, а батя не стал бы подпитывать его интерес и вообще выгнал бы из гаража, на каждый любознательный вопрос ребёнка об устройстве мотоциклов отвечая поверхностным «ты либо чувствуешь его, либо нет». Микки обижался, потому что его школьных друзей с малых лет учили водить их батьки и только приветствовали интерес во всяких мужских штукеньках, а его собственному бате вообще-то было плевать - откупился бы чем-то дорогим, бросил бы заученное «всё, что ты захочешь, сынок - тут на листке напиши, я куплю», и умело бы игнорировал уязвленный взгляд сына, на которого так и не выделял должного времени вне редких игр по праздникам, будь то день рождения или рождество - до подросткового возраста сын принимал его игры как благодать и жадно хватался за эту возможность, но потом случились гормоны, протест, мизантропия, уныние, и отец пошёл нахуй со своими догонялками по зоопарку. Микки как-то бросил грубое «с животными не бегаю», ещё когда Роб не до конца облажался по жизни, и последний, будучи вопиюще несерьёзным человеком, не нашёл ничего лучше, чем поблеять, чтобы мол в шутку выставить сына невесёлым козлом, а на деле сделав из себя самого парнокопытное посмешище.

- Бог ты ж мой, - осознал Роб в одночасье, зябко кутаясь в простыню и кусая себе коленку поверх неё, - Я херня, а не отец, - весьма справедливо заметил, далее демонстрируя чудеса для своего не так часто используемого интеллекта; он умудрился сделать гениальный вывод, что раз всё это время уменьшал себя до кошелька в глазах сына, сам, своими, так сказать, руками, то и неудивительно, что когда он обанкротился, потерял для Микки любую остаточную ценность. Почему же Роберт надеялся на прощение и принятие щетинящегося подростка? Чтобы тот ценил вложенные деньги и отблагодарил его чем, вниманием и любовью? До чего же всё хуёво, моргул Роберт и упал на бок, головой уперевшись между диваном и плинтусом, поджал колени в руки и заикал, может быть, от холода, или от опьянения, или от шока, так уж сразу не разобрать, да и не пытался, зависнув глазами на двери напротив, двери в никуда, двери в мир, где нет никаких ответов, где нет жены, нет сына, нет будущего и нет смысла. С очередным кризисом личности заснул Роберт, только чтобы с утра пораньше снова обнулиться и стать решимостью лирического героя в крайней ипостаси - пизда тому, кто спиздил Дездемону у Отелло, потому что только Отелло, сука, имеет право её придушить. Романтика с большой дороги всяко хорошо описывала внутренний мир Майерса.

Нет ни единого сомнения в том, что Роберт за ночь простыл, но ему ли не было всё равно - вот он разворачивается из простыночки, вот он чешет левую ягодицу и, но вы этого не видели, немножко яйца, вот он одевается, затягивает большеватые джинсы узким ремнем, хорошенько прокашливается, разминает деревянное тело и вываливается из комнатухи, не приметив внизу внушительных габаритов Синди, на сей факт наплевав и выйдя из мотельчика аккурат под невидимые взгляды Синди и Кэрол, где последняя, едва сдерживая смех, сделала на свой телефон пару кадров его пропадающего силуэта. У Роберта нынче был новый план, которому не могло помешать ничто, даже с какого-то перепугу открытая дверка трейлера, в котором копошились левые хуи.

- Найдёте, что украсть, расскажете, - бодро прохрипел Майерс, доставая из мотоциклового кофра пистолет, - На том свете только, - уточнил, пару раз звонко ёбнув пулями под ноги злопыхателей. Немного приглядевшись, понял, что они вообще-то копы, опустил оружие и поднял руки до того, как они успели бы его пришить, чем явно хотели заняться, так как их дула были направлены прямо в его перманентно-похмельное рыльце, - Сорри-сорри, братцы, бесёнок попутал. Думал, грабители, а вы вон кто. А чего вы тут это самое? - С большими сомнениями среди полицейских лиц было принято решение заменить дула на ордер об обыске, и Роберт поближе пригляделся к нему, очень уж ничего не понимая, такая уж наивная душонка, и пожал плечами, – Ладно. Только вы всё равно ничего подозрительного не найдёте, я сам всё обыскивал. Ни зацепочки за эту ебучую Кэрол.

- Мы нашли Кэрол, - очень довольно муркнул кругленький детектив Муни, - Она не знает ничего о пропаже Стефани, но утверждает, что в последний их разговор по телефону миссис Майерс жаловалась на неадекватное поведение с вашей стороны. Речь шла о тяжёлом алкогольным опьянении. На вашем месте я бы не дёргался. У вас наверняка и лицензии на оружие нет?
- С хера ли нет, товарищ лейтенант, то есть, детектив, пардон. Всё у меня есть, там в банке из-под Принглз свернул документик, - буркнул Роб, не опуская рук, и качнул головой в сторону чахленького серванта без дверки, откуда выглядывали всякие пыльные банки-склянки, - Вона оно. А я всего лишь флиртовал с женой, прикиньте. Попробуйте тоже спустя лет пятнадцать брака ёбнуть баночку пива и полезть к супруге с поцелуйчиком. Стопудово окажетесь подлецом, насильником, козлом и ещё какой-нибудь бесполезной в быту хуйнишкой. Ну пипец. Я жену вообще-то ебать люблю и в жизни бы не…
- Заткнитесь, во имя пресвятого господа и Иисуса Христа.
- Это не один и тот же мужик?
- Вы арестованы.

Следующие сутки Роберт продрых в обезьяннике, пока детектив Муни, невзлюбивший музыкантишку за дерзкий нрав, пытался найти хоть какое-то доказательство его виновности, так как слабенькие словечки Кэрол ни на что вопиющее всё же не указывали; мало ли женщин, обсирающих своих так-себе мужей в кругу змеиного клубочка. И параллельно с тем, как у детектива Муни не получалось ровным счётом ничего, Роберт грустил и пел импровизированные песенки, пел до тех пор, пока не заебал всех вокруг, и после этого пел тоже. Нечаянно за это время он успел сочинить тоскливую песенку, увлечённый старым воспоминанием о том, как впервые показал Стефани (да и себе, чего уж там) снег. Ему этот снег был не то чтобы безразличен - Майерс его реально не переваривал, всю эту мокрость да холод, да белоснежность треклятую, чтоб была она неповадна, однако, Стефка реально хотела встретить Рождество и Новый год где-нибудь, где аутентично, и Роберт сильно заражался её счастьем и азартом, забывая о том, как вселенски его раздражало всё, что не родненький нэшвиллский зной.

Стефани в тот день выглядела хорошо, как и в любой другой день, потому что следила за собой как одержимая, балуя себя какими-то кремиками, теняшками, скрабяшками и прочими непотребствами. Стиль у неё был абсолютно шлюший, но с дороговизной и охуенной фактурностью: увидишь один раз и фиг забудешь, и вообще не перепутаешь с ни одной другой вульгарной цацкой, хотя обычно вульгарные цацки каста довольно друг-другу идентичная; старый друг их семьи и товарищ по байковскому цеху как-то раз посмеялся, увидев, как Роб кусает жену за напудренный нос и потом лижет его же, и предложил, мол они прямо-таки Томми Ли и Памела Андерсон; Майерс тогда заржал, что Томми Ли такая цацонька и не снилась, потому что где Памела Андерсон, а где Стефани мать её Майерс, которая, конечно же, в тысячи раз цацнее, саснее и уахнее. Товарищ знатно охуел, потому что Памелу несколько боготворил, но не стал переубеждать, потому что сам, втихую, нет-нет да и передёргивал на видную женушку друга.

Короче, очень хороша была миссис Майерс в тот день, когда в её глазах впервые отразился повальный снег, очень много снега, горы снега, весь мир в снегу. Роберт очень ею любовался и чувствовал себя королём вселенной (точнее земли, потому что был немного туповат и верил, что высадка Аполло на луну была сфабрикована, и всё это космическое на самом деле теория заговора), ведь Роберт сумел обеспечить своей принцесске всё самое лучшее и вообще был щедро подпитан её благодарностями, любовями и минетами; всё-таки восхищенная женщина это нереальный ресурс сил и энергии, с тоской вспоминал Роберт, огорчённый несправедливостью мира, в котором ты хрен уже кого восхитишь, с таким проседающим здоровьем и никакущим финансовым состоянием. Нет, кто-то в кабаке и строил ему конечно глазки, да и вообще модно было среди тамошних пьяненьких девиц глазеть на него исподлобья и расстёгивать верхние пуговички на рубашке иль платьице, но все они были унылые неинтересные шлёндры, то ли дело его персональная дорогая блядина. Рядом с этой цацой всё-таки меркло всё, потому что она даже член сосала с таким видом, славно ты крупнейший везунчик иметь её губы на своём стволе, просто баловень судьбы и вселенский джекпот; в итоге так оно и ощущалось и вызывало нереальное привыкание; и где же, где же эта киска теперь? Не сыскать её, только и глазеть в прутья клетки, заебывая всех вокруг заунывным пением.

Как уже говорилось, у Роберта был новехонький план, так что как только детективу Муни пришлось его освободить, что-то недовольно бурча под картошечный нос, Майерс тут же схватил телефон и попёрся, изрядно порыскав гугл-карты, в фото-студию, где попросил распечатать сто штук двухлетнего селфи жёнушки в формате А-четыре. Там у неё была алая-преалая помада с контурами, выходящими немного за пределы губ, толстенная подводка, наращенные ресницы, когтищи со стразищами и какими-то цепями, ожерелье-ошейник, серьгищи и пергидрольный блонд, локонами ниспадающий ей на обнажённые плечи. В его понимании, эта фотография как нельзя хорошо отображала Стеф и в реальности, потому что неважно, насколько сильно её покалечил маньяк, она всё равно будет выглядеть цацной цацей, и её всё равно узнают. На печать фотографий с припиской «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» и банку клея с кистью Роберт потратил буквально последние свои деньги, оставив в кармане два доллара чёрт знает зачем - видимо, на бутылку воды в пабе. Следующее его выступление было через четыре дня, а дома чего-то там ещё оставалось около-съестного и даже немного купонов на хавчик; в общем, на выживание должно было хватить.

Расклеивал листовки Майерс сильно дольше, чем думал - на это ушло два дня и одна ночь, потому что, хотя сам процесс приклеивания был достаточно быстрым, нужно было пешком пройти по всему городку и вручную лазать на деревья и дома, а физическая подготовка Роба давно уж была не юношеская, несмотря на наличие у большинства домов наружных лестниц. Тем не менее, клеить листовки ему понравилось, потому что это очень здорово отвлекло от беспокойных мыслей, а ещё у него наконец-таки слетела со спины старая повязка и угодила в пасть чьей-то собаке, радостно-заливистым лаем принявшей новую игрушку и умчавшей с нею в закат. Раны так-то вроде вполне себе зажили, как на собаке всё там и затянулось, но счастью был предел, потому что листовки закончились, и началось большое уныние вместе с голодом; кастрюлю макарон, полупустой кетчуп, трухлявое яблоко и одну баночку пивасика Майерс растянул на все дни до выступления и постоянно гипнотизировал глазами телефон, на который должны были позвонить те, кто обнаружил бы его жёнушку ну хоть где-то.

Случился декабрь, вокруг уж началась какая-то новогодне-рождественская суматошка, звонков всё не было, а Роберт наконец выступал, третьего-таки декабря, и с чисто человеческой тоской подумал о еде, а потом подумал, как же грустно, что он подумал о еде, а не о жене, а потом подумал, что его жена была вполне хорошая еда, пока не начинала разговаривать. На снежном курорте он спрятал её тогда в маленькую норвежского видка хижину, развёл в камине огонь, нахуярил всяческих какао и кормил её с руки мандаринками, напевая рождественские песенки, переделанные на пошлый лад, например - Джингл Беллс, Джингл Беллс, звенят колокола, Джинг Беллс, Джингл Беллс, ебёмся до утра! Стефка мило смеялась, а разок даже поперхнулась прыснувшим из мандаринки соком, на что Роберт с очень умным (нет) лицом выдал, что обожает неожиданно кончать ей в горло. Было хорошо.

Артистично немытый Майерс растянулся на стульчике у своих маргинальных воздыхателей, положил гитару на колени и меланхолично уставился вперёд, сквозь маленькую толпишку зевак, будто их тут и не было. Он медленно повёл пальцами по гитаре, вверх-вниз, опустил руку, поднял голову и уныленько вздохнул. В тот день он видел здесь подъем своего духа и карьерные возможности, а сегодня уже весь сник, вестимо, будучи слишком отрезвевшим для такого самообмана. Почесав небритую харьку, он выдал пару аккордов и пробухчал в микрофон, ещё не до конца оправившись от лёгкой мотельной простудки: - Эту песню я посвящаю своей пропавшей куропаточке. На дереве у паба, хуй знает что это за дерево, вы можете видеть её портрет и мой номер телефона. Пожалуйста, позвоните мне, если увидите её, неважно где - если она в опасности, звоните мне, не в полицию, я приеду намного быстрее. В наших, бхмн, правоох.. правхранитльных.. правоохранительных! Или как их там? Органах, работают сплошные дегенераты. Имейте это в виду. Прикиньте, они меня подозревали. Меня, блять! - тут Роберт даже прослезился, чем вызвал у собравшегося народца умилённое «aaaaaaaaaaawwwwwwwwwwwwww». – Короче, я надеюсь на вас. Я очень скучаю по моей куропаточке. Кто найдёт её… а нихера у меня больше и нет, кроме этой гитары. Отдам вам гитару. И косуху. Да и мотоцикл нахуй отдам. Последний мой остался из коллекции, моя верная Ямаха, на которой первый раз одержал победу. Всё блять ваше, только найдите жену.
И запел.

«Снежинок блеск в твоих глазах
красивей кокаина
я б век катался на тебе
с Москвы и до Берлина
Парю с тобой я в небесах
А пóд нами равнина
Куда пропала ты моя
Девочка-мальвина
Ебать не жить мне без тебя
Сера стала долина
И Порш не лучше-то ничем
Лады-ебать-Калины»

Тут Роберт уронил слезинку на гитару, чем вызвал некий ажиотаж среди толпы - многие принялись записывать его номер с объявления себе в смартфоны, как будто были полны решимости заполучить оплаканную гитарку себе и только себе. Майерсу оно, само собой, нынче уж было только на руку, и не думал он, отягощенный своими земными муками, что женушка могла оказаться и не в опасности, а просто сбежать. Не думал, потому что много рыскал в её вещах, боясь обнаружить там записку или что-то в таком прощальном духе, но так на свою радость и не обнаружил, и просто периодически приходил лежать среди её разбросанных (им) вещей. Этим вечером, признаться, он совсем уж дал ёбную ёбу и, вернувшись домой после вполне удавшегося концерта да купив наконец ёбаную булочку, он развалился среди её вещей, напялил какое-то платьице от Balmain, ставшее ему как раз впору, нахуярил губы ядрёно-розовой помадой и принялся уминать булочку, какой-то то ли пиздец грустный, то ли взбодрившийся и полный надежд, то ли просто поехавший от всей этой переоценки ценностей и всяческих жизненных шоков, к которым был вот вообще не готов. Зажёг ещё сигаретку и теперь чередовал булочку с сигареткой, богема ебать творческая, почти проститутка из Парижа, только Роберт Майерс, и вот так вот провёл ночку, пока не решил включить какую-нибудь заунывную пластинку отнюдь не рок’н’ролла, но какого-нибудь презренного блюза. Да вот только стоило ему шевельнуться, как показался из-под гардеробчика последний тараканчик, безыменный, ибо доселе ему незнакомый. С боевым кличем «урою суку» прихлопнул Роб божью тварь подошвой шлюшных туфель, в которые, вопреки всем стараниям, так и не влез своим бохатырским сорок шестым размером ноги. Ну что ж.

Так он и уснул, томная кокетка в платье и с бородой, пока не проснулся от звонка на телефон. Очень был он воодушевлён услышать этот звонок и ответил радостным, точно соскучившаяся чиа-хуа-хуа, «Алло!», лишь затем, чтобы услышать на том конце презренное «Здравствуй, котик. Ты такой горячий мальчик, и я тут подумала, зачем тебе пропащая жена, да ещё и старенькая? Я-то вон…», с последним Роберт даже согласился и перебил: «Пошла вон». И вонь тоже пошла. Возможно, Санта Клаус не хотел отдавать Майерсу жену, пока он не примет душ. Поигрался экс-байкер с этой мыслью немного да и пнул себя в ванную кабинку, что была установлена впритык перед унитазом, ибо трейлер вещь очень компактная. Однако, стоило ему встать с места, как с характерным звуком сзади разошлось платье. «Убьёт», радостно подумал по привычке, а потом вспомнил, что убивать уж некому. Приуныл. Долго сидел в ванной и смотрел на воду. Про счётчик воды Роберт, гениальный финансист, естественно не думал. Где-то жена томно сосала не его хуй - и кто тут, собственно говоря, сосал, оставалось открытым вопросом.

[icon]https://i.imgur.com/RPbkti3.png[/icon][nick]Robert Myers[/nick][status]aggressive regressive[/status][sign]by яснеть.[/sign][lz1]РОБЕРТ МАЙЕРС, 52 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> экс-гонщик, кантри-исполнитель, алкаш<br><b>personal:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8160">soul sucker</a>[/lz1]

+1

13

На удивление Стэфани ждет не более получаса, прежде чем получает сообщение: выходи, я на парковке. Прощается с персоналом, обещает еще заехать, как будет время. В хосписе работают несколько людей, которые еще помнили ее как богачку с причудами, сейчас по их взглядам видно, что они поняли: у нее больше нет денег. Может поэтому еще забавнее видеть удивление на их лицах от того, что она в принципе тут показалась и ведет себя все также, как и раньше. Конечно, раньше миссис Майерс могла дать больше - детям, да и самой клиники, но сейчас, когда у нее буквально нет ниче, дает больше, чем многие, у которого имеются миллионы. Но что раньше, что теперь, женщина не ждет благодарности, она все делает это не ради какого-то чувства возвышенности над окружающими, но для того, чтобы знать, что делает то, что в ее силах.
От этого ей хорошо.
От этого она как будто возвращается в лучшие годы жизни.
Хочется верить, что лучшие годы все-таки еще впереди.

Тим стоит, облокотившись о бампер. Курит. Стэф ловит в его взгляде раздражение, она же отвечает ему хохотом в глубине глаз, защищаясь от любого его негодования. - И что ты здесь забыла? - Он почему-то ожидает услышать фразу о знакомом, который тут лечится или о ее собственных детях. Пусть Стэфани и не была слишком откровенна о своем прошлом, но однажды проговорилась о сыне, а после тут же перевела тему и больше Тиму не получилось ничего выяснить. - Проводила мастер-класс по вырезанию снежинок с онко-больными детьми. Тебе бы тоже не помешало заняться чем-то медитирующим, выглядишь очень напряженным. - Подкалывает беззлобно, с какой-то присущей ей легкостью. Казалось, этот навык полностью утерян среди грязной посуды и мусора в трейлере, но вот откуда ни возьмись находится. Нужно было только слегка отдохнуть.
Лицо мужчины разглаживается, он улыбается: - серьезно? - Не такого ответа он ожидал, именно потому теряется с ответом, в один миг сменяя злость на милость. - Ладно, поехали на студию, покажу тебе кое-что. - Выкидывает окурок на асфальт, даже не пытаясь отыскать урну, открывает дверь перед женщиной, предлагая ей место рядом с собой. Стэфани даже не думает спорить, садится и тут же снимает солнцезащитные очки. Пока ждет Тима, пододвигается к зеркалу заднего вида и проверят не размазалась ли губная помада по всему лицу. Потом поднимается к глазам. Волноваться не о чем: она идеальна, как никогда. - А мы не заедем пообедать? - Кидает взгляд на наручные часы мужчины, - или поужинать? - Вообще женщина пока была дома наготовила всякого, но раз уж выехали в город, то почему бы не воспользоваться его благосклонностью и не сходить в ресторан. Учитывая, что она очень уж давно не бывала в подобных заведениях.

Спустя еще два часа и один не очень уж респектабельный ресторан Тим и Стэф таки доехали до студии. Удивительно, но даже поздним вечером там кипела жизнь. Стэфани ни разу не была в подобных местах раньше, потому ей все кажется очень интересным. Все-таки это то, что недоступно обычным людям. - Здесь, как в кино. - Говорит восторженно, рассматривая стены, на которых висят всякие грамоты и награды. Путь от входа до самого кабинета Тима - как шкаф в Нарнию.
- Присаживайся, - указывает на широкий кожаный диван, - сейчас будем смотреть кино. - Женщина садится на край дивана, она не разваливается в нем, как на шезлонге. Спина ровная, голова смотрит прямо и при этом как будто слегка вверх. Перед ней телевизор, а над телевизором камера. - Почему она включена? - Спрашивает, а с губ не сходит улыбка, как будто знает без его на то ответа. Впрочем, помедлив он отвечает: - может, пригодится, если ты захочешь. - Подходит и садиться рядом. В его руках пульт, он управляет всем и женщине остается только ждать.
Включается запись, Стэфани видит себя стоящей на коленях. Ее лицо видно хорошо, оно красивое и без признаков старения, которые уже совсем скоро могу появиться, если не ухаживать за собой должным образом. - Что это? - На самом деле она знает, но хочется подтверждение. Мужчина молчит, будто бы говоря: смотри молча.

Когда в кадре картинка от легкой эротики перетекает в откровенное порно, мужчина накрывает ее ладонь своей и спрашивает: - тебе нравится? - Он смотрит не на экран, а на реакцию Стэф. Сжимает ее руку и переносит к себе на ширинку, обхватывая свой напряженный член уже ее рукой. - Нравится? - Становится не понятно, что именно должно нравится женщине: видео, его член, или возбуждение, которое появляется и у нее самой, наблюдая за собой со стороны. Говорят, это какая-то девиация, но Майерс не видит ничего противоестественного в подобной реакции. Стоит отдать должное, на экране Стэфани смотрится хорошо. Мимолетная мысль о том, как бы отреагировал ее муж, заставляет улыбнуться. - Почему эта запись здесь? - Но при этом не отрывает руку от его паха, наоборот, сжимает пальцы сильнее, начиная надрачивать ему через ткань. В лицо Тиму в общем-то тоже не смотрит, наблюдая за картинкой на экране.
- Тебе нравится? - Спрашивает в третий раз, но уже еле слышно. - Покажи насколько... - убирает свою руку, позволяя Стэфани самой решать, что дальше будет. Она не мешкает, достает его член, забирается на диван с ногами, становится в позу собачки, выпятив зад кверху и принимается упоенно отсасывать. Он по-хозяйски кладет руку на ее зад, поднимает короткую юбку, оголяя ягодицы. - Давай детка, соси. Вот так, да... - Запись на экране кончается раньше, чем женщина садится сверху на его член.

- Я хочу издать эти видео, уверен, ты станешь одной из лучших порноактрис. Все захотят снимать тебя. Что скажешь? - Тим выпускает изо рта дым сигарет, пока любовница поправляет испорченный макияж стоя в метре от него - у зеркала. - Ты же любишь деньги, Стэфани. Станешь независимой. Ни от меня, ни от кого другого. Твоя мордашка здорово продастся. - В его голосе ленивая удовлетворенность. Стэф же чувствует и горечь, и в тоже время удовлетворенность. - Ты хочешь, чтоб я платила за жизнь с тобой? Секса тебе недостаточно?.. - она еще не решила, будет ли обижаться на это предложение, но решила узнать, зачем он вообще поднял этот разговор. Может, она для него оказалась слишком дорогим удовольствием?
- Ты не так все поняла, ты чудесна и великолепна и потому мне хочется, чтоб это оценили все мужики этого и другого полушария. Понимаешь? Это искусство. Ты - искусство. Разве можно прятать его от широких масс? - Он знает, как уболтать любого. Давит не на то, что порно - это хорошие деньги, а на то, что это ее призвание. Что ею будут восхищаться. Ее будут хотеть. Ею будут восторгаться и боготворить, а многие - завидовать. Думает ли она о сыне? Думает ли она о муже? Думает ли она о чувствах тех, кого называла близкими? Или о том, что с большой любовью на нее свалится и большое осуждение? Порно, это все такие не тоже самое, что и голливудский блокбастер. - Пойми, я тебя не заставляю. Ты можешь жить у меня сколько тебе хочется. Я не против... но тогда давай пропишет правила, раз уж планируешь жить за мой счет. - Не давит как будто бы, но при этом говорит прямым текстом: выбирай, хочешь жить собачкой на цепи или все же вольной кошкой, которая гуляет сама по себе и сидит на коленях лишь у тех, у кого хочет, а не у кого должна. - Ладно, я подумаю. Не порть момент.

Через неделю первые две записи вылетели в сеть на топовых платных порносайтах и на DVD. Через две - студийное порно с мальчишкой, возраста ее собственного сына. Конечно, мальцу было уже за восемнадцать, но выглядел он лет на шестнадцать, а вот член, казалось, в сантиметрах вообще больше, чем ему лет - даже реальных. Первые несколько съемок Стэфани неимоверно кайфовала от собственной свободы, смелости и красоты. После первого гонорара, ощутила даже большую радость, чем от съемок. Но чем дальше, тем больше приходило понимание, что порно - это все-таки тяжкий труд. С другой стороны, Тим не требовал от нее денег, а наоборот как будто наблюдая за тем, как ее ебут другие мужики, только больше хотел обладать ею. Дарить подарки, возить по ресторанам и крутым вечеринкам. Будто бы ему доставляет неимоверного удовлетворения от того, настолько рядом с ним порочная женщина, которая совершенно не смущается себя и своих желаний. От этого можно было кайфовать, но Майерс только задавалась вопросом - надолго ли его хватит?

Чем больше проходило времени, тем сильнее Стэф тосковала по мужу и понимала, что совершила ошибку, но вернуться в прежнюю нищету не могла. Слишком приятно жить и ни в чем себе не отказывать, а не выживать, экономя на всем от предметов гигиены, до еды. Иногда женщина запиралась в ванной, включала воду и ревела до истерики и красных глаз. Потом несколько часов лежала в воде, будто бы чужие прикосновения станут менее ощутимы. Отмокнут и отпадут, а те что не отвалятся сами - она лично отшкрябает скрабами.
Иногда спрашивала саму себя - нравится ли ей это все. Такая новая жизнь. Понимала, что даже сниматься в порно не так уж и отвратительно. Там работают отличные ребята, и секс с ними даже безопаснее, чем со случайным парнем из бара. Тут хотя бы все со справками... страсти при этом, не чувствовалось никакой. Но и отвращения к себе тоже не было. Больше не хватало того душевного тепла, которое все же присутствовало между ней и Робертом. Его отношение всегда было исключительным, и даже последние годы, совершенно неприятной для них обоих жизни, не стерли этого. Стэфани скучала, но при этом не признавалась в подобной тоске даже себе.
Списывалась с сыном, периодически спрашивая, как там отец. Журила отпрыска за то, что тот не общается с отцом, но понимала, что скрепляла семью и уход воспринялся сыном, как состояние войны с Робом. Может, Микки думал, что между ними произошел конфликт или нечто страшное, потому мать и сбежала? Стэф пыталась пару раз вывести сына на разговор, все объяснить, но он закрывался и не хотел ничего слушать, как будто говоря: ты просто стараешься его защитить, как и всегда, но если даже ты ушла, то почему я должен быть рядом? Именно поэтому Стэфани замяла попытки возвращения к этой беседе, довольствуясь тем, что созвоны с Микки остались стабильными - раз в несколько дней. Конечно, сын даже не подозревал, чем занимается мать в Лос-Анджелесе, но был рад, что Стэф выглядела вполне счастливой и как будто вернулась к себе прежней. Такой, какой он видел ее первые четырнадцать лет жизни.

[nick]Stefani Myers[/nick][status]#мжм #милфы #мама-сын[/status][icon]https://i.imgur.com/41bMd9e.png[/icon][lz1]СТЕФАНИ МАЙЕРС, 36 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> начинающая порно-актриса<br><b>relations:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8665">damn husband</a> [/lz1]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » привет со дна


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно