Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » snow angel in the dark of midwinter


snow angel in the dark of midwinter

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

M&M
22.12.2022, Sacramento

+1

2

Она так долго не успевала за Юлем… Думать, решать, организовывать и снова решать. Года 2 или 3 не успевала. Никогда не умела думать так четко и совершать поступки так быстро. Мишке всегда казалось, что она невыносимо тормозит и все задерживает, никак не может добиться того успеха, который от нее ждут. Который она ждет от себя. Наверно, только в трейлере, дребезжащим старыми рессорами, под скрип прохудившихся половиц в химической вони остывающего льда, она и чувствовала себя на своем месте. Там уровень ее способностей совпадал с притязаниями. Притязания выросли, а способности нет. И что бы она ни видела в зеркале, она все еще чувствовала себя девочкой в заляпанных селитрой широких штанах. Теперь она притворялась лучше. Теперь у нее была серебряная шубка из викуньи, два десятка обувных коробок от лучших брендов, немного больше цинизма и намного больше усталости. Странно, что Юль ее заметил тогда. Да и сейчас ей все еще было странно, что он рядом. И она спешила успеть больше. Словно ей нужно сдать зачет. Супруга Мартина Юля не может быть неудачницей. Это высокая планка. Возможно, тоже в ее голове. А может быть, она оглядывалась на итальянцев. Опасалась, что Майк поделится с мужем какой-нибудь неудачной шуткой на ее счет.

«Ты как волчок», - управляющая аптечной сетью, немолодая уже, вся осевшая, словно застоявшееся тесто, но очень надежная, флегматичная женщина, разглядывала Мишу снизу вверх. Корпоратив для сотрудников организовали в уютном ресторане в центре города. Утром его еще украшали еловыми ветками. Мишка стояла на стремянке, вправляя обронившийся шар, повисший на спутанной гирлянде. Не было никакой нужды делать это лично. Но ей было спокойнее подхватывать абсолютно каждый провисший момент в делах. Мишка даже не поняла, что жудкую поездку в Афган она - как только оклемалась - в первую очередь оценила как пробел в делах. Провал сроков. Упущенное время. Рабочее напряжение давно упало за грань тревожности и перестало ощущаться совсем. Вроде бы прошло. Потом она перестала спать. Вечером события дня окружали ее плотным роем и зудели до головной боли, а утром все несделанное снова ронялось на нее, стоило треснуть тоненькой дреме, и девчонка выныривала в день из ледяного озера жуткого предвкушения опозданий и спешки. Теперь она стояла на стремянке. Мигающие гирлянды отражались в алых мысках лакированных туфель. Шелковый подол путался в перекладине.

«Не тот, который ухватит за бочок, а тот, который крутится. Как игрушка», - продолжала Маргарет.
«Как игрушка» отозвалось в Мишкином сознание яркой вспышкой техасского борделя, упало на нее гомоном хрипатых голосов и гундосой музыкой. «Поиграй с Мишенькой», - ее собственный голос в памяти был неузнаваемо детским и звонким, нелепо-томным. Безвестная колючая скула под ее пальцами фантомно-неощутимой. Она произносила эту фразу бесчисленное количество раз. Пошатнулась и ухватилась за перекладину поверх шелка, соскользнула пальцами и с визгом рухнула в объятия немолодого мексиканца. Работяги, который успел, прихрамывая, промчаться через зал, чтобы снять с лестницы сумасшедшую американку.

- Не надо вам лазить, сеньора. Вы, глядите, какая нарядная!
Старик, наверно, ему было за 50, отечески отряхнул на ней платье и смутился этому импульсивному жесту, почувствовав под заскорузлыми пальцами манящую упругость чужого тела, к которому его вовсе не приглашали. Девушка перед ним оказалась примечательная. Не сразу сообразил, что все эти мерцающие камни у нее на шее – настоящие. А когда сообразил, отпрянул. Словно испугался. Никто еще никогда не пугался Миши так явно. Она опешила и поняла, что слезы поднимаются по-над ресницами сами собой. Как будто она в чем-то виновата. Как будто этот сморщенный старик со ржавой, выветренной кожей сейчас ее отверг. Оттолкнул. Вытеснил за пределы своей страты нищих. И она больше не там. Не там, где родилась. И еще - может быть, никогда не будет – там, где носят такие камни с полным понимаем собственного достоинства и права это носить. Мишка как будто их украла. И камни, и всю свою новую жизнь. И Мартина тоже. И дом. И детей. Никогда не имела на это права и не сможет его заслужить. Словно ей нужно было родиться кем-то другим. Когда итальянцы женятся на итальянках, и те знают, что они на своем месте и в своем праве. А она разрывается между двумя мирами – этим легальным с отчетами, тусклыми лампами над аптечным прилавком, зарплатными табелями и тем, темным. И не принадлежит на самом деле ни одному из них.

- Ты устала, - Маргарет подала ей салфетку, извлеченную из недр нарядной сумочки, жирно украшенной стеклярусом. — Это был непростой год для нас всех.
- Я привыкла бежать очень быстро. Возможно, это уже не нужно, но я все еще бегу.
- Иногда надо остановиться и осмотреться.
- На что осмотреться?
- А что ты хочешь увидеть?
Выход.

Мишка сидела на закрытом сортире и слушала, как сотрудники собираются в холле. В глубине ресторана запел джазовый оркестр. От этих щемящих звуков на сердце было тепло и муторно, словно половодье затопило свалку и теперь поднимало на поверхность весь мусор, и снова щипало глаза этой грязной слякотью. Таблетка на зубах была горькой и мерзко крошилась. Но встать и запить ее кисловатой водой из-под крана у Мишки не было сил. Наконец, девчонка решилась. В зеркальном отражении нос у нее был непростительно розовым, и она долго доводила его тоном. Нельзя никого огорчать. Никого никогда нельзя огорчать. И без ее нервов многое идет наперекосяк. А сейчас ей предстояло зачитать речь об успехах компании – они открыли 7 новых аптек в разных частях города, - и поздравить всех с наступающим праздником. На вечеринки в Сан-Диего и в Тихуану она не поехала. Хотя отчаянно пыталась уместить в календарь и их. Нестыковки по датам выбили Мишу из колеи: она не может быть везде, где, наверно, должна. Она берется за слишком разное. За слишком много всего. После нескольких бокалов она оставила коллег развлекаться. Зачем людям смущаться ее присутствием? И рядом с ними ей, наверно, тоже не место.

Просторная тишина спящего дома встретила Мишу полумраком, шепотом шин отъезжающего такси за выдохом закрывающейся двери. Из ниши, отделяющей кухню от гостиной, падал знакомый полуовал приглушенного света, который рождался в сумерках, когда над барной стойкой включали низко висящие светильники. Мишка не ожидала застать барыгу. Нянька отписалась, что уложила детей и уехала. Мгновение она помедлила на краю света, пока алмазы еще не вспыхнули ослепительно - всеми гранями. Кого он ожидал увидеть? Если бы после пожара в трейлере, она вернулась в стрипушню, дилер сейчас смотрел бы новости с дивана в единственной комнате бесхозной, временно арендованной и постоянно чужой студии. Она скинула бы туфли на пороге, сумку на его диван и платье прямиком в дилера. И нырнула бы в холодильник за пивом. А потом между его ног. Когда рот прохладный, минет выходит забавно. Они оба были бы на своем месте. Очень естественно. Зачем она влезла в его бизнес? Зачем она накинула ему этот дом, семью, детей – это все, чего он годами старательно избегал? Или это не она? Мишка не могла вспомнить, как все это родилось – это огромное общее. Оно как будто настигло ее полным осознанием свершившихся перемен только сейчас. Сегодня вечером в сортире - под звуки джаза. Все это теперь у нее неизменно есть. Ничего больше не будет простым. Они сами никогда больше не будет такими простыми, как годы назад. Но ведь никто не отменяет минет на кухне даже в алмазном колье? Она же ничего не испортила?

- Привет. Чего ты не спишь?
Девчонка шагнула в приглушенный сумрак и потянула с плеча коралловую лямку, рассчитывая, что шелк сейчас скатился вниз по коже, вылижет бедра и уляжется лужей у ног, оставив ее в сиянии украшений и влажном блеске красной помады.

Отредактировано Misha Juhl (2022-12-27 21:47:39)

+1

3

Юля почти трое суток не было дома – ездил с Кертисом в Лос-Анджелес, за новым оборудованием для теплиц. У транспортной компании случились какие-то накладки и по итогу пришлось тащиться и решать все на месте. Векслера Юль решил отпустить в свободное плавание и на его место в охранке посадил Оуэна, который вполне заслужил это место и шанс подняться выше уже давно. Наверное, им всем нужны были какие-то перемены. Хотя образ жизни никто из них уже не был в силе изменить, слишком были втянуты во все это. Хотя, парней все устраивало, похоже, ни на что не жаловались и никто сильно вверх не рвался, потому что понимали, что на уровне города, тут и не куда особо рваться. Это была забота самого барыги – расширять поле деятельности, а они только принимали новые обязанности, а вместе с ними и другой уровень дохода.

Пока парни принимали все, что им перепадало, Юлю приходилось время от времени огребать последствия. Благо, этот очередной раз, снова обошел их по касательной, если на это можно было так смотреть. Мартина напрягло в последних событиях только то, что оказались замешаны не только они с Мишей, но и ребенок. Самому себе вполне можно было признаться, что они чудом выгребли из этого дерьма живыми, потому что уж кому, а русским действительно было плевать на их сохранность по мере того, как эта партия двигалась по доске. Так что вопрос о возможном продолжении сотрудничества все еще висел в воздухе и это теперь решал не только барыга, но и Ринальди, которого он посвятил в произошедшее. Юль хотел присутствовать на этой встрече и прикидывал, что можно было бы взять с собой Мишу. Франческа на пару с няней уже вполне способна была справиться с обоими детьми, раз Макс подрос.

Барыга знал, что жены дома нет, списался с ней по пути в Сакраменто, так что планировал побыть с детьми и лечь спать. Принял душ, что-то торопливо перехватил из еды в холодильнике и сунулся в детскую, откуда слышались детские вопли. Макс стоял у кресла и, видимо, пытался распотрошить куклу Лили, которую он пыталась забрать у него, отвлекая погремушкой. Хотя, когда барыга подошел ближе, то понял, что это нихрена не погремушка.
- Что это у тебя, м? – забрал у дочери банку с таблетками. – Возьми лучше игрушки, давай, - мельком глянул на название и кивнул Бобби. – Где ты это взяла?
- Там, - она только резко махнула рукой в сторону двери и вскочила на ноги, отправившись на замену искать что-то другое и оставив дилера задумчиво стоять посреди комнаты. Отвлекся он только тогда, когда в комнате появилась девчонка, очередная нянька, нанятая Мишей. – Ты что, не видишь, с чем Бобби играет, а? Смотри за детьми.
- Я… она попросила сок, - приподняла вверх руку со стаканом, растерянно глядя на барыгу и тот молча развернулся, выходя из комнаты.

Чуть больше года назад они уже это проходили. Девка тогда чудом не угробила не только себя, но и ребенка, которым оказалась беременна. Юль тогда не стал рисковать и настоял на клинике не только потому, что посчитал это ее увлечение слишком серьезным, - было предельно ясно, что девчонка жила в стрессе и просто хотела его избежать, - а потому что подумал о том, как бы все сложилось дальше, не будь она беременна. Думал, что отрезать доступ к веществам ей будет мало для того, чтобы бросить. Да это было и нереально, так что ее пребывание в клинике стало необходимостью. Он не думал, что Миша вернется к этому снова, наверное, считал ее в чем-то более ответственной, чем он сам, но то, что она нашла для себя действенный способ уходить от реальности, по итогу оказалось теперь большой проблемой.

Когда девка появилась на пороге кухни, Юль доливал водку в стакан с подтаявшим льдом и сначала коротко глянул на нее, но потом закрутил крышку на бутылке и, отставив ее, повернулся к жене. Проследил за движением руки, цепляющим тонкую лямку платья, и кивнул, молчаливо предлагая подождать с этим. Засмотрелся на девчонку в приглушенном свете, дав повиснуть минутной паузе, но потом улыбнулся:
- Ждал тебя, - и протянул к ней руку. Потянул ближе, когда тонкие пальцы оказались у него в ладони. – Иди сюда.

Что бы не происходило, что бы они уже не пережили, они все еще оставались вместе. И только они знали, чем дались им эти деньги, этот дом, эти дети и это самое «вместе». Может быть, Миша не всегда была его «тихой гаванью», но рядом с ней барыга чувствовал себя спокойно, именно поэтому обвинял себя, когда девка оказывалась в опасности. Как сейчас. Разница была лишь в том, что когда им угрожало что-то со стороны, то это всегда было решаемо, но когда дело касалось наркоты, то от возможностей и связей уже мало, что зависело. У самой Миши тоже ни в первый раз, ни во второй не было никаких гарантий, что после ее манипуляций, барыга не вернулся бы на иглу тут же, без всяких пауз. Тут дело было скорее в собственном желании и силе воли.
- Как там прошло? Все накидались бесплатным шампанским и разошлись довольные? – выгладил обнаженные острые лопатки, дав девке влипнуть в себя всем телом, и запустил пятерню в светлые волосы, легко потянув их назад, заставляя жену запрокинуть голову и посмотреть на себя. – Устала? Надо поговорить.

+2

4

Мишка невольно закусила губу, наблюдая, как толкутся в стакане кубики льда. Когда он стал родным? Не-а, не тогда, когда они трахались, как помешанные, в первые месяцы знакомства; не тогда, когда она зачем-то летела в Тихуану, решив, что без нее не обойдется; и еще не тогда, когда Юль тащил ее на плече прочь от горящего трейлера, а в нос забирался страшный запах собственных тлеющих волос и сгоревших ресниц… Не тогда, нет. Тогда он был еще страшным. И чужим. Таким колким и ледяным, - как эти неровные бренчащие о стекло кубики, - что душу обсаживали ссадины от каждого слова. Когда-то неуловимо позже, потом. Когда раз за разом движение его пальцев на крышке водочной бутылки, многократно впечатанное в память, стало узнаваемым. А темный силуэт, растущий над ней, по мере того как барыга поднимается со стула, перестал накрывать удушающей темнотой. Теперь он иррадировал теплом. Словно гнал перед собой волную южного воздуха. От этого тепла до боли расслаблялись плечи. Расслаблялись до слез облегчения. Мартин, вообще, умел делать невозможные вещи у нее в голове, толкая девчонку из дикого напряжения на грани жизни и смерти в упоительную эйфорию, в которой она растворялась вся и сходила на мед. Мишке никогда прежде не случалось плакать от удовольствия в чьей-то постели. Всегда считала это выдумкой с порносайтов, как клейстирные реки спермы. Юль мастерски организовал ей это новое впечатление с первого знакомства. Что-то в нем было – невыразимое.

Коралловый шелк, послушный короткому гипнотическому знаку, отмашке, потек с тела, обнажая грудь, вылизывая алыми языками острые, вздернутые соски, ребра, золотистую кожу, задержался на талии и с новым шагом отливом увился с бедер, отпуская ее обнаженной и невинной до ошеломляющего бесстыдства в мягкий свет ламп. Девчонка выдохнула и сжала предложенную ладонь, чувствуя, как тело отзывается мелкой предательски сладкой дрожью. Подавила желание оглянуться в темноту дверного проема. Она мучительно скучала по возможности заниматься сексом абсолютно везде, где их застанет желание! И теперь импульсивно проверяла, не выглянет ли откуда-нибудь любопытное случайно забредшее в кухню крошечное существо. Так еще лет 20 жить. Какой мрак!

- Я соскучилась, - вплавилась на выдохе в грудину барыги, плавно и жадно огладила ладонями спину, присваивая подушечками пальцев узнаваемый под майкой рельеф - от лопаток и вниз - к пояснице. Нырнула ладонями под тонкую ткань, окунулась в жар, в бархатную упоительную неровность забитой шкуры, обозначила ее ногтями и невесомо прошлась кончиком носа по горлу, вдыхая обольстительный аромат усталости, дорожной пыли, прошедшего дня и – ни с чем несравнимый – пьянящий, животный запах тела.

- Не знаю, что они делают. Я-уш-ла.
Ей совсем не хотелось теперь говорить о работе.

Потянулась, чтобы опечатать горло следом алой помады, но поймалась ласковой, все еще очень хозяйской хваткой в пшеничных прядях и заглянула в лицо барыге темными, хмельными глазами. Она предпочла бы поиграть в его маленькую наркоманку и выпрашивать у дилера удовольствия, но что-то во взгляде напротив было пронзительно серьезным. Мишка все равно попыталась – слишком заманчивая эта тяжелая ладонь на затылке – впечаталась губами в колкий к вечеру, упрямый подбородок и мягко подтолкнула его обратно к стулу в надежде закинуть ногу на его бедро и почувствовать жесткие, требовательные пальцы дилера там, где их уже нарисовало ее блудливое воображение. Максимально глубоко.

- Конечно, - пара бокалов шампанского, как оказалось, была выпита не зря, а девчонка еще прикидывала, как бы конфисковать его водку в процессе.
- Поговори со мной, - нежно прикусила горло, алчно, но неспешно оглаживая его ширинку и путаясь незрячими пальцами с пряжкой ремня, который, при неудачном раскладе может оказаться у нее в промежности, но так ли это плохо?
- А я хочу слизывать с тебя водку. Можно?

Отредактировано Misha Juhl (2023-01-15 01:39:00)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » snow angel in the dark of midwinter


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно