Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и твой ебучий красный шарф меня только душит


и твой ебучий красный шарф меня только душит

Сообщений 1 страница 20 из 71

1

https://i.imgur.com/sluF0vu.jpg https://i.imgur.com/rue94tL.jpg https://i.imgur.com/X8XOoU0.jpg

drake & riglow & big problems

Отредактировано Chester Drake (2023-01-03 15:17:56)

+3

2

«Её привезли слишком поздно, мы ничего не смогли сделать», - блядские слова безостановочно крутятся в разболевшейся ещё прошлым утром голове.

«Её привезли слишком поздно», - повторяется из раза в раз.

«Ничего не смогли сделать», - изжёванной пластинкой вертится в сознании, и ТиКей никак не может избавиться от навязчивого голоса, безустанно напоминающего о случившемся. Два дня назад младшая сестра должна была отмечать свой семнадцатый день рождения. Три дня назад ТиКей лично отвёз её к дальним родственникам, решившим устроить небольшой предпраздничный ужин. Он собирался забрать сестру после, но Шерри посчитала, что дёргать брата по таким пустякам ни к чему, вызвав грёбаное такси.

И на грёбаном такси доехать до дома она не смогла. Авария, звонок в 911, попытки достать из покорёженного металла ещё живую девушку, ошибка спасателя и срочная реанимация; несколько часов, проведённых в надежде на благополучный исход, и до зубного скрежета осточертевшее «мы ничего не смогли сделать» как итог.

ТиКей поверить не может, что весь этот цирк происходит именно с ним. Врачи говорят, что шансов было бы чуть больше, если бы спасатели по неосторожности не повредили какие-то жизненно важные органы и если бы в больницу сестру доставили чуть быстрее.

На мать смотреть больно, на отца - страшно. Они оба словно постарели за эти два дня на пару десятков лет. Искать виновных в случившемся никто не собирается, все как один твердят, что это был всего лишь несчастный случай. Всего лишь.

ТиКей считает, что вправе обвинять хотя бы спасателей. Их прямая обязанность - спасать жизни, а не отнимать их только потому, что руки из задницы растут. Убедить отца в необходимости провести в пожарной части, выехавшей на вызов, необходимую проверку, труда не составило, но никаких серьёзных нарушений те выявить так и не смогли.

ТиКей думает, что добиться широкой огласки можно проверенным способом, поэтому тем же вечером выкладывает в социальную сеть пост, делится фотографиями с места происшествия и весьма толсто намекает, что виновный в смерти сестры остаётся безнаказанным только потому, что носит нашивки.

- Не занимайся ерундой, - требует отец, - сестру ты всё равно не вернёшь.

- Не лечи меня, - огрызается ТиКей, - я и без тебя это знаю.

Это последние слова, которые он говорит отцу, прежде чем уезжает на съёмную квартиру.

+3

3

— Его на тебя повесили, он под твоей ответственностью, так что пиздуй и, не знаю, утешь его, подбодри, хотя бы по плечу похлопай, пивом угости. И прояви хоть немного сочувствия, в общем, не будь собой, — Альваро «Тако» Кортес тяжело вздыхает и стаскивает черную футболку с эмблемой их пожарной части через голову, шлепает босыми ногами в душ. Честер провожает его угрюмым взглядом.
— У него будут проблемы? — бросает Дрейк, и его тихий, хриплый голос тонет в шуме сточной воды.
— Нет, но… — на мгновение виснет тяжелая, душная, плотная тишина, и даже вода перестает хлестать из крана, — но мы все переживаем за его состояние. Он в команде без году неделя, еще молоко на губах не обсохло, и тут такое. Как бы пацана не переебало. Короче, Чес, поговори с ним. Вы примерно одного возраста, если он кого и послушает, то только тебя. 
— Ладно, окей, я понял, — Дрейк накидывает на плечи кожаную куртку – и поминай как звали. У него впереди долгожданные выходные.

Джейк открывает дверь, смотрит с флегматичным смирением и медленно отступает, пропуская напарника в хату. Разговор у них не клеится. Совсем. Шесть бутылок дешевого пива, две остывшие пиццы, беспонтовый сериал, парочка сухих ну че? — да ниче, нормально, и Честер сваливает домой, на прощание хлопнув Джейка по плечу, словно собачонку. Тако гордился бы им (нет).

— Блядь, — Куки с кукольной внешностью ругается похлеще любого мужика в их команде, — вы только поглядите, че этот пидорас наделал, — и протягивает смартфон, пуская его по рукам. На экране плачется и кривляется пацан, понося не только Джейка, но и все пожарные части, и это, блядь, на несколько лямов подписчиков. Честер смотрит на экран, потом поднимает глаза и смотрит на разъебанного вдоль и поперек Джейка – и такая злость его берет, что словами не передать. Все внутри горит, беснуется, трещит и взрывается, разрывается на части; Честер сжимает зубы, и желваки на его небритом лице ходуном ходят от злости и раздражения.
— Эй, ты куда? — Куки вскидывает брови и, убрав смартфон в задний карман джинсов, провожает уходящего Честера взглядом.
— Поговорю с этим долбоебом.
— Не делай глупостей.
— Я просто поговорю. Попьем кофе, сыграем в шахматы, обсудим погоду. Ничего такого, обычный светский визит.

Его провожают настороженно, напряженно и бессловно. Куки тяжело вздыхает: дернул же ее черт показать этот видос именно сейчас, при Джейке и при Дрейке, в любимом баре, куда они пришли развеяться, отвлечься и напиться.

Отыскать пацана, как два пальца об асфальт, этот дебил даже не попытался скрыть геолокацию. Честер, стоя на светофоре, бессознательно стучит пальцами по кожаному рулю в такт заевшей мелодии и даже не думает о том, что скажет и что сделает. В башке не остается места для адекватности, есть только жгучая – непрофессиональная – обида. Чувак, мы спасаем чужие жизни, каждый день рискуя своими, и вот этот высер на несколько лямов подписчиков – твоя благодарность? Ахуенно придумал, ничего не скажешь.   

Ему не хватает терпения, чтобы вежливо представиться и расплыться в достопочтенной улыбочке. Как только дверь отворяется, Честер рывком подается вперед и, вжав предплечье в горло, впечатывает его хозяина в ближайшую стену. Слышится глухой удар – это затылок знакомится с бетоном. Этот звук ему определенно нравится. Хотелось бы услышать еще раз.

— Об этом тоже в тиктоке расскажешь? — скалится он в лицо напротив.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-03 13:03:06)

+3

4

По дороге ТиКей заезжает в магазин. Прямым ходом идёт в отдел с алкоголем, берёт рандомную бутылку виски, не обращая внимания на ценник, а на кассе просит пачку сигарет. Кассирша смотрит внимательно, оценивающе, будто пытается прикинуть возраст.

- Мне двадцать семь, - без энтузиазма поясняет, хотя смысла в том особого не видит. В девяти случаях из десяти на него просто смотрят вот так, а потом молча пробивают покупки, не отыскав причин выяснять возраст.

ТиКей нетерпеливо постукивает пластиковой картой по прилавку, а кассирша будто специально делает всё дьявольски медленно. Это раздражает, но ТиКей молчит. Устраивать бесполезный скандал на ровном месте нет ни сил, ни желания, поэтому он глаза прикрывает и шумно вздыхает.

Через десять минут из супермаркета он выходит с бутылкой и пачкой сигарет, взгляд беглый на часы бросает, пока сам падает на водительское сидение. Закуривает и трогается с места, чтобы спустя пару минут припарковаться у обочины. Можно было бы и пешком прогуляться, голову проветрить, от блядских мыслей попытаться избавиться, но желания никакого нет.

ТиКей наседает на алкоголь. Так себе идея, конечно, но хотя бы проще становится. Отключается он глубоко за полночь, а утром едва может нормально глаза открыть. На телефоне - несколько пропущенных от отца, беспокойное сообщение от матери и пара тысяч комментариев под оставленным вчера постом.

- Я в порядке, - первым звонит отцу, стоя на балконе, - передай матери, что я не откинулся.

Зажатая в зубах сигарета тлеет медленно, осыпается пеплом по темной футболке, растворяется в воздухе тянущимися нитями серого дыма. «Никотин убивает» - если верить предупреждению на пачке; на тех, что неровным строем составлены рядом с пепельницей: бесплодие, импотенция, зависимость и самоуничтожение. Вишенка на торте - рак. Наверняка есть что-то еще, но ТиКей не интересуется, не коллекционирует, в магазинах обычно равнодушно называет привычную марку, не обращая внимания, что именно пророчит на следующие несколько дней «винстон» - пародонтоз или слепоту.

ТиКей почему-то уверен, что сдохнет гораздо раньше, чем вредоносные токсины поразят жизненно важные органы. У них просто нет шансов.

К вечеру ТиКей собирается заехать к родителям. Мать не верит, что с сыном всё в полном порядке, поэтому весь день ищет нелепые поводы, чтобы позвонить. Может, таким образом отвлечься пытается. Или, вероятно, беспокоится о сохранности единственного оставшегося ребёнка.

- Да-да, я приеду, - прижав телефон плечом к уху, - буду минут через сорок.

Но ни через сорок, ни через пятьдесят минут ТиКей в родительском доме не появляется.

В дверь барабанят. Он никого не ждёт, поэтому открывать не торопится, а незваный гость, проявляя чудеса настойчивости, с каждым новым ударом словно пытается снести дверь с петель. Сомнительная идея - пускать в квартиру человека, который ломится так агрессивно, но слушать грохот, привлекающий внимание соседей - идея ещё более сомнительная.

У ТиКея голова снова начинает болеть.

И затылок, когда невесть откуда взявшийся незнакомый парень, дверь перед которым открывается немного резче, чем положено, через порог без приглашения переступает и в ближайшую стену вжимает так, что дыхание сбивается.

ТиКей не в шоке. ТиКей в ахуе.

- Чё? - понять причины столь агрессивного визита не получается.

- Ты кто, блядь, такой?

Быть прижатым к стене не нравится, поэтому ТиКей, не пытаясь даже быть аккуратным, толкает парня в грудь, прикладывая всю имеющуюся силу. Он, конечно, мог ожидать всё, что угодно, но уж точно не мог ожидать нападения в собственной же квартире.

Отредактировано T.K. Riglow (2023-01-03 13:45:08)

+3

5

Ответочка прилетает прямиком в солнечное сплетение, и Честер против собственной воли отшатывается, делает два коротких шага назад и мажет лопатками по распахнутой настежь двери. Ебучего блогера приходится отпустить, но это ничего, Честер еще возьмет свое.

Дрейк останавливается, вскидывает подбородок и смотрит на пацана сверху вниз, будучи одного с ним роста. Взгляд у него презрительный – точно так же на утренней пробежке он смотрел на собачье дерьмо, оставленное в центральном парке. 

С дерьмом, впрочем, намного приятнее иметь дело.

Больше Дрейк не рыпается, но его ледяное спокойствие напускное, изнутри он весь полыхает, горит, и на силе его горения можно улететь на Марс, колонизировать его и вернуться обратно. У Честера на лице желваки ходуном ходят, на виске бьется жилка, кулаки крепко сжаты. Он весь натянут, вытянут и перетянут, словно гитарная струна, готовая вот-вот сорваться с петель.

Нервное, напряженное молчание затягивается. Они долго смотрят друг другу в глаза, и один взгляд пронизан презрительной ненавистью, а второй – непонимающей настороженностью. Дрейк вдруг улыбается, и его улыбочкой в самую пору вспарывать животы новорожденным младенцам. За окном солнце затягивается свинцовыми тучами, собирается дождь, поднимается ветер.

— Фанат твой, — небрежно, немного невзначай, с притворной веселостью пожимая плечами, — ахуенные видосы снимаешь, на благо дяди Сэма без устали работаешь, вот и решил поблагодарить тебя лично за качественный контент.

Дрейк отталкивается от двери и, нарочно задев плечом плечо, идет вперед. Он невозмутимо оглядывается по сторонам, царапая взглядом гладкие стены, так, словно впервые забежал в гости чаю попить, ну, или пива.

— Прости, мороженое захватить забыл, — бросает через плечо он и скрывается во мраке кухни, соединенной с гостиной. — С пустыми руками в гости пришел, — кается он голосом, в котором нет ни капли раскаяния.

Кулак с силой врезается в выключатель, и в кухне загорается яркий свет. Дрейк с флегматичным интересом разглядывает интерьер и по-хозяйски приземляется на ближайший табурет, что подремывает за барной стойкой. Она завалена разнообразным хламом: пустыми банками из-под пива, черствым печеньем в виде смешных пряничных человечков, неоплаченными счетами, пепельницами.

Табурет под ним крутится, и Дрейк, вольготно прихватив зубами печенье, ловко разворачивается на сто восемьдесят градусов именно в тот момент, когда в кухню заходит «ебучий блогер». Они снова лицом к лицу, только взгляды совсем другие: один – знатно ахуевший, а второй – насмешливый. Честер смеется без смеха и искренне наслаждается собственным положением – и речь совсем не о пространстве. Для полного счастья остается только превратить лицо блогера в петушиный фарш.

Он медленно, с показательной ленцой, откидывается назад и опирается руками на поверхность стойки; несколько потревоженных писем со счетами падают на пол, а следом за ними летят и пустые банки.

— Ешли чешно, — у него рот набит печеньем, и буквы с большим трудом складываются в четкие слова, а те – в предложения; приходится как можно быстрее проглотить содержимое и, как это обычно бывает по закону подлости, подавиться крошками и закашляться. Пока Честер пытается совладать с кашлем, теряет нить повествования и начинает с самого начала. — Так че, дашь автограф, пес? Я его распечатаю и в своей пожарной части повешу, пусть ребята полюбуются.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-03 14:59:49)

+3

6

ТиКей не любит гостей. Раньше - да. Раньше он тусовки устраивал по случаю и без, арендовал целые клубы, в которые народу набивалось столько, что продохнуть было невозможно, снимал загородные особняки, а иногда и целые парки аттракционов, лишь бы повеселиться, расслабиться, с новыми людьми познакомиться.

После смерти сестры ТиКею не хочется ровным счётом ничего. Ни шумных вечеринок, ни тихих посиделок в кругу семьи, ни свиданий. Уж тем более свиданий. На людей смотреть тошно, не говоря уже о том, чтобы с ними хоть как-то контактировать напрямую. Его вполне устраивает общение в социальных сетях, ему достаёт нескольких сообщений, чтобы здорово утомиться и послать собеседника в незаслуженный игнор.

А с совершенно посторонним человеком, которого он вообще впервые в жизни видит, тем более никаких дел иметь не хочется. Хорошими манерами этого парня, кажется, кто-то решил обделить, раз в чужую квартиру он вваливается так, словно вернулся к себе домой. ТиКея это бесит. Жутко раздражает, но шок притупляет все прочие эмоции, заставляя чувствовать себя полнейшим ебланом, который только и может, что следом за незваным гостем идти, смотреть ему в затылок прожигающим взглядом и пытаться сложить дважды два.

Лицо парня почему-то кажется смутно знакомым каким-то, но в действительности проще отыскать иголку в стоге сена, чем вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах доводилось с ним сталкиваться.

Никаких внятных объяснений получить не удаётся. Пацан несёт какую-то чепуху, при этом выглядит так агрессивно и надменно, словно это ТиКей завалился к нему домой, устроив самый настоящий хаос.

Всё ещё бесит.

- Какого. хуя. тебе. надо? - раздражение жгучей горечью оседает где-то в груди, руки так и чешутся съездить по морде, выпустить пар, поставить зазнавшегося придурка на место, а после вышвырнуть из квартиры.

- Считаю до трёх. Если не свалишь сам, то я тебе помогу.

Один.

Два.

Придурок, кажется, по-хорошему не понимает. Или не хочет понимать.

ТиКей в три широких шага оказывается рядом, за шкирку хватает пацана, будто щенка безродного, и рывком сбрасывает со скрипнувшего под весом тела стула, направляя прямиком в сторону выхода.

- Ты квартирой ошибся. Уёбывай, пока я копов не вызвал.

Вряд ли этот придурок осознаёт, в какое дерьмо вляпался. Одного только проникновения в чужую квартиру без видимой на то причины хватит, чтобы организовать туристическое путешествие в места не столь отдалённые; пары тысяч баксов хватит, чтобы подкупить копов, и те припишут придурку какую-нибудь статью, закрыв за решёткой на ближайшие несколько лет; одного разговора с отцом хватит, чтобы из пожарной части, о которой пацан обмолвился, его попёрли со скандалом.

О пожарной части...

Только сейчас ТиКей осознаёт: кажется, за последнее время только одно обстоятельство могло стать связующим звеном, благодаря которому в его квартире появился этот поехавший придурок.

- Так вот в чём дело, - он бы засмеялся, если бы мог.

Но ТиКею не до смеха.

ТиКей будто с цепи срывается. Пальцы до побелевших костяшек сжимаются на вороте чужой футболки, на руках вены вздуваются от напряжения, когда он, находясь с парнем лицом к лицу, с нескрываемой злостью смотрит в глаза.

- За дружков своих впрягаешься?

Отредактировано T.K. Riglow (2023-01-03 15:39:46)

+3

7

— Да ладно, ладно, че ты, — Честер даже не думает сопротивляться и съезжает с табурета с видом, словно сам решил это сделать, так, по доброте душевной, — че ты развонялся? Я-то думал, мы с тобой друзья.

Чем сильнее косоебит блогера – тем больше это нравится Дрейку, он буквально упивается нервозностью, исходящей от пацана волнами настолько сильными, что осязаемыми, протяни ладонь – и коснешься пальцами. И все же болтаться в его хватке, как говно в проруби, не так приятно, как наслаждаться истерией, а еще оскорбительно и бьет по дородной гордости, поэтому Чес взбрыкивает и отмахивается, метит локтем в солнечное сплетение, но попадает ниже. Этого, впрочем, хватает, чтобы блогер разжал кулак, и Дрейк освободился.

Он делает шаг вперед и разворачивается прямиком возле дверей, всем своим видом демонстрируя, что разговор не закончен. Честер картинно стряхивает с плеча невидимую пыль, поправляет полы черной кожаной куртки и осуждающе качает головой, цокает языком.

— Я с тобой по-хорошему хотел, — хмыкает он и, словно разминаясь, ведет плечом, — а ты…

Приходит время познакомиться поближе, точнее, познакомить собственный кулак с чужим носом, но костяшки мажут по скуле. Жаль, конечно, Дрейк с удовольствием послушал бы хруст костей. Драки для него – дело привычное, он вырос в неблагополучной семье в неблагополучном районе; он сам весь – неблагополучный, и законы улиц он всосал с молоком матери, которую и матерью назвать было нельзя. Честер Дрейк рано понял, что если не бьешь ты, то бьют тебя, и даже сейчас, когда жизнь его наладилась и пошла вверх, а не покатилась по привычной кривой дорожке, он порой действует согласно инстинктам, вбитых в его башку несчастливым детством.

Честер Дрейк до сих пор сперва бьет и только потом думает. Сейчас он не думает вообще, за что получает неожиданную ответочку. Завязывается драка, разве что клочья волос во все стороны не летят, и грохот стоит такой, что соседи справа колотят в стены.

— А ты бы не впрягся? — вопросом на вопрос отвечает Честер, прежде чем ласково, почти полюбовно, пересчитать кулаком чужие ребра, — или че, просто так решил нашу часть с дерьмом смешать?

Дыхание сбивается, костяшки ноют, перед глазами предательски плывет и мажется, но предложить перемирие первому, значит, поднять белый флаг и признаться, что «ебучий блогер» прав. Честер знает, что блогер не прав, тем более он знает, что сам не прав, что не надо было срываться, не надо было бросаться в драку. Можно было просто сесть и обо всем спокойно поговорить, но пить боржоми поздно, и Дрейк валит «ебучего блогера» на пол, на живот, и перехватывает его руки, заламывает их за спину, давит коленом на поясницу.

А он еще ворчал, что вот все эти полицейские приемчики спасателю никогда не понадобятся.
Надо бы проставиться перед Куки за то, что силой заставила Дрейка тренироваться.

Честер шмыгает носом и сплевывает слюну, смешанную с кровью, прямиком на пол. Он вытирает запястьем разбитый нос и цепляется случайным взглядом за чужой смартфон, в драке вывалившийся из кармана. Там миллион уведомлений – и все они выражают сочувствие, не грусти, мол, все наладится, все будет хорошо, RIP Шерри, RIP сестре.

Части мозаики мучительно медленно, словно издеваясь, складывается воедино.
Ебаный пиздец.

Именно сейчас Дрейк отражает масштабы не только своей трагедии, но и чужой. Этот «ебучий блогер» не по приколу обосрал их часть, а потому что здесь замешано глубоко личное, семейное, страшное. Это его никак не оправдывает. Или оправдывает целиком и полностью?

Он ничего не говорит, хотя сказать хочет очень многое, когда поднимается на ноги. Не протягивает руки, не помогает встать – просто стоит и ждет, когда этот придурок подаст признаки жизни. Не оставлять же теперь его одного в таком состоянии.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-03 17:36:36)

+4

8

Доводить дело до драки, конечно, не хотелось. ТиКей не любит рукоприкладство по ряду причин: во-первых, это слишком энергозатратно, болезненно и не особо действенно; во-вторых, светить перед миллионом подписчиков своей разбитой рожей - так себе идея, неплохо ударяющая по имиджу и всему прочему; в-третьих, ТиКей вообще своего рода пацифист, предпочитающий решать все возникающие вопросы и проблемы не грубой силой, а внушительным финансовым положением.

Но сегодня от привычных устоев приходится отказаться.

Он бьёт, не думая, и в ответ получает удары не менее слабые.

Он пытается сбить пацана с ног, но на полу в какой-то момент оказывается сам. Это неудивительно, в общем-то, ведь у спасателей физическая форма - необходимый критерий, а ТиКей в зал ходит в большинстве случаев для того, чтобы выглядеть привлекательно в глазах других людей. Ну и совсем немного - для личного эстетического удовольствия.

Проигрыш здорово ударяет по гордости, но в замкнутом цикле злости это никак не умещается. ТиКей рассержен, взвинчен и чертовски подавлен не столько потасовкой, сколько обстоятельствами, ставшими тому причиной. У него взгляд загнанного в угол зверя, сбитое ко всем чертям дыхание и ноющая боль где-то в подреберье; у него разбитая нижняя губа, испачканная в крови футболка и ебучее желание потерять рассудок, чтобы не чувствовать ровным счётом ничего.

Он ведь только-только избавился от этого траурного, пожирающего изнутри чувства скорби, а теперь всё начинается по новой, и виноват в этом совершенно посторонний человек, которого видит ТиКей первый и, хочется верить, последний раз в своей жизни.

Обстановка в корне меняется.

Парень, что до этого вдавливал ТиКея в пол и до боли вжимал колено в поясницу, вдруг то ли теряет хватку, то ли намеренно её ослабляет. Этого хватает, чтобы со скрипом подняться, упёршись ладонями в пол, и смахнуть с нижней губы кровоподтёки.

Чужое поведение вводит в заблуждение. Ещё несколько минут назад парень энергично избивал ТиКея, не скупясь на более болезненные удары, а теперь стоит и не рыпается, не пытается даже. Разбираться в причинах нет ни настроения, ни желания, поэтому ТиКей, подхватив с пола телефон, не оборачиваясь уходит в кухню, достаёт из шкафчика аптечку и принимается обрабатывать кровоточащую рану, между делом набирая сообщение о том, что сегодня не приедет. Появляться перед родителями в таком виде - глупость. Им и без того досталось. Они и без того ходят мрачной тенью, с трудом мирясь с мыслями о предстоящих похоронах, а если ещё и старший сын заявится с синяками и разбитой губой, то... Хреново будет, в общем.

Похороны.

Ему ведь всё равно придётся на них присутствовать.

Мысли об этом кружат голову и удушающей болью жгут сердце. Пропитавшийся кровью бинт, который ТиКей сжимает в ладони, через секунду отлетает в сторону. Следом за ним летит аптечка, с грохотом ударившаяся о стену и разбросавшая по столешнице всё содержимое. Руки дрожат, дыхание заметно учащается, словно паника накроет с минуты на минуту, а вся злость трескается и разбивается, уступая место безысходности, ставшей уже какой-то привычной и невыносимой.

- Ты ещё здесь? - не глядя, но чувствуя чужое присутствие.

- Сам, блядь, свалишь или всё-таки копов вызвать?

Отредактировано T.K. Riglow (2023-01-03 17:24:18)

+3

9

Под внимательным, настороженным взглядом Честера Тикей – это имя мелькало на разбитом экране смартфона чаще всего – поднимается на ноги. Встает он медленно, с большим трудом, так, словно каждое движение доставляет ему нестерпимую боль. Так оно и есть, наверное, ведь ответственный когда не надо Дрейк приложил титанические усилия, чтобы пересчитать парню все кости.

За это невыносимо стыдно; чувство вины острыми когтями выскребает брюхо с внутренней стороны, оставляя после себе звенящую, смеющуюся пустоту. Честер поджимает губы, закусывает нижнюю и неторопливо отводит голову назад, молча наблюдая за Тикеем. Тот бредет, прихрамывая на левую ногу, в кухню. У Честера хорошее зрение, и он прекрасно видит крупную дрожь, разбегающуюся по чужому телу. Еще у Честера хороший слух, и он не менее прекрасно слышит сбитое, рваное, тяжелое дыхание.

Он остается в квартире до тех пор, пока Тикей не справляется с панической атакой самостоятельно. Ничего не говорит, ничего не делает и даже почти не дышит – просто ждет, оставаясь в коридоре бесплотным, бесцветным призраком. Честер Дрейк – очень хуевый, но все же спасатель и никогда себе не простит, если оставит человека в беде. О том, что именно он, вот этими самыми руками с разбитыми костяшками, загнал человека в беду, Дрейк предпочитает не думать.

И сваливает он только тогда, когда его выгоняют. Если пацан может слать нахуй, значит, его жизни ничего не грозит.

Он падает за руль черного внедорожника, взятого в кредит полгода назад, и на длинном выдохе прикрывает глаза, жмется затылком к сидению. Ситуация патовая. Повезет, если на него не подадут в суд, впрочем, повестка – наименьшая из его бед на данный момент. Крепче, чем Тикею, достается только без вины виноватому рулю: Честер не сдерживается и со всей силы бьет по черной коже ладонями. Этого, впрочем, катастрофически мало, чтобы остыть и привести мысли в порядок хотя бы отчасти.

— Ну и рожа у тебя, — как бы невзначай замечает Куки, не отрываясь от натирания крыла пожарной машины, — а говорил, что собираешься просто в шахматы сыграть. Или это тебя так ладья отлупила?
— Я упал, — фыркает Честер и морщится от боли в нижней губе. Вид у него раздраженный, и с вопросами больше никто не лезет.

Джейк ломается. Он неловко переступает с ноги на ногу, топчась на пороге раздевалки, и не знает, с какой стороны подступиться. Честер поднимает голову и смотрит на напарника исподлобья, взгляд – тяжелый, мрачный, выжидательный.
— Че? Че ты задумал? Ты совсем ебанулся? Тебя там с потрохами сожрут и даже не подавятся.
— Мне очень надо, Чес. Не для них даже, а для себя. Чтобы ночами нормально спать, а не подскакивать от кошмаров.
Честер смотрит неодобрительно, эта затея ему не нравится, но делать нечего, ведь еще больше ему не нравится смотреть на измученного Джейка. За четыре дня он как будто осунулся, похудел и постарел на десяток лет. На выдохе, вобравшем в себя страдания всех бренных мира сего, Дрейк соглашается пойти вместе с напарником на похороны, хотя и понимает, что поплатится за свое сердоболие сполна.

От добра, в конце концов, добра ждать не приходится.

Он стоит, опершись спиной на внедорожник, и кутается в шарф, смотрит на процессию. Все в черном – и он тоже в черном, только вместо костюма отдал предпочтение излюбленным джинсам и кожаной куртке. Рядом мнется Джейк, он никак не может отыскать себе места. Погода паршивая, накрапывает дождь, и на мгновение создается впечатление, что само небо плачет по погибшей девочке.

Честер достает из кармана телефон, когда ненароком поднимает глаза и встречается взглядом с тем, кого бить был не должен, но бил.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-04 12:50:26)

+3

10

К родителям ехать всё же приходится.

ТиКей оттягивает визит по максимуму, выдумывает тупые отговорки и ссылается на нелепые дела, врёт чаще, чем дышит, и буквально физически ощущает, как сам же во всей этой лжи вязнет. Отец начинает подозревать неладное на второй день, звонит ранним утром и требует объяснений, а когда вместо них получает очередные невнятные отговорки - грозит приехать самостоятельно. Нужда в том, впрочем, не находится, потому что к полудню ТиКей переступает порог родительского дома.

«Ради всего святого, объясни, что с тобой случилось?» - мать едва ли не сбивает его с ног, обхватывает ладонями лицо и беспокойно рассматривает каждую ссадину. ТиКей про себя думает: хорошо, что остальное не видит. Он ведь разукрашен, точно новогодняя ёлка, и дивных размеров синяки на рёбрах и грудной клетке - прямое тому доказательство.

- С хулиганами подрался, - небрежно отвечает, - всё нормально.

Больше к этой теме они не возвращаются, хотя, видят боги, уж лучше бы ТиКей и дальше выслушивал лекцию о необходимости быть осторожнее. Но на повестке дня предстоящие похороны, о которых и думать-то совсем не хочется, не говоря уже о том, чтобы их организовывать.

Подготовка занимает один день.

ТиКей натягивает поверх чёрной рубашки толстовку, накидывает на голову капюшон и всю дорогу до кладбища пытается не свихнуться окончательно. С неба, затянутого бесцветными тучами, начинает накрапывать мелкий дождь, когда люди неровной колонной бредут по вымощенной белым камнем дорожке вслед за катафалком, и атмосфера здесь настолько удручающая, что хочется взвыть, хотя за время, проведённое в бесконечных разговорах о похоронах, ТиКей будто свыкся с неизбежным, смирился с этой пустотой, ознобом выворачивающей нутро, заполнить которую нечем.

И ему дьявольски стыдно, потому что это жутко и неправильно - бросать на катафалк, в котором лежит гроб, взгляды и ничего не чувствовать.

А вот когда этот же взгляд вскользь цепляется за лицо человека, которого здесь быть не должно, ТиКей вдруг ощущает жгучую злость. Какого?..

Он меняет траекторию движения на автопилоте, ловко лавирует между ничего не подозревающими людьми и через несколько секунд оказывается в шаге от парня. Спрятанные в карманах руки невольно сжимаются в кулаки, и только последние крупицы здравомыслия останавливают ТиКея от необдуманных поступков. Устраивать потасовку на глазах у такого количества людей - хреновая затея, поэтому обойтись он намерен лишь словами. Или нет...

- Заявляться без приглашения - твоя фишка? Свали отсюда. И потрудись, чтобы я забыл о твоём существовании.

Второго парня, к своему же сожалению, ТиКей узнаёт тоже.

Лучше бы не.

- И ты... У тебя ещё смелости хватило заявиться сюда? Что, мало было? Или пытаешься вину свою загладить? Так у тебя нихуя не получилось. Уёбывайте, пока в соседнем катафалке не оказались.

Отредактировано T.K. Riglow (2023-01-04 18:46:45)

+3

11

На теплый прием рассчитывать не приходится: Честер изначально знал, что затея паршивая и ничем хорошим не обернется, но оставить Джейка одного не мог, поэтому и поперся за ним в самое пекло ада. В аду сегодня пасмурно, прохладно и промозгло, неприветливо и дождливо – и тучи висят такие темные, такие тяжелые, что солнечные лучи с трудом сквозь них пробиваются; создается впечатление, что на дворе не одиннадцать часов утра, а по меньшей мере шесть вечера. 

Но погода – меньшая из бед, Честер это понимает, когда ненарочно пересекается взглядом с Тикеем. Оставить двух незваных гостей без внимания он, конечно, не может; Дрейк медленно вытягивает губы задумчивой «уточкой» и спокойно ждет, вот только спокойствие его напускное: изнутри все жжется, колется и беснуется, вгрызается в желудок острыми зубами, выворачивает его наизнанку. Честер знает, что это чувство вины кусается, но поделать ничего не может: пить боржоми поздно, никакие извинения прошлого не воротят. 

Ожидание не затягивается, и Тикей вырастает перед ними через несколько мгновений. Его выражением лица в самую пору резать беззащитных детей; Честер, впрочем, привыкший, и взгляд, полный презрительной ненависти, выдерживает ровно, твердо и стойко. Он поднимает голову, вскидывает подбородок и смотрит на Тикея сверху вниз, находясь с ним на одном уровне.

Молчание не затягивается: Тикей нарушает повисшую тишину первым и сразу же бросается словами, как острыми камнями. 

— Мы не к тебе, — чеканит по слогам, словно с умственно-отсталым ребенком разговаривает, и смотрит в глаза, — вали куда шел.

Не так надо разговаривать с человеком, перед которым провинился, но Дрейк ничего не может с собой поделать, он с детства привык на агрессию отвечать агрессией, даже если причина этой самой агрессии заключается в нем самом. Конкретно сейчас он даже может собой гордиться, ведь не лезет в драку первым и сдерживается, только зубы сжимает так, что желваки на небритом лице ходуном ходят. Его взглядом можно прожечь дыру в самой толстой могильной плите на этом кладбище.

Со спины что-то нерешительно тявкает Джейк, и Честер только сейчас вспоминает, что на похороны заявился не один. Напряженный, настороженный донельзя Дрейк медленно расслабляется, но моментально подбирается вновь, когда Тикей делает выпад в сторону Джейка, а тот отвечает с неожиданной злостью. Честер вырастает между ними крепкой, нерушимой стеной.

Странно: еще минуту назад он хотел броситься в очередную драку, о которой обязательно пожалел бы впоследствии, а сейчас, оказавшись меж двух огней, Чес спокоен и в состоянии не только трезво соображать, но и трезво говорить.

— Завались, — рявкает Дрейк и поворачивает голову, смотрит на Джейка через плечо. И куда делся тот потрепанный трагедией парнишка, за четыре дня постаревший на десять лет? — Пиздуй в тачку. Я сказал, пиздуй в тачку. Я разберусь.

Как только дверь за ним захлопывается – громче, чем требует ситуация – Честер медленно поворачивается и смотрит на Тикея. Над его физиономией он постарался на славу, впрочем, Дрейк и сам весь синяках, в ссадинах и в кровоподтеках.

— Его зовут Джейк, и он совершил ошибку, за которую расплатился сполна, и будет расплачиваться еще очень долго, — голос его хрипит, — а ты за всю свою жизнь ни одной ошибки не сделал? — Честер тяжело вздыхает и прикрывает глаза, трет пальцами веки, — ему хватило смелости прийти на похороны и показаться людям, которые его ненавидят. А тебе не хватает ума понять, что он это сделал не для того, чтобы выбесить тебя своим появлением.

Пауза, чтобы дать парню переварить сказанное.

— Пустишь нас, или нам уебывать, «пока в соседнем катафалке не оказались»?

Отредактировано Chester Drake (2023-01-05 14:31:43)

+3

12

ТиКей мог бы отыскать крупицы самообладания и понять, что следует остыть, притормозить с выводами и отпустить ситуацию, но ответная реакция на его слова дружелюбием не блещет, и это здорово драконит без того раздраконенное сознание.

Он жалеет, что согласился на поездку в Сакраменто, жалеет, что не поехал вместе с сестрой к родственникам, жалеет, что ничем не смог помочь - хотя и шансов на то не было; но здесь и сейчас ТиКей ещё больше жалеет о том, что вынужден объяснять такие элементарные вещи людям, для которых чужое горе - всего лишь повод достичь какие-то никчёмные, низменные цели.

Ещё немного, и у него окончательно сорвёт крышу.

Омрачать и без того предельно мрачное событие очередной дракой не хочется, но и терпеть пренебрежительное к себе отношение - выше каких бы то ни было сил.

- Мне плевать, как его зовут и что он там собирается делать, - хмуро отвечает, когда с не/знакомым парнем они остаются один на один. Попытка в глубоко моральный и проникновенный разговор его не впечатляет, ему и слышать ничего не хочется о причинах. Уж тем более ему не хочется объясняться перед совершенно посторонним человеком, которого почему-то за последние несколько дней видеть приходится чаще, чем хотелось бы.

Но и промолчать ТиКей не может, потому что свербит что-то в груди невыносимо жгучее и злое, повышая градус раздражения до критичного. Он не записывался на сеанс к психологу, чтобы в свои же ошибки его вот так небрежно попытались ткнуть носом, чтобы попробовали пристыдить за поступки, которые левых людей никоим образом не касаются.

- Мои ошибки - не твоего ума дело. За них я расплачивался сам, и никто чужой к ним не имел никакого отношения, никому, кроме меня самого, они костью поперёк глотки не вставали. И из-за них никто не умирал. Так какого хера я должен отвечать за чужую и хоронить родную сестру? Твой приятель уже через неделю забудет о случившемся и продолжит жить дальше, косячить и списывать всё на тупое «мы все совершаем ошибки», а мне придётся видеть убитых горем родителей, потерявших дочь, ещё очень долго. Они тоже должны отвечать за косяк твоего дружка? Не слишком ли много чести?

ТиКей смотрит на парня из-под съехавшего на глаза капюшона, длинно выдыхает, стараясь унять нарастающую дрожь, спровоцированную не только злостью, но и очередным приступом панической атаки. Он чувствует себя грёбаным воздушным шаром, которого безостановочно накачивают этими дерьмовыми эмоциями и тупыми оправданиями чужих поступков. Это ни к чему хорошему не приведёт.

- Последний раз говорю, - ТиКей бросает короткий взгляд на тачку, - уёбывайте.

И, не дожидаясь ответа, уходит сам.

+3

13

Разговор не клеится, этого стоило ожидать, но какой-то частью себя Честер все же надеялся, что пацан прозреет, протрезвеет и проникнется не только своей бедой, но и чужой. Чуда не случилось; Тикей, которого бьет крупная дрожь от одного только взгляда на незваных гостей, огрызается и осклабляется, выписывает путевку прямиком нахуй. И делать нечего – приходится идти.

Очень не хочется прощаться вот так. Дрейк догадывался, что сходу наладить отношения не получится, и все же наивно рассчитывал, что они продвинутся немного дальше очередного обмена «любезностями». Однако пытаться исправить что-то сейчас, конкретно в данный момент, тупо и нелепо. Они на похоронах. Они на кладбище. Они прощаются с безвременно погибшей девочкой – и хотя бы из уважения к ней нельзя доводить конфликт до точки невозврата.

Хотя, сдается, самой девочке глубоко насрать на повышенный градус драмы.
Но не плевать ее родителям, ее родственникам, ее друзьям.

Честер еще несколько мгновений смотрит в глаза напротив, а потом отшатывается, словно его невидимой рукой ударили, и разворачивается на сто восемьдесят градусов. Он ничего не говорит, когда садится за руль, и игнорирует все вопросы Джейка. Разговаривать сейчас совсем не хочется. Надо переварить. Надо обмозговать.

— Почему он нас не пустил? Это же тупо. Мы ведь не к нему пришли, а к его сестре. Надо было с боем прорываться и все.
— Джейк, — Дрейк зубами достает сигарету из пачки и прикуривается, — завались. Башка и без тебя трещит.
— Ты все еще не бросил? Если капитан узнает, то…
— Джейк. Завались. 

Следующие несколько дней в башке творится такой бардак, что сам черт ногу сломит. Жизнь идет своим чередом – работа, дом, собака, дом, работа – но что-то не дает покоя, словно какая-то шестеренка вывалилась из общего механизма и укатилась, потерялась. Честер постоянно думает о случившемся, и в груди болезненно щемит, а на языке горечью оседают пять злосчастных букв т-и-к-е-й. Какой-то ебучий незакрытый гештальт, не дающий покоя; раздражает до дрожи.

— В бар идешь? — Куки подлетает справа и нагибается, находит свое отражение в боковом зеркале внедорожника и стирает излишки ярко-красной помады, — нам надо перетереть кое-какие нововведения. Так идешь?
— Ага, — без энтузиазма откликается Честер и закатывает глаза, когда Куки по-хозяйски заваливается на пассажирское сидение.
— Че ты смотришь, — она деловито поправляет яркие рыжие локоны, — принцессе нужна карета с кучером.
— Хуючером, — огрызается Честер, но за руль падает. На заднем сидении в смартфоне ковыряется Джейк.

В баре царит полумрак; здесь пахнет пивом, жареной картошкой и крепким мужским одеколоном, а по ящику крутят фейерверки, за которые невольно цепляется взгляд. Угрюмый, мрачный, хмурый Честер одной только своей физиономией портит всем вечер после сложного дня, поэтому ему наливают чаще, чем остальным. А Честер и не против – он пьет одно пиво за другим, а впоследствии переходит на виски. О том, что виски с пивом лучше не мешать – особенно на голодный желудок – Честер подумает потом, например, завтра утром, когда Джекки запрыгнет на кровать и примется активно топтаться у хозяина на груди, просясь на улицу.

К одиннадцати часам вечера все начинают собираться и разбредаться по своим хатам, и Честер собирается тоже, только перед выходом уходит в сортир отлить, а когда возвращается, то на ходу цепляется взглядом за Тикея. Ну, кто бы сомневался, что встретятся они именно в этом баре. Он же, блядь, в Сакраменто единственный, второго такого днем с огнем не сыщешь (нет).

Отредактировано Chester Drake (2023-01-06 14:01:39)

+3

14

Похороны заканчиваются. По ощущениям, с ними заканчивается и привычная жизнь. ТиКей перестаёт появляться в сети, не выкладывает множество сториз, не делится фотографиями, а многочисленные подписчики не перестают забрасывать его беспокойными сообщениями с вопросами о том, всё ли с ним нормально, жив ли он, собирается ли и дальше вести свой блог.

С ТиКеем ничего не нормально. ТиКей и телефон-то в руки только при острой необходимости берёт, в большинстве случаев предпочитая проводить время за бесполезными занятиями: чтением скучных книг, просмотром не менее скучных фильмов, разговорами с родителями, которым поведение сына не нравится, но которые упрекать его в бездействии не стремятся по очевидным причинам.

Наверное, ему стоит смириться со случившимся, отпустить, наконец, ситуацию и жить дальше, а не ставить на себе крест. Наверное, ему стоит выговориться, а не прятать отравляющую горечь за маской безразличия, глубоко внутри корчась от нестерпимой боли. Наверное, ему стоит проветриться.

Пределы дома ТиКей покидает только через три дня, когда отец не просит, а настаивает на том, чтобы сын сходил развеяться. Мать придерживается того же мнения, и никаких вразумительных отговорок отыскать не получается. ТиКей соглашается, хотя предпочёл бы остаться дома в компании сериала, который не успел досмотреть. Или в компании бутылки виски, которую тайком опустошал все эти дни, - по чуть-чуть, чтобы не вызвать подозрений, но чтобы хоть немного забыться. И это даже хорошо, что раньше к спиртному ТиКей относился равнодушно, ведь сейчас достаёт половины стакана, чтобы угрюмые мысли потеряли всякий порядок, оставив измученное последними событиями сознание в смутном, противоестественном, но долгожданном покое.

Сакраменто - городок маленький, не такой уж и густонаселённый, как, например, Чикаго, поэтому до первого попавшегося в поисковике бара ТиКей добирается за считанные минуты. Внутри шумно и до тошноты весело. Риглоу сюда совсем не выписывается, потому что веселье для него под большим запретом, но искать другое временное пристанище не хочется.

Первый стакан виски ТиКей выпивает залпом. На втором понимает, что желаемого эффекта алкоголь не приносит, за пределами дома, где безопасные стены и блеклое чувство защищённости, приумножая все разрозненные чувства, а не притупляя их. На третьем ТиКею очень вдруг хочется ввязаться в какую-нибудь потасовку, ведь всем давно известно, что душевную боль проще всего заглушить физической. Но, как то случается по закону подлости, никаких потасовок в этом чёртовом уголке дружелюбия и пацифизма обнаружить не получается.

ТиКей, опьяневший до необходимой меры, зачинщиком драки решает выступить самостоятельно. Он намеренно провоцирует одного, второго, третьего, но никто, блядь, даже слова плохого ему не говорит. Наверное, о его трагедии всем известно. Быть может, в нём узнают популярного блогера, недавно потерявшего сестру, поэтому усугублять не хотят. Возможно, здесь так заведено.

Результата ТиКей добивается с пятой попытки. Он рыпается на такого же подвыпившего мужика, и мужик отвечает ему не словом, а ударом прямиком в грудь. Дыхание перехватывает, становится так больно, что перед глазами на мгновение темнее, но и этого не хватает, чтобы успокоиться.

ТиКей ввязывается в драку, разбивает в кровь кулаки, не заботясь о последствиях, портит себе не только лицо, даже не пытаясь уворачиваться от ответных ударов, но и, вероятно, имидж, о котором всегда так переживал, а сейчас благополучно забыл.

Зато легче и правда становится.

+3

15

Тикей его не замечает – или не хочет замечать; Честер кладет большой и толстый хуй на неожиданную встречу и неторопливо возвращается к барной стойке, чтобы расплатиться. На ходу он поправляет черную кожаную куртку и наклоняет голову сперва к одному плечу, а потом ко второму, разминая затекшую шею, и суставы его громко хрустят, но хруст остается незамеченным из-за музыки, витающей под темным потолком, и из-за галдежа, доносящегося со всех сторон.

Но вместо того, чтобы расплатиться и смыться, Честер возвращает центр тяжести на высокий табурет и просит повторить.

— Чес, — сзади вырастает Куки, и ее ярко-красная помада подозрительно смазана, — ты че, домой не едешь?
— Нет, — отмахивается он и обхватывает ладонью бутылку с прохладным пивом, подносит ее к губам, — еще посижу.

Куки хмыкает и кивает, мол, как знаешь, дело твое; Честер поворачивает голову и смотрит на нее через плечо, но взгляд, словно намагниченный, возвращается к Тикею. Честер чувствует себя беспокойным папочкой, прокравшимся на подростковую вечеринку, чтобы проследить за любимым сыночком, и эта мысль вызывает у него отвращение к самому себе. Но отделаться от навязчивого предчувствия, что если он уйдет, то все пойдет по пизде, он не может, поэтому остается. И следит.

Господи боже блядь, ругается Честер себе под нос, до чего докатился, просто пиздец.

Чуйка, впрочем, его не подводит; Дрейк это понимает, когда возвращается с перекура и видит перед собой самую настоящую вакханалию, в эпицентре которой размахивает ручонками, ну, кто бы сомневался, Тикей. Ахуеть, думает Дрейк, его ведь всего три с половиной минуты не было, а этот чик-чирик со всем миром успел переругаться. Талантливый пацан, ниче не скажешь.

Сбросив с себя искреннее… изумление, на мгновение сковавшее все тело, Честер ловко лавирует между зеваками, грубо отталкивает плечом особо чувствительную дамочку в оранжевом кандибобере, охающую и ахающую на пол-Калифорнии, и хватает не того, который больше и пьянее, а Тикея. Он сжимает в крепком кулаке ворот футболки, предотвращая любое сопротивление, и несколько секунд смотрит в глаза, словно дикого зверя гипнотизируя. Не бесоебь. Услышал?

Но Тикей – наименьшая из его проблем сейчас: мужик орет и грозит стереть их обоих в порошок.

— Тихо, тихо, тихо, — Дрейк встает вполоборота, снова меж двух огней, и теперь глядит на мужика. Он взбешен – разве что пена изо рта не хлещет. Че ж ты, блядь, ему сказал? Пригрозил, что мамку трахнешь? — Тихо. Прости моего другана, у него с башкой не все в порядке. Он, — Честер нарочно делает голос тише, добавляя словам таинственности, словно большой секрет открывает, — из психушки только вышел, лучше оставь его в покое. Ему-то за особо тяжкие ниче не будет, просто стены мягкие, а тебе один хер небо в клеточку.
— Уебывайте отсюда. Оба, — рычит мужик, и Честер показывает ему большой палец, мол, понял-понял, только не кипятись.

Тикея на улицу он выталкивает, тот пьян настолько, что едва не знакомит собственную и без того потрепанную физиономию с асфальтом, но Дрейк подхватывает его за куртку, предотвращая падение. Хочется съездить кулаком по морде, но Честер, памятуя о былых свершениях, сдерживается. Он даже не орет, только тащит к тачке и открывает заднюю дверь, заталкивает Тикея на сидение. Через мгновение ему на колени со звоном склянок приземляется автомобильная аптечка.

— Сам справишься? — он достает сигарету из пачки зубами и закуривает, — чик-чирик, блядь.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-06 15:44:52)

+2

16

Легче всё же становится, но лишь на некоторое время. Агрессия выливается в драку, драка превращается в самый настоящий хаос, а каждый новый удар, словно потеряв первоначальную цель, больше спасительным не выглядит. ТиКей тоже теряется, вместе с этим теряет не только силы, но и чувство правильности, которое теперь искажается исключительно болью, через которую ему с трудом удаётся воспринимать реальность. Не успевшие до конца зажить раны, полученные в прошлой драке, кровоточат вновь; уже к утру грудная клетка ТиКея наверняка будет напоминать один сплошной синяк - и это в лучшем случае, ведь есть большая вероятность, что за свои внеплановые приключения он поплатился парой-тройкой сломанных рёбер.

ТиКей едва успевает остановить занесённую для удара руку, когда перед ним появляется неожиданное препятствие. Кто решил пресечь драку, честно говоря, его не интересует. Что происходит дальше - тоже. События переплетаются в какую-то нелепую чепуху: вот он стоит в баре и смотрит на чужой затылок, не подозревая даже, кто именно перед ним находится; вот его куда-то настойчиво тянут, не обращая внимания на видимое сопротивление; вот он оказывается на улице, и свежий воздух после душной атмосферы бара обжигает лёгкие, заставив едва не закашляться. Потом перед ТиКеем возникает какая-то тачка, в которую его запихивают, точно тряпичную куклу.

Несколько раз тупо моргнув, ТиКей смотрит на приземлившуюся аптечку, а затем переводит взгляд на человека, всё ещё стоящего возле открытой дверцы. Приходится приложить немало усилий, чтобы размытые черты лица приняли более-менее приемлемую чёткость, но об этом Риглоу мгновенно жалеет, потому что в своём вынужденном собеседнике узнаёт того, блядь, самого парня, который как-то слишком уж зачастил с визитами в его жизнь.

— Тебе заняться нечем? — не слишком дружелюбно спрашивает, тыльной стороной ладони отбросив аптечку в сторону. Та валится прямиком куда-то под ноги, звенит и грохочет содержимым, на которое ТиКей плевать хотел с высокой колокольни, ровно как и на альтруистичные порывы человека, невесть с чего решившего своим священным долгом ему в чём-то помочь. Спасибо, не надо, пошёл к чёрту.

— Долго ещё будешь глаза мне мозолить? — огрызается, даже не пытаясь скрыть ни своей усталости, ни своего раздражения. Открыв противоположную дверцу - единственный путь к свободе - ТиКей неловко вываливается из тачки, попутно морщась и кривясь от боли и дискомфорта, которые сопровождают каждое движение. Ему бы сейчас до дома поскорее добраться, на первую попавшуюся мягкую поверхность свалиться и забыться крепким - желательно - сном.

Попытка вызвать такси с оглушительным «иди нахуй, приятель» проваливается. ТиКей, вынув телефон из кармана, обнаруживает паутину трещин прямиком на дисплее, а зажатая кнопка включения никакого эффекта не приносит. Ноль реакции, обещающий прогулку до квартиры своим ходом, что тоже поставленной задачи не облегчает, ведь в таком состоянии дойти ТиКей может разве что до могилы. Просить помощи у парня - верх идиотизма, поэтому Риглоу, без лишних сожалений выбросив телефон в ближайшую урну, медленно разворачивается и плетётся, прихрамывая на левую ногу, вперёд по улице, не забыв при этом напомнить:

— Отъебись от меня. Спасай кого-нибудь другого, спасатель. Мне твоя помощь не всралась.

+2

17

— Как видишь, — хмыкает Честер и с напускным безразличием жмет плечами; с его губ срывается густой серый дым и уходит вверх, растворяется на прохладном полуночном ветру. — Целыми днями сижу и башку ломаю, где бы тебя выцепить, чтобы заебать.

Со стороны это выглядит именно так, но Дрейк для очередной встречи сделал ровно ничего. Он просто поехал с командой в бар – в этот бар они ездят после каждой второй, ну, или после каждой третьей смены, чтобы расслабиться, напиться и забыться, чтобы перетереть ошибки прошлого, поразмышлять о настоящем и пофилософствовать о будущем. О том, что именно этот бар для поиска приключений выберет Тикей, Честер не знал, просто не мог знать. Их встреча – очередная язвительная насмешка мироздания.

Но Тикей пьян настолько, что не отражает этого. Или у него в принципе с самооценкой не все в порядке, и он искренне верит в то, что каждый человек стремится быть к нему как можно ближе. Паранойю тоже никто не отменял. Разбираться с этими его демонами сейчас, конкретно в данный момент, нет никакого желания, ведь Честера ждет совершенно другая увеселительная программа.

— Куда ты поперся, — тяжело вздыхает Дрейк и прикрывает глаза, трет пальцами веки и выкидывает недокуренную сигарету. Он как будто с щенком разговаривает, который никак не может в толк взять, что ссать надо исключительно на улице. — Ебанутый.

Делать нечего – приходится ползти следом. Дрейк не знает, что именно им двигает, не понимает, почему носится с этим чик-чириком, как с маленьким капризным ребенком, не догадывается даже, зачем по собственной воле влезает в проблемы. Себя он оправдывает желанием помочь: все-таки он спасатель. А еще он чувствует странную, тяжелую, болезненную ответственность за этого долбоеба. Она грузным ярмом опустилась на шею тогда, когда Честер сперва ударил, а потом спросил.

Он привык расплачиваться за свои ошибки.
Тикей – его ошибка.

— Ты, блядь, хоть по сторонам смотри, — громогласно рявкает Честер именно в тот момент, когда из-за угла вываливается старенькая «шевроле» темно-красного цвета. Едет она кривыми полупьяными зигзагами, скребет шинами по неровному асфальту, считает каждую яму. Из салона доносится музыка настолько громкая, что мимо проходящая старуха с авоськой, набитой апельсинами, оборачивается и неодобрительно трясет в воздухе клюшкой. Тачка несется прямиком на Тикея, и на мгновение Дрейку кажется, что он ее прекрасно видит, но ничего не делает, просто остается на дороге, смиренно кладет голову на плаху.

Честер с его решением в корень не согласен. Он действует не как человек, а как спасатель – быстро, четко, точно, профессионально. Тачка с насмешливым визгом проносится мимо, из салона слышится беззаботное подростковое гоготанье, Тикей лопатками царапает неровный асфальт, Честер громоздится на Тикее. Успел.

— Ты, блядь, ты, — слов не хватает, чтобы передать все эмоции, которые беснуются, жгутся, кусаются в перебитой беспокойством и адреналином грудине, — придурок, блядь, въебал бы тебе по смазливой роже, если бы не сделал этого раньше. Сука, — ругается он напоследок и приподнимается, намереваясь встать, но цепляется взглядом за размазанную по асфальту кровь и замирает. Он ничего не объясняет, когда аккуратно прихватывает ладонью чужой затылок и отрывает его от асфальта, внимательно осматривает в свете телефонного фонарика. — Чувствуешь себя как? Башка кружится?

Отредактировано Chester Drake (2023-01-07 11:54:23)

+2

18

ТиКей идёт по улице не спеша, пинает время от времени попадающийся под ноги мусор и не особо понимает, в правильном ли направлении вообще двигается. В голове ни одной нормальной мысли отыскать не получается, и виной тому не только алкоголь, но и увязавшийся следом парень, имени которого ТиКей не знает, да и знать всё ещё не особо хочет.

— Хватит уже за мной таскаться, — очередная попытка отвязаться успехом не венчается, и это тоже вносит справедливую долю не только растерянности, но и раздражения. ТиКей искренне не понимает, почему вынужден терпеть компанию этого пацана; почему этот пацан упрямо продолжает идти по пятам, язвительно комментируя едва ли не каждый шаг. Какие цели преследует? Что вообще от него хочет?

Вопросов слишком много, но ответы на них искать не хочется, поэтому ТиКей, мрачнеющий пропорционально каждому новому слову, доносящемуся за спиной, только шаг ускоряет, надеясь поскорее остаться в одиночестве. Легче, конечно, вряд ли станет, но хотя бы никто над ухом жужжать не будет.

Ко всему прочему ещё и голова начинает раскалываться. Блеск.

— Да отъебись ты! — орёт в ответ и нетвёрдо, но решительно сходит с тротуара прямо на проезжую часть. Ещё минуту назад та была пустая и какая-то будто безжизненная, погрязшая во мраке сгустившейся ночи, не потревоженной перегоревшими фонарями, а сейчас яркой полоской петляющего света разглаживается, позволяя обнаружить прямо под ногами несколько трещин и ям. ТиКей мог бы сообразить, что причиной тому является несущийся прямо на него автомобиль - тот за милю можно заметить благодаря грохочущей музыке, - но не соображает. А когда понимает, что вот-вот встретится с лицом к лицу с холодным металлом - и под ним же, вероятно, сдохнет, - то ничего не предпринимает, словно со своей участью успевает смириться, находя для себя подобный исход вполне приемлемым, ведь остопиздело ломаться пот гнётом депрессии, каждый чёртов день дожидаясь подвоха с заделом на очередную чёрную полосу.

Секунда под светом фар, точно кто-то врубил прямо в лицо прожектор, ослепив на мгновение, и толчок; резкая боль, расползающаяся от затылка к вискам, и кувырком перевернувшееся сознание, на миг затянувшееся вакуумом.

ТиКей открывает глаза и тут же их жмурит. Над ухом кто-то орёт, и заткнуть этого кого-то хочется немыслимо, но с губ только непонятное мычание срывается. А потом всё возвращается на прежние места - с трудом, со скрипом, с неумолимой головной болью и ломотой во всём теле, которое к асфальту придавлено чем-то тёплым.

Чья-то рука почти-что-бережно отрывает затылок от асфальта. ТиКей не открывает глаз, но голос слышит - совсем близко и одновременно с тем будто отдалённо, как фон, прорывающийся сквозь звенящую тишину.

— Хреново, — хрипло, едва шевеля пересохшими губами.

«Хреново» - не отдельно взятый промежуток времени, не ответ на только что произошедшие события, а общий итог последних дней. 

— Голова раскалывается. Помоги, что ли, подняться, — а там уже будет видно, что делать дальше. По-хорошему, конечно, в больницу, но оттуда родителям непременно сообщат, и беспокойная мать с ума сойдёт, если узнает, что и сын чуть на капоте тачки не оказался.

— Такси можешь вызвать? Я телефон разбил и адреса не помню, а ты вроде в курсе должен быть.

+2

19

— Да-а-а, дела, — хмыкает Честер и невольно усмехается, — башкой ты и впрямь сильно ударился, — это он к тому, что Тикей подозрительно быстро присмирел, притих и сменил кнут на пряник. Впрочем, он только что чуть богу душу не отдал, пусть и по собственной инициативе, так что ничего удивительного. Лекцию о том, что на проезжей части надо по сторонам смотреть, а не ворон считать, Дрейк предусмотрительно оставляет на потом и поднимается на ноги. Он протягивает руку Тикею и с интересом ждет. Мысленно Дрейк делает ставки: примет помощь или нет? Глядите-ка, принимает. Чик-чирик встает медленно, натужно и идти самостоятельно вряд ли сможет; Честер подставляется под него крепкой, нерушимой опорой и тащит к тротуару.

— Тебе бы в больницу, у тебя может быть сотрясение, — Честер собственным телом прижимает Тикея к тачке, пока слепо шарит по карманам куртки в поиске ключей, — че? Я не расслышал, говори внятнее. Внятнее, говорю, говори, я ниче не понимаю.

Чик-чирик заливает что-то про родителей, которых не хочет беспокоить. Дрейк в ответ поднимает голову, отрываясь от поиска брелока, и вскидывает брови: серьезно, бля? ты поэтому даже не попытался увернуться от тачки? чтобы родителей не беспокоить?

Л – логика.

— Если это единственная причина, то не парься. Я разберусь, — тоном, не терпящим возражений, заявляет Честер и, придерживая Тикея за талию, словно беспросветно пьяного, открывает дверь. Вялое тело медленно, аккуратно меняет дислокацию и теперь лежит на заднем сидении. — Не заблюй мне салон, я тачку только недавно купил и не хочу, чтобы она провоняла рвотой.

Ему чертовски нравится запах новенького кожаного салона. А вот запах блевоты – совсем не нравится.

Если в его части узнают, что Честер садился за руль пьяным – пьяным он себя не чувствует, спасибо бодрящим приключениям, но факт остается фактом, час назад он мешал пиво с вискарем – то без проблем не обойдется. Достанется всем. Но здесь и сейчас выбирать не приходится, этого додика в такси в таком виде не пустят, автобусы уже не ходят, а плестись пешком смерти подобно. Приходится идти на риск. Забавно, думает Честер, а еще полтора года назад он катался пьяным по автостраде и совсем не думал о последствиях.

Время от времени Дрейк бросает взгляды в зеркало заднего вида, проверяя вялое тело на жизнеспособность, и курит одну сигарету за другой. До больницы они добираются быстро, пробок поздним вечером нет, и у молоденькой медсестры расширяются от ужаса глаза при виде полуночных гостей. Честер передает чик-чирика в опытные руки сонного доктора – и через полчаса забирает. Все нормально, жить будет, сотрясения нет и переломов тоже, просто ушибы. Пусть протрезвеет, проспится, поест – и сразу придет в норму.

Честер оформляет его на свою страховку, поэтому о визите в больницу никто не узнает.

И делать нечего – приходится везти его к себе. Можно было вернуть чик-чирика домой, но Дрейку тревожно оставлять его одного в таком состоянии – и с ним остаться он не может, у него же собака. Дотащив Тикея до квартиры, Честер скидывает тело на диван и заботливо оставляет на журнальном столике бутылку с водой и пару обезболивающих таблеток.

Нашел, блядь, приключения на свой центр тяжести, думает перед сном Дрейк. Джекки – сытая и наглаженная – спит на лежанке.

Утро у него наступает рано, в семь часов, и начинается с пробежки. Честер возвращается в хату в компании Джекки, радостно виляющей хвостом, и берет направление в душ. Джекки запрыгивает на гостя, который смеет спать, а не чесать ей брюхо, и гость просыпается.

— Кофе будешь? — Честер стягивает с себя толстовку через голову, оголяя расписанное татуировками тело, и метко бросает ее в корзину для грязного белья, — мне тоже свари, кофемашина на кухне.

Отредактировано Chester Drake (2023-01-07 14:32:52)

+2

20

В вертикальном положении ещё херовее, чем в горизонтальном. ТиКей чувствует подступающую к глотке тошноту, вызванную то ли сотрясением, подтверждения которому пока нет, то ли выпитым незадолго до этого алкоголем, то ли и тем, и другим. Разбираться, впрочем, не торопится. ТиКей вдох делает настолько глубокий, насколько позволяет состояние, шипит от тянущей боли, мгновенно растёкшейся по грудной клетке, и не без помощи парня волочит ноги к тачке.

В больницу ехать всё-таки приходится. Если первые несколько минут ТиКей пытается привести веские доводы в пользу необходимости поехать прямиком домой, негромко бросаясь фактами с заднего сидения, то после, встретив неожиданно ожидаемое сопротивление, перестаёт пытаться вовсе.

Наверное, это нормально.

Наверное, в подобных случаях, когда всё с энергичным свистом скатывается в пизду, на смену упрямству приходит безразличие, а желание бороться пропадает. ТиКей чувствует усталость не только физическую, но и моральную, поэтому ведёт себя смирно и остаток пути до больницы, и в кабинете врача, пока тот производит все необходимые махинации с его избитым вдоль и поперёк телом, и по дороге до квартиры. О том, что ночевать придётся в незнакомом месте, ТиКей не думает. О том, что неплохо было бы позвонить родителям и дать знать, что с ним всё [не]нормально, не думает тоже. Он даже осмотреть временное место дислокации не пытается, а когда вновь оказывается в горизонтальном положении и касается головой подушки, и вовсе отключается.

Спит ТиКей нервно. Ему снятся чёртовы кошмары, снится сестра, почему-то слёзно умоляющая не совершать необдуманные поступки, и от этого до боли щемит где-то в груди; ему снится дом в Чикаго и пятый день рождения Шерри, проходящий весело и жизнерадостно, а потом картинка резко меняется, и ТиКей оказывается на кладбище среди надгробных плит, на одной из которых выгравировано её имя, а на второй - его. Следом ему снится пустая дорога, свет фар и толчок, после которого он судорожно просыпается.

На нём, виляя хвостом, громоздится собака, передними лапами топчущаяся то на животе, то на груди. Дышать тяжело не только от её веса, но и от травм, полученных прошлым вечером в баре, и ТиКей хотел бы согнать с себя животное, но опасается. Быть растерзанным домашним питомцем ему почему-то совсем не хочется.

— Чё? — не сразу соображает, тупо глядя на стоящего в нескольких метрах парня, — а, ладно.

Собака спрыгивает на пол, и ТиКей медленно поднимается, садится и давит на веки пальцами, пытаеясь окончательно прийти в себя. Воспоминания о прошлом вечере со скрипом возвращаются, но не дают ответов на роящиеся вопросы. Скорее, приумножают их.

С кофемашиной ТиКей справляется быстро. Через восемь минут на столе появляются две кружки с ароматным кофе. Одну ТиКей забирает себе, делает короткий глоток, не отводя взгляда от собаки, сидящей аккурат перед ним и по-прежнему виляющей хвостом.

— И чё ты хочешь? — ответа, естественно, не получает.

— Чё она, — или он, — хочет? — спрашивает теперь у хозяина, появившегося в поле зрения через мгновение.

Если честно, задаёт ТиКей совсем не те вопросы, ведь узнать по большей части необходимо о том, что хочет от него сам парень. Почему делает то, что делает? Для чего возится с посторонним человеком, который о помощь ни разу не попросил, зато сотню раз послал?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и твой ебучий красный шарф меня только душит


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно