Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » жить, в твоей голове


жить, в твоей голове

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

ЛА - Сакраменто, США | сентябрь-декабрь 2022

Женя и Лука
https://i.imgur.com/Xo1uHlo.gif

*графика Джима
Совершили побег, а дальше то что?

Отредактировано Zhenya Barton (2023-01-10 15:20:27)

+1

2

На усталом автобусе Фликсбас, ворующем по сорок шесть долларов за билет, со станции Юнион до сакраментской Вэлли, спрятавшись на задних сидениях, ездили весёлые дети. С семи тридцати утра и четырнадцать часов с половиной они не верили в храбрость юношества, несомненно, ею обладая, и едва сдерживали улыбки - Лука, тот, что постарше, первое время покусывал изнутри щёки, будто за ними ещё могли уследить, и только к середине долгой поездки привык к новой свободе. Женя, оберегаемая от житейского бремени девочка, была принцесса, поэтому о съемной студии на подвальном этаже позаботился юноша, с младых лет собирающий свой заработок по сусекам. Художник и авантюрист, он, тем не менее, не чурался земной работы и к окончанию школы успел прожить десятки ролей, начиная от школьного же уборщика и заканчивая барменом в чахленькой кофейне в Даунтаун. Ещё десятилетним оболтусом, так уж вышло, покупал наклейки у младших классов и с наценкой продавал старшим, пока за благим делом его не застала учительница истории и не прекратила маленький бизнес своим большим возмущением. Студия, маленькая и сыронькая, всё равно пропускала немало света из наличествующих окон, в которые снаружи можно было увидеть полупрозрачную занавеску, коли бы Луке не пришло в голову опустить внешние жалюзи. Имело смысл делать всякий раз, когда он покидал это местечко, чтобы не привлекать воров - хотя его картины стоили копейки из-за маленького имени их автора, в аэропорту с большим подозрением отнеслись к гипотезе, что их рисовал он, и сдались лишь после того, как Марович протянул им хвалебную бумажку с школьного конкурса талантов и показал им на телефоне фотографию с собой, директрисой и большим мольбертом, на котором, вся из мелких и средних рисованных бабочек, порхала тринадцатилетняя Женя.

– Сакраменто совсем на Лос-Анджелес не похож, - перешёптывался Лука, сдувая с лица нависшие патлы, - Там меньше людей и проще потеряться. А ещё легче продавать картины - у нас всё-таки слишком много художников на один слот, - никогда Лука не планировал бросать родной город ангелов, но как довелось, тут же стал искать преимущества нового дома; так уж привык он думать о всяком приключении и превозносил его, какой бы вынужденностью оно ни было на самом деле, – Я даже устроился на подработку в тату-салоне рядом с нашим домом. Правда, они не знают, что я ещё не делал татуировок на людях. Но я разберусь, - подмигнул известный находчивостью парень, не омрачая вестей деталями о том, какого опасного видочка были его потенциальные работодатели, очень охотно согласившиеся не оформлять Маровича официально. Он рассказал им не о плане похитить подругу детства, но о словенском происхождении, и всячески намекнул, будто б он здесь нелегал. По ответному гулу из одобрительных мычаний да рыков Лука понял, что угодил к беженцам-мексиканцам и не стал напрягаться на этот счёт - в конце концов, он был всего лишь дешёвая рабочая сила и отказался бы от всего, что не рисунки по телу. Лука хорошо косил под глупенького - ещё причина, по которой никого из одноклассников не удивило, что он даже не подавал в университеты. Марович улыбался и всё вторил, что больше предпочитает жить - всякому хорошему художнику, говорил, нужен канвас из реального мира. И слыл недальновидным оборванцем без будущего, но что им доказывать - всё, что ему было нужно от других людей, сидело рядом в автобусе и не одёргивало руку, когда он нежно, преисполненный всевозможной безусловной любовью, которую чаще испытывают к радуге или северному сиянию, чем к живому человеку, накрывал её ладонь своей.

Периодически Лука дурачился и щипал миловидные щёчки Жени да игрался с её волосами, не задумываясь о том, как иначе вёл себя с другими девчонками - нескромный, он не раз успел познать взрослую сторону любви и научился делаться таинственным и немногословным, интуитивно подыгрывая сверстницам в их томных гляделках. С Женей же приходилось быть никем иным, как собой, радуясь ей, точно снова ребёнок, и шутливо бодаясь головой в её худощавый живот. Когда до конца поездки оставалось часа три, Лука ещё разок её забодал и со всей дури обнял, крепко, оставив голову на плече. Потом вспомнил, что Жене может быть тяжело, и рокировался, положив её личико у себя между плечом и грудью и приобняв, абсолютно преисполненный довольством от удавшегося побега. Больно ему не хватало их редковатого общения в последний год, когда много усилий уходило на ухищрения и ложь, чтобы строгий отец не заподозрил в подругах Жени того самого пацана, с которым запретил видеться - и мог бы, может быть, дождаться её независимости и совершеннолетия, но три года были вечностью, которую приятно было обмануть. С азартом и умиротворением Лука думал о будущей жизни и, прежде чем ненадолго вздремнуть, кольнул Женю вопросом, - Как ты себя чувствуешь?

Луке было лучше всех - и хотя из экономности он не торопился отделяться от семейного дома в Лос-Анджелесе, он был рад, что обстоятельства подтолкнули его на смелый шаг. Позади он оставил не ужасное гетто и не домашнее насилие, но умеренно угнетающую обстановку болезни и стагнации; не плохой и не хороший, а просто формальный отец, покинул их семью совсем давно и сделал тем воздух чуть свободнее, но толку от этого больше не стало - мать, страдающая ожирением третьей степени и показывающая первые признаки наступающей деменции, частенько забывая, зачем куда-то пришла, передвигалась с помощью ходунков, тяжело мылась сама и неустанно жаловалась, что бог в своё время не подарил ей дочку, чтобы было кому о ней заботиться и носить еду в постель. Старший сын, двадцатидвухлетний тучноватый кассир в Уолмарт, собравший всю коллекцию кепок "Make America Great Again" и сделавший из политического идолопоклонничества свою печальную карьерку, попросту ленился откликаться на кличи матери, а Лука не делал этого из принципа - всё злился на маму и, выдыхая, объяснял, что если она станет меньше использовать ноги, она может больше и не встать; смотри, мама, на всех этих людей с ужасными пролежнями, неужели ты хочешь как они? Мать воротила нос и ворчала, что он просто эгоист - и в качестве прощания получила лишь новый номер телефона, на который Лука велел ей и брату звонить лишь в случае действительной угрозы; поразительно, что телефон до сих пор молчал - Марович не без удовольствия подумал, что семья, почему-то, правильно поняла его просьбу.

Не без волнения Лука провожал Женю от станции Вэлли до своей студии-мастерской, и хоть самодостаточный, всё-таки печалился из простой человеческой заботы, что не мог дать подруге лучших условий. Ещё в первой, родной семье малышка Бартон росла чуть в большем материальном достатке, чем стайка Маровичей, а теперь и вовсе познала, что такое достойный комфорт - Лука, непритязательный во вкусах, не чувствовал себя лишённым, но как всякий любитель прекрасного, не уважал себя, когда обрамлял картину дешёвенького вида рамкой, клал срезанный цветок в старый стакан с кофейными пятнами или вот водил настоящую принцессу в хаточку в подвале, куда взял небольшую печку, чтобы подсушивать воздух перед сном, и понаставил всевозможных ярких атрибутов вроде пёстрого покрывала и самодельных оригами из твёрдого картона, чтобы придать подвальчику как можно больше жизнеутверждения.
- Ну вот и оно, - мягенько подпихнул он её локтем, мол "да-да, это происходит на самом деле", и подал руку, чтобы спустить вниз по узкой лестнице ко входной двери. На втором обороте ключей он с тихой паникой подумал о том, выкинул ли взрослый журнал, оставшийся от предыдущего съёмщика, и, вспомнив визуальный образ свёрнутых в мусорном баке для переработки страниц, бесшумно выдохнул облегчением через ноздри, – Ваше величество, добро пожаловать в новые владения имени вас, - отворил Лука дверь вместе с улыбчивым реверансом и не разгибался, пока Женя не проследовала внутрь.

На самой большой стене, что была не очень-то и большая, посапывала за стеклом лучшая часть его энтомологической коллекции, в центре которой ютилась мрачная Papilio glaucus - крупный парусник главк, благодаря которому он, будучи ещё совсем несмышлёныш, много лет назад набрался смелости подойти к махонькой Жене и попросить её не шевелиться, чтобы снять бабочку с волос. Значительную часть студии занимали картины, готовые и не очень, некоторые из которых стыдливо прятались под холщовой тканью, хотя не были откровенно эротичны и всецело отвечали критериям искусства, которое можно выставлять на всеобщее обозрение без риска прослыть создателем шок-контента или сомнительных публичных заявлений. Среди тех картин, что не скрывались от глаз, полностью цветными были только те, на которых была изображена Женя - в остальных же максимум мелькали элементы позолоты, серебра или бордово-красной детализации на фоне чёрной-белой классической готики. В ящичке рабочего столика покоились все их письма, которыми обменивались за период знакомства - он сомневался, но в конце-концов понял, что не может оставить их в Лос-Анджелесе и решился забрать, набив ими рюкзак до явной припухлости и едва ли вместив туда ноутбук. Из ванной комнатушки с несколькими протяжными воями выбежала его лысая Девин Рукс, и хотя представительницей породы девон-рекс она не являлась, всё же была названа схожим именем в честь порнозвезды, оставшейся единственной яркой памятью об отце - Марко Марович так торопился насолить нелюбимой уж жене, что оставил позади все свои любимые кассеты; маленький Лука использовал их не по предназначению и вытаскивал из них ленты да наматывал обратно, пока они не заели с концами, однако, навеки запомнил имя, оставленное на кассетках маркером. Теперь оно шипело на Луку и дыбило крысиный хвост.

- Хэй, девочка, ты чего, - подсмалился Марович и осторожно потянул к кошке руку, – Корма что ли не хватило? Ай, - ряд царапинок выступил на ладони постепенно наливающимся алым. Лука пожал плечами и смеющимися глазами посмотрел на Женю, которую каким-то волшебным образом любили вообще все кошачьи, что лишний раз подчёркивалось энтузиазмом Девин в её сторону: кошка, лизнув коготочки после атаки на Луку, муркнула и прибежала ластиться об ноги Жени, – Ты посмотри, какая, а? И не голодная даже, а кромсает прям страсть, - на одной из картин была изображена презренной ко всему живому Девин, в самых злобных и чернейших тонах, которые Лука выбивал мягчайшим из выборки грифельным карандашом, - А ты, Женя? Голодная? - спросил Марович и потёрся лицом о её приятно пахнущую, мягкую макушку, неизменно споткнувшись о звук "ж" безнадёжно американским акцентом. Кошка посмотрела с осуждением.

Отредактировано Luka Marovic (2023-01-11 11:42:50)

+2

3

За краем дальним всего исток
Где всё не важно, лишь ты да я
А между нами любовь

Drummatix - ма
Лука заметно нервничал, я не спрашивала о чем его беспокойство. Было и так понятно - побег не тоже самое, что переезд. Пусть мы ехали не в пустоту и будущее обещает быть не совсем таким, каким представляли еще несколько месяцев назад, но зато никто больше не заставит нас разлучиться. Последний год в нашем уютном домашнем гнезде шла самая настоящая война, от которой устали уже все: приемные родители, я и Лука - но вот кто больше, уже и не понять.
Мне было неприятно о того, что приходится постоянно недоговаривать, а порой и откровенно обманывать, вот только я не могла никак иначе решить вопрос. Когда мы хотели погулять где-то с Лукой или банально сходить в кино, приходилось выдумывать дополнительные уроки в школе или поход в гости к подруге. Я так сильно завралась, что даже начала забывать где и у кого была в тот или иной день, периодически путаясь в показаниях, чем только сильнее вызывала подозрения. Постоянное ощущение, будто что-то делаю не так. Постоянное желание закончить эту двойную жизнь. Может, это все продолжалось еще несколько месяцев или даже лет, если бы не очередная ложь, которую раскрыли. А за ней - очередной скандал, угрозы отобрать телефон и запрет на интернет на целый месяц. Хуже того, только домашний арест. Его пока утвердили "до Рождества, а там видно будет". Все, что я могла при этом сказать - утонуло в нежелании меня слушать. Даже Ванесса после ссоры не встала на мою сторону, сказав со всей строгостью, что я сама виновата и за любую ложь рано или поздно придется расплачиваться. Пришлось, но не только мне.
Дойдя до точки, я решила поставить многоточие. Пока Пол уехал в командировку, я собрала вещи, которые могут понадобиться на первое время, уложила их в рюкзак, который хранился в школе. Не за день, но за три дня, вместо учебников и тетрадей. Кроме этого, собрала деньги, выделяемые на карманные расходы, и все, что дарили на праздники. Получилось не то, чтобы много но и не мало. Лука обещал, что все будет нормально, но мне самой казалось не правильным, что он еще несколько месяцев назад был таким же школьником, а сейчас взял ответственность за нас обоих. Мне хотелось быть с ним рядом и никогда-никогда не разлучаться и очень жаль, что родители не понимали этого.
В какой-то момент, уже даже не помню когда, но Пол и Ванесса стали мне такими же родными, как и мои собственные родители. Потому убегая, я все же оставила прощальную записку. Попросила меня не искать, сказала, что люблю их, но не хочу быть игрушкой. Наверное, если бы они хотя бы попытались меня понять, все было бы иначе. Но... они считали, что Лука мне не пара и вообще плохо на меня влияет. Лука, который наоборот всегда защищал меня и всегда был на моей стороне. Я же решила стать на его сторону. Жить еще три года и не видеться? Как-то слишком жестоко, неправда ли?
- Все хорошо, Сакраменто звучит, как очень безопасное место, - толкаю его плечом, а потом прижимаюсь щекой к плечу парня. - Нам там будет здорово. Я думаю обязательно! - Улыбаюсь, это передается и голосу, слова получаются теплыми и лучезарными. Сейчас я действительно счастлива. Было все равно на любые условности, кроме той, что теперь мы вместе. Он, я и новая жизнь. Нетерпение кусало за пальцы не хуже Девин, которую забыли покормить. - А твоя мама не против? - За всей этой суетой как-то совсем забыла спросить, как он решил вопрос со своей мамой. Конечно, Лука уже достаточно взрослый, чтоб жить один, но все же - он ведь вчерашний школьник. Неужели, она не волнуется?
На счет денег я почему-то не переживала, наверное, это сказывалась привычка, что деньги есть всегда. Пока не столкнешься с нуждой в чем-то - не сможешь понять. Именно потому даже не понимала, что в реальном мире выжить не так уж и просто. - Я горжусь тобой! - Впрочем, восхищение вполне искреннее. Мне кажется это таким удивительным, но вполне правильным, что Лука научился решать проблемы - свои и наши.
В дороге слушали музыку, разделив наушники. Обнимались и тихо обсуждали всякие глупости. Ни слова о побеге. Издалека нас можно принять за обычную парочку подростков, возвращающихся с экскурсии из ЛА, домой в тихое маленькое Сакраменто. И все эти игры, объятия и даже шуточные разговоры были лишь верхушкой айсберга, под водой же скрывалась огромная тоска друг по другу. Наверное, она была бы даже если бы родители так активно не запрещали видеться, просто потому что встречи раз в пару недель совсем не хватало. Я даже завидовала некоторым своим подругам, которые жили со своими парнями на одной улице и виделись друг с другом не только в школе.
Лука спрашивает - как я, а у меня такой сильный коктейль чувств, что даже не описать его словами. Потому легонько пожимаю плечами, смотрю в его усталые серые глаза и шепчу: - ты не переживай, все хорошо. - Я немного волновалась из-за Ванессы и Пола, но больше все же была наполнена радостью и чувством, что мы поступаем правильно.

Дорога и дорога. Вот мы опять жмемся друг к другу, как воробьи на проводах в холодные ночи. Переволновавшись из-за побега, я даже уснула ненадолго, прижавшись к плечу парня, а он как будто даже не шевелился все это время, потому что проснулась я не от того, что меня качает, а от какого-то громкого разговора в голове автобуса. - Подъезжаем? - Парень спал, наверное, ему тоже было несладко последние недели. - Лука, проснись. - Легонько тормошу его за плечо. У меня не то что бы много вещей, потому ждать, пока откроют багаж - не приходится. Из одного автобуса пересаживаемся в городской транспорт, а после - идем пешком.
Город с первого взгляда выглядит тихим и спокойным, не как шумный ЛА с его контрастами и колоритом, но тут даже приятнее. Нет нужды всегда быть на чеку. В больших городах кроме денег, живут еще бездомные и городские сумасшедшие. Наверное, тут тоже такие есть, но в куда меньших размерах. Понимаю, кажется, с первой минуты, что Луке с его картинами куда проще было бы стать знаменитым именно в мегаполисе, из которого сбежали, но он приносит эту жертву ради меня. Только бы не пожалел. Хочется попросить: не пожалей, что выбрал меня, пожалуйста. Но язык не поднимается требовать такое серьезное обещание. Отгоняю тяжелые мысли прочь, хотя бы потому, что мне здесь действительно нравится. А еще хочется верить, что талант Луки не угаснет. Я в него верю также сильно, как он верит в нас. Мы ведь не обязаны жить здесь до конца дней. Пересидим тяжелый период и дальше будет только лучше. Найдутся и дороги, и возможности, и люди, которые помогут и выведут. В отличие от Луки, я совершенно не знала, чем хочу заниматься в жизни, но ведь мне еще пятнадцать, у меня есть пара лет, чтоб определиться. А пока - есть и другие заботы.

Район выглядит спокойным пристанищем среднего класса. О таких редко пишут в криминальных сводках. Это лишь еще раз подтверждало, что Лука подошел со всей внимательностью к деталям. Он хотел дать мне лучшее из возможного, и это бросалось в глаза. Если бы он сейчас заговорил об этом, то не обошлось без слез, настолько сильную я чувствовала благодарность.
Тем временем мы подходим к трехэтажному зданию, парень помогает спуститься в подвал. - Вау, это почти квартирка на крыше, только в подвале. - Пытаюсь вспомнить, бывают ли в Сакраменто наводнения, но на всякий случай думаю, что нужно придумать какие-то полки для картин Луки, чтобы они не стояли на полу, как обычно бывало в его комнате в ЛА.
Зайдя в небольшую квартирку, осматриваю ее и прихожу в неописуемый восторг. Поднимаю на руки кошку, прижимаю к себе: - что, хозяйка, покажешь мне тут все? - Кошка отвечает то ли мявком, то ли мурком, но я расцениваю это как согласие. Обнимаю одной рукой Луку, прижимаюсь щекой к его груди. - Да, можно. Мы тут пока погуляем с кошкой, все разведаем! - Отпускаю парня и тут же прижимаю к себе кошку второй рукой и принимаюсь ее почесывать. Кошка к восторге, а ей тяжело угодить.

- Как тут здорово. Представляешь, это все наше! - Говорю кошке, как будто она все понимает и может даже ответить. - Как думаешь, в доме живут собаки или другие коты? Встретим их, когда будем гулять в обед? - В подвале оказалось вполне уютно, даже несмотря на то, что это был полуподвал и солнечного света тут совсем немного, а с приходом зимы и дождей станет темно и сыро. Но это меня не волновало, наоборот, я была полна предвкушения жизни здесь. Взрослой и вполне самостоятельной. Конечно, я планировала посещать занятия и сдавать экзамены, но дальше нескольких месяцев наперед даже не задумывалась. Как будто любые возможные проблемы не потребуют долгого разрешения. Как будто мы тут не можем заболеть и не начнутся проблемы со страховкой. Как будто в жизни есть место только хорошим дням, как сейчас.
Закончив обход, на который ушло не так уж и много времени, и поняв, что тут нет ванной, а только душ, вернулась с кошкой на мини-кухню, не отделенную станами от остального пространства. - А тут есть интернет? Мне же нужно будет для учебы... или я могу записаться в библиотеку. - Даже не думаю о том, что лучше пока не светить своими документами, разве что достать откуда-то поддельные. Подумать только - не для посещения бара, а для библиотеки. И куда, спрашивает, катится мир?

Отредактировано Zhenya Barton (2023-01-11 20:36:58)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » жить, в твоей голове


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно