Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » семейные посиделки


семейные посиделки

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://i.imgur.com/yPSklSE.png
phyllis & bobby, август 2022, Сакраменто

+3

2

С кухни тянет запахом специй и масла. Бобби свои волосы прячет под причудливую шапочку и вымывает руки уже в пятый раз. С мылом, до скрипа. Его дело простое – жарить картошку, отправлять в фритюрницу новую порцию. И не выебываться, даже если зарплату задерживают. Главное – платят. А как и когда – дело десятое.

Аглая снова выедает мозг после смены. Стабильность – залог успеха.

Ты воняешь жженым маслом.
Нет, иди спать на диван.
Знаешь, Бобби, я однажды уже разделила с тобой постель. И что получилось?

Получилась Патти. Сияющее дитя с радушной улыбкой. Любознательная девочка, хватающая отца за нос. Она по-детски задорно смеется и убаюкивается быстрее, если ее взять на руки и слегка покачать, кружась по квартире, оплата которой ни Бобби, ни Аглае не по карману. И почему-то Патти плевать, что отец вернулся домой позднее на час. Почему-то ее не смущает запах масла, приправы и табака. Дело не в дурной жизни без перспектив, дело в людях. Аглая, кажется, просто дурной человек.

Бобби ненавидит звонки во время смены. Они отвлекают и заставляют менеджера-душнилу вопросительно изогнуть бровь. Ему плевать, что Бобби здесь вместе со студентами варится в кипящем масле исключительно из-за дочери. Похуй кристаллически – телефон разрешен только в свободное время. Приходится сбросить первый звонок, второй, но третий заставляет вытереть руки о полотенце и отпроситься на перекур под недовольное цоканье языком. Менеджер губы сжимает в узкую полоску от недовольства, глаза закатывает и что-то помечает в своем планшете. Бобби сгоняет ответить на вызов за половину часовой оплаты, классно придумано. Будь он нормальным поваром в адекватном месте, мог бы рассчитывать на толику понимания и сострадания, но он жарит картошку и бургеры в придорожной рыгаловке для бичей.

– Алло? – Недовольный голос сопровождается попыткой прикурить сигарету. Ветер язычок пламени тушит из раза в раз. Бобби терпеть не может звонки с незнакомых номеров. Всегда кажется, что Аглая попала в беду, а беда коснется и Патти. – Да, слушаю. – Еще больше Бобби терпеть не может, когда его зовут полным именем. Но через секунду это перестает его раздражать и бесить, сигарета недокуренная отправляется прямо под ноги, выпадает из губ, разинутых от изумления. Услышанное бьет по солнечному сплетению, голову кружит. Это набат. Это колокольчик, возвещающей о конце его смены. Картошка дожарится как-нибудь самостоятельно. Без него.

– Я вот не понимаю, – он нервно собирает вещи в рюкзак, место для кучи футболок занимает детское питание, игрушки, бутылочки, – ты обеднеешь, если перестанешь быть такой сукой? – Бобби уставший взгляд поднимает на девушку, чувствуя, как кольцо прожигает безымянный палец до самой кости. Их пояс верности – яблоко раздора, причина вечных конфликтов. Она закатывает глаза и поднимает руки, стервозно язвит полушепотом, чтобы не разбудить Патти. Скидывает в рюкзак пару погремушек и соску. Бобби застегивает молнию и присаживается на край кровати, прячет лицо в ладонях и шумно вздыхает. Он теперь в статусе сироты. Очень необычное чувство. Непривычное, едкое. Он к статусу супруга привыкнуть не может, не просмаковал еще статус отца. А теперь новый титул медалью на грудь вешается. Тяжесть орденов заставляет позвоночник болеть.

Авария. Гроб из покореженного металла зажал мать и отца, не дав им ни единого шанса спастись. Что-то где-то как-то куда-то, Бобби особо не вникал в терминологию, просто понял, что хоронить придется обугленные останки в закрытом гробу. Похороны – лишняя трата. Денег у Бобби нет даже на новую пачку сигарет, а здесь целая процессия из многочисленных родственников, где придется торговать еблом надменным, пытаясь вывозить статус первенца. Он же гордость почивших. Должен быть юристом, финансистом, экономистом, любым другим истом, а не жарить бургеры для дальнобойщиков. Стыд и позор. И это ты-то надежда погибших? Как же отрадно, что подобного позора они не увидят.

Бобби больше похож на соплю или грязь под ногтями, главный позор всего рода. Несчастливый брак по расчету, вечно голодный ребенок, дешевая хата, которую еле-еле удается тянуть, самая уебанская работа на свете и вечный запах паленого масла, от которого не отмыться. Бессилие накрывает, накатывает, плечи поднимаются на вдохе и опускаются резко на выдохе. Аглая куксится, но руки тянет, сгребая мужа в объятия. Проводит пальцами по лопаткам и утыкается носом в плечо. Это не любовь, но милосердное сожаление по привычке. Она, кажется, не такой уж дурной человек.

Бобби паркует автомобиль возле церкви, где проходит процессия перед похоронами. Все вот эти слезливые речи, долгие рассказы с улыбками. Вся вот эта вот вычурная помпезность на потеху знати. Потому что каждому родственнику, скинувшему крупную сумму на помощь сиротам с похоронами родителей, жизненно необходимо посветить маской надменного лицемерия. Посмеяться младшим Стриклендам в лицо. Поликовать и поднять чувство собственного достоинства.

На Бобби мятая рубашка, подходит к не менее помятому лицу. Аглая держит на руках сонную Патти и сторонится. Среди всех здесь присутствующих что-то вроде как бы как будто бы ее родственников – ей на всех до пизды. Она просто делает одолжение, пошла на уступки под натиском угрызения совести. Потому рядом существует и не отсвечивает, держит ребенка и не пиздит лишнего. Дает Бобби повариться в скорбном молчании, чтобы потом доесть то, что от него останется после текущего дня.

Он взглядом пробегается по толпе. Дяди, тети, кузены, кузины, коллеги из прошлого, деловые партнеры из другой жизни – все прибыли, чтобы убедиться – старшие Стрикленды превратились в обугленные останки. Триумф чужого лицемерного соболезнования. Культ каких-то подбадривающих хлопков по плечу. Нам всем очень жаль, но Бога ради, мы счастливы за почивших.

На небольшом выступе стоят фотографии матери и отца. С улыбками, с горящими взглядами. Рядом с гробами, где собралось то, что осталось от некогда цветущих людей. Угольки. Мясо с прожаркой well-done. Плечи Бобби поднимаются и опускаются. Тянет запахом жженного масла, навязывая ассоциацию неприятную – родители варились в клетке металла, заживо жарились, покрываясь хрустящей корочкой. Как картошка в кипящем масле. Их автомобиль стал фритюрницей. Жировая прослойка от температуры таяла, тела скользили как в масле. Налипали и накипали, въедались в металл.

Почему-то от этого становится очень смешно. Истерически. Это не смех в духе «какую классную шутку придумал, послушайте ее все, мои родители – как картошечка фри». Это смех, в котором слышно отчаянье. Мольба о помощи. Крик души. Плечи содрогаются от хохота, Бобби рукой прикрывает лицо от стыда. Никто его не осудит. Защитная реакция организма на скорбь. Мальчик не в себе, мальчику нужно налить стакан воды и дать успокоиться. Бобби хохочет, пока все сочувственно головами качают. Его смех эхо разносит по каждому уголку помещения. Бобби смотрит на мир через щель между пальцев. Собрались здесь как в стендап клубе, зрители на открытом микрофоне. Его речь будет похожа на нервные попытки отшучиваться. Ему лучше в целом не давать слова сегодня.

Какая блядская жизнь.
Какая нелепая смерть
.

Бобби взглядом скользит по чужим-родным лицам. А потом среди толпы замечает ее.
И больше не может смеяться.
Он даже не улыбается.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+3

3

Когда раздается звонок, Филлис листает странички онлайн-магазина с брендовой одеждой. Рассматривает, добавляет в виртуальную корзину, приценивается, записывает себе в заметки на телефоне наименования, чтобы примерить вещицу в бутике. Когда раздается звонок, он мешает ей сделать скриншот, поэтому она раздраженно его сбрасывает.

На второй раз все же проводит по экрану, чтобы ответить. Ожидает услышать чьи-нибудь проклятья. Ожидает услышать приглашение на ужин от того, кто вчера ей оплатил счет в ресторане. Ожидает услышать предложение по работе. Но точно не ожидает услышать то, что ей говорят медленно и вкрадчиво. Говорят таким спокойным голосом, что Филлис дергается даже больше от этого, чем от слов.

Она смотрит на экран телефона, на котором уже давно сброшен звонок, а перед глазами все те же наименования. Филлис дышит тяжело, хватаясь за горло, потому что воздуха становится катастрофически мало.

Филлис была действительно паршивой дочерью. Но не сукой и не овцой, а дочерью, которая любила родителей. Воспринимала их существование как должное. Откладывала важные слова на «потом». Прошлое, когда она и деньги в своей жизни воспринимала как само собой разумеющееся, ее ничему не научило.

Кажется, последний раз она видела родителей пару лет назад. Они пригласили ее посмотреть на их новый, небольшой домик, потому что дом ее детства они уже не могли потянуть. Она натягивала улыбку, говоря, что у нее все отлично. Они верили. Или просто хотели верить. Поэтому лишних вопросов не задавали.

Филлис врала им последние семь лет. Чтобы они не расстраивались. Чтобы брат не расстраивался, с которым она не общалась столько же. Потому что врать ему давалось сложнее, чем родителям. Потому что Бобби сразу поймет, что вся ее блядская жизнь – это декорация, за которой вязкое болото.

На похороны она отправляет чек со своими последними деньгами, которые у нее были на данный момент. Отмахивается на заинтересованные вопросы родственников, говоря, что это мелочь. На деньги, отложенные на оплату жилья, идет в салон. Просит все самое лучшее. Потом придется ныть Киту о том, нет ли у него сейчас на примете подработки.

Филлис выходит из автомобиля, поправляя черную юбку и шляпку на голове. Филлис окружают родственники, которые стараются обязательно высказать свои соболезнования. В их глазах Филли не видит ни капли горя, поэтому то, что на ее лице должно было зваться скорбной благодарной улыбкой, скорее было похоже на перекошенный оскал.

Когда она видит гроб родителей и их улыбающуюся фотографию, ее ноги все же предательски подкашиваются. Она не может оторвать от их лиц, которые она больше никогда вживую не увидит, взгляд. Все эти дни, от звонка до перешагивания церковного порога, она держалась на каких-то бытовых мелочах, которые не позволяли на первый план выступить главному тезису – у нее теперь нет родителей. И только сейчас, увидев гробы, в которых лежит то нечто, что раньше звалось ее отцом и матерью, завершив свои рутинные ритуалы, она осталась один на один с правдой.

Чувство одиночества, которое сидело в ней всегда, сейчас тяжелой, ощутимой лапой опустилось ей на грудь. Потому что раньше во время скитаний у нее на задворках сознания всегда сидело понимание, что у Филли есть те, кто ее любит несмотря ни на что. Что есть те, кого любит сама Филли. Мир словно сужается до этих мирно стоящих гробов перед ней, потому что ее родители теперь определенно ничем не озабочены, не будут цапаться друг с другом, не будут раздражаться на ее истерику. Она заламывает руки, ощущая себя маленькой девочкой в кругу знакомых незнакомцев, которые походили скорее на падальщиков. Хочется сесть на пол и зарыдать. Но вместо этого Филли лишь сжимает губы, смотря в одну точку и не моргая.

Она не знает, проходит ли секунда или час, когда шепот, разносящийся то тут, то там, прерывает громкий хохот. Настолько знакомый, что у нее сердце пропускает удар. Филлис вскидывает голову и ищет знакомое лицо в толпе. Филлис наконец-то находит его источник и не может отвести свой взгляд.

Бобби выглядит мятым. Бобби выглядит так, словно его переехало, если не паровозом, то точно жизнью. Взгляд Филлис обращается на женщину, которая стоит позади брата с ребенком на руках. Она держалась в стороне, но все равно язык тела словно указывал, что она определенно пришла с Бобби. И этот взгляд ребенка на брата.

Кажется, они проебались оба.

Наверное, встретившись они при других обстоятельствах, Филлис бы вопросительно изогнула бровь, оглядывая незнакомку с ног до головы. Наверное, Филлис бы бросила едкий комментарий про то, что у брата всегда были проблемы с меткостью. Но сейчас она только вновь смотрит в глаза брата и видит в них свое единственное спасение, чтобы пережить этот день.

Она делает шаг назад, чтобы обойти людей. Она идет к брату под внимательные взгляды стервятников, которым дали еще одну тему для перешептываний. Потому что те могут лицезреть воссоединение наследников обнищавших покойников. Кажется, дом их купил партнер отца по бизнесу. Кажется, пара машин досталась с большой скидкой кузенам, которые протянули «руку помощи».

Когда Филлис достигает брата, она его обнимает, крепко и долго. В нос бьет резкий неприятный запах, который она может узнать, потому что ее кожа сама им была пропитана, из-за чего Филли час старательно оттирала его губкой с тела. Тогда казалось, что скорее она себе сдерет кожу.

Когда Филлис от него отстраняется, ей хочется заплакать и попросить брата успокоить, как он делал это в детстве. Ей хочется сказать «давай уйдет отсюда, пожалуйста», но вместо этого произносит:

— Я так рада тебя видеть, — она прикусывает губу, потому что повод, к сожалению, не радостный, а взгляд непроизвольно кидает на осматривающую ее спутницу брата, но это Филлис оставит на потом, — неужели ты придумал шутку, а мне не расскажешь, Бобби? – она еле сдерживается, чтобы не повиснуть на его руке, но продолжает держать свой образ.

Все слова застревают в горле. Потому что кажется, что их слишком много и одновременно сказать было нечего. Слова кажутся бесполезными и пустыми, потому что их глаза говорят сами за себя. Но их немой диалог прерывается тем, что приглашают брата отца для прощальной речи. Филлис смаргивает выступившие слезы, берет ладонь брата двумя руками и переплетает с ним пальцы.

Она даже не подозревала, что ей так его не хватало. Возможно, все дело в атмосфере. В потере, которую никогда не забыть и не возместить. В общей боли, которую никто из присутствующих больше не поймет.

+2

4

Чего-то отчаянно не хватает. Все эти жалкие годы. Все это время в попытке победить жизнь. Не хватает какой-то детали, маленький кусочек общей мозаики завалился за диван, смешался с пылью и грязью, пропал. Чего-то недостает. От этого чувство дискомфорта постоянно с Бобби рука об руку. Ненормальное состояние. Мешает ощущать вкус пищи, мешает нормально спать ночами. Напрягает, впивается острыми зубами в позвонки. Хрустит ими, заставляя спину сгибаться от тяжелой работы. Его крест на спине. Его приобретенный сколиоз. Недостающих частиц становится больше – но какая была первой?

Бобби был ее рыцарем и героем. Тем самым парнем, который заведет Филлис за спину и сам разберется с обидчиками. Выше на полголовы. Старше на пару лет. В какой-то момент они сровнялись по росту – девочки всегда растут быстрее. И Филлис щетинилась, защищалась самостоятельно, а Бобби просто существовал рядом и навязывал веру в себя. Все получится, обещаю. Ты самая сильная девочка на планете. Я буду драться за тебя.

Он повзрослел незаметно. Сломался голос. Он вырос. Обзавелся дурным склочным характером. Начал языком цокать, глаза закатывать. Перестал вникать в проблемы младшей сестры – ему нет дела до ее детских проблем. Ее игры его не касаются, у него куча дел, друзья, тусовки, первые и очень важные моменты, которые остро ощущаются из-за гиперчувствительности. Но Бобби исправно присаживался на край кровати, чтобы урвать поцелуй в щеку от младшей сестры. Традиция нерушимая. Даже если они поругались, надулись, даже если они в шуточной форме подрались – Филлис лизнет его в щеку, чтобы мало не показалось. Укусит. Скривит губы. Напускает слюней. Что угодно. Изо дня в день перед сном. Всегда.

Без этого он не засыпает нормально. С момента переезда из дома.

Объятия теплые, долгие. Так отчаянно необходимые. Куда лучше стакана воды и в разы нужнее сочувственных взглядов со стороны. Парад лицемеров едва ли не в вальсе кружится вокруг триумфального воссоединения двух сирот. Что им досталось-то по наследству? Ах, точно, только скорбь и фамилия. Очень жаль.

Он прижимает ладонь к ее волосам. Поглаживает утешая, как раньше, как в детстве. Как все годы до момента вхождения во взрослую жизнь. Не плачь, маленькая. Мы всех победим. Встанем спина к спине и будем бороться на две стороны. Ты самая сильная девочка, помнишь? Я буду драться за тебя. Вместе с тобой.

Ему хочется разрыдаться – настолько он жалок в своем истеричном припадке. Явно не тот герой, которому хочется верить. Не тот человек, от которого утешения будут иметь вес и цену. Он не спаситель – его бы кто спас. Он не защитник – его бы кто защитил. Но Бобби ласково поглаживает сестру по щеке. Они удивительно похожи даже сейчас, спустя годы. У них глаза разные и нос у Бобби чуть более страшный. Овал лица, губы, уши и лоб – все одинаковое. Аглая хоть дура дурой, но точно поймет – сестра.

Не устроит скандальную сцену ревности без почвы и смысла – они не клялись друг другу в вечной любви, но лишний повод попилить своего пока еще что-то типа как будто бы мужа – ее блажь ежедневная. Меняется повод, ситуация константой остается. Изо дня в день по кругу.

Бобби, а ты..!
Бобби, а у тебя..!

– Я тоже рад тебя видеть, – он выдыхает это как последнее слово на смертном одре, пожимает плечами и улыбку натягивает, – да, сейчас самое время для шуток, – осекается и рукой указывает в сторону жены, которая держит смысл его существования, – это Аглая, моя, – он всегда запинается и слово это выплевывает костью рыбной, – жена, – та добродушно кивает, – а это Патти, моя, – голос всегда наполняется нежностью и запахом летнего вечера, – дочь.

И Бобби молчит. Во взгляде читается немое «так вышло, не спрашивай», по лицу видно «нет, это не счастье, это – беда». Немая пауза сопровождается переплетением пальцев. Чувствуется, что две сироты держатся друг за друга. Как за последнюю нить, которая не позволяет опустить плечи и прогнуться под гнетом чужих взглядов со стороны. Это корсет, удерживающий позвонки на местах.

Очередной дядюшка походит к микрофону. Откашливается. Поправляет галстук, расправляет плечи дорогущего костюма, точно сшитого на заказ. Его запонки сияют, излучают благополучие. Он выглядит респектабельнее всех здесь присутствующих вместе взятых. И его эмоции лживы настолько, что Бобби невольно нос морщит. Как неприятно. Сквозит ложью. Дядюшка излучает счастье за смерть брата и его жены. Только идиот этого не заметит. У него в голосе сплошь сарказм. Какой мерзкий человек. Что ему отошло по наследству?

– Как дела твои? – Бобби теряет интерес к потоку лжи и взгляд обращает к сестре. – Ты похорошела. – Чего о Бобби не скажешь даже из желания польстить лишний раз. Аглая нервничает, не нравится быть не в центре внимания, чужая скорбь ее душит, душит и Патти, ерзающая на руках. Бобби предотвращает трагедию мирового масштаба и избавляет свою что-то типа как будто бы жену от ноши. Прижимает Патти к себе, отпуская Аглаю гулять и крутиться у столика с закусками. Будет славно, если сейчас его жена переспит с кем-нибудь из кузенов. Или с тем самым оратором лживым, который на сцене театрально прижимает ладонь ко лбу. Вытирает сухие глаза и вздыхает.

Имя Бобби уже не отмыть. Фамилия проклята. Патти тянет ладошку к Филлис, улыбается и внимательно изучает лицо незнакомого человека. Бобби просто гладит ее по голове. Льнет губами к макушке. Если бы не ребенок, Бобби бы устроил здесь сценку. Раскричался бы, скатился до нового хохота. Упился бы скорбным безумием. С Патти – нельзя. Фамильный гной ее еще не коснулся.

– Как думаешь: подстава или отец правда не справился с управлением? – Бобби дурак дураком, но даже он не поверит, что отец, привыкший перевозить жену и детей, смог бы перепутать педали. Бобби дурак дураком, но даже он не поверит, что все люди вокруг искренне переживают, а не просто делают вид. Бобби дурак дураком, но даже он не поверит, что завещание было написано в трезвом уме и здравой памяти. И остатки былой роскоши родители поделили между всеми родственниками, всеми, кроме родных детей. Он смотрит на всех с тенью немого презрения. И шепчет сестре: – Я никому здесь не верю и не доверяю.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+2

5

Когда брат уехал, Филлис на него злилась. Ей хотелось ему крикнуть «ты обещал», но знала, что в ответ будет тишина. Или сама это придумала и поверила. Возможно, если бы она к нему обратилась, если бы просто решилась на разговор, то их жизнь была бы другой. Но вместо этого, она молча тянула к нему руку, пальцы которой перебило таким же молчанием в ответ. Со временем она перестала его винить. Думать о том, что он ее оставил. Она поняла. Выросла, поняла, простила. Только это ничего не изменило. Только это привело к еще большему отдалению и умалчиванию.

Филлис хочется закурить их общее горе. Или погрызть ногти, вспомнив ту привычку, от которой ее старательно отучал брат. Она ведь и правда отучилась – перешла на никотин. Взрослым девочкам требуются взрослые привычки. Филлис и от одежды брата чувствует никотин сейчас. Вспоминает, как когда-то сначала она Бобби прикрывала от родителей, а потом он говорил, что пачка сигарет в комнате Филли принадлежит ему. Она обязательно об этом вспомнит, позже, когда они решат вместе закурить.

— Очень… — она пытается подобрать слово помягче, чем хуевые, — своеобразные у тебя шутки, — говорит, замечая смену интонаций в голосе брата. Наверное, заметил бы даже глухой. Наверное, брат и не пытается смягчить ситуацию.

Пока они молчат, Филлис думает о том, каким запомнился ей Бобби тогда, давным-давно, словно уже в прошлой жизни. Легким. Веселым. Самоуверенным. Всегда знающим, что делает. Сейчас же она чувствовала, что в нем что-то поменялось. Если не исчезло, то оказалось потерянным внутри. Надломленным. Филлис кидает вновь взгляд на Аглаю, с неким обвинением в нем. Аглая смотрит на нее ничем не доброжелательнее.

Выступающего девушка не слушает, лишь играется с пальцами брата, улыбаясь на его слова.

— Спасибо. Я старалась.

Не зря шесть часов просидела, со всех сторон окруженная мастерицами. Она не знала, зачем отдала все деньги на то, чтобы выглядеть хорошо. Было ли это для родителей, которые все равно не увидят ее? Было ли это для внимательных взглядом, которые следили за всем происходящим? Было ли это для нее самой?
 
А ты — напротив.

Ей хочется эту правду сказать, она уже хмурит брови и приоткрывает рот, смотря на него серьезным взглядом. Но в этот момент брат отворачивается и берет в руки девочку. И словно меняется в лице. Так, что слова казались бы сейчас ложью.

Филлис смотрит на это даже с некой завистью. Наверное, у брата нашлось его счастье. Наверное, поэтому он и держится. У нее же счастья не нашлось до сих пор. То, что она считала им, в итоге — лишь жалкие фантики. И в ком из них двоих сейчас больше жизни — еще можно поспорить, несмотря на очевидность ответа.

Девушка тянет руку в ответ малышки. Жмет ее маленькие пальцы. Улыбается, смотря в беззаботные, заинтересованные глаза. «Привет, принцесса, тебе понравилась моя брошка?». Камни на той переливаются. Филлис снимает брошь с себя и перевешивает ее на грудь малышки. Филлис за нее сосала старательно и упорно, но Бобби об этом лучше не знать. Бобби о многом все же не следует знать. По крайней мере, пока они не вышли за пределы церкви, хоть в Бога Филлис не верит уже давно.

Улыбка все же немного дергается, когда брат поднимает тему, которая ее саму волновала. Говорит то, что она старалась не произносить вслух. То, о чем она старалась не думать.

— И даже мне? — вопрос скорее риторический, потому что Филлис знает ответ, когда смотрит на Бобби. Она знает, что, несмотря ни на что, они друг другу никогда не врали. Недоговаривали. Умалчивали. Не общались. Но не врали.

Филлис старается дальше держать улыбку, играясь с ребенком, пока обращается к Бобби:
— Я ведь у них никогда и не спрашивала, чем они занимаются, а они и не говорили, — кажется, у Стриклендов прослеживается определенная фамильная черта, которой лучше бы не было. 

Ей были не интересны подробности. Ей был интересен результат. Ведь если что, то это касается брата, а не ее. Она займется тем, что будет устраивать самые лучшие вечеринки в школе, в Сакраменто, в Калифорнии, в США. Она займется тем, что истратит свои карманные расходы на то, от чего в ее классе все одноклассницы обзавидуются.

— Наверное, стоит залезть в их вещи и бумаги, — рука держит хрупкую ладошку, пока Филлис смотрит на очередную идущую на сцену родственницу, прикрывающую половину своего лица платком. Очередная фальшь. Кажется, она приходила лет пять назад к матери покупать ее брендовые сумки.

Все вокруг казались тараканами, которые наживались на медленном опускании на дно их семьи. Они ползали по углам, по стенам их дома, который рушился и гнил. Они вылезали из самых дальних теней, из самых узких щелей. Участвуя в разрушении. Лакомясь кусками. Чем дальше, тем больше. И сейчас словно могли залезть в гробы и съесть останки плоти, устраивая финальный пир.

Как же они ее все заебали.

— Как же они мне все надоели, да, малышка, тебе тоже? — Филлис содрогается и возвращает свое внимание к ребенку, а затем оборачивается к Бобби, через плечо которого следит за его женой. Она уже с кем-то заинтересованно болтает. И в ней сейчас было больше эмоций, чем когда она стояла рядом с братом. Она казалась таким же тараканом, — и она мне не нравится, — заключает Филлис, используя самые приличные слова при ребенке и взоре, черт побери, Господа Бога, зная, что Бобби поймет, о ком она говорит.

Даже сейчас, стоя в идеально выглаженном платье, с вуалью которая прикрывала половину лица, Филлис казалась чужой среди стоящих вокруг людей в шелках и бриллиантах. А в поношенной и потертой кофточке Аглая, казалось, прекрасно себя чувствовала, ведя с кем-то диалог. Возможно, во всем виновато восприятие Филлис. Возможно, она в них во всех видит врагов. И в жене брата тоже. Потому что она понимает, что та – источник, если не всех, то многих бед брата. Потому что если Филлис не может себе помочь, то постарается помочь ему. Даже если он не просил. Даже если это лишь мысль, проскользнувшая и сразу же оставленная на будущее.

Она ведь сильная девочка, да, Бобби?

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-08 04:26:36)

+2

6

Бобби продолжает взглядом сканировать помещение, всматривается в чужие лица и не видит ни намека на искренность. С другой стороны – не ему осуждать всех собравшихся здесь. У самого не получается проронить ни слезинки – не может выбраться из оцепенения до сих пор. Наверное, было бы правильнее сейчас разрыдаться. Или чтобы голос дрогнул во время произнесения речи. Губа задрожала, из глаз по щекам покатились соленые ручейки. Но вместо этого внутри пустота разрастается, дыра черная утягивает, апатия накрывает с головой одеялом, как Бобби Филлис в детстве.

Палец к губам прижимает, маленький Бобби командует тихое «тсс» и под светом фонарика рассказывает сестре байки и небылицы. Они строят форт из одеял и подушек, забираются под стулья, обтянутые простынями, свой дом выстраивают где-то в гостиной – совместное жилище, на пару делимое. Бобби больше всего на свете сейчас хочет превратить подушки в стены, покрывало в крышу, затянуть уголочки одеяла вокруг ножки перевернутого стула и позвать Филлис наперебой страшилки рассказывать. Вместо этого он смотрит в лицо сестры взглядом побитой собаки. Сколько лет они не общались, не поддерживали даже иллюзию коммуникации чисто из вежливости? Это все та же Филлис или перед Бобби кто-то другой? Люди меняются, взрослеют, теряют себя. Успела ли растерять себя его смелая девочка, которую не пугала ни одна городская байка и страшилка про даму пик?

Кап-кап. Капли крови.
Кап-кап. На балконе.

– Не знаю. – Бобби поводит плечами, смотря то на брошку, приколотую к груди Патти, то на сестру, играющую с племянницей. Филлис не может измениться кардинально. Но у них в генетическом коде прописана природная тяга к замалчиванию важных моментов. Бобби молчал о рождении дочери. Не торопился на семейные посиделки из-за вечного чувства стыда. Кем он был и кем стал – разные вещи. Бедность высасывает все силы, брак накладывает свои отпечатки. Бобби жухнет от холода, неплодородная почва его отвергает, повсюду злобные сорняки пытаются выцепить питательные вещества для себя. Интересно, о чем молчит Филлис.

– Да, – Бобби почесывает подбородок, задумывавшись, – я тоже, – он никогда не расспрашивал родителей об их деятельности. Куда интереснее наслаждаться достатком. Куда любопытнее смотреть на рабочих, которые выносят из дома мебель. Куда важнее подавать плачущей маме стакан воды. Куда спокойнее не трогать сурового отца, который с кем-то ругается по телефону. Бедность вошла в дом, выбив дверь, выметая привычный жизненный уклад. Пояса затягиваются туже, в лексиконе внедряется слово «голод» и фраза «мы не можем себе это позволить». К хорошему привыкаешь быстро. С плохим свыкаешься с трудом.

– Ты видела завещание? – Бобби взглядом провожает еще одну плачущую тетушку, которую под руку придерживает молодой худощавый юноша. Пальцы переплетает с ее. Явно любовник, годящийся ей в сыновья. Патти тянет пальцы к Филлис, тактильный ребенок слишком часто улыбается для такого-то повода. Бобби ловит каждый взгляд родственников, устремленный на дочь. Стервятники кружатся, тучи сгущаются. – В жизни не поверю, что родители не оставили нам ничего. – Голос у Бобби спокойный, взгляд ровный. Он говорит тише, чтобы их с сестрой не подслушали. Здесь каждый первый – враг, желающий забрать больше. У Бобби за душой ни гроша, он всем своим видом показывает, что брать с него нечего. Потому, наверное, внимание родственников фокусируется на Патти. Но желание отщипнуть кусочек от дочери Бобби готов пресекать на корню.

– Ты права. И лучше не медлить. – Просто интересно, кому достанется дом. Кто из десятка племянников и кузенов своими ботинками истопчет место, где располагался форт из диванных подушек и одеял? Если поставить одно зеркало против другое, утянет ли бесконечный коридор всю родню в зазеркалье?

Кап-кап. Капли крови.
Кап-кап. На полу.

К микрофону подходит очередной что-то вроде как типа как будто бы племянник матери. Громко шмыгает носом, микрофон неприятно фонит. Странно, что даже сейчас Бобби и Филлис как призраки на похоронах собственных родителей. Их речь никто не ждет. Их слова никому неинтересны. Здесь, на празднике лицемерия, кто громче и убедительнее изобразит сострадание, тот получит больший кусок. А кто не играет – сидит и вникает.

– Она славная. Просто так получилось. – Бобби пожимает плечами, не оборачиваясь. Знает, что Аглая уже принялась выискивать для себя партию чуть получше. А на этом торжестве всеобщей жизни против смерти двух человек – любой будет куда лучше и респектабельнее ее супруга. И плевать, что за каждым ее действием следят люди, что в их голове образ Бобби пробивает третье дно, мешается с грязью. Ему не привыкать, он не пытается гордо держать голову и бросать вызов толстосумам. Пусть лучше не трогают лишний раз, не жалят сочувствием.

Да, мои родители умерли.
Да, моя жена кокетничает и крутит хвостом перед кем-то другим.
Да, я позор для семьи.
Да.

– Большой любви не сложилось. – Не сработала старая присказка «стерпится – слюбится», Аглая и Бобби не научились друг друга терпеть, но научились друг с другом смиряться как с данностью. Выбора все равно нет, в битве за Патти они оба друг другу вцепятся в глотки. Несчастный брак держится из-за желания быть ближе к дочери, эта пытка и дальше продолжится, никто упрямо сдаваться не будет. Патти – рычаг давления обоюдный.

– Предлагаю встретиться после всего этого цирка. Я отвезу Аглаю и Патти домой, а потом заеду за тобой, куда скажешь. Нам бы увидеться с нотариусом. Доехать до дома родителей. Покопаться в бумагах и понять, как так вышло. – Он от бессилия и усталости глаза поднимает. Словно на потолке этой церкви будут написаны ответы-подсказки. Одними губами шепчет тихое: – Господи, дай мне сил.

Но Господь не слышит прошений полушепотом. Бог просто устал любить каждого и стал избирательнее. Бобби и Филлис попали в немилость. Такое бывает.

– Пока нас не вызвали к микрофону, расскажи мне, – Бобби снова взгляд обращает к сестре, укачивая дочь на руках, – как сложилась твоя жизнь?

Он надеется, что чуточку лучше. Но знает наверняка – едва ли. Пиковая Дама в детстве не откликалась на зов. Но пришла забрать должок спустя годы.

Кап-кап. Капли крови.
Кап-кап. Заберу.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+2

7

Порой Филлис кажется, что она потеряла себя. Живет в чужой коже. Живет чужие жизни. Притворяется, что у нее все в порядке, что у нее все идет по плану. В чем было больше ее самой: в сидящей в самом дешевом угле города в футболке с дыркой рядом с этикеткой или в одетой как с иголочки, не знающей отказов. Казалось, убери все это и там ничего не останется. Под этой кожей только пустота. Ни совести, ни чувств, ни стыда.

Она смотрит на Патти, еще совсем беззаботную, ласковую и улыбающуюся. С чертами брата. Филлис бы многое отдала, чтобы вновь смотреть на мир такими заинтересованными глазами, сидеть на руках, готовых защищать тебя, не понимать всю подноготную этого мира. Бобби может и не намерено, но старается как можно больше прикрыть своими большими руками малышку от окружающих. Которые уже на Бобби поставили крест, поэтому они в его сторону даже не смотрят. Которые еще не знают, что ожидать от Патти, поэтому глазеют на нее.

Филлис качает головой. Она не видела завещания, но знала, что там написано. Ей об этом уже все поведали, когда дотрагивались до ее руки, чтобы «поддержать». Ей об этом донес шепот теток, которые не подозревали, что она стояла за ними.

Бедняжки, совсем разочаровали своих родителей.
О них столько слухов ходило, конечно, вот те и вычеркнули их из завещания. Я бы вообще на порог не пускала.
Господи, как жаль, как жаль! Такой позор!

Филлис откашливается в кулак, спугивая пожилых женщин. Те дергаются и замолкают. Филлис бы с радостью их напугала до инфаркта, тем более, сразу бы тела отпели – как удобно. Хочется их заткнуть. Сказать, чтобы убирались. Но она лишь с кроткой улыбкой отходит в сторону.

Когда брат говорит о жене, Филли хмыкает. «Так получилось» — это обмочил ободок унитаза. Это не уследил за подгоревшим тостом. Это опоздал на работу. Это разбил случайно палетку теней сестры, из-за чего та его пинками спускает с лестницы, чтобы отправить на суд матери. Это все «так получилось».

— Не знаю, что ужаснее – то, что ты повторяешь брак родителей, или то, что она позволила тебе надеть этот галстук, — Филлис усмехается, потому что понимает, что нет смысла действовать брату на мозги. Он ведь сам все понимает. Он хоть и дурак, но не глупый. Вляпался в хреновую женщину. Не Филли об этом судить. Она тоже хреновая женщина.

Наверное, у Бобби нет денег на хорошего адвоката. У Бобби на руках мелкие ожоги от масла и круги под глазами. Он определенно хороший парень, которому просто не повезло. Наверное, если бы его брак был удачным, Бобби бы олицетворял фразу про «рай в шалаше». Но судьба – та еще сука.

— Да, хорошо, — соглашается Филлис, — я, конечно, не Господь, и сил не дам, но могу прихватить тебе маску «антистресс» на лицо. Пятнадцать минут, и ты почувствуешь себя обновленным. По крайней мере, так говорят на этикетке, —  Филлис говорит серьезно, но в конце улыбается. И улыбка застывает, как только брат задает вопрос, который бы она хотела избежать.

Она немного медлит с ответом. Потому что она могла произвести какое угодно первое впечатление после длительного расставания, но все равно Бобби все узнает. Перед гробом родителей. Под взором священника. Практически как исповедь. А Бобби в конце должен сказать, что отпускает ее грехи. Что она может с чистой душой начать новую жизнь. Только это будет ложная надежда. А Филлис знает, что ей никакое количество масок с надписью «обновление» не поможет.

— Помнишь мистера Харриса? Он работал вместе с отцом, иногда приходил на ужины. Знаешь, чтобы у него встал, ему требовалось выпить две таблетки перед едой. Но и это ему не сильно помогало, приходилось час во рту, словно слизняка, его полувставший маленький член держать, — Филлис не смотрит на брата, говорит это тихо и спокойно.

Наверное, это не то, что брат хотел бы услышать. Истории у нее все же не для семейной встречи. У нее не будет про поиск себя в разных профессиях мечты. У нее не будет про то, как она старалась поступить в университет. У нее будут истории про ебанутых бывших, обезличенность, унижения, ночлежки в дорогих гостиницах и грязных притонах. Мистер Харрис стал только началом. Отправной точкой на пути ко дну.

Филлис не смотрит на брата, непроизвольно теребя рукав свой кофты. Чувствует себя неловко, даже смущенно. Странное чувство. Она и не думала, что так сильно растеряется. Что это окажется труднее. Родители узнают о дочери правду посмертно. Филлис их никогда не винила в том, что с ней стало сейчас. Только винила, что они потеряли свои деньги, свой капитал. А то, что было дальше – это ее выбор. Про осознанность которого Филлис не может ответить себе до сих пор.

Брату ответить не дает ее приглашение выступить с речью. И Филлис даже рада, что ее позвали именно сейчас. Каждый шаг отдается звонким эхом небольших каблучков ее туфель в притихшем зале. Она держит голову прямо, не смотрит по сторонам. Встает за трибуну и с натянутой скорбной улыбкой оглядывает присутствующих. Но когда она смотрит на брата, держащего в руках дочь, маска все же трескается. И на лице отображается вся скорбь, которая прожигала ее сердце.

— Мама и папа были прекрасными людьми… — она начинает речь, банальную, но искреннюю. В ней нет заготовленных шуток, долгих воспоминаний, в ней не выверено каждое слово.

…Спасибо им за все, что они делали для меня и брата.
…Где бы я ни была, моим домом всегда была моя семья.
…Я вас любила и буду любить до конца своей жизни, мамочка и папочка.

На последних словах ее голос предательски дрожит. Потому что она так и не сказала им этого при жизни. А сейчас говорит двум гробам, стоящим в центре этого парада лицемерия. Не хватает их объятий, не хватает слов в ответ «и мы тебя». Не хватает родителей живых.

Филлис склоняет голову и спускается, чтобы как можно скорее скрыться от людей. У Филлис слезы подкатывают к горлу, пока она быстрыми шагами идет в конец зала, в самую глубокую тень, в надежде слиться с ней, где уже дает волю слезам. Кажется, первые искренние слезы за последние несколько лет.

Она – жалкая. Она ведь только берет-берет-берет. Эгоистка. Даже не звонила родителям, не спрашивала все ли у них хорошо. Не спрашивала, нужно ли им с чем-нибудь помочь. Не спрашивала, как они себя чувствуют. Не говорила, не спрашивала, не приезжала, не обнимала, не просила прощения. Прощения за то, что они дали ей жизнь, а она ее благополучно просрала.

+2

8

Иногда, когда Бобби не может уснуть, он просто сверлит взглядом потолок и раздумывает. Перед сном такое бывает. Хочется что-то вроде как будто как-то бы помечать об утопии. В его утопии он не кончает в Аглаю. Они даже не спят. Так, тискаются немного и разбегаются. Бобби не обручается, не примеряет на себе образ бомжа, не скитается по съемным квартирам и не слушает изо дня в день причитания. У нее не растет живот пропорционально его переживаниям. Они не перебиваются с хлеба на воду. Не превращают собеседования и стажировки в пародию на хобби. Бобби не бежит с одной смены на другую, а дома не выслушивает насколько Аглае было тяжело лежать без мороженого с соленой карамелью и винограда, но только белого и длинного. Ну такого, сам блять иди и разберись. В его утопичных мечтах он становится хорошим адвокатом, помогает родителям разобраться с делами, из их дома не выносят мебель, а Филлис больше не прячет свои сигареты. Но они оба ладони с зажатыми палочками заводят за спину, когда мама выходит на улицу.

А потом просыпается Патти и начинает ворчать. И Бобби отмахивается от несуществующего. Ему мир без нее неинтересен. Он, может, и славный, без каких-то трудностей и проблем, но пустой. Безвкусный и пресный. Бесцветный. Блеклый. Выцветший. Пустой. Глухой. Беззвучный. Бобби не выменял бы жизнь без проблем на жизнь без Патти рядом.

– Ужаснее тот факт, – Бобби укачивает дочь, – что я привыкаю к этому состоянию. И что не так с моим галстуком? – Он искренне не понимает. Это что-то как бы как будто бы лучшее, что нашлось у него в гардеробе. Парадное и выходное. Филлис не издевается, но задевает. В любой другой момент Бобби бы скуксился, разыграл здесь целую сценку, схватил бы сестру за нос и не отпускал, пока она не признала его галстук лучшим аксессуаром на этой вечеринке. Но они уже не дети. И это не вечеринка.

– Лучше прихвати с собой сигарет побольше, – он пожимает плечами, словно между делом. Самому стыдно признаться, что на лишнюю пачку просто нет денег. Аглая где-то на фоне смеется. Бобби просто хочет отправить ее домой вместе с как бы типа как будто что-то вроде родственником. Хлопнуть его по плечу, улыбнуться и шепнуть на ухо «она прекрасно сосет», а потом попросить слезно жену не целовать дочь сразу после минета, как минимум зубы почистить. Или что-то типа того.

– Помню конечно, – рассказ сестры шокирует, но Бобби даже бровью не ведет, будто знал этот факт, – всегда ставил сотку на его нестоиху, – лучше горькую правду обернуть в упаковку самой дурацкой шутки. Потому что реальность сурова – жизнь их потрепала, прожевала и срыгнула обратно. Бобби хочет еще что-то сказать, подробностей выпросить или что-то вроде того, но Филлис приглашают выступить с речью, а Патти на руках засыпает. Пора вернуть малышку матери, ведь после сестры людям захочется насытиться болью разочарования всей семьи. Сладкая закуска. Десерт с заварным кремом.

Бобби вручает дочь супруге и рассматривает ее ухажера. Вроде кузен. Или племянник. Или чей-то сын. Или друг. Коллега. Партнер. Любой стервятник, пришедший сюда за сладким кусочком. А получает вместо него рыбную кость. Обмен любезностями через улыбки. Аглая решает не оставаться на похороны. Раз уж Патти уснула – надо ехать домой. Раз уж этот что-то вроде как будто бы очень скорбящий готов ее подвезти вместе с дочерью – надо пользоваться возможностью. Зачем следить за погребением, право дело. Ну закопают и ладно. Бобби поводит плечами. Кто он такой, чтобы ее не отпускать? Пусть трахаются, глядя на свадебные фотографии. Аглая научилась пользоваться контрацептивами. Она не пропадет.

– Не забудь покормить Патти. – И минус два равнодушных ебальника. Бобби смотрит им вслед. Кажется, будто с досадой отправляет жену с как будто типа что-то вроде любовником. На деле просто смотрит на спящую дочь. Сейчас они с Филлис разберутся с бумажками. Все решат и справедливость восторжествует. Брат и сестра воссоединятся, вернут фамилии былую славу, а себе достаток.

Но сначала последнее испытание.
Теперь людям пора подавать десерт.

– Хм, – Бобби стоит у микрофона, будто посмешище, ловит на себе взгляды и тушуется моментально, старается выглядеть уверенным, но у него на лице написано замешательство, маму и папу расстроил бы его внешний вид, но публика радуется, ей это все на потеху, слаще медового коржика, который хрустит на зубах, – в детстве мама и папа говорили, что смерти не стоит бояться. Все там будем когда-нибудь. Знаете, папа всегда говорил, что бояться стоит жизни. Она изменчива. Сегодня ты купаешься в роскоши, а завтра доедаешь остатки провизии. Вы знаете, отец был пророком, – он выжидает паузу, слышен тихий смех и перешептывание, – вы знаете, мама всегда говорила, что при жизни нужно окружать себя чудесными людьми, чтобы никто лицемерно не давил из себя слезы на твоих похоронах, – Бобби дыхание переводит и улыбается приторно-сладко, как будто научился за время своего нахождения здесь, поселит актерские курсы, – и я безмерно счастлив, что такие замечательные люди окружали моих родителей при жизни. Я смотрю на вас и понимаю: мы с сестрой можем не бояться завтрашнего дня, ведь столь прекрасные люди явно не оставят нас без поддержки, так что, – он разворачивается к фотографиям родителей и кивает, – спите спокойно, мама и папа, мы с Филлис в надежных руках.

Мы их выебем.
Я обещаю.

Как там принято говорить? Раунд?
И почему его уход со сцены не сопровождается аплодисментами?
И куда делась Филлис?

Бобби по сторонам озирается. Неужели сбежала? Суетится, из стороны в сторону дергается, пока не находит ее в тени в другом конце зала. Прячется в угол, как в детстве. Бобби спину выпрямляет. Видит цель – препятствия игнорируются. Преодолевает расстояние с сестрой за несколько размашистых шагов, чтобы взять ее за руку и повести в сторону выхода. Чисто на перекур. Сироты нервничают, кто их осудит? Сироты остались без наследства, давайте дадим им покурить. Сироты сейчас еще немного пострадают со всеми за компанию, а потом поедут разбираться с документацией. С корабля на бал.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+2

9

В их датском королевстве прогнило что-то уже давно. Здесь смердит, и гной льется по стенам, смешиваясь с плесенью. Принцесса давится членами, а принц считает последние копейки, пока родственники устраивают пир из могильных червей.

Филлис могла бы сказать, что вся ее жизнь в последние года – брыкание и метание в попытках не привыкнуть, не принять правду. Филлис могла бы это сказать, похвастаться Бобби, горделиво расправить плечи. Вот только она привыкает к тому бесконечному аттракциону, в которую превратила свою жизнь. Где она проснется завтра? Повезет ли в этот раз? Ее завалят подарками или разобьют лицо?

В этом было свое очарование, сказала бы Филлис.

Детка, пора бы тебе лечить голову, уверенно заявили бы сочувствующие.

Когда она слушает Бобби, Филли закрывает ладонью лицо. Со стороны кажется, словно приглушает свои рыдания. Но на деле Филлис смеется. Отчаянно, вторя смеху брата, по которому она его сразу же узнала. Смотрит на него восхищенным, любящим взглядом. Смотрит на то, как отвратительно переливается ткань на этом галстуке, который она определенно с него снимет и выбросит.

Наверное, им обоим нужна была встряска. Остановиться, оглянуться, встретиться. Возможно, их не стоило трогать. Надо было дальше сжирать их развалившуюся ячейку общества, медленно, незаметно, по маленьким кусочкам и не жуя, чтобы скрип зубов никто не услышал. Теперь же они решили откусить слишком большой кусок сразу, с костью, которая встанет поперек горла. И Филлис в этом уверена. Потому что смотрит на брата, которого все вокруг не воспринимают всерьез, потому что довольно тешат себя мыслью, что он уже сдался и принял свою жалкую жизнь. И Филлис сначала подумала также. Практически разочаровано и раздосадовано. Потому что ей казалось, что брат уж точно справится, выберется, разберется. Если он не сможет, то она – подавно. Глупое перекладывание ответственности. И очередное заблуждение.

Принцессе пора бы уже вытереть свой рот, поправить шляпку и пройтись своими каблуками по кадыкам, по глазным яблокам, по солнечным сплетениям. Под руку со своим принцем, который ведет ее к свету. Точнее выйти покурить на крыльцо.

Солнце резко бьет по глазам. В фильмах во время похорон всегда идет дождь. Чтобы добавить больше драматизма. Им же, наверное, и так достаточно. Они и сами неплохо справляются.

Филлис достает пачку сигарет и протягивает Бобби. Филлис закуривает и говорит:

— Это был разъеб, — и смеется, качая головой, - уверена, что они сейчас тебя цитируют, выражают искреннее непонимание и озабоченность. Все твои косточки разберут, — а затем как бы невзначай спрашивает, — а жена… уехала с тем, с прилизанной челкой?

Она делает затяжку, задумчиво смотря на тлеющий пепел. Теперь ее никто не поругает за то, что она курит. Никто не принюхается к манжетам, обильно политыми духами. Никто не спросит «приедешь ли ты домой на Рождество?», а она не скажет «простите, дела, не смогу».  Интересно, как праздновал рождество Бобби? Филлис надеялась, что без криков и обнимая того, кого тот любит. Мать ведь тоже часто устраивала отцу пьяные скандалы на праздники. Филлис сначала просила брата сделать мультики погромче. Потом затыкала уши наушниками. Потом просто уходила из дома ночевать к друзьям.

— Знаешь, как бы это ни звучало ужасно, я благодарна этому дню. Не за то, что он забирает в землю родителей. А за то, что он вернул мне тебя, — Филлис кладет голову брату на плечо, делая последние затяжки, — не хочу туда возвращаться. Мне кажется, там душнее, чем здесь, — девушка грустно усмехается, потому что воздух в этот августовский день был горячим и тяжелым, но церковь сейчас не спасал даже холодный мрамор.

Она не хочет, чтобы после этого дня все вернулось на свои круги. Чтобы они с братом просто встретились на похоронах, поговорили по душам и обратно разбежались. В следующий раз они тогда если и встретятся, то только на похоронах кого-нибудь из них. Того, кто упорнее будет говорит, что дела у него идут неплохо.

Охуенные семейные посиделки.

Последнего похоронят за гаражами – новый фамильный склеп.

Филлис отстраняется, смотрит на брата. Видит в нем то, что ей кажется, она чувствует и в себе.

Они со всем справятся. Они всех разъебут. Но сначала маленькое обещание.

— Обещай, что мы больше не будем заниматься вот вот-этим-вот, чем мы занимались последние годы. Будем говорит все как есть, без утайки. Если я спрошу, как у тебя дела, и они будут хуевыми, то ты так и скажешь. А я скажу тебе. Мы будем делиться всем друг с другом — Филлис протягивает мизинец, серьезно сводя брови к переносице, — клятва на мизинцах? – а затем одергивает руку, добавляя не менее серьезно, — только, давай без информации о том, как сегодня покакала Патти. И ты тоже, — и возвращает мизинец обратно.

Прям как в детстве. Когда отец кричал, что они никуда не успевают. Когда мать озабоченно вокруг них крутилась, потому что Филлис и Бобби опять подрались, из-за чего порвалось новое платье младшей. А та теперь стоит, ревет. Все лицо красное, пока Бобби говорит, что она сама виновата, из-за чего та начинает реветь еще громче. Мама улыбалась, успокаивала двоих и говорила, что ссоры – это нормально, но обязательно надо прощать друг друга, потому что они – одна семья.

Филлис, чьи сопли пузырятся, вытирает их своей рукой и протягивает ладонь к брату. Потому что мама говорит, что они никуда не пойдут, если дети не пообещают больше не драться. По крайней мере, сегодня. А Филлис очень хочется увидеть театральное представление. Поэтому она говорит «больше не будем драться», а затем начинает щекотать брата под новые возмущения отца, потому что она свои обещания сдерживает, но отомстить за порванное платье все равно очень хочет.

Потому что клятва на мизинчиках и соплях – это святое.

+2

10

Бобби готов прикончить сигарету за пару жадных затяжек, общепитовская привычка, он курит быстро, не смакует, не наслаждается процессом. Никотин – необходимость, а спешка – привычка. У него куча новых рефлексов приобретенных, страх получить штраф заставляет проглатывать раковую палочку быстрее, от этого голову кружит постоянно, затяжка бьет в лоб и дезориентирует, нельзя курить быстро, но и нельзя растягивать удовольствие. Сейчас он пытается хотя бы на пару секунд задержать дым в легких, но все равно выдыхает его вместе со смехом, слушая комплимент от сестры.

– Да заебали, – зажатой в пальцах сигаретой указывает себе за спину, – они думают, что раз уж я выгляжу уебаном, я не смогу им в лицо харкнуть – ошибаются. Во мне злости больше, чем усталости, – он пожимает плечами, представляя как его косточки перемывает вся тамошняя знать в дорогущих костюмах, это ж надо так, чтобы вот этот жалкий плевок, сгусток соплей в форме человека, возьми да и уколи каждую лицемерную сволочь простыми словами, – ага, – он выдыхает дым и отмечает прогресс – продержал затяжку в легких почти полторы секунды, – уверен, через пару минут она прильнет губами к его члену и будет наяривать, – Бобби смеется, но в смехе снова отголосок боли, – плевать, лишь бы Патти этого не видела, а то будет у девочки детская травма. Пойдет по стопам матери и пиздец.

Бобби уже плевать на свои травмы, от которых ни один психиатр не спасет. Разбитые надежды, первый год брака был похож на попытку учиться смиряться. А когда Патти родилась, он наивно верил, что получится выстроить на разрухе что-то толковое. Что нежность Аглаи в сторону дочери нет-нет, да и отзеркалит в него. Тщетные попытки сживаться, ласковые поглаживания плеча, поцелуи перед сном и новый пуд агрессии из пустоты. У них секс случается, только когда обоим лениво искать себе кого-то другого для случайного перепихона. И если у Бобби просто нет сил на попытки выискивать для себя подходящую партию, то Аглая быстро устает от внимания со стороны. В такие моменты она требовательнее любого работодателя, Бобби повесить куртку на крючок не успевает, а жена уже расстегивает ширинку его брюк. Усталость смешивается с отсутствием желания, Бобби взглядом выискивает кроватку дочери и просит супругу переместиться в комнату, за закрытую дверь. Аглая неугомонная и дотошная, она если захочет – получит свое не зависимо от обстоятельств. А потом выебет и мозг до кучи, присосется к извилинам и начнет новую пытку. Бобби привык к этому и пристрастился. Вместо попыток забивать свободное время хотя бы пародией на свидания, он несется домой. Когда Аглая не в духе, Бобби смывает с себя новый день и надрачивает в душе. Это что-то как будто бы сублимация.

– Наверное, я люблю ее, – Бобби пожимает плечами и выбрасывает окурок. У Филлис еще половина сигареты в руках. Она кладет голову на плечо брату и справляется с остатками, докуривает до самого фильтра. Бобби изворачивается, чтобы впечатать ей в макушку поцелуй и приобнять. Он разделяет ее чувства, жаль повод выдался слишком печальным. Жаль не случилось воссоединение семьи на каком-нибудь торжестве. День Благодарения подошел бы куда лучше. Или Рождество. Или любой другой праздник, где можно было придумывать небылицы и демонстрировать навыки актерского мастерства. Бобби бы накладывал себе в тарелку лапшу и вещал сказки о своей идеальной жизни, развешивал бы разваренные макароны на уши всем слушателям, лишь бы родители не переживали и наивно проглатывали теплую порцию с соусом обмана. Он бы выдумал себе утопию. Счастливый брак, перспективную работу и все чаще говорил бы о Патти, как о своем личном счастье. Мешал бы ложь с правдой, соль с перцем, соус был бы густым, прилипал к разваренной пасте, Бобби бы подавал гарнир с основным блюдом, сдабривал щепоткой смеха наигранного.

А Филлис все равно бы почувствовала подвох. Жевала бы порцию и брезгливо кривилась, сложила бы приборы на тарелке после первого же укуса. У нее рецепторы наточены на ложь, ее не обмануть обилием соуса, сколько не добавляй специй, вчерашнюю пасту не замаскировать, она бы глаза прищурила и Бобби посыпался. Рассыпалась бы соль прямо в тарелку, здесь не прокатила бы присказка «ха, ты влюбился». Она бы отличила сливочный соус от скупой лжи. Ей не соврать.

– Мои дела хуево, – Бобби хватает сестру мизинцем за палец, – у Патти запор, – он смеется и качает головой, – нет-нет, с ней все нормально. Но, да, я согласен. В конце концов, – улыба стирается с губ, – ты – все, что у меня осталось от семьи, понимаешь? И мы должны разъебать этих ублюдков. Что-то типа как будто бы родственников.

Как в старой доброй игре, когда во дворе была найдена длинная палка. Бобби ломал ее об колено, деля на двоих. Прижимался спиной к лопаткам сестры, вооружаясь оружием. И они медленно двигались в сторону зарослей высокой травы, оббивая ее с двух сторон, пробирая себе путь все дальше и дальше. Бок о бок. Плечом к плечу. Два храбрых воина против бескрайнего поля. Они растут, а игры не меняются. Они снова один на один с проблемой, трава выше головы. Бесстрашие заставляет решительно сжать палку в руках.

Он опускает руку и улыбается. Клятва на мизинчиках – это святое. Негласный договор, который никто не поймет. Их тайный язык солнца, который никто не подслушает. Шифры и ребусы. Подмена буков в словах. Тайный язык жестов. Чтобы за спиной у родителей общаться выдуманными шифрами, чтобы выдумывать планы, смотря в глаза маме и папе.

– Поскольку моя благоверная стоит перед кем-то на коленях, мы можем не тянуть и начать сразу после похорон. От этого что-то типа как бы как будто бы… а кто он вообще? Похуй, от него все же была польза. Он сэкономил нам время. Мы можем уехать хоть прямо сейчас, успеем до погребения разобраться хотя бы с нотариусом.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+2

11

Филлис обидно за брата. Как за себя саму. Наверное, даже больше за него, чем за себя. Он вышел каким-то романтиком у них в семье, в которой любовь была в каком угодно виде, кроме романтической. Филлис даже не помнит, видела ли целующихся родителей где-либо помимо старых фотографий. Может быть, когда отмечали очередной год совместной жизни. Подарок, который заранее обговорили, сопровождается сухим поцелует в губы. Филлис кажется, что взрослые целуются вообще только в фильмах.

Ей обидно за брата, когда слышит его «люблю». Обидно больше, чем за себя, с губ которой это слово сходит так легко и непонятно кому, что оно давно потеряло смысл. Всегда нежно и ласково. С придыханием и чуть ли не слезами на глазах. Возможно, она все же однажды в слово «люблю» и вложила смысл, но сказала это с такой интонацией в голосе, словно то была насмешка и проклятье. Потому что настоящая ее любовь злая и отчаянная. Грязная, сомнительная и когда-нибудь сгниет в канаве.

Филлис в детстве мечтала о красивой свадьбе. О том, что у нее будет платье с длинным шлейфом и букет белых роз в руке. Огромный торт с уменьшенной копией ее и жениха на верхушке, чтобы все знали, кто здесь хозяева вечера. На свадьбе играли бы живую музыку, а она под руку шла бы к алтарю с отцом. Мама бы закрывала глаза платком. Бобби бы старательно делал вид, что не хочет заплакать. Ее подружки, все в платьях одинакового цвета, кусали бы локти, но все равно рыдали от того, что провожают ее в семейную жизнь. Филлис бы улыбалась, смущенно опуская голову. Руку Филлис аккуратно передал бы ее отец жениху. Ее будущему мужу. Он был бы красивым, респектабельным и очень умным. Он бы ее любил, готовил бы завтраки и целовал ей руки со словами «хочу от тебя детей».

Наверное, так ее свадьбу представляли все. И ни у кого не было сомнений в том, что так и будет. У Филлис тоже. Филлис к таким свадьбам старательно шла. У нее даже есть небольшая коллекция обручальных колец. Она их хранит у себя, в память о проебанных шансах, в память, что развлекаться ей нравится больше, чем обрекать себя на ту жизнь, о которой мечтала. Филлис эту коллекцию Кори не показывала, а то еще заревновал бы, дурачок, разволновался бы.

Возможно, не Филлис все же судить о личной жизни брата. Возможно, они оба вышли поломанными настолько, что какой-нибудь психолог довольно потирал бы руками, понимая, что эти пришли надолго к нему. Но зачем куда-то ходить, если ты в целом всем доволен. Своим болотом. Своей лужей, в которой ты тонешь и даже не зовешь на помощь.

Только видеть брата в такой же луже – отрезвляет. Только если его начинаешь жалеть, то и себя рано или поздно начнешь.

Филлис обнимает его снова, когда они мизинцы друг друга отпускают. Утыкается лицом в его плечо, смотрит, повернув на него голову и улыбается. Они справятся. Просто тупо потому что. Потому что рано или поздно должны. Взять все в свои руки. Исправить хоть что-то. Починить. Вернуть. Помочь. Перестать быть лохами, которых отпинала жизнь.

— Есть ведь даже что-то определенно хорошее в нашем положении. Они ведь даже не верят в то, что мы на что-то годимся, — Филлис усмехается.

Наверное, у нее нашлось бы парочка знакомых, которые с легкостью обнесли бы всех этих родственников. Они забрали бы все у них. Филлис даже не была бы против, чтобы это все не принесли к ее ногам, а чтобы все сгорело на ее глазах, пока она бы танцевала на пепле. Красивый финал этой главы. Кинематографичная вендетта.

Только не в этот раз. Сейчас же хочется сделать все, не впадая в то безумие, которое ее тащит и держит на дне. В память о родителях. В память о том, что она проебала. Для Бобби. Для малышки Патти. Для самой себя.

— Кажется, он наш племянник троюродный. Зовут его Дастин. Знаешь, почему я запомнила? ОН мою куклу пожарил на гриле. Надеюсь, Аглая откусит ему член.
Такой вклад в их аферу-только-наоборот. Они будут рады любой помощи. И чтобы их родственники не плодились дальше – тем более. Их и так оказалось слишком много, вот сегодня тому доказательство. Как тараканы. Как стервятники. Как гиены.

Филлис кивает, потому что согласна на все, лишь бы выдохнуть, отдышаться. Пусть они еще вернутся на сцену, но небольшая пауза нужна была. Когда они идут к машине, Филлис с каждым шагом все больше опускает плечи и расслабляется. Словно из нее вытаскивают иголки, которые ее поддерживали, заставляли прямо стоять и что-то чувствовать. Каждый шаг, каждое движение отдавалось болью не физической, а моральной. Но теперь становится легче.

А за этим приходит пустота.

Слез больше нет, слезы кончились вместе с напряжением. Стало проще. Стало спокойнее. Только вместе с этим приходит пустота не только в груди, но и в голове. Она не уверена в том, что в принципе сможет чем-то помочь. Она не юрист, не экономист. Она не разбирается в документах каких-то кроме чеков. Она не разбирается в финансовых нюансах кроме оплаты картой.

Филлис смотрит в зеркало, на свои покрасневшие глаза, на местами потекшую тушь. Решает оставить все так. Возможно, сойдет за убитую горем дурочку, чтобы выудить у нотариуса больше информации человеческим языком. Возможно, надавит на жалость. Мужчинам ведь нравилось смотреть на то, как на глазах ее выступали слезы пусть от заглота, пусть от устроенных сцен.

— Думаю, нам потребуется время, чтобы со всем этим разобраться. У нас есть его немного до всяких юридических вступлений в силу, а потом можем еще оттянуть решением апелляцией...

Филлис все же что-то знает. Она ведь уши всегда держит остро, особенно когда рядом говорят о деньгах. Когда хотят что-то оттянуть — подают в суд и не соглашаются. Когда хотят кого-то натянуть — то нанимают тех, кто выйдет на правду и защитит их права. Вот только.

— Наверное, нам нужны будут деньги на юриста, — Филлис губу прикусывает и качает головой, усмехаясь. Она не знает, есть ли у Бобби деньги на это, но сразу его уверяет, — если что, я смогу найти.

Всегда находила. Найдет, что продать. Найдет, где получить. Найдет, кого попросить оплатить. Ее бы умения да в нужное русло. Возможно, тогда были бы у нее и белое платье, и торт, и стабильный успешный мужик. Возможно, она тогда ничем не отличалась бы от тех, кто в церкви сейчас причитает о нравах.

+1

12

В кольце своих рук пряча сестру, Бобби мысленно погружается в детство. Они так часами стояли, пока за их спинами рушился карточным домиком семейный быт и уют. Лживые приторные интонации сменялись скандалами и криками. Летела в стену дорогая посуда. Керамика в крапинку. Изящный рисунок рассыпался на десятки осколков. Такое не склеить. Отец кулаком стучал по столу. Мама от слез содрогалась. Такое не починить. Бобби за спину заводил Филлис, разворачивался, отвлекая ее от окна. Бытовая драма на фоне не должна ее волновать. У нее весь мир – детские игры. Бобби ладонями закрывал лицо и бубнил смешное «где же Филлис?». А потом резко распахивал ладони, корча причудливую рожицу. Им не по десять, но это срабатывало из раза в раз. Наверное, Филлис просто подыгрывала. Видела, что брат старается, изо всех сил пыжится. Лишь бы она рассмеялась и звонким смехом перебила гулкие крики. Бобби прятал ее от семейных конфликтов, как прячет сейчас Патти. Только с Патти сложнее, ведь в конфликтах участвует и он сам. На два фронта работает. И вашим, и нашим.

Где же Патти?

Бобби прячет лицо за ладонями с причудливыми узорами и обеспечивает себе пару секунд темноты. Пока за спиной Аглая полушепотом шепчет проклятия. В красках описывает, где, как, кто и когда ее трахал. Надеясь наивно, что ее мужу на нее не плевать. Бобби считает, что мертвые не умирают, его сердце не скукожится от болезненной ревности, сколь ни коли – не заденешь, у него под ребрами не спелый плод, а так себе сухофрукт. Он равнодушием жалит, заставляя ее распыляться. Пока ладонью не шлепнет со всей своей силы – ни один мускул ни дрогнет. Потому что Бобби плевать, сколько членов она вмещает в себя. Лишь чистила зубы, прежде чем дочь целовать.

Вот она!

От Бобби пахнет чужими духами. И он слишком много улыбался за вечер. Что-то типа как будто бы навеселился и накликал беду. Старая поговорка гласит, что за светлой полосой идет черная. И чем больше смакуешь радость, тем сильнее тебя пизданет после. Энергетический вампир сидит в комнате в свете торшера, руки скрещивает на груди и кивает на настенные часы. Бобби даже оправдываться не собирается. Любви не случилось, они в верности не клялись, но, кажется, у Аглаи иное мнение на этот счет. Или все будет однобоко или никак, щенячья верность с одной стороны. И никаких компромиссов. Плечи Бобби поднимаются от тяжелого вздоха, чужой номер стирается из списка контактов. Обещание перезвонить игнорируется и забывается. Он ведется на манипуляцию не потому что слаб духом, а потому что хочет вестись. Но признаваться себе самому в этом отказывается. Он обманет и полиграф, если потребуется.

А где же, где же Патти, постойте?

Аглая тянет за руку в спальню и театрально изображает большую любовь. У нее в глазах столько восторга вперемешку с желанием. Она падает в мягкость подушек, утягивая его за собой. Словно заклятье снимается, теперь можно вдохнуть полной грудью. Та самая сказка, где любовь побеждает злой рок. Дальше – светлое будущее, персональное сладкое «долго и счастливо». Всего-то следовало подождать и слегка потерпеть. Россыпь поцелуев на коже как лишнее доказательство голода и нужды. Сдавленный стон, смятые простыни и сигарета – одна на двоих, как завершающий акт. Бобби улыбается и впечатывает в ее плечо поцелуй. Но Аглая заколдована снова. У него на языке вязкая сладость. Неприятное послевкусие с горечью сигаретного фильтра.

Так вот же, вот же Патти!

Бобби нос тянет к жене, чтобы урвать поцелуй на удачу перед новым этапом очередной стажировки. У него впереди сложный день, стресс и паника. Он приглаживает рукой волосы и замирает в сантиметре от лица Аглаи, натыкаясь на брезгливо скривленные губы и нахмуренные брови. Она лишь головой крутит из стороны в сторону и отстраняется рефлекторно. Одергивается, как одергивают ладонь от горячего. Бобби уже даже не больно. Совершенно не грустно. Он с треском проваливается, его с хохотом выставляют за дверь. И плевать, получится в другой раз. В другой раз Патти притянет за щеки и впечатает поцелуй в нос. И тогда Бобби улыбнется удача.

– Знаешь, – он смеется, – я их понимаю, – поглаживает сестру по плечу и улыбается виновато, – на их месте я бы тоже не верил в нас, если честно. Они упиваются успехом и не ждут подвоха. Но это и к лучшему. Выше поднимутся – больнее падут.

Уже в машине Бобби пальцами стучит по рулю, план придумывая. Его финансовой грамотности хватит лишь посчитать деньги в кассе. Сложить чеки и закрыть смену без минусов. Быть может, провести инвентаризацию. Сделать форкаст. Он недоучка, не образован и бесполезен. Документы для него – просто бумажки с глупыми и слишком заумными канцеляризмами. Следовательно, придется дать на лапу какому-нибудь идиоту, который прочитает и переведет язык грамотных взрослых людей для двух бестолковых детей. Нотариус. Адвокат. Это базовый минимум. На это дело уйдут месяцы, если не годы.

– Нам не юрист нужен, – Бобби закусывает фаланги пальцев, представляя, как его что-то типа как будто племянник уютно пристраивается между ног Аглаи, пока Патти спокойно спит в своей детской кроватке, – я искренне считаю, что наших родителей кто-то убил, – Бобби заводит машину, радио делает чуточку тише, и поворачивается к сестре, – понимаешь, папа всегда машину водил осторожно, он ни единого штрафа не получал. Он сохранял хладнокровие, даже когда мать начинала пилить его прямо во время движения. Ты только вспомни, – Бобби руки сильнее вжимает в обод руля, – он вот так крепко хватался за руль. Это немыслимо. В крови не нашли ни алкоголь, ни наркотики. Отец не мог заснуть за рулем. Я не поверю во всю эту чушь, – он выдыхает устало и запускает пальцы в отросшие кудри, – нам не юрист нужен, а детектив, – Бобби пожимает плечами и взгляд отводит в сторону, – я тоже найду деньги, если потребуется, – без понятия где, но найдет, – хороших частных детективов хуй найдешь. Они, знаешь ли, не вылетают тебе таргетом. Но у меня есть одна мысль, – Бобби хмыкает и сдает назад, выезжая с парковки, – я знаю одного парня, который готов мать продать за картошку фри и пачку острых начос. И мне кажется, что он все про всех знает.

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+2

13

Когда ее вновь заносило в другой город или в новые руки, Филлис всегда знала, что ей есть куда вернуться. Ее там ждут. В нее там верят. Там есть старые знакомые. Она знает каждый закоулок, каждое дерево, каждого соседа. Там есть родная комната, с разрисованными около двери обоями. Мама ругалась, но они с отцом решили оставить этот шедевр принцессы на память. Будет что вспомнить. А закрасить или переклеить всегда успеется. Она знала, что есть куда вернуться. Есть место, которое создает иллюзию того, что можно отмотать все назад, окунуться в беззаботность, в детство. Спрятаться от мира на неделю-две. Улыбаться так, словно все нормально, потому что в такие моменты у нее все действительно нормально.

Она любила эти иллюзии. Перед отъездом обязательно, как ритуал, надо спрятаться в шкафу, среди маминых платьев. Представить, что сейчас ее будет звать Бобби, который хитрыми методами хочет ее найти в их игре в прятки. Представить, что она снова маленькая принцесса, которая может ни о чем не беспокоиться. Филлис засыпала среди вещей, пока мать не звала ее и не говорила, что ее такси уже подъехало. Филлис ей улыбалась, целовала ее в уголок подкрашенных губ, отца – в немного колючую щеку. Они были счастливы видеть ее такой красивой и веселой. Потому что приезжала она только когда синяки сходили. Когда ее никто не искал за долги. Когда у нее была официальная работа, которую какой-нибудь ебырь ей для галочки подсовывал.

Сейчас же жизнь Филлис по ниточкам распускается. Все, что было постоянно. Все, что было или стало константой. Нить с Кори разрывается, с болью, кожей и кровью. Нить с родителями обрывается резко, оставляя пустоту. Теперь только остается Бобби, на тонкой ниточке. У Бобби есть своя семья, пусть и поломанная, но у него есть куда возвращаться. Кто его ждет. Он свою судьбу плетет.

Филлис сильнее вжимается в кресло. Хочет надуть губы. За то, что брат ее все равно оставит. У него своя жизнь, где Филлис уже не занимает роль главной женщины после мамы. У него новая семья. Новые заботы. Филлис хочет снова спрятаться в шкаф с мамиными платьями, чтобы брат ее там искал. Ей хочется, чтобы и дальше его внимание было сосредоточено на ней. Филлис губу прикусывает. Какой же она все же отвратительный человек, который не может порадоваться за брата.

— Убил, говоришь, — эхом вторит она. Вторит постукивания пальцев.

Ее родителей забрали. Ее брата тоже забрали. Одна. Одна. Теперь точно осталась совсем одна.

Филлис смотрит в окно, смотрит на удаляющуюся церковь. Ее жизнь расползается по швам. И она всегда в этом винила себя. А сейчас кто-то приложил к этому руку. Кто-то, кто сегодня ей скорей всего улыбался, говорил тихо и прикасался к ее руке. Девушка опускает взгляд на свои руки, и ее передергивает.

Как же она ненавидит людей. Как же она от них устала. А они видимо устали от нее, если хотят так скорее и так упорно оставить где-то на обочине жизни. Неужели вам все мало и мало?

— Я могу здесь курить? — потому что не вывозит. Хотела бы вывезти. Хотя бы ради брата. Хотя бы ради будущего, которое для нее совершенно не поддается видению.

— Если это правда, то они могут прийти и за нами. За мной. За тобой. Как только они поймут, что мы капаем под них, — и кто эти «они» Филлис не хочет даже думать, хотя бы пару минут, — обратной дороги не будет, Бобби, — Филлис начинает переживать, пусть у нее и раньше были проблемы, серьезные проблемы от серьезных людей, — ты уверен?

Филлис не знала, уверена ли она. Потому что тревожится. Потому что боится. Наверное, ей надо подумать. Все слишком быстро. Если все пойдет по пизде, видимо, придется бежать снова к Кори, пусть в этот раз она уже не видела его больше полугода. Если тот еще не натворил дел для исполнения своих гаданий. Филлис кривится. Опять полагается на этого ублюдка.

— Если я еще смогу найти способ как-то залечь на дно, то что о тебе? — Филлис не смотрит на брата, лишь напряженно водит по губам пальцем, — что ты скажешь жене и ребенку? Куда их денешь?

Филлис их в цыганский табор точно приглашать не будет. Кори ее нахуй пошлет, если она притащит свое семейство. Не хватало, чтобы они еще с братом сцепились. Бобби точно охуеет. Бобби точно не оценит. И почему она снова думает о Кори как об основном пути решения проблемы.

Филлис больно кусает себя за палец. Обещала ведь себе больше не приходить к цыгану. Это просто момент слабости. Без него справиться. Она сейчас не одна. Но вот у брата тоже есть свой груз. Своя ноша. Те, о ком надо заботиться помимо себя. Филлис сомневается, что Бобби подвергнет семью опасности. Наверное, просто не подумал обо всем получше. Не оценил все возможные риски.

Полезет ли она в это дело сама, если Бобби все же подумает о Патти? Ей все же терять нечего. Кроме себя любимой. А Филлис себя очень любит. Филлис всегда первым делом свою задницу старается прикрыть.

Филлис тяжело вздыхает, потирая ноющие виски. Ей становится страшно. И Бобби везет их вперед. К их точке невозврата. Еще одной. Еще одно сложное решение, которое следует обдумать. А они так ломанулись. Филлис просто поддается уверенности брата, но будет ли он также уверен, когда подумает о последствиях?

Хочется просто уснуть в темноте, пока шелк щекочет ее нос. А потом проснуться от скрипа дверцы и громкого «теперь ты водишь!». Даже если брат откажется, она все же сама продолжит искать правду. Пусть будет страшно. Пусть будет больно. Даже если от одиночества захочется взвыть.

Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать.
Кто не спрятался — я не виновата.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-16 04:42:04)

+1

14

Хочется верить, что это лишь паранойя. Или обида на отсутствие имени в завещании. Просто Бобби от горя не может найти покой. Неприкаянный мается, ищет виновных, не замечая бревна в собственном глазу. Он фокусируется на знаках, на дороге и сестре лишь кивает – пусть курит, где ей заблагорассудится, пока Бобби оформляет перекус собственными губами. Что-то типа как будто бы нервничает, раздумывая. Это – мера предосторожности и не более. Если ему скажут, что он ошибается и просто родители решили напоследок отправить детям пламенный привет, выписав из завещания – это будет обидно и больно, но безопасно. Неизвестность страшит сильнее. Вдруг за новым поворотом в них врежется фура – и дело с концом.

Но Филлис и Бобби трепыхаются, словно муравей в гудроне, борются с вязкостью.
А вдруг за их спинами пауки плетут заговоры. А вдруг все не просто так.

– За тобой, – поправляет Бобби сестру, перестраиваясь, – с меня-то брать нечего. Я, вроде как, доказал это и помятым ебальником, и звонким смехом истерики, и отпустив жену с этим, как его, – он щелкает пальцами, – типа каким-то как будто бы родственником. Им нет смысла добивать меня, я бесхребетная падаль в их глазах, но вот ты, – он отвлекается от дороги, чтобы бросить взгляд на сестру, – ты выглядишь хорошо и держишься ровно. Тебя – заклюют.

И кто бы мог подумать, что запах горелого масла может в прямом смысле спасти Бобби жизнь. Что его осунувшийся вид сделает его неинтересным для своры стервятников. Он ухмыляется, переключая передачи и давя на газ. Филлис надо залечь на дно. Хотя бы на первое время. А Бобби придется повторять за сестрой, если дело и правда нечисто. Но до этого он не будет создавать суету. Пока нет необходимости. Вдруг он просто сводит себя с ума глупыми мыслями. Мало ли, отец перепутал педаль газа и тормоза. Человеческий фактор на потеху всем родственникам, друзьям, партнерам по бизнесу и прочим доброжелателям. Бобби не знает, чего хочет больше: оказаться убитым горем сумасшедшим, которому напоследок родители смачно харкнули в ебло или вступить в войну с влиятельными людьми, рискуя поставить под удар все, что осталось у него от семьи.

– На крайний случай, – он снова закусывает губу, раздумывая план действий, – отправлю Аглаю и Патти куда-нибудь. Потусят немного у родителей Аглаи, – очень слабый вариант для защиты, но первое, что приходит на ум. Если родителей и правда убили, если против их семьи плетутся интриги и заговоры, Бобби надо будет прятать жену и дочь куда-нибудь понадежнее, где их не найдут. С его балансом на карточке он сможет разве что землянку им вырыть в лесу. Аглая устроит истерику. Снова скажет, что Бобби вляпался в ерунду. Но захлопнет свой рот, если он заикнется про наследство и деньги. Ей придется перетерпеть.

По дороге Бобби заезжает в магазин. Берет пару пачек начос и пачку сигарет. Расплачивается с кредитки, надеясь наивно, что Филлис не заметит насколько тяжело ему дается простой жест с прикладыванием карточки к терминалу. И сколько еще денег придется потратить за работу – страшно представить. Бобби точно влезет в долги и будет остаток жизни работать, пытаясь кредиты закрыть. Если все это пустая паранойя – он вырывает себе могилу. Вместе с родителями опускается на самое дно. Припорошить сверху землей и готово – почти фамильная усыпальница, эдакий склеп.

– Это здесь, – Бобби паркуется и выдыхает, – я пару раз приносил ему картошку домой. Ему проще накинуть пять баксов за доставку, а я, – катастрофически беден, – не против прогуляться и покурить лишний раз.

Ему все еще неловко.
Старший брат. Защитник. Надежда семьи. Наследник.
Бесхребетное чмо без имени. Пустое место. Плевок. Грязь под ногтями.

Бобби хоть и пытается брови хмурить, важный вид корчить, дико волнуется, ведя сестру к нужной двери.

Все это не больше чем паранойя.
Они потратят силы и время. Впустую.

И он подведет Филлис снова.

Бобби стучится пару раз в дверь и выдыхает, пожимая плечами. Он все еще не знает, какой ответ его сможет удовлетворить. Родителей убили и теперь они с Филлис в опасности? Бобби сошел с ума и теперь придется потратить деньги на походы к психологу?

Хочется покурить. Спрятать лицо за ладонями и чтобы ситуация решилась сама собой, без его участия. Но вместо этого он берет сестру за руку и сильнее сжимает ее пальцы. Словно безмолвно пытается навязать уверенность в себе. Будто он в силах защитить хоть кого-то, ее в том числе.

Дверь открывается через пару минут. На пороге появляется раскрасневшийся хозяин квартиры. Он тяжело дышит и глазами скользит от Бобби к Филлис. Суетливо запускает длинные пальцы в темные волосы, пока Бобби поднимает свой дар в виде парочки пачек кукурузных снеков. Размахивает ими перед носом парня, уставившегося на Филлис и улыбается, когда тот слюну жадно сглатывает. Бобби заводит сестру за себя. Как герой. Рыцарь. И как не_чмоня.

– Тодд, я по делу, – он вздыхает и пожимает плечами, – как клиент.

Хозяин квартиры дверь распахивает шире и жестом приглашает гостей войти.

– Я не работаю в соло, – говорит он и, кажется, застегивает ширинку, – только если это что-нибудь вкусное, за что не возьмется детектив с моральными принципами, – хозяин квартиры рукой указывает на диван, сам прыгает в кресло, – чая нет, кофе нет, садитесь. Рассказывайте. Клиент ебать, ну ты выдумщик. Совместные нюдсы слили?

[nick]Bobby Strickland[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/AIOefXr.png[/icon][lz1]БОББИ СТРИКЛЕНД, 27 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> повар<br><b>sis:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/profile.php?id=8814">phyllis</a>[/lz1]

+1

15

Наверное, стоит подумать о том, что они делают, дважды, трижды, четырежды. Немного дольше. Еще лишний день хотя бы. Филлис пусть и часто следует своим эмоциям, но только тем, о которых подумает, осмыслит и переварит. Насколько они будут в своем отображении выигрышны в этой ситуации. Когда эмоции и чувства являются очередным способом достижения целей. Филлис чувствует себя уже окончательно прогнившей, когда даже в день похорон родителей думает о себе. Думает о том, как использовать свою скорбь и потерю в угоду себе.

Но ловя взгляд Бобби, который переживает вроде бы и о ней, ловя взгляд Бобби, который на себе поставил крест, она задумывается. Задумывается над своей жизнью и над жизнью Бобби. Ставит свое «ничего» против его «всего». Бобби, наверное, думает, что она тоже чего-то да стоит, раз готов пожертвовать своей жизнью, в любом состоянии, но своей. Бобби, наверное, думает все еще о той славной девочек в платье и с косичкой, задевающей его по пустякам. 

Бобби, этот свитер годиться только на то, чтобы отпугивать девочек.
Бобби, ну ты же после банки пива уже буянишь, какая вечеринка.
Бобби, а это твоя будущая невеста или ты опять непонятно кого приводишь к себе?
Бобби! Отдай!
Бобби, помоги…

Филлис улыбается криво. Филли хочет сказать брату «даже если меня заклюют, то это будет намного меньшей жертвой, чем ты». Но не говорит. Потому что хочет сохранить хоть какой-то образ в глазах брата. Чтобы он все еще любил ее. Чтобы относился к ней с нежностью и заботой. Наверное, даже если он попросит рассказать ему о себе все, она этого не сделает. Не потому что патологическая лгунья. Потому что хочет быть хоть в глазах кого-то близкого чистой и светлой, как ее локоны.

— Как же они тогда будут разочарованы, — но все же усмехается Филлис, потому что и здесь смогла ослепить глаза своим лживым блеском. Она — пусть и подделка, но все же весьма качественная. Которую не каждый сможет различить, даже понимая тонкости.

Филлис к руке брата прижимается, чтобы почувствовать тепло от человека, который не хочет воспользоваться ею. Как телом пользуются ее очередные ебыри. Как душой пользовался Кори, выводя ее и изводя. Бобби кажется сейчас единственным мужчиной в этом мире, рядом с которым Филлис будет чувствовать себя спокойно. Бобби кажется слишком чудесным человеком, который не заслуживает ни измен, ни несчастного брака. Филлис брата идеализирует и восхваляет. Филлис смотрит на него так, как ни на одного человека в своей никчемной жизни.

Даже когда Филлис замечает, что для Бобби значит — тратить деньги. Возможно, она бы от любого человека в этот момент отвернулась, насмешливо приподнимая брови. Возможно, подумала бы о том, что его надо пожалеть, потому что кроме жалости он ничего не заслуживает. Но Бобби для нее нечто другое, особенно сейчас. Смотрит на него усталым взглядом, полным надежды, как потерявшееся животное.

Мысленно она уже весь список своих ебырей в голове прокручивает. К кому можно вновь постучаться, обратиться. Кто может ее снова пустить в свой дом, предложить работу и деньги, только завидев ее. Филлис, может, и не идеал женщины, но эмоционально играться умеет, разрушая чужую психику напрочь. Филлис никогда не ищет хороших, она всегда ищет тех, кто в своих проблемах сумеет найти утешение в ней. И примет ее снова даже после какого-нибудь нелепого расставания.

Она Бобби за руку дергает, прежде чем он в чужой дом успевает постучаться. Ведь она без понятия, какую сумму ей скажут, что от них потребуется. Просто хочется брата немного поддержать. 

— Хватит строить из себя хуй пойми что, Бобби. Давай я на себя возьму траты, — если это можно назвать поддержкой, ну такой, чисто сестринской. Она пусть и говорит устало, но твердо, приподнимая подбородок. Потому что понимает, что у нее шансов на это больше. Ей не надо думать о еще дополнительных постоянных в жизни.

Она видит, как напряжен брат. Смотрит на него своими красными опухшими глазами, даже не пытаясь из себя выдавливать улыбку. Бобби кажется неуверенным, и Филлис хочет его подбодрить. Поддержать. Они остались вдвоем в этой ситуации. Но два — это больше чем один. В целых два раза. Пусть Филлис и не была отличницей в школе, но это смогла усвоить. Наверное, в Бобби уже давно никто не верил, раз он сейчас так сомневается во всех своих действиях. Филлис это не нравится. Филлис хочет в него поверить. И передать эту веру ему.

Когда она переводит взгляд с брата, на открывшего дверь мужчину, еле сдерживается, чтобы не приподнять вопросительно бровь. Уточнить у Бобби «Уверен ли он?», но почему-то создается ощущение, что тут можно быть уверенной, несмотря на здравый смысл. Это раскрасневшееся лицо. Этот взгляд на нее. Филлис глаза раскрывает, прячась за спину брата, пока внутри появляется приятное ощущение того, что здесь все же что-то выловить можно. Возможно, даже со скидкой. Это она отмечает уже когда хозяин квартиры пытается незаметно рукой махинации над ширинкой провести.

Занятно.

Филлис проходит внутрь осторожно, оглядывая чужой дом. Пытаясь по быту понять, к кому ее привел брат. Видит достаточно, чтобы еще раз подумать: Занятно.

Она на диван опускается, юбку поправляя. Не видит смысла выдавливать из себя не нужные лживые слезы. Лишь садиться к брату чуть ближе, на всякий случай.

— Наши родители умерли в аварии, — говорит Филлис, продолжая брата за руку держать, стараясь не думать о том, чем занимался этот человек напротив буквально минуты две назад, — но мы в это не верим, и Бобби сказал, что вы можете помочь, — Филлис наклоняется к Тодду, смотря ему в глаза, не моргая, — возможно, вы сейчас — наша единственная надежда на то, чтобы хоть как-то узнать правду, — в нос Филлис ударяет запах сырного соуса, и она искренне надеется, что не села на него, потому что без понятия, откуда он издается, — поверьте, вы найдете очень много грязного и отвратительного, — Филлис грустно усмехается, потому что понимает, что если начнут рыть под семью, то будут рыть и под нее. И этот человек напротив, если Бобби в нем так уж уверен, сможет узнать о ней больше, чем ее собственный брат. И этим грязным и отвратительным окажется, в том числе, и она сама.

Вся эта затея все еще кажется Филлис сомнительной. Все еще можно взять брата за руку и вывести его отсюда. Сказать, что просто Бобби захотел поделиться чипсами. Такой уж у нее добрый брат. Это просто с поминального стола. Перекусите начос за упокой. Новая традиция, вы разве не слышали о ней?

— Если же это кажется простым и не стоящим внимания, — Филлис ведет плечами, кидая взгляд на упаковки снеков, лежащих на столе между ними, — то одну пачку начос мы забираем, а вторую оставляем как извинение за беспокойство, — она приподнимает уголки губ, надеясь, что перед ней человек хоть какое-то чувство юмора имеет, а также откажет им.

В это все же она надеется до последнего. Этим решится тогда все. Это поможет снова спрятать голову в песке, руки над головой поднять в защитном знаке, пожать плечами на всю ситуацию. А потом ждать, что вокруг нее также начнут ползать надоедливые тараканы в лице своих родственников. А этим ее уже не напугать.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-23 02:34:24)

+1

16

Мануэль наматывает длинные пряди на палец, тянет их в сторону и апатично кликает по ссылкам. Формирует для Дени новый архив чьих-то переписок. Почти законно, почти ничего дурного не сделал. Почти нигде никого не обманул. Он протяжно зевает, скучно безумно, в последнее время ничего интересного не происходит. Тодд ощущает стагнацию, когда копается в чужих переписках, пытаясь вывести на чистую воду неверных супругов. И все, дальше голяк. Никаких сложностей, никаких украденных детей, потерянных родственников, никаких войн с барыгами или студиями, снимающими детское порно. Никакой торговли органами. Скукота. Мануэль уже забыл о существовании даркнета. Такая на вкус обычая скучная жизнь?

Тодд устало потягивается и отправляет файл Дени. Отлично, он сегодня поработал ровно семь минут и теперь весь день в его распоряжении. Только время девать некуда, когда ты катастрофически одинок. Ману об этом не думает, Ману привычно открывает скрытую папку с самыми сочными фотографиями Дорис и устало вздыхает, словно ему вообще не прикольно из раза в раз наяривать на одни и те же снимки. Он каждую родинку на ее теле уже заучил. Но вживую не видел ни разу.

Зато ширинку он исправно расстегивает, спускает потертые джинсы и подключает фантазию. Когда-нибудь Дорис обязательно ему даст, а вся эта магия с его странной влюбленностью развеется, но пока он усердно стирает руки в кровь, лишь бы лишний раз доказать ей свою любовь через монитор. Она же чувствует, чувствует ведь? В голове Тодда это круче любых комплиментов, но Дорис из раза в раз при выборе очередного ебыря склоняется к кому угодно, только не к Мануэлю. Ее можно понять, он со смирением на свое отражение в зеркале смотрит и не осуждает. Будь у него выбор – он бы тоже сделал его не в свою пользу.

Стук в дверь заставляет его дернуться. Тодд едва ли не падает с кресла. Красивая получилась бы смерть, сломай он себе шею. Валялся бы с членом в руке и догнивал, пока на экране грудь Дорис светилась бы. Тодд всегда представляет свою гибель как-то вот так. В окружении картошки фри, сырного соуса и салфеток. Дени сделает из его жизни мем, смерть его превращая в смешную историю, уже на пенсии будет рассказывать «был у меня как-то напарник... ну, умер с хуем в руках». Тодд нехотя напяливает джинсы. Интересно, случится ли в его жизни момент, когда ему дадут подрочить спокойно? Вопрос риторический.

Тодд открывает дверь и вопросительный взгляд скачет от парнишки, который вроде как в доставке работает к девушке, которая, вроде как, ему никогда не встречалась. Но кажется подозрительно знакомой – у Мануэля память на лица прекрасная, особенно, когда дело касается женщин. Парнишка размахивает пачкой начос перед лицом и Тодд вздыхает, делая шаг назад, пропуская гостей в дом. Клиент так клиент, все равно делать нечего.

– Я не работаю в соло, – тянет Мануэль игриво и застегивает ширинку, проверяя пальцами пуговицу на джинсах, – только если это что-нибудь вкусное, за что не возьмется детектив с моральными принципами, – он рукой небрежно указывает на диван, сам садится в кресло и улыбается, набивая себе цену, – чая нет, кофе нет, садитесь. Рассказывайте. Клиент ебать, ну ты выдумщик. Совместные нюдсы слили?

Тодд смеется и тянется к пачке с начос. Уже хватает ее длинными пальцами, намереваясь открыть. Он чужие нюдсы сотрет за двенадцать секунд. Дело плевое. Но улыбка Мануэля с лица стирается, когда девушка начинает говорить. Пальцы, держащие пачку, подрагивают, а взгляд впивается в лицо Бобби. Тот лишь пожимает плечами, подтверждая слова своей сестры. Очевидно, сестра. Использует слова «мы» и «наши», сепарация не прошла, она привязана к брату сильнее, чем кажется. У нее никого больше нет. Тодд глаза прищуривает, смотря на девушку, а затем теряет интерес к шуршащей пачке и запускает пальцы в волосы. Накручивает прядь, тянет ее на себя и думает.

Дело звучит вкусно. Убийство. Авария. Речь идет о наследстве. Здесь без Дени не справиться, но Дени заломит ценник, который эта парочка не потянет. Тодд не детектив, он просто копается в чужом мусоре и из грязного белья выискивает улики. Он один не вывезет, даже если копнет глубоко. Но у Бобби опущены плечи, он взглядом дыру просверлит в полу. Мануэль закрывает лицо руками и выдыхает шумно. Надо подумать. Надо подумать, открыть крышку ноутбука, протянуть руку к Бобби и попросить у него…

– …телефон, – Тодд щелкает пальцами перед лицом парня, тот послушно отдает гаджет и боязливо смотрит на сестру. Мануэль приподнимается с места и начинает маячить по комнате, просматривая последние входящие звонки. Он кружится вокруг дивана, указательным пальцем стучит по губам и открывает ноутбук, снова усаживаясь в кресло. Страховой случай, а у Бобби ни слова, ни сообщения про страховку. Тодд хмурит брови, губу закусывает и взглядом скользит по монитору. Выискивает отчет полицейских, прибывших на место трагедии. Ищет заключение скорой, прибывшей на две минуты позже. Что-то не сходится. Пахнет жаренным с первых секунд. И это не запах испепеленных трупов.

– Ммм, – Мануэль тянет, открывая еще две вкладки, сопоставляет данные отчетов, теряя интерес к телефону, снова наматывает на палец прядь волос и задумчиво губу жует, – телефон, – он тянет ладонь к девушке, даже не поднимая на нее взгляд, – пожалуйста, – трясет ладонью протянутой, продолжая клацать одной рукой по клавиатуре, – Бобби, как ты собираешься платить, если у тебя на счетах по нулям? – Тодд лениво зевает, прикрывая рот рукой с телефоном, не отрывая взгляд от монитора, – когда бракоразводный процесс, друг, сколько уже можно. Твоя жена прямо сейчас с кем-то левым, да? Какой он за неделю? – Мануэль ищет поданный иск в страховую компанию, и кто оставлял свою подпись, если ближайших родственников не уведомили. Он вопросительно бровь изгибает, взгляд поднимает на Бобби и его сестру, Филлис. Тодд потирает большим пальцем левый глаз и пожимает плечами.

– Я правильно понимаю, что вы друг о друге не знаете вообще нихуя? – Тодд пальцем водит от Бобби к Филлис и обратно. А затем смеется беззлобно. – Боже. Какие вы милые. – Мануэль возвращает телефоны и ухмыляется самодовольно. – Вкусное дело. Я возьмусь за него. И чтобы вас не разругать раньше времени, видеться будем отдельно. – Бобби переглядывается с Филлис и пожимает плечами. Тодд довольно улыбается и потягивается перед ноутбуком. – Когда озолотитесь, тогда и заплатите. Будем считать начос авансом. Бобби, ну ты и черт конечно. Филлис, ну ты и грязная девочка. Вы оба моральные уродцы. И очень мне нравитесь.

[nick]Manuel Todd[/nick][status]фу, боже[/status][lz1]МАНУЭЛЬ ТОДД, 34 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> хацкер<br>[/lz1][icon]https://i.imgur.com/sI0n13A.png[/icon]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » семейные посиделки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно