Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » mystery man, woman phantom


mystery man, woman phantom

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

sacramento | VII/22 | sunset

Terence Graham, Rovena Carnahan
https://i.imgur.com/wqrgpB2.png

- Его надо в поликлинику сдать. Для опытов.
- Странная ты. Кокаина не хочешь?

Говорят, что существует всего две вещи в жизни женщины, на которые она никак не может повлиять: годы, стремительно утекающие после сорока и разочарование в мужчине. Если деньги и косметология помогали Ровене удерживать первое и выстраивать мощные баррикады, то второе периодически встряхивало землю под её ногами.

+3

2

Шо-о-он, дырявое ты, старое, блять, корыто!
У супермена есть суперсила и лучи из глаз (кажется), у Человека-паука – паутина, прыгучесть, липкие руки, как у девственника, и заебатый иммунитет к мирским болячкам, Магнето – это вообще ходячий МРТ-аппарат и его «катушка Теслы» работает даже, когда старику за семьдесят. А у Грэма своя суперсила, ненавидеть любя и материть, так сказать, с открытой душой, что объект ненависти почтет за честь быть обложенным матюками слева направо.
Пятипалая лапища Терри обрушивается на плечо сидящего за стойкой мужичка лет пятидесяти. Тот растеряно пускает пузыри в густую пену лаггера и, с трудом, удерживая бокал в ладони, со скрипом шейных позвонков, поворачивается к гостю. Грэм тут, вообще-то, не случайно. Он по специальному приглашению этого джентльмена с благородной проседью на висках. Шон, прости Господи, Бэбкок, сидящий за стойкой и добивающий третью пинту пива в два часа дня по североатлантическому времени —друг и бывший, если можно так выразиться, сослуживец (или если хотите, коллега по цеху) Терри, и есть причина, по которой он отважился перемахнуть через океан, сменить материк жительства и променять исключительно британскую степенность на американскую разнузданность ради этой сморщенной задницы (на самом деле нет, не ради неё). Позвольте, я прыгну на несколько месяцев назад.

Мать всегда учила Терри: «сынок, прежде чем принять важное решение, хорошенько его обдумай, хо-ро-шень-ко». Клянусь, она говорила это так часто и с таким нажимом, что в части убедительности, спецслужбы позавидовали бы. Но по юности на эти советы Теренсу было глубоко насрать, а вот с возрастом осознание материной мудрости как-то тихо мирно до него дошло. Переезд в Штаты стал одним из тех немногих случаев, когда Терри думал. Серьезно, обстоятельно, шебурша бумажками, суммами, страховками и лицензиями. Это только в фильмах главный герой за денёк-другой собирает манатки и виляющей походкой от бедра уходит в закат, окрыленный скорым судьбоносным перелетом в совершенно новую жизнь. В реальности – это тот еще геморрой. Грэму предстояло оформить рабочую визу, запросить у Шона двадцать пять пригласительных, в которых он с изуверским постоянством делал нелепые ошибки, продлить лицензии, организовать себе международные права и ID карту, в ту же помойку страданий отправились и все бумажки на бизнес, оружие, счета и прочее дерьмо, сливающееся в сточную яму бюрократизма. Кажется, седина в кудлатой шевелюре потомственного ирландца завелась, как вши, именно после переезда. Ну потому что невозможно пройти все эти круги ада и сохранить здоровую психику. Кульминацией всего этого пиздеца стало виртуозное падение с крыши строящегося объекта, где Терри собственными руками аккуратно клал черепицу. Последняя пошла по одному месту, ровно, как и стабильно прямая линия медицинской страховки. Последняя дала нихреновый скачок на почти тридцать кусков вверх и посадила Терри на «Дошираки» на два последующих месяца. Шесть шурупов в малой берцовой и цена каждого кек фунтов. Ну это невозможно выдержать ни одному адекватному человеку. Грэм, как полагается, нашел виновного в этом инциденте очень быстро. Им оказался Шон, а не его собственная рассеянность. Точнее, нет, она-то была, но причиной рассеянности был Шон, засравший мозги по самое «не хочу». Короче, он во всём виноват. Мистер, прости Господи, Бэбкок тем временем артистично охал в трубку и также выразительно вздыхал, когда Теренс хладнокровно обещал свернуть его старую башку против часовой стрелки за весь тот хаос, в который он его погрузил. Но, надо признать, что, если бы в этом переезде не было выгоды для Грэма, он бы и не почесался совсем. Дела в Лондоне последние девять месяцев шли неважно. Бизнес вяло полз, но всё указывало на неминуемый спад в прибыли и дефицит рабочей силы. В каком-то угнетенном состоянии последние года полтора находилась Великобритания и всех частных бизнесменов утягивала в ту же, вялую экономическую дыру. Грэм уже подумывал о ленивой английской пенсии (это когда запиваешь английским чаем таблетки от разных болячек) и буквально ждал вот этой вот бесполезной и скучной старости, которая неминуемо должна была наступить. Ну не в его жизни, извините. Шон объявился в период глобального затишья, когда Терри больше тратил, чем зарабатывал, и предложил поработать в охране. Грэм почесал в затылке и, вопреки скверности окружающей обстановки, тактично отказался. В первый раз. Во второй. Но на третий раз, когда налоговый вычет больно врезал по яичкам, решительно сказал «да». Что только с людьми не делают экономические спады!
Однако, первоначальное предложение Бэбкока глубоко зарыться в охранную деятельность, было подвержено грубым корректировкам со стороны Грэма. Сошлись на эдакой разовой экспертной поддержке. Сраный приглашенный гость в толпу хорошо подготовленных американских мужиков. Вот им для полного счастья как раз британского щегла и не хватало. Но Шон был другого мнения. Знаток классической школы никогда не помешает. Ну да уж, конечно. Хотя мужик по итогу окажется болезненно прав. Там есть чем заняться.
Терри же решил, что разок другой посветить таблом в обществе брутальных «котиков» (это я про их армейское происхождение, а не про то, что вы подумали) за приличную сумму будет неплохо, а частный строительный бизнес в Штатах всяким живучее, чем в Англии. Ну и завертелось всё. И по истечение почти пяти месяцев, избавившись от нескольких лишних килограмм веса и денег, Грэм торжественно загрузился в самолёт. Последняя смска перед тем, как телефон был отключен на многочасовой перелет: держись, старый мудак, я полетел.
Штаты приняли так себе. Засранными бомжами, грязью на улице, бесконечной суматохой и агрессией к британскому акценту. Первые пару месяцев Грэм устраивался в Сакраменто так, словно был перекормленным раком-отшельником, который пытался всандалиться в ракушку не по размеру. Дом, который он арендовал на первое время, Богом клянусь, был из фанеры. По соседству с ним жила семейная пара и старый пёс породы Булли. Если первые то ругались, то трахались 24 на 7, Булли просто срал у него во дворе без всякого зазрения совести. Дом свистел нелепыми конструкторскими дырками и угрожающе булькал сортиром по ночам, пугая до усрачки соседского пса, пришедшего справить нужду на газон Грэма. Как вы понимаете, это выходило у него вообще без проблем и в объёме, изначально псом совершенно не запланированном. В добавок ко всему прочему, с соседней улицы к ирландцу регулярно наведывалась с виду порядочная семейная парочка средних лет. Оба всегда подозрительно улыбались и прикармливали Грэма домашними пирогами. Грэм думал, что эти двое либо свингеры, либо свидетели Иеговы, либо серийные убийцы, работающие в паре. Оказалось – второе. Когда Терри пригласили на вечерний ужин в честь четвертого июля, после пятого бокала какого-то подозрительно дешевого вина, ему предложили поговорить о Боге. И если супруг быстро усвоил урок Грэмового среднего пальца на кулаке с таким внушительным литым перстнем ирландского братства, то мадам пыталась предпринять попытки переубедить гостя и размахивала макулатурой с сомнительными картинками. В общем, от гражданки пришлось отмахиваться барным стулом.
Короче, вы уже поняли, что Теренс выбрал не самый подходящий район для проживания. После инцидента, разнесшегося по округе в весьма неудобном для Терри ключе, он решил, что будет не лишним район сменить. К тому же, булькающий по ночам толчок продолжал оставаться главным аргументом. Терри съехал и перебрался в место поприличнее.
А вот там дело пошло. Несмотря на то, что Грэм с подозрением относится к супружеским, вызывающе вежливым, парам и соседским собакам (а также унитазам с проточной системой слива), люди вокруг оказались куда приятнее, да и дом – свежее. Впрочем, он и стоил совершенно других денег. Терри быстро взяли в оборот соседи, которым он отгрохал новенький гараж и обшил дом сайдингом под камень, а потом другие соседи и еще соседи. Сарафанное радио сыграло хорошую службу, так что Теренс едва успевал раздавать визитки. В качестве саморекламы отлично работал оголённый торс где-нибудь на крыше второго этажа дома, стоящего на возвышенности улицы. Слетались даже мухи. Хотя почему «даже»?
И вот после нескольких месяцев усадки, - хотя это слово принято употреблять в контексте разговоров о фундаменте, но Терри же строитель, - когда все самые злоебучие дела благополучно утряслись, свежей какахой в горном ручье всплыл Шон, с пресловутым вопросом «ну чё ты». Судя по тому, что отмахаться от него составляло большого труда, проблема оказалась серьезной, и напряженное сопение в трубке указывало на то, что эксперт действительно нужен, как воздух. И вот сейчас этот эксперт заказывает себе пинту, остервенело трясет старого чертилу за плечо, а бармен, дежурно натирающий столик под пивным краном, тихо напрягается при виде двух пьющих в два часа дня британцев.
— Я помню, что предлагал тебе поработать с моими и ты отказался, — начинает прелюдию Шон, утирая пивные усы над губой, — но тут такое дело… Один из моих тут знатно обосрался. Возомнил себя грёбанным охотником на ебучую утку и, короче, переломал ноги.
Грэм инстинктивно сморщился.
— В общем, в одной смене у клиента мне не хватает теперь одного опездола… — да, старина не шибко подбирает выражения, тут уж простите.
Нет.
— Терри…
Нет.
— Грэм…!
Oi, fella, принеси ещё стаканчик, будь любезен.
— Слушай, — Бэбкок складывает ручки на столе и с лязгом стула придвигается ближе к ирландцу, пытаясь привлечь его внимание, — я тебя прошу, я угрохаю кучу денег и времени на поиск замены.
С такими кадрами ты должен был позаботиться о замене с первого дня их принятия на работу, Шон, — сказал чел, рухнувший с крыши по собственной дурости. А, не, по вине Шона!
— Нашёл время обсуждать мои административные ошибки.
А почему бы и нет? — Грэм влезает в жопу без мыла.
— Ладно, — аргументы горе-руководителя быстро подходят к концу. Он повторяет незабываемый по своей выразительности вдох полный трагизма и лезет в задний карман. В то время, как все вменяемые люди записывают все контакты в память мобильного телефона, Бэбкок демонстрирует признаки старения мозга и продолжает записывать их в старенькой, измученной жизнью, записной книжке. Именно её он ляпает на стол, слюнявит палец, подцепляет пустой листок и ручкой быстро царапает некое число, разворачивая листок «лицом» к Терри. Немая сцена. Грэм смотрит на цифру, жует незажженную сигарету, закуривает…
— Эй, мистер, здесь нельзя курить…
…Я сказал, закуривает!
— Грэм, пожалуйста, две недели.
Ни днём больше.

Фанфары. Табличка с надписью «потрачено» меняется на «победа». Дальнейший разговор мало интересен, утрясаются все рабочие моменты, явки, пароли, сроки, обязанности. Из всего потока информации, приправленной тремя стаканами пива, Грэм вычленяет только одну – его клиентом на сей раз не будет какой-нибудь старый хреносос, доживающий свои деньки верхом на баснословном наследстве, а вполне себе дамочка – деятель искусства, во вкусном возрасте, у которой явно не в порядке дела семейные и кошельковые. Арт-оценщик, работу которых Теренс никогда не понимал, владеет галереей, имеет исключительно сучий характер при выразительной внешности – классика. Ох и намудохаюсь с ней, - думает ирландец, бросая в опустевший стакан окурок и закуривая новый. Следом за мадмуазель с агрессивно острым профилем появляется «какой-то хрен» под кодовым названием «муж». Всё становится еще сложнее, потому что у последнего видимо комплекс царька и проблемы с достоинством, но очень дохрена денег. Мелко посаженные глазки серого оттенка, округлый подбородок, выражение лица отличника, которого продержали в школьном шкафчике часов пять. И как за таких выходят замуж? Ладно, проехали. Медным тазом вся картина накрывается тогда, когда сверху двух кратких очерков ложиться третий – ребенок.
Грэм хладнокровно уничтожает арахис.
Мальчишка, совсем маленький, в мать симпатичный, но во взгляде что-то отцовское – безупречный рычаг давления на всё и вся, несформированный, но уже инструмент управления и мамашкой, и отцом-недобитком и всем их сраным наследством. Дальше – саспенс. Никто никого не щемит, но есть подозрение, что клиентке могут настучать по мягкому темечку, так что за ней выстроена двусменная вереница хорошо обученных мужиков. Собственно, морда Грэма превращается в подобие куриной жопы, когда становиться ясно, что неясно ничего. Кто угрожает, когда, зачем, причины, последствия, рычаги давления – дырка от бублика. И то, неточно. Грэм, с присущей ему сельской простотой, растопыривается на стуле и логично интересуется – может настучать по черешне отцу – уж больно рожа неприятная, - и дело с концом? Шутит конечно, но в каждой шутке есть доля шутки. Шон на радостях впихивает Теренсу планы дома, еще дома, рабочих офисов, галереи, наиболее часто посещаемые места, пристрастия в еде…
Я что, официант?
…я говорю, пристрастия в еде, выпивке, кино (!), театральных постановках и так далее, и тому подобное. Охранник должен знать о клиенте всё. Правда в этой череде пунктов, больше похожих на анкету из Тиндера, Грэм не нашёл предпочтения, например, в нижнем белье и досуге. А что, очень важная информация. Ну… ладно. Со всем этим изрядно поддатого ирландца сажают на заднее сидение такси и отправляют домой. Переваривать.
Последующие пять долгих дней проходят за изучением всех необходимых бумажек, включающих в себя рабочее и выходное расписание, планы построек, дорожные маршруты и пр. На шестой день, заполненный до краёв чужой жизнью, Грэм едет к смене охраны, знакомится, шарится по дому с фонариком, пугает приходящую горничную, наступает на кошку (ни одна кошка не пострадала) и долго трещит у гаража с мужиками в поисках важных подробностей. Парни оказываются весьма толковыми, к женским истерикам иммунными и вообще, неплохими ребятами. Но это – противосменок. Своих же Терри решает проверить довольно изощренным способом.
На седьмой день своего дежурства, Грэм влезает в костюм в четыре тридцать утра, убеждается, что брюки всё еще застёгиваются, а пиджак не стоит дыбом в районе боков, вновь перебирается в гражданскую одежду и, закинув шмотки в багажник и посадив задницу за руль арендованной на 1 день машины непримечательного вида, отправляется по маршруту клиента, определенному на сегодняшний день. Без зазрения совести он паркуется в двух домах от дома клиента и около часа ожидает подвижек, ведь к 10 на работу, а нужно заехать зачем-то в издательство, завернуть в кофейню за круассаном и кофе и только тогда – в офис. Сперва появляется машина, из неё – заспанный водитель, из калитки – мадмуазель, за которой покуривая Грэм смотрит с особым вниманием и без вот этого блеска в глазах, о котором вы могли бы подумать. Она, вероятно, нихрена не выспалась в этой замечательной компании и, судя по весьма озабоченному выражению её лица, день предстоит непростой. Водитель дежурно открывает ей дверь, игнорирует необходимость повернуть башню на триста шестьдесят градусов (или хотя бы на сто восемьдесят) и грузится следом, обходя машину сзади. Автомобиль представительского класса трогается с места, подпрыгивает на лежачем полицейском и следует в центр. Грэмова колымага, поскрипывая колодками, отправляется следом беспардонно садясь на хвост. Никого ушатанный жизнью Ниссан совершенно не смущает, он продолжает тащиться до издательства, а около офиса останавливается в буквальном смысле через две машины от заданной цели. Грэм проходит в здание офиса, лишается всяких подозрительных взглядов охраны на выходе и задумчиво листает буклетики, пока его клиентка сидит от него в двух метрах на роскошном кожаном диване в ожидании. Терри даже удается поиграть в гляделки с её личным охранником, который скучающим взглядом таращится то в стену, то в потолок и лишь единожды в сторону Грэмовой смазливой рожи, изображая всем своим видом абсолютное «ничего». Теренсу это нихрена не нравится.
Дальше – кофейня. Она заказывает американо с каким-то сиропом, Грэм понятия не имеет, что такое раф, но заказывает его и переглядывается с миссис Карнахан    с о в е р ш е н н о    с л у ч а й н о. А потом также случайно едет за ней к самому офису. По итогу, самым бдительным оказывается водитель. Но надо быть слепым идиотом, чтобы не заметить машину, полдня болтающуюся на хвосте. Ну там правда откровенное корыто.
Терри паркуется возле офиса, проводит там сорок минут и, в очередной раз, когда клиент покидает здание с целью поездки на очередную бизнесс-встречу, довольно внезапно выходит из машины, следуя навстречу. Он успевает сделать четыре-пять широких, размашистых шагов, пряча обе руки в карманах куртки прежде, чем один из ребят Ровены не появится на горизонте и не снесет его с ног качественно отработанным приемом футбольного защитника. С грохотом на городскую плитку летит крышка мусорного бака, а следом за ней двое крепко сложенных мужиков. Терри укладывают мордой прямо в чей-то испортившийся йогурт и грубо придавливают к этой грязище за густую шевелюру. Коленка бывшего морпеха упирается Грэму прямо в копчик, от чего тот (Грэм) кряхтит, трещит и скалится. Руки оказываются тоже сзади, ирландец растопырен на земле, как жук, перееханный протектором велосипеда.
— ЛЕЖАТЬНЕДВИГАТЬСЯСУКА!
Теренс раздувает ноздри и художественно закатывает глаза – у него вообще черный пояс по закатыванию глаз. — На ко нец то…

+1

3


   Funny y o u ' r e    t h e    b r o k e n   o n e
b u t    I ' m   t h e   o n l y     o n e   w h o   n e e d e d    s a v i n g

- Сэмми, детка, не торопись, - женский голос эхом отражается от кафельных стен, от его порыва шевелятся даже тонкие шторы у маленького окошка в просторной ванной. В ответ ничего, кроме тихого бурчания самому себе под нос. Ровена не позволяет себе высказываний на этот счёт: малышу Сэмми позволено проявлять свой характер, что всегда было под строжайшим «вето» для его мамы. У мальчишки патологический страх одиночества, даже по самым маленьким делам он должен ходить в компании с кем-то из взрослых. Эти обыкновенные дела в его возрасте выполняют многие дети, которые научились независимости, благодаря своим родителям. Сегодня дежурит Ровена, она терпеливо стоит у порога спиной к нему, и она не видит в этом ничего зазорного или постыдного. Мальчишке всего ничего и у него ещё много лет на то, чтобы стать смелым, бесстрашным, и таким же засранцем, как его отец. Пока он не оброс иголками, не покрылся шипами, Ровена старалась дарить ему всю любовь, на которую только была способна женщина, не испытавшая это чувство ни разу в жизни. Поглядывая на наручные часы, она всё же понимает, что Сэмми лучше поторопиться, но вслух это не высказывает, только тревожно оглядывается в сторону входной двери в конце коридора их чрезмерно большого дома. С минуты на минуты должен прийти водитель, который заберет её на встречу с одним из художников, тот решил выкупить свои же собственные картины, за которые ей тоже много чего успели наобещать. Он пробегает мимо матери, не удосужившись обойти её по касательной, сшибает её с ног, да так, что та выпускает из рук мобильник. Иногда хорошая порка не мешает воспитанию, иногда Ровена близка к тому, чтобы уподобиться своему отцу. Но она быстро успокаивается, когда признает, что всё это - дело рук её мужа, который создает из своего чада будущую копию себя. Такого же лицемерного, страшно богатого, не знающим о том, что действительно называется "совестью". Легко спустить собственные ошибки на чужую больную голову, так сказать, венчать короля за все его проступки.
- Сэмми! - вскрикивает Ровена, подбирая телефон. Там важные чаты, переговоры, куча не отвеченных имейлов и, в общем-то, вся её независимая от отца и мужа жизнь. Но малышу нравится то, как мама становится увлеченной больше им, чем работой и этим бесполезным гаджетом в руках. Он весело хохочет, поправляя рюкзак на своих плечах, спрашивает о том, чем они займутся сегодня вечером. Несколькими днями раннее Ровена обещала сыну, что проведёт этот вечер с ним и вовсе не со зла забыла об этом. Пока в голове жужжит целый рой из мыслей и оправданий на этот счёт, она поправляет ему бабочку на шее, убирает этот дурацкий пробор на голове, который делал из него настоящего сына своего отца. Отчасти она всегда была рада, что у неё родился сын. Мальчишкам проще, от них малого ждут, к ним не предъявляют строгих требований, папа всегда им гордится. Куда печальнее сложилась бы судьба их дочери, которой в будущем по душе пришлось бы пройтись по раскаленному углю, чем через курсы психотерапии и попытки сепарации.
- У меня важная встреча в семь, но я придумаю что-нибудь, обещаю, - её голос снижается до максимума, она становится нежной, любящей матерью, которая, действительно, постарается сделать всё, чтобы не нарушить обещание. Сэм знает точно, что мама сдержит слово. Сэм знает, что в гневе мама страшна, а потому закрывает уши, когда она повышает голос на одного из охранников, приставленных к ней. Отец говорил, что это вынужденная мера, что на его бизнес стали покушаться люди, некогда обиженные им же самим. Ровена не лезла в эти дела, но периодически осознавала, что он не только владел заводом по производству охотничьего ружья. Так же ей что-то подсказывало, что это всё - обычный фарс, лишь возможность установить тотальный контроль над женщиной, которая вдруг обрела силу.
- Можешь открыть уши, малыш, мамочка больше не злится, - улыбается Ровена Сэму, похлопывая его по худощавым коленкам. - ...пока. Он - настоящее солнце в её жизни, и последнее, что ему нужно знать - его мать та ещё змея. Чешуя из стали выращена насильно, она предназначена не для него, она для всех других, вот этих злых и противных, жалких и ничтожных людей, которые не знают о своих обязанностях. И этот несносный характер всего лишь вымученная жизнью уловка, на которую она пошла, чтобы спасти себя и не поддаться греховному желанию вершить судьбами других людей, как это делает Джон - её супруг. Его имя она произносит редко, практически выплевывает, предпочитает обращаться к нему по фамилии или "этот человек". В узких кругах они зовут друг друга "дрянь" и "мразь", но в присутствии ребёнка общаются исключительно редкими "любимый" и "дорогая". Джон держит свою фирму в Уолл-Стрит и редко бывает дома, в Сакраменто, долгие перелёты дурно сказываются на его самочувствии и на другой семье, которая тоскует по нему куда больше Ровены и Сэма. Но этот человек при всей своей властности не удосужился убедиться в том, чтобы охрана сегодня была в полном составе. Мужчина в строгом костюме, вероятно, ужасно неудобном, молча выслушивает всю эту тираду Ровены, потому что ему так приказано - терпеть любые выходки, на которые она способна. И она извращается, говорит такие отвратительные вещи, на которые раньше не была способна.
- Какой нелепый костюм, совсем не понятно, что вы, ребята, из охраны.  Ей плевать, что они думают о ней и какой грязью поливают её спину, когда она отворачивается от них. Ещё полгода назад она не нуждалась в няньках, которые находились всегда рядом и докладывали о любых её передвижениях. Но теперь это вдруг стало настолько важно, что бедолаги едва ли могли отлучиться в туалет без её ведома и разрешения. Теперь ей приходилось думать не только обо всех тех вещах, о которых думает каждая женщина, у которой есть семья и собственный бизнес, но ещё и о той кучке ребят, маячащих на горизонте. Тем вечером она забыла об обещании, которое дала своему сыну и всю ночь потратила на то, чтобы поиграть с ним в какой-то Майнкрафт. Жертвы, на которые иногда приходится идти родителям, несоизмеримы с той любовью, которую возвращают дети в ответ.

Следующим утром она встает чернее любой тучи. Держит себя в руках, дабы не вцепиться в шею Джона, который сегодня как-то по-особенному бесит её. Он бросает трубку, видимо, испугавшись искр, которые летели от Ровены, пролетающей мимо него в парадном виде. Иногда ей нравилось, что он боялся её, но страх был вызван скорее абсолютной непредсказуемостью самой Ровены. Говорят, что она убила человека палочками для китайской еды. А он никак не решался проверить это. Правильно делал. Бросив ему чрезмерно вежливое "доброе утро", она торопится скорее в издательство местнечковой газеты. Необходимо дать интервью о новой выставке, которая будет проходить на следующие выходные, впитать какой-никакой кофе и посетить офис отца. Что-то мерзкое где-то на самом корне языка порывалось вылиться в настоящую рвоту при одной только мысли о разговоре с ним.
- Пожалуйста, Джон, без комментариев, - выставляет ладонь вперёд всех его мыслей, какие он бы не хотел высказать вслух. Не стоит, не сегодня и не в это время. У неё нет желания выслушивать едкие комментария об её внешнем виде и самочувствии. Если бы он только мог засунуть свой язык себе в жопу, Ровена была бы ему безмерно благодарна. Но даже если он не сдержит в себе этот порыв и попытается задеть её, она испытает ровно ничего.
[float=right]https://i.imgur.com/eaEvStH.gif[/float] А что должен испытывать человек, который на протяжении долгих сорока лет живёт по тому, как прикажет другой? Разве есть разница в рабстве и в жизни Ровены, где её желания - это желания отца, которые она вынуждена исполнять, как исполняют приказы солдаты от своих командиров. Он говорит прыгнуть, а Ровена уже давно научилась предугадывать его команды и выполняет их наперёд. Вот такие незамысловатые отношения у тех людей, которые по всем канонам должны считаться самыми близкими. Но этому толстосуму куда важнее роскошь вокруг себя: зеркальные лифты и классическая музыка в них, мраморный пол в кабинете и стол из красного дерева, панорамные окна и настоящие цветы. Дверь за ней даже не хлопает, её аккуратно прикрывает секретарь, которая устроилась на полставки сразу после окончания старшей школы. Не зря здесь каждый боится издать лишний шорох. Поговаривают, что у мистера Карнахана есть свой подвал с заключенными, которых он любит пороть по четвергам. Стойко держится только осанка Ровены, она находит место в широком кожаном кресле, которое приятно хрустит под её весом.
- Надеюсь, этот разговор не задержит меня? Я сегодня совершенно не выспалась и хочу передохнуть, - ставьте ударение в последнем слове на своё усмотрение. В любом случае, вы не совершите ошибку. Уж точно не большую, чем допускает Ровена, когда общается с отцом с такой свободой. Но ему не в чем упрекать свою дочь, она была послушна и не пререкалась всё это время, пока он не организовал с Джоном клуб по интересам. Однако, он освобождает её на этот день, позволяет провести время с "семьей", отдохнуть от постоянного наблюдения и дает добро на личное распределение собственного времени. Это придает её походке особенную лёгкость. С такой летящей походкой она выходит из здания офиса отца, не путается в этих невероятно высоких каблуках, пока добирается до автомобиля рядом с которым её уже поджидает водитель. Её взгляда касается только соседнее авто, стоящее не так далеко, но достаточно близко, чтобы разглядеть наблюдателя оттуда. Незнакомец неожиданно выпрыгивает из машины, уверенно движется в её сторону, запихав руки в карманы. Что в них? Пистолет? Нож? Маленький котёнок? Ровена была готова, кажется, к абсолютно любому развитию событий, но совершенно не к тому, что из неоткуда возникнут ещё несколько ребят, резво среагировавших на возникшую потенциальную угрозу. Мужчина очень быстро оказывается на земле, придавлен коленом одного из служебных. Всё это происходит очень быстро, на улице и широкой публике, среди которой хорошее настроение Ровены выветривается.
- Вы с ума сошли? Удивительно, но защищая Ровену от потенциальной угрозы, они оставили её совершенно беззащитной. - Какой идиот будет нападать на меня у офиса отца? Как бы не звали этого идиота, но его нанял какой-то абсолютно глупый человек, не удосужившийся провести краткую экскурсию на тему жизни Ровены. Мол, вот слева гигантское здание - корпорация её отца и, милый друг, это последнее место, где ты должен на неё нападать. На секунду она забывает о своей привычке строить дурочку на глазах охраны, чтобы они ни в коем случае не подумали, словно у этой красивой головы есть потенциал на разум. Взмах изящной руки Ровены и мужчина, который совсем недавно был уложен рёбрами к земле, поднимается на ноги не без помощи охранной службы. Вот такое волшебство с применением зеленых банкнот и мастеркард.
- И всё же... Кто должен был следить за окружением? - вопрос четкий, голос женщины даже не вздрагивает, а взгляд она не сводит с незнакомца. Ни один мускул на лице Ровены не выдаёт её любопытства и истинных эмоций, она точно дочь своего отца. - Джейкоб, кажется, это должен быть ты. Сам доложишь папочке или отправить с тобой сопровождение? Все, кто работает здесь больше двух недель, знают, что это означает - показательная кара для того, кто действительно провинился. Ей неизвестно, что становится с теми, кто забыл о том, за что им здесь платят, но если так она сможет исключить хоть один элемент из своего окружения - так тому и быть. В планах Ровены быть настолько отвратительной, что в Сакраменто не останется ни одного мужчины, способного работать на этом месте.
- Поздравляю, у Вас почти получилось, - пожимает плечами, пока опускает взгляд к своей дамской сумочке. Оттуда она выуживает карманный платочек, который протягивает совсем без двойного смысла. Но именно так награждались рыцари за свои подвиги?

+1

4

Уважаемый, — кряхтит Грэм в попытке обратиться к стокилограммовому наезднику сверху, — у меня две просьбы… — попытка поднять голову оборачивается неудачей, широкая лапа бывшего морпеха отпечатывается на Грэмовом ухе и прикладывает его обратно…в йогурт. Но Теренса так просто кисломолочкой не сломить, — первая… уберите колено с моего крестца, и… — Терри ерзает на земле, его хозяйство слишком сильно упирается в твердую плитку пешеходной дорожки, — вторая… достаньте бумажник из заднего кармана. По…жа…луй…ста.
И если первую вежливую просьбу Терри игнорируют, продолжая играть коленной чашечкой на его рудименте, то вторую, не без нарочитой брезгливости, выполняют. На асфальт рядом с рожей, измазанной йогуртом, с характерным шлепком падает пустой бумажник. Оттуда выпадает купончик на скидку в Walmart, между прочим, ценная вещь. Перед ничего не понимающим лицом охранника возникает помятая морда Грэма на ID-карточке. Там, собственно, и фамилия и имя, которые вряд ли что-то говорят морпеху, еще пара банковских карт, удостоверение и какая-то давно позабытая херня из ювелирного. В голове, где-то под аккуратно стриженным черепом, со скрипом сдвигаются шестеренки и мужик начинает понимать, что имя это уже где-то слышал. Потом, путем ассоциативного мышления и хорошей зрительной памятью, перед глазами всплывает потно-красная рожа Шона, который, костеря мужиков за инцидент, упоминал трижды Грэма, как самого главного чертилу, которому предстоит выступить в качестве наказания за охоту на уток. А, понятно, - думает морпех и съезжает коленкой с поясницы Терри. Тут-то и вступает мадмуазель на невероятно высокой шпильке. И у Теренса, по правде говоря, аж дух захватывает. Уронил бы челюсть, да она и так лежит. Вероятно, эта шпилька так часто стоит на мошонках этих ребят, а заодно и прищемляет периодически корешок Шона, что одной только интонации достаточно для того, чтобы эффект отмены произошёл у всех трёх и сразу. И даже у проходящего мимо парня с английским зонтом подмышкой. У бедолаги аж перемкнуло от интонаций. Видимо, до боли знакомо. Женщины. Грэм подтягивает коленки, встает, грязный как свинья, с дороги, отряхивается и чувствует, что только что агрессирующий морпех, отряхивает его тоже. Участливо так, ладошкой по плечу. Как-то неловко, если честно. Во всей этой пассивно-агрессивной триаде мадмуазель Карнахан Терри успевает протиснуться с жидкой фразой «как же у вас всё, блядь, запущено» и встречает виновато-понимающий взгляд непробиваемых, казалось бы, серых глаз. — Ты, значит, Джейкоб?
Кивок. Земля тебе пуховиком, Джейкоб.
Мадам, — с осторожностью обращается Грэм к раскрасневшейся клиентке, в попытке вступиться за пацана, — вообще-то, напасть на вас возле офиса вашего отца - это вполне себе существующая реальность. Дерзость, готовность ко всему, отсутствие страха, большие бабки. Я могу загнуть еще один палец тут…и пять на этой руке в перечислении поводов к нападению прямо здесь, — подумав немного Грэм добавляет, — а и еще один мизинец на правой ноге за гротескность. — Пауза, минута на раздумья обеим сторонам. Ровена протягивает ему платок, но тот не сразу допирает, зачем он нужен. Видимо, с йогуртом на морде значительно красивее. Но, всё же, забирает. Правда без коленоприклонных выступлений. Вместо этого он поскальзывается на очередном, полужидком фрагменте мусора и едва сдерживается, чтобы не матюкнуть. Ну ничего, у Ровены еще будет миллион случаев, чтобы послушать его отборную брань. Терри выдавливает из себя «спасибо» и, слишком грубо для шелкового платочка (или из чего он там сделан), шкрябает щетину на щеке. Предложил бы отдать его обратно, но как-то совесть не позволила. — Вы не против, если мы пройдем в машину? Я бы прояснил ситуацию прямо здесь, но кажется кто-то уже вызывает полицию. — Аргумент, конечно, железобетонный. Потому что, если честно, ни одна из сторон в появлении копов совершенно не заинтересована. У Терри так вообще, по-моему, в бумажнике «пяточка» припрятана по забывчивости.
Да, жопе на заднем сидении чего-то, отдаленно похожего на Майбах, значительно лучше, чем в Ниссане, который еле, прости Господи, дышит. Его Теренс хладнокровно кидает на обочине, обещая себе заскочить за этим дырявым корытом вечерком. Велик шанс, что он забудет про него нахрен до той поры, пока с карточки не спишут цену за просроченный возврат аренды. А пока, ёрзая задницей по кожаному салону, господин Грэм устраивается рядом со своей клиенткой, которую секундой раньше, как настоящий джентльмен, пропустил вперёд. — Значит так, — хлюп носом, совершенно не джентльменский, - Грэм одергивает курточку, впивается пальцами в подлокотник пассажирского кресла, грызёт взглядом за затылки сидящих впереди парней, и они прекрасным образом видят всё это в зеркало заднего вида. — Меня зовут Терри Грэм, и вам всем пиздец – так и хочется добавить, но нет, недемократично, — господин Бэбкок передаёт вам привет. И вам – лоботрясы, тоже. Ближайшие две недели вопросами охраны буду заниматься я. Смиритесь. — Взгляд черных угольков британца лениво переваливается на вздернутый профиль мадмуазель Карнахан, Калахан… Грэм никак не может запомнить, — Вас это тоже касается, мадам. Предлагаю проехать в офис и обо всём поговорить. Нет, не предлагаю, настаиваю.

В машине Терри практически не доколупывается до людей. Пишет пару смс-ок Шону, кидает ему какой-то неприличный стикер, гуглит статус заказа на Fedex’е, словом, ведёт себя, как среднестатистический пассажир Яндекс-такси. Тем не менее, он умудряется подметить, как ведут себя мужики спереди, как водитель держится за рулём и тащит этот гроб на колёсах по тесной, однополосной улочке с односторонним движением. Район, где находится офис мадмуазель Карнахан, подвергается внимательному анализу на предмет всё тех же бомжей, помоек, качества автомобилей, наличия автосервисов, закусочных и всего вот этого вот. Грэм подсчитал бы и процент соевых мальчиков, гуляющих по пешеходным дорожкам, если бы был хорош в процентах. Просочиться в кабинет и устроить разнос он тоже не торопится. Походкой хозяина заведения британец просачивается в холл, наречием «миленько» обзывает какую-то, стоящую баснословных денег мазню на стене (короткий самоучитель, как оскорбить ценителей искусства и мастеровитых художников одним слащавым словечком) и присасывается к кулеру с холодной водой. А мог бы попросить на ресепшене бутылочку «Перье», как все нормальные. Но нет. Потом Грэм просит какую-нибудь просторную переговорку и приземляется там на самый удобный (нет) стул. В комнату, против воли и всех духовных принципов, приглашаются трое из ларца и Ровена. Ровену, как положено, сажают туда, куда сажают главных, а мужики хатоично рассыпаются по свободным стульям. Терри рекомендует им попить водички и расстегнуть пиджаки. А потом… понеслась. Еще бы сигаретку закурить, но миссис Карнахан не выдержит такой наглости. А ментальное здоровье клиента превыше всего. И вообще, Грэм не свинья, его просто надо понять. Он глубокой души мужик с еще не растворившимся навыком охотничьей собаки (или собаки-поводыря, у кого какие фантазии). Да, не шибко то похож на опытного защитника всех униженных, да, видок такой, будто еще вчера вечером он снюхивал дорожку из пупка стриптизерши, да, коммуникативные навыки на дне… зато обаятельный мудак и хорошо поставленная матерная речь. Так в резюме и подпишем. А, еще дома строит!
Значит…уважаемые… — «царапуньк», ручкой какую-то ересь в предложенном блокноте, — еще раз представлюсь для всех, кто не слышал. Меня зовут Теренс Грэм, с сегодняшнего дня я временно исполняющий обязанности начальника смены. Если потребуется – двух смен. Каких смен – понятно. Вашей и не вашей. Значит… ваш непосредственный руководитель господин Бэбкок попросил меня заменить временно выбывшего из строя охотника на уток, — чей-то смешок со стороны. — Вы будете частенько его вспоминать, пока он лечит жопу от дроби и ногу от канавы, потому что за него буду я и.. хотеть, чтобы он как можно скорее регенерировал, — смешка нет. — А пока я здесь, слушаем мою команду и не отсвечиваем. — Взгляд из-под густых бровей проплывает по мужикам, откровенно желающим ему смерти, и останавливается на Ровене. Да, дамочка, и вас тоже касается всё, о чем здесь говорится. Что я сегодня увидел? — Тишина. — Мужики, это не риторический вопрос, что я сегодня увидел? — Тишина. — Ладно, отвечу одним словом – цирк. — «Царапуньк» ручкой что-то еще на бумажке. — Каждая критика должна быть аргументирована. Как там… в бизнесе, пять вопросов «почему» приведут вас к первопричине? Так вот, это мы обсудим с вами позже. А пока… лёгкая затравочка. Ты – адепт Дерека Шовина*, - поосторожнее с коленом. Ты можешь защемить седалищный нерв какому-нибудь известному на весь мир художнику и старому другу твоего клиента. Или ты знаешь всех в лицо? Уверен, что не знаешь. — Кивок. Кажется, всё понятно. — Так вот, завтра утром ты – воин локтя и колена, - остаешься за старшего дома у мадмуазель Карнахан. Готовишь обед, чинишь ей вытяжку в ванной, забираешь почту, ходишь в магазин, у тебя будет роль хозяйки. — Смешок. Кому там, блять, смешно всё время?Ты, — ручка утыкается во второго, пониже, он сегодня вообще не отсвечивал и пребывал в абсолютном ахуе от происходящего, — играешь роль секретарши завтра, — смешка нет – виновник найден. — Поболтай с местной охраной в офисе, построй глазки своим коллегам за стойкой, посмотри кто привозит водичку, печеньки, туалетную бумагу, поглазей на гостей. Ладненько? И ты, — ручка указывает в сторону водителя. Он больше всех молчал и тоже не так, чтобы отсвечивал. Но и работал так себе. — Ты продолжаешь крутить баранку этого немецкого ведра. — Кажется, в Альпах услышали сейчас самый облегченный вдох 2022 года. Хоть у кого-то стабильность. — Вы – пацаны, как сказать, ассимилируетесь с жизнью вашего клиента, потому что мне что-то подсказывает, что вы о ней нихрена не знаете. Позже всем всё распишу, а сейчас…вопросы по ролям? — Тишина. И нет смешков. — Нет вопросов?
— Нет вопросов.
Вот и ладненько. Свободны, а мы с миссис Карнахан еще обсудим рабочие моменты. — Наконечник ручки медленно переезжает с водителя на стройный объект напротив. Грэм показательно молчит до тех пор, пока лишние трое не удалятся из комнаты. Зато ему одно удовольствие посмотреть на то, как мадмуазель начинает распирать изнутри. Вы поглядите, как надувается вена на лбу! Грэм готов уже сейчас выстроить топ-3 фраз, которые водопадом польются из её рта, как только дверь за последним захлопнется…а..погодите, забыл:
И это…мужики, — тройца оглядывается у двери, — вот эту костюмированную вечеринку «Люди в черном» заканчивайте, — а у самого то в багажнике остался костюм, — оденьтесь во что-то более человеческое завтра, вы кто, бодигарды Уитни Хьюстон из одноименного фильма? Чтоб завтра я эту низкосортную порнуху на вас не видел.
Дверь закрывается. Итак, топ-3 фраз из водопада женского гнева. Сыграем в 100к1?
Тройку замыкает фраза, набравшая 120 голосов от телезрителей: «Вы не имеете никакого права»;
На втором месте более популярное среди телезрителей выражение: «Я всё расскажу отцу!» 
И наконец лидер этого раунда: «Что вы себе позволяете?!»
Есть еще зрительские симпатии в виде «я здесь устанавливаю правила», но этот аргумент сразу пойдёт в пешее эротическое, а для пущей убедительности Грэм шарахнет этой маленькой линеечкой из офисного органайзера.
Миссис Карнахан, — здесь неплохо бы включить все свои дипломатические навыки и пододвинуть вскипающей мадмуазель бутылочку «Перье» поближе, — давайте поговорим на чистоту прежде всего. Я знаю, что совершенно точно не понравлюсь вам – я уже не нравлюсь, вижу по вашему взгляду. Но, расстрою, вам придется с этим смириться, потерпеть меня две недели и внимательно слушать всё, что я вам говорю. Буду честен, мне хорошо заплатят за то, чтобы за эти две недели с вами ничего не случилось. Поэтому, я буду рвать жопу ради этой хорошей платы и вашего, как сказать, благополучия. А теперь послушайте. — Кхм-кхм в кулак. — Я надеюсь, что больше никогда, ну ладно… это невыполнимо…Я надеюсь, что за эти две недели, я ни разу не услышу от вас ругань и грубое командование охраной. Почему? Да потому что эти мужики лизнули в задницу самого Сатану и повидали такого, чего вам не снилось. Они не заслуживают к себе такого отношения. Я вообще удивлён, что они не послали вас в первую же неделю за распоряжения о том, что им делать, а чего не делать. Или послали, просто вы им хорошо переплатили? Не важно. Чтобы больше я этого не слышал. Мужики не виноваты, виноват их охотник на уток, которому уготовлена отдельная головомойка. Вы прилюдно изгаляетесь перед людьми, которые будут единственным вашим спасением и щитом, если кто-то возьмёт вас за задницу (красивую к слову) в тёмном переулке. Они – ваша защита. И я не потерплю такого отношения к людям, которые рискуют жизнью ради вас. Будьте сдержаннее. Это первое.
Грэм выдерживает очень небольшую паузу. Ровно столько, сколько хватит миссис Карнахан, чтобы сделать вдох для ответной триады. Но… Грэм хорош в чтении по губам и вздутым венам на лбу и перебивает быстрее, чем происходит понимание и гнев, гнев и понимание. А еще ему нечего терять, ему за всё вот это ничего не будет. Ну Шон разве что повоет в трубку о разбитых надеждах на спокойную старость. Но это можно как-нибудь выдержать.
Второе, вытекающее из первого. Эти люди в костюмах не для антуража. Но складывается впечатление, что именно для этого. Это ложное впечатление. Если к вам приставлена охрана, значит есть серьезная причина, по которой это произошло. Зато, к несчастью, предполагаемых вариантов море. — И тут Грэм становится серьёзнее, мгновенно отказываясь от наигранного паясничества, демонстрируемого несколькими минутами ранее. — Поверьте, прежде, чем повилять задом около вас в кофейне, я около пяти дней изучал ваш профиль и дело. Я довольно глубоко погружен в ваши дела, вашу жизнь и в дела вашей семьи. Извините, если это вызывает внутри вас чувство тревоги и брезгливости, но, простите, такова моя работа. Так вот… все эти несколько дней не дали мне ни одной четкой причины, так что мне нужна помощь. Это…собственно…и есть третий пункт. Хотите вы этого или нет, Ровена, но вам придется впустить меня в вашу крепость, — едридь, вот это сейчас шаткая и опасная метафора случилась, — ...с песочными башнями, — а вот тут вывернулся, полегче, — ...на самом берегу океана, — а это вообще хорошо, поэтично, любители искусства оценят такие литературные выражения, — чтобы я мог вам помочь и не обосраться при этом перед руководством охранного предприятия и возложившими надежду на вашу безопасность людьми, ладненько? Итак, — режим серьёзного собеседника отрубается, Терри откидывается на спинку стула и загибает подряд три пальца, — субординация, — первый, — антураж, — второй, — причина, — третий с перстнем-печаткой загибается в кулак. Всё. Полный карт-бланш Ровене. Грэм отъезжает от стола и готовится держать оборону.
Сейчас прольётся чья-то кровь. И очень вероятно, что это будет кровь британца. Ну или еще кого, если мадмуазель стерпит игру на нервах и психанёт где-нибудь в кабинете своего психотерапевта позже.

+1

5

Шон, должно быть, являлся клоуном в седьмом поколении, иначе объяснить самой себе весь этот цирк Ровене не под силам. Чёткое расписание, график и полная осведомленность помогали справиться со всем этим дерьмом, не захлебнувшись адреналином, вынуждающее сердце проигрывать степ о грудную клетку. Существовало так мало вещей, которые могли бы сдвинуть Ровену с места, но непредсказуемость оставалась её мощнейшим криптонитом. В обязанности Шона входило по-настоящему огромное количество дел, но лишь одно маленькое - предупредить свою клиентку о замене - ему оказалось невыполнимым. Иногда выдержать строгую маску безразличия было практически невозможно и сегодняшний инцидент оказался одним из тех уникальных случаев. Никому неизвестно, что Ровене и самой всё это порядком надоело, что она такой же заложник обстоятельств, как и все они. Никто из охраны прежде, даже сам Шон, не вступал в открытый диалог с Ровеной: для них и всех прочих она была всего лишь работой, которую они исправно выполняли. Кому было интересно, что думает Ровена? Большинство умоляло небеса в том, чтобы эта женщина хоть раз промолчала, а не вынуждала их смиренно кивать и рыть носом своё достоинство под плинтусами. В её глупом и невинном похлопывании ресницами, на самом деле, целая история о том, как она научилась вовремя изображать недалекую и симпатичную жену толстого кошелька. Невозмутимый вид раздражал абсолютно каждого, кто хоть немного был эмоционально заинтересован. Но дурочки не строят свою собственную империю под боком отца и мужа, не ведут дела самостоятельно и не доживают до её лет. Стоит отдать должное этому...кем бы он там не был. Он вытянул важный пазл из её хлипкого устоя, на котором держалось абсолютно всё, да как нелепо - всего лишь упав к её ногам, размазав этот дурацкий йогурт по лицу. В машине он на чём-то настаивает, но Ровена слушает его в половину силы; махнув рукой, она позволяет ему увезти её туда, куда ему вздумается. Плыть по течению она умеет просто профессионально. Только жалеет о забытых дома наушниках, в которых смогла бы полностью отключиться от этого невнятного бюджетного спектакля.
В галерее ей куда спокойнее. С улицы это здание так и говорило - мы здесь вам не это самое. Высокие и белые бетонные стены хорошо сочетались с фасадом, оформленным под дерево, окна выходили только в ресепшен, где всех желающих встречала улыбчивая Кэролин. Стоит ли упоминать, что на поиски хорошенькой, но не глупой девочки, которая не перепутает нули в стоимости произведений, Ровена потратила больше времени, чем на поиск "того самого" паркета? В галерее достаточно сотрудников, которые проконсультируют, расскажут об истории сверхмодерна, посветят новичков и вдохновят бывалых, но все они сейчас на законном обеде. Кэролин практически не реагирует на появление Ровены, та занята приёмом звонков и сортировкой почты. И Ровена не принимает это за неуважение, Карнахан действительно заботилась об этой галерее и была рада, что за ней есть кому присмотреть в отсутствие владелицы. В её жизни было мало людей, которым она могла бы доверить что-то важное, Кэролин не повезло быть одной из них. Но на ресепшене галерея не кончается, им приходится пройти через просторные залы, где гигрометры контролируются с периодичностью в два часа, температуру помещения регулируют кондиционеры, которых не слышно за умеренной фоновой мелодией. В этих залах нет окон, солнце негативно сказывается на качестве работ, для освещения здесь точечные светильники, для каждой работы - свой персональный. Всё это стоит денег, куда больших, чем те, которые платят Грэму за комментария в адрес того, что ему точно никогда не понять. Не будет ведь она спорить о вкусах с каким-то ирландцем, который, возможно, впервые вообще знакомится с искусством? Ей нужно просто найти комнату для того, чтобы позволить ему высказаться. Пусть говорит, это даже интересно.
Мама называла таких "contadino". Деревенщина, грубиян, переводов с итальянского много, но даже все они не выразят весь тот спектр эмоций, которые вызывает Грэм, когда вещает о себе в таком важном тоне. Ровена пересекается с ним взглядом лишь единожды, но даже тогда она не удерживается от закатывания глаз. Это стихийное собрание вовсе не обязательно для Ровены, однако, она почему-то продолжает сидеть и слушать его. Ну точно Гамельнский крысолов. Что ещё он умеет делать своей дуделкой? Ровене вдруг становится смешно от собственных мыслей, она не сдерживает смешка, который почему-то не обходит вниманием Терри.
— Ладно, отвечу одним словом – цирк, - зерно разумного и смелого наконец-то прорастает в Терри. Ровена сдерживает в себе порыв перевоплотиться в Рика Далтона, сидящего в кожаном кресле с бухлом в руке, чтобы не начать тыкать пальцем в Грэма с криками "оп, вот, я, я, я". Не приходится сделать даже усилия, ведь Ровена согласна с Грэмом на всю сотню процентов. Неужели он прочуял это, пока лежал на прогретом утренним солнцем асфальте? Здесь вообще всё напоминает цирк, а её жизнь настоящий номер эквилибриста. Удержаться можно, конечно, но в Ровену ещё кидают тухлыми томатами, подсвистывают, просят держать в руках целый ворох дел. Будь она циркачкой, попросила бы двойной оклад. Ей становится интересно: сонливость вдруг улетучивается и она чуть приближается к столу, пододвигая кресло вперёд. Грэм говорил настоящие вещи, которые были до ужасного просты, но почему-то прежде не принимались в учёт. У него забавная манера говорить, смешной акцент, который периодически вытягивает из Ровены смешок. Снова оглядка по сторонам. Всё, она обещает самой себе, что больше так не будет. Её это всё веселит ровно до того момента, пока какого-то чёрта он не решает скомандывать всем покинуть кабинет, оставив их наедине. Да и более того - дать команду той не шевелиться. Тычет в неё своей ручкой, не подозревая, что она придумала уже, как минимум, пять способов изощренной пытки с участием этой шариковой бестии и ирландской задницы напротив.

Грэм, вероятно, стал считать себя охуительным психоаналитиком, который читает людей по морщинкам на их лице. От кипящей злости, которая вулканической магмой поднимается у неё под белоснежной рубашкой, ей становится невероятно жарко. Так мало вещей в жизни, которые она могла бы контролировать, так мало людей, которые могли бы дать ей ощущение свободы и власти. Перекрытый кислород Джоном и прочная кабала на её ногах в виде брака - это всё лишь для того, чтобы удержать её рядом, не давать ей право голоса и выбора. Обозленная на весь мир, пожалуй, она и правда перебрала с обращением к другим людям, зависящим от её настроения. Но это всё совсем не специально, увы, Ровена поступает так, как учил её отец и супруг. Это сила, которая заключается исключительно в деньгах, а они, как всем известно, способны купить абсолютно всё. Даже такого принципиального Грэма. Он не даёт ей высказаться, поступает ровно точно так же, как это делает 90% мужчин в её жизни. Что же... Ей не привыкать к такому отношению, пусть почувствует себя факиром. Очевидно, что в жалких и ничтожных жизнях мужчин так мало возможностей для повышения самооценки, что возноситься они могут только над женщиной, которая вынуждена существовать в этих условиях. Именно существовать, а не жить, ведь второе куда более философское утверждение, нежели первое. Первым порывом Ровены было вскочить с места и покинуть зал заседаний. Да кто он такой? И что себе позволяет? Почему она вообще должна его слушать и слышать? Возмутительное нарушение субординации, которое Шону ещё обязательно выйдет боком. Возможно, в следующую охоту на уток, она отправится с Бэбкоком вместе, а ведь она великолепно стреляет из охотничьего. Второй мыслью приходит осознание, что это - её зал заседаний. А Терри - её подчиненный, который вынужденно работает здесь, но в любой момент может быть согнан с него, да прижучен за нужные места. С тем самым осознанием она слегка отодвигается от стола, чуть свободно опрокидывается на спинку кресла, позволив себе даже неиронично закинуть ногу на ногу.
- Как пожелаете, мистер...Перри? Ларри?... Ах да, Терри! - она пожимает плечами, не найдя себе другого оправдания, кроме как та самая навеянная другими людьми глупость, - я буду самой милой и любезной женщиной с этими любителями полизать чужие задницы, если они будут выполнять свою работу качественно. Неужели Вы думаете, что мне это всё действительно нужно? Какая нелепость для неё и, очевидно, прикрытая мраком истина для всех остальных. Мистер Карнахан окружил свою дочь охраной, якобы самой лучшей, состоящей из исключительно молодых, опытных и обученных морпехов, готовых прыгнуть на колючую проволоку, чтобы она прошлась по их телу. Джон подкинул эту гениальнейшую идею своему тестю сразу после той новости, где Ровена была замечена с другим мужчиной.
- Мистер Грэм, эта охрана нужна не для меня, - а для людей вокруг меня. На безопасность Ровены всем было наплевать: она в этом уверена больше, чем в существование Бога. - И вы не будете меня охранять. Вы будете наблюдать за моей жизнью, пересчитывать количество трусов с которыми я выхожу из дома и с каким захожу. Вы будете знать имена всех моих знакомых, подчиненных, коллег, даже моего чертового косметолога. Вам не кажется, что моя жизнь не настолько важна, чтобы знать сколько времени занимает солярий? Откройте глаза, Мистер Грэм, вы наняты частным детективом с поблажкой в виде бесконечного доступа к приватной информации. Ей даже не нужно вести социальные сети, её персональные данные находятся в голове у четырех мужиков, мнящих себя спецагентами. - Хотите знать причину? Мой отец - владелец завода по изготовлению таких пукалок, которые Шон вам должен был выдать. Таких заводов в нашем штате всего два. И по легенде Мистера Карнахана, он совершил что-то совершенно из разряда вон выходящее, что теперь непременно грозит моей безопасности. Моей. Сорок лет не угрожало, а теперь, видите-ли, моя жизнь важнее жизни президента. Ровена вдруг вспоминает, как рассказывала нечто подобное и Бэбкоку. Тот, безусловно, не мыслю более гениальнее, чем поделиться этим с её супругом. Тогда среди охраны прошёл дурной слушок, что Миссис Карнахан употребляет кислоту. Ей уже давно не шестнадцать и баловаться запрещенными веществами вредно для её идеально гладкой кожи, за уход которой она вбухивает огромное количество денег.
- А знаете, что ещё веселее? За всё это будет платить мой дорогой супруг. Знаете, что ещё забавнее? Охрана не распространяется на жизнь моего маленького сына и на самого отца. Вам теперь не кажется, что Вы не начальник охраны, а начальник тюрьмы для одного заключенного? Не задавайте мне глупых вопросов, Терри, чтобы не услышать глупые ответы. Вечером у меня встреча со Стивеном, - читайте - любовник, - а пока мне должны привезти несколько картин для оценки. И я займусь своей работой, пока Вы, я надеюсь, будете осмысливать свою.
Надумал читать ей мораль и устанавливать собственные правила. Эти правила уже давно не новые для неё, и она будет жить по ним, прилежно выполнять роль принцессы, запертой в башне, которую охраняет злобный ирландский дракон. Но в ней ещё теплилась надежда на то, что таких - подобных Шону и Терри - однажды больше не станет, что она снова будет свободным человеком, которому не нужно будет докладывать о своих планах на вечер. Вставая с кресла, она поправляет юбку-карандаш и подбирает телефон со стеклянной поверхности стола. Перед выходом из кабинета она не удержится от слов, которые, вероятно, не стоило произносить перед Терри.
- Со мной не просто. Но Вы справитесь. На удивление милая улыбка в конце - для поддержания благоприятной обстановки в коллективе. Кажется, именно этому учил её психотерапевт? Возможно, она зря пропустила два предыдущих занятия.

С ней не просто только тем, кто видит в ней нагловатую дамочку, которую она тщательно из себя строит. Кто-то в её жизни до сих пор помнит о том, какой доброй временами она могла становиться. Этих людей чертовски мало и Джон сделал всё, чтобы сократить их количество до минимума, навязав всем мысль о том, что его жена стала той ещё диктаторшей. Одним из тех людей, кто всё ещё помнил об её человеческой натуре, оставался Лесли. Точнее будет сказать - оставалась. Стивен незамедлительно отодвигается на завтра, когда на экране смартфона Ровены светится имя Лесли. На самом деле, звонила уже давно повзрослевшая дочь этой старой приятельницы, номер которой Ровена никак не могла переименовать как-то иначе. Рука не поднималась стереть имя близкого человека, так ощущалось предательство в 21-м веке. Лесли погибла шестью месяцами ранее, в тот день, когда Мистер Карнахан вдруг решил окружить свою дочь дополнительной охраной. Бедную Лесли подкараулили у ресторана, опьяневшую и, возможно, накаченную чем-то веселящим, усадили в автомобиль и с тех пор не видели. В глубине души Ровена надеялась, что та скрылась намеренно, что сменила имя и, возможно, даже внешность, а затем сбежала куда-то на острова, чтобы попивать коктейли с личи и льдом. Надежда на то, что это всё было театральной постановкой для такого же супруга-тирана и отца-удушителя, была чертовски мала, но Ровена верила, что однажды найдет безымянную открытку в почтовом ящике. Тогда она точно поймет, что это от Лесли, от неё бы повеяло морским бризом и шоколадным ароматом любимых протеиновых батончиков. Ровена отдала бы всё за возможность поговорить с ней ещё хоть раз, но пока говорит только с её дочкой. [float=right]https://i.imgur.com/TzpviIj.gif[/float]
- Да, Лив, я тебя слушаю. Что-то случилось? Подростки редко звонят, чтобы просто пообщаться. Им нужны деньги, ключи от тачки, чтобы от них все отстали, а ещё немного наркоты. Этот небольшой наборчик самого необходимого когда-то был запасным планом самой Миссис Карнахан. Теперь ей остается только спонсировать всю эту вакханалию, как отработку чувства вины за исчезновение близкой подруги.
- Терри, мне нужно, чтобы мы поехали только вдвоем, - её голос слегка срывается на высокие ноты. Дама в изысканном костюме и дорогущих туфлях волнуется и, кажется, совсем не просто так. На юго-востоке близ Сакраменто есть два озера, где подростки любят устраивать шумные вечеринки с последствиями в виде нежелательной беременности и приездом полиции. Последняя прибыла настолько невовремя, что дочурка Лесли выбежала из кэмпинга в том, что было на ней в момент, когда занималась обжиманиями со своим малолетним избранником. Королева по закатыванию глаз тактично промолчала, пока выслушивала исповедь шестнадцатилетней девчонки о том, как сожалеет. И Ровена не берется её осуждать: кто не совершал дурости, когда тебе наконец-то выдали водительские права? Ровена не помнила о своих шалостях, они существовали в какой-то другой жизни; из памяти улетучивается даже момент, где она сбегала со своим возлюбленным из дома. Раньше она была готова бороться с системой отца, теперь добровольно её соблюдает.
- Сколько тебе платит Шон? Я заплачу больше, если это не пойдёт в отчет.

+1

6

Знаете, вот что сейчас происходит? Грэма учат работать. Нет, лет эдак двадцать пять назад, наверное, это стоило бы делать регулярно для проформы, но сейчас это ровным счетом не имеет никакого смысла. Оно уже необучаемо. Уложив подбородок на ладонь, товарищ «начальник охраны», который в действительности является просто болезненным чирьем на жопе Шона, с некоторым плохо скрываемым наслаждением впитывает душещипательную историю своей подопечной. Нет, правда, тут никакого сарказма. Чистейший энтузиазм! Знаете, возможно, он даже глубоко в душе сочувствует дамочке, которой удалось собрать вокруг себя просто фулл хаус из мудаков. Но что ж поделаешь, такова участь красивых и умных. А что, вы думали, что британец считает своего клиента глупым? Ну в таком случае вы глубоко ошибаетесь. Глупая женщина себе врагов не наживет, даже если очень захочет. Глупая женщина не будет никому мешать. Это на физиологическом уровне невозможно, потому что даже если и начнет, долго не протянет – либо мозгов не хватит, либо кто-то поможет не мешать. А здесь, судя по всему, все эти пляски с бубном длятся уже не первый год. Ровена только хочет думать, что она не очень далекая, всячески пытается изображать эту близость с чем-то очень простым и поверхностным, но выходит у неё, если честно, довольно хреново. А вообще и правда, история её до смешного Терри знакома. За время его работы в охране, ему удалось послушать таких, ну честно, с четверть сотни, не меньше. Он охранял дочек, сыночков, внуков, правнуков, племянниц и племянников известных личностей. И не важно, насколько чисты они были или нет. Политики, спортсмены, конгрессмены, просто хорошие или плохие бизнесмены, словом, у детей тех, кто ворочал большими деньгами, были всегда схожие проблемы. Кто-то понимал их раньше, кто-то позже, но все они так или иначе сходились к одному – быть инструментом, тенью, рычагом давления или просто жертвой денежного воротилова своих родителей, а иногда и их целью. А вот у Ровены в довесок еще и муж с рыльцем в пушку, так что тут и правда стоит посочувствовать и помочь.
— И вы не будете меня охранять.
Мгм, — вроде бы утвердительно звучит, но с подтекстом прямо противоположным. Еще как будет, мадмуазель. Грэм привык делать свою работу хорошо или не делать совсем. И в самом худшем случае ему придется дать заднюю и послать на все четыре стороны Бэбкока с его мольбами. Но, знаете, случаев у Теренса было сложных весьма прилично и как-то ни разу пока заднюю он не давал, так зачем начинать? Борьба будет упорной, уж поверьте мне. Так что Грэм делает глубокий вдох, отпивает водички из бутылки, забытой одним из богатырей и, вытянув ноги на соседний стул дюже по-хозяйски, скрещивает пальцы на пузе при этом даже и не пытаясь увести взгляд от Карнахан. А она, собственно, выполняет поставленную перед ней задачу – рассказать всё, что ему нужно знать. И справляется с этим, поверьте, очень и очень неплохо. В буквальном смысле этого слова Ровену несет по снежному склону, как разогнанные пьяным батей санки. И вот ты болтаешься в них, прикусываешь язык и в страхе впиваешься в хлипкий бортик из мягкого алюминия надеясь не опрокинуться нахер. А впереди деревья и есть большая вероятность того, что тебя вмажет в ебучую сосну при первой возможности. Карнахан пока удается избежать этой неприятности, но, говоря о своем отце, она начинает в буквальном смысле захлёбываться воздухом, жадно втягиваемым раздувшимися от возмущения ноздрями. Чего вот только откровенно Грэм не может понять, как сильно и нестерпимо он её бесит. Раздухарившаяся мадам пытается не то съязвить временами, не то придать собственной, безусловно важной истории какую-то гипертрофированную агрессию.
Послушайте…послушайте, мадам, стоп, — где-то на заносе, как у автобуса – 2 метра, Грэм тормозит её жестом руки. Он вытягивает лапу вперёд, но, благо, длина стола позволяет остаться на безопасной дистанции, просто шлепает ладошкой по красному лакированному дереву, — мне совершенно наплевать, кто будет платить мне за мою работу, чеком, переводом, бандеролью или наличными в старом, обоссанном чердачными мышами, мешке. Я либо делаю   с в о ю   работу, либо… делаю свою работу, которая заключается в очень простых вещах. Вы – клиент. Я – исполнитель. Моя задача – обеспечение   в а ш е й  безопасности, — чеканит по буквам Грэм, утыкая гибкий палец в дорогую столешницу, — так что, кажется, мне придется разочаровать инициаторов или пойти нахер самому, мадам. Третьего не дано. А подсчёт нижнего белья и количества половых актов, совершенных вами с кем бы то ни было в мои обязанности и в обязанности парней не входит. Не взирая на то, чего хотят третьи лица, отсутствующие в документах договора.
Самым лучшим вариантом в ответ на этот неудержимый поток слов было бы промолчать. И Ровена, кажется, разумно предпочла им воспользоваться. Они переглядываются друг с другом, молча и недолго, но взгляд у обоих абсолютно двусмысленный. Терри хоть и напоминает частенько плохо контролируемую и слегка контуженную обезьяну, но в нём достаточно понимания и хватки, чтобы четко дать знать – нерешаемых вопросов не существует. Карнахан поднимается из-за стола. Чуть резче и раздраженнее, чем стоило бы, но её тоже можно понять. Какой-то британский хер с нелепым говором забрасывает грязные ботинки на дорогие стулья и решает здесь за всех, что делать и как быть. Ну что ж, если она обещает, что он справится, то и ей придется сделать тоже самое. Как там говорится? Нужно просто притереться друг к другу? Как бы это не звучало.
Хорошего дня! — Салютует иностранец захлопывающейся за спиной Ровены двери. Вот тебе и поговорили.
Остаток освободившегося времени Грэм проводит в компании новоприобретенных коллег. Все трое вновь сгребаются в охапку и силком затягиваются в переговорку. Другую, потеснее, чем прежняя, но в старой должна быть очень важная встреча, а гогот четырех мужских глоток едва ли кто-то сможет вынести. Раздраженная чрезмерной концентрацией тестостерона в одной комнате, секретарша Ровены периодически посещает шумные дебаты, грозно шикая на мужиков из-за двери. Смолкают, но не на долго. Мешают, дескать, рабочему процессу. Караван из охраны дважды вываливается на улицу чтобы покурить и один раз, чтобы заглянуть под капот Майбаха, зачем – неясно. Но исходя из интенсивности дискуссий, дела обсуждаются серьезные. Через, примерно, два часа, бурные дебаты сходят на нет, и охрана разбредается по своим местам, назначенным с сегодняшнего дня Грэмом. Он остается в офисе и задумчиво листает сами знаете какие бумажки, со всей доступной ему вкрадчивостью и вниманием, изучая психологический портрет мадмуазель «со мной будет непросто». И ведь не соврала. Впрочем, медитации над краткими выжимками из биографий, приходит конец, когда дверь душной переговорки в очередной раз распахивается. Терри готов в очередной раз увидеть пунцовую мордочку милой секретарши, но к своему удивлению, в дверях появляется Карнахан. Правда тоже пунцовая. У них тут это в тренде что ли? Папка с бумажками захлопывается, спина у Грэма прямая. Только бровь дугой.
- Терри, мне нужно, чтобы мы поехали только вдвоем.
А не потрудитесь рассказать, куда и зачем? — Немая сцена, которая разворачивается в следующие пару минут абсолютной тишины между ней и Грэмом, кажется, означает «нет». Или, как минимум «не сейчас». Терри осматривает её, как очередное, неизвестное ему произведение искусства, висящее на стене переговорного зала и пожимает плечами. Ну, на нет и суда нет.
Но в этот момент Ровена ходит с козырей:
[float=left]https://i.imgur.com/wimEFRn.gif
[/float]- Сколько тебе платит Шон? Я заплачу больше, если это не пойдёт в отчет.
Терри пытается изобразить удивление. Выходит скверно, потому что актёр из него весьма посредственный. На губах появляется неоднозначная ухмылка и понимать её можно, как угодно. Например, неужели ты думаешь, что деньги для меня первостепенны? Или… неужели ты думаешь, что меня можно купить? А…вот еще вариант: а что, у вас тут пишут отчеты?
В общем, слово за слово, Грэм кивает – ваша взяла. В конце концов, надо быть слепым дураком, чтобы не понять – тут дело видимо серьезное. Взвинченная и без того истасканными нервами, Карнахан буквально ёрзает у двери в попытке подстегнуть Грэма шевелиться быстрее.
Они берут служебную машину, потому что раздолбанный арендованный Ниссан остается протухать на обочине в центре, и выезжают на шоссе. — Я конечно могу ехать всё время прямо, — наконец подаёт голос британец спустя пять минут бессмысленного и молчаливого движения по трассе, — но было бы неплохо всё же рассказать куда и зачем мы едем.
Кажется, ему предстоит многому научить Ровену. Как минимум конкретики и уменьшению оборотов в части эмоционального фона. Иначе, она раскидает всех мужиков в охране, и они к чёртовой матери поувольняются, преждевременно свалив на пенсию.
Послушайте, Ровена, возвращаясь к нашему сегодняшнему разговору, — попутно возвращаясь к тебе снова заводит старую шарманку Грэм, когда как минимум маршрут становится плюс минус понятен, — я понимаю вашу ситуацию, даже возможно чуть больше, чем вы думаете, но вы тоже попытайтесь понять меня, — короткий взгляд в боковое зеркало, — если вы пойдете, например, в Волмарт выбирать себе новую мясорубку, мальчик в синей футболке будет делать то, что вы хотите и подбирать то, что вам нравится, понимаете? Когда вы пойдёте в салон красоты, вас будут стричь, укладывать, красить и что там еще делать так, как вы хотите себя видеть. Но когда вы заказываете услуги охраны, вы не можете командовать. С вами работают люди, которые знают значительно лучше, как вам нужно. Тут закон защиты потребителя не работает. Вы…ваш отец или ваш муж, да хоть ваш дедушка, если он всё еще с нами на этом свете, могут купить услуги дармоедов, которые будут таскаться за вами повсюду со скучающим видом и отсвечивать для галочки. Вероятно, именно этого ваш отец и хотел от этой команды. Но, извините, пока я здесь временно руковожу этими шалопаями, всё будет так, как скажу я. И ваш отец, и ваш муж будут следовать моим рекомендациям, а не своим собственным интересам. — Грэм краем уха слышит глубину вдоха, который делает Карнахан чтобы выпалить ответочку, но э-э-э, погодите, мадам, — но… понимая вашу ситуацию и, исходя из рассказанного вами ранее, это будет проблемой для вас, для парней и даже, возможно, для меня, хотя о собственной шкуре я не пекусь. Поэтому, мы можем пойти по пути, который устроит всех. Мы найдем, о чем напеть вашему отцу, он, конечно, человек не из простых, но и не таких шатали, а с вами будем работать иначе. Но для этого вы будете обязаны, слышите, Ровена, обязаны мне обо всём рассказывать. Это единственное условие. И вовремя.
Грэм сворачивает с городской трассы и уходит на областную дорогу, ведущую из города к озерам, — я читал личное дело вашего отца и даже больше того, что мне было положено. Не сочтите за грубость, но человек он весьма тёмный на американском рынке и не сказать, что приятный. Мне достаточно известно о его деятельности и, хотите верьте, хотите нет, моё чутьё подсказывает мне, что в последние месяцев девять он действительно наворотил дел. Не мне лезть в его бизнес и блуждающие позиции акций его компании на мировом рынке, но я бы не стал делать поспешных выводов, называя охрану вас клеткой. Возможно, это вынужденная мера. А вот тот факт, что к вашему сыну не приставлена охрана, меня действительно удивляет. Он живет с вами? — Британец кидает короткий взгляд в сторону Карнахан, понятно, тема не из приятных, но уж лучше в машине и да, здесь говорить об этом вполне безопасно. Недаром Грэм облазил это чудо немецкого автопрома вдоль и поперек. Предстоит еще тоже самое сделать с домом и офисом, но насчет последних двух локаций Терри совершенно не уверен. — Я не настаиваю, если вы не готовы говорить об этом сейчас, но этот разговор в любом случае состоится.
И действительно, это случится многим позже. Полицейская машина проносится по встречной полосе с мигалками, быстро исчезая из виду зеркала заднего вида, следом за ней идет вторая – такая же груженая неизвестными. Терри провожает машины взглядом и коротко спрашивает, — на озёра, говорите, едем? И что я там увижу?

+1

7

Терри лезет под кожу без подготовки слишком нагло, не снимая обуви, как в собственном доме, делает это очень по-свойски, будто они знакомы уже очень много лет. Все эти годы, которые Ровена потратила на выстраивание высоких стен, он хочет перепрыгнуть в один бросок. Настоящую Ровену не знает даже отец, который так старательно пытался слепить из неё то, что ему приносило бы выгоду. Вот уж ему должно быть известно обо всём, что касается его дочери. Честно говоря, она и сама себя не узнает, когда смотрит в зеркало по утрам, но это не разрушает её мир. Это не новое открытие, все меняются и подстраиваются под условия, в которых пребывают. Кто-то сильнее, кто-то чуть меньше. Ровене повезло, что переживать глубокие потрясения помогают деньги, утешением они являлись совсем небольшим. Но это лучше, чем ничего. Теренс говорит, что пришёл  р а б о т а т ь, а не копаться в её нижнем белье, и в это верится с трудом. Её личной жизнью интересовались абсолютно все вокруг: кто-то это делал вынужденно, за оплату, а кто-то контролировал её с помощью этих самых подробностей. У неё выпрямляется лоб, который она привыкла напрягать, когда что-то шло не по плану. Правда, ничего сверхъестественного не происходит: Терри просит только назвать координаты, чем удивляет Ровену. Оказывается, можно договариваться, а не отдавать приказы. Оказывается, можно говорить, а не молча сносить весь дискомфорт. Некоторым людям это качество можно было бы намотать на свой широкий ус, а некоторым приходится только учиться - таким, как Ровена. Ужасно непривычно не отдавать приказы, не ругаться, не повышать тон голоса и не угрожать расправой; как из тесной кожи, ей почему-то хочется вырваться из этих обстоятельств. Иногда сложно поверить в то, что с твоим мнением могут считаться и выполнять просьбы без ударов шпорами под бочину. Выпрямляясь в спине, словно освобождаясь от неудобной ноши на плечах, Ровена обещает объяснить всё в дороге. Собственно, своё слово она умеет держать, но говорить первой сложно, губы никак не размыкаются сами по себе и слова не строятся в ладные предложения. Тогда Ровена ищет примерные координаты в навигаторе и устраивает телефон на передней панели автомобиля. На месте рядом с собой она пристраивает теплый плед и кофточку своей секретарши. Ровена оплатит двойной ценник, это не вопрос.

как можно так шустро променять мои чувства на искры от люстры
мне искренне пусто

Лучшим приёмом в борьбе Ровена считала бег на длинные дистанции. Чем дальше убежишь от нежеланного конфликта, тем целее выберешься. Жизнь не имела особого значения, на самом деле, своё существование она несла тяжелым бременем, которое тянула за собой ради сына, в котором видела свой смысл. Безусловно, Джон видел в этом тоже свой смысл, скорее политический и крайне расчетливый. Сделав из жены узницу замка, который выстроил из своего бизнеса и жестких правил, он умело жонглировал действительно важными понятиями для своей супруги - семья и любовь. По ней совершенно не скажешь, что она умеет проявлять сочувствие, и уж точно не представишь в роли милосердной, любвеобильной, крайне жалостливой женщины. Она такой и не была, не притворялась и сразу признавала - жевание соплей не входило в список вещей, которые она талантливо выполняла. Теренс затрагивает тему её ребенка и она, как и положено любой маме, принимает это близко к сердцу. Уведя взгляд от мужчины обратно к окну, она плотно сжимает губы и старается не излить поток тех негативных эмоций, которые испытывает к каждому, кто упоминает его имя всуе. Ровена уже пожалела, что уселась в переднем пассажирском, вместо привычного заднего. Теренс ей неприятен. Вовсе не потому, что это чувство необъяснимо, не прямо пропорционально симпатии, совсем нет. Даже в одном его слове больше уверенности, чем во всей жизни Ровены: ей неприятно осознавать, что кто-то является обладателем того, что ей никогда не купить. Её жизнь идёт по инерции, безвольная и неуверенная в себе девочка - вот кем она себя считала, когда оставалась наедине с самой собой. Чертовски обидно, когда кто-то живёт на широкую ногу, не имея за пазухой ничего, кроме долгов и врагов.
- Мы едем за дочерью моей близкой подруги, которая погибла шесть месяцев назад, - выпаливает очень быстро, почти как скороговорку, чтобы не запнуться на горьких фактах. - М-м, нет, простите, пропала, не погибла, - важное уточнение, которое на самом деле играет роль. Ровена просит Теренса открыть ей окно: душно, хочется курить, хочется выпрыгнуть из автомобиля и умолять Терри не лезть в это всё. Он ничего там не найдет, кроме глубокого разочарования во всей этой олигархической прослойке населения. - Лесли была из того же круга, что и я. Наши отцы были партнерами по бизнесу, но после исчезновения Лесли, если честно, я не видела фамилию её отца в числе акционеров компании. Ровена считала это важным фактом. Она не скрывала своего излишнего любопытства при отце, который словно не слышал о том, что у одного из его близких друзей пропала дочь. Пропасть могла и Ровена, но эту цену пришлось уплатить только Лесли и её семье. - После исчезновения Лесли, отец приставил ко мне охрану. Только мой муж, кажется, считает, что это не охрана, а конвой. Ровена шикарно делает вид, что не просекает фишку в том, как это всё попахивает совпадением. Ради безопасности себя и своего ребёнка, она забывает о дружбе с Лесли, о причинах её пропажи, молча соглашается с условиями содержания своей тюрьмы. Выплатой долга перед подругой - это участь бдуна за её бестолковым дитём, которое сейчас носится по лесу в одной юбке и бюстгальтере. Отец приставил охрану к ней, а Ровена приставила охрану к Лив - какую смогла. Попросила некоторых людей за оплату установить мудреное ПО на телефон подростка с отслеживанием местоположения. Плевала Ровена на частную жизнь подростка, у которой ветер в голове и психотравма от пропажи мамы. Будто ей вообще интересно, что будет ощущать девчонка, если узнает о том, что на пульсе её жизни буквально держат руку. Ровена живет так уже не первый год, пусть не расслабляется.
- Джон не нанимает охрану для нашего сына, потому что он проводит с ним практически всё время. Мне дозволено видеться с ним три раза в месяц, два из которых мой сын даже не может вспомнить моё имя. Они оба сейчас в Нью-Йорке и... И эта тема больше не должна всплывать в нашем разговоре. Будь её воля, она бы закончила всё это прямо сейчас. Сорвалась бы в мэрию, подала на развод, отобрала бы у Джона половину имущества и сына. Но чертов брачный договор и папашка с тараканами в голове слегка усложняли этот бунтарский акт. - Почему должна рассказывать тебе абсолютно всё, что не говорила предыдущим начальникам охраны? Все они пели мне те же самые песни, что и ты. Не знаю, заметил ли ты, но доверием я не разбрасываюсь. А твой предшественник и вовсе крупно облажался, когда я рассказала ему то, что, в общем-то, и должен знать начальник охраны. Может это очередная уловка моего долбанутого мужа и деспотичного отца? Дай мне хотя бы день, не лезь в мою душу без вазелина. Как ей открыться незнакомому человеку, когда она это не делает даже для тех, кто с ней с самого рождения? Настоящую себя она не знает и сама. Если бы Терри сказал какая из личностей, которую она выдумала для общества, ему более интересна, она бы представлялась только в её амплуа. Запутаться в этих масках несложно, Ровена меняет их часто, отчего создает впечатление малость неуравновешенной дамы. Будто у человека с адекватным прошлым и детством будет необходимость в том, чтобы подстраиваться под диктаторский режим в семье? Раскрыться придётся, она знает это и сама, потому что не понимает смысла охраны без подробного обсуждения деталей своей жизни.
- Я бы верила тебе куда больше, если бы наймом занималась я сама. Будто бы она не просила об этом? Самостоятельно подбирать кандидатов, оценивать их качества и, действительно, доверять им собственную жизнь? Это было бы утопично, идеальным развитием событий, при которых у Ровены убавилось причин для нервоза. Ей хочется добавить Терри, что ничего личного. Будь он художником, просто другом детства, партнером её супруга или отца - она общалась бы с ним нейтрально, им не нужно было бы притираться друг к другу и говорить о каком-то доверии. Он просит слишком много для первого дня работы.
У одного из озёр, которое огибает дорога с низкой травой и гигантскими ухабами, точка навигатора показывает остановку. Пустое место, в котором не было ни одной живой души, зато последствия подростковых посиделок были разбросаны под всеми деревьями. Жестяные банки с дешёвым пивом, пачки чипсов, потушенный на скорую руку костёр. У юных скаутов сердце разорвалось бы от жестокости к природе. Ровена просит Теренса притормозить, но выбираться из машины не торопится. Забрав телефон с панели, она набирает номер Оливии несколько раз, но связь в этом месте оказывается просто паршивой. На четвертый раз Оливия сама выбирается к автомобилю, прикрывая полуобнаженное тело руками. Возмущению подростка нет предела, когда за рулем она видит мужчину. Ровена театрально закатывает глаза и подбирает плед с заднего сидения. Выбравшись из машины, она укрывает побледневшую девчонку в нём и включает ту самую мать, которой всегда боялась стать. Мамой-занудой.
- Как безответственно было сорваться не пойми с кем, не пойми куда, не пойми зачем. Ты ведаешь, что творишь? Охрану стоило бы приставить не ко мне, а к тебе, юная леди! - она старается. Изо всех сил старается не сорваться на дрожь в голосе, с которой она пытается удержаться от едкого комментария в духе: "Что бы сказала твоя мать?". Ничего. Лесли уже ничего не скажет и отчитывать подростковую глупость приходится Ровене самой.
- Чё за фрик с тобой? - хихикает Оливия, кажется, находясь слегка под дурманящими веществами. Ей плевать, что эти двое взрослых приехали за ней к черту на рога, бросили свои дела, чтобы она здесь не обмёрзла до состояния льдышки. Будь это дочь Ровены, пожалуй, та бы отправилась бы пинками в салон автомобиля. Но, к сожалению, совесть не позволяет ухватиться за копну волос или дать по губам за выражения.
- Следи за своей речью. Иди в машину и переоденься.

Она всего лишь ребенок. Всего лишь ребенок. Ре-бе-нок.

Прихрамывая, Оливия всё же решает поступить так, как ей приказывает Ровена. Приказывает, а не просит или требует. Ровена обещала себе, что не оставит ребёнка Лесли, но не могла обещать себе стать ей второй матерью. Терпеть выходки чужого дитятко - та ещё неблагодарная ноша, которую Карнахан вообще-то не заслужила. Придумывать планы по спасению - совершенно не её конёк. Единственное плечо, в которое можно поплакаться - плечо Терри, а оно ещё не готово к таким излияниям. Женщина подходит к нему, надеясь услышать от него вариант того, как дальше быть с абсолютно пьяным и неадекватным подростком, которому ни в коем случае нельзя появляться в таком виде дома. И уж точно ей нельзя появляться рядом с Ровеной.
- Нужно будет отвезти её в больницу. Она явно пьяна и кто знает, что с ней здесь ещё произошло. Может кто-то из охраны побыть с ней в больнице, пока ей будут заниматься? Это ни в коем случае не должно быть в черных костюмах и, очевидно, не от моего имени. Отношения отца Ровены с отцом Лесли так и не пришли в порядок, после пропажи второй вся их жизнь превратилась в сплошной хаос, в котором, конечно, никому нет дела до подростка. Потерять ещё и её Ровена не хотела, а потому чувствовала ответственность за её безопасность. В первую очередь её нужно защищать от судьбы, схожей со судьбой Ровены.
- Терри, я считаю, что в пропаже Лесли причастен мой отец. Вот тебе проба доверия. Я доверяю тебе свою догадку о том, что мой отец порушил мир семьи Лесли, для того, чтобы освободить кресло акционеров. Возможно, у него были свои на то причины. Я не в курсе всех его дел. Возможно, он боится мести. Оливия - просто ребенок, глупый и безответственный, но ребенок. А я хочу искупить вину за то, что вероятно натворил мой отец. Поэтому прошу тебя, не спрашивай откуда у меня такое божеское терпение и, нет, мы не будем её бить ссаными тряпками. Её нужно просто доставить до больницы, сообщить опекунам и по-быстрому свалить. Можем?

Отредактировано Rovena Carnahan (2023-02-01 22:19:04)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » mystery man, woman phantom


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно