Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » мем не про пиво


мем не про пиво

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://www.meme-arsenal.com/memes/07671786a6f64d966e5703bf18412ec0.jpg
*вечным сном
Филлис и Кори гадают на кофейной гуще, кто первый подохнет.
Кори выиграл.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/E2QvBtn.gif[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+5

2

Она идет по тому, что должно зваться дорогой, но на самом деле являлось лишь жижой, которая каждый шаг сопровождала характерным чавканьем. Филлис шмыгает носом, сильнее закутываясь в толстовку и оглядываясь по сторонам. Она здесь была много раз, но каждый раз был как первый.

Филлис оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что за ней никого не нет. Оглядываться стало привычкой, когда очередной хахаль оказался ебучим собственником, который сам только и развлекался в компании таких же, как и Филлис. Они смотрели на нее, поедали глазами, оценивая и прицениваясь. Филлис смотрела на них также.

Какой некрасивый лоб.
Фу, кто тебе делал это окрашивание?
Боже, я знаю, что тебя выебала вся випка на Финале чемпионата мира, что ты здесь строишь.

Знает каждое лицо, а они знаю ее. Но каждый раз все разыгрывают новое знакомство. Оценивают, какую стратегию в этой борьбе не за хуй, а за кошелек можно применить. Потому что первый дай бог чтобы работал исправно.

Филлис шмыгает носом, поправляя капюшон, пока пряди светлых волос падают на глаза. Она ведь думала, что больше не придет сюда. Клялась в этом. Не себе в первую очередь, а Кори.

Сука, ты рано или поздно сгниешь в канаве.
Блять, я не могу на тебя смотреть, меня от тебя тошнит.

Она хотела бы знать, почему возвращается. Но для этого стоит задуматься о своей жизни, а Филлис привыкла не думать о прошлом. Она смотрит в будущее — в то самое, где ее решат пустить по кругу, а потом она купит себе новую сумку, которая наделала много шума на последней Неделе моды в Нью-Йорке. Она наслаждается настоящим — тем самым, где она несет закладывать золото цыганам.

Телефон в кармане вибрирует, но она его игнорирует. Кто бы там ни был — подождет. Или она просто не хочет отвечать из этой дыры. Показать здесь признаки жизни — равно признаться себе в том, что она ее часть. Филлис кривит нос, и делает очередной чавкающий шаг. Как знала, не надела свои любимые белоснежные найковские кроссовки. Как знала, пришла в своих забрызганных джинсах. Как знала, надела его любимое нижнее белье.

Филли не любила тот момент, когда ей надо было появляться здесь одной после очередного загула. На нее смотрели косо. Улыбались гадкой улыбочкой, которая должна была показаться приветливой, но говорила «мы все о тебе знаем». Читать по своим рукам она так никогда никому не дала. И руку не позолотила. Кроме одной единственной.

Шум режет по ушам издалека, с каждым шагом заглушая звук всасывающей грязи под ногами и усиливая гам и гогот.  Филлис хочется скривить лицо каждый раз здесь. Зрелище цыганского табора ничем ее не привлекает, не завлекает. Зрелище такое же мерзкое, как и ебало кончающего Кори. Ее не восторгают трущобы и нищета. Но она так привыкла к своим контрастам от роскоши до нищеты, что уже даже не замечает, как это все ей легко дается по сравнению с тем разом, когда Кори ее сюда притащил впервые.

Кажется, она закатила истерику. Кажется, она получила по ебалу. А потом сосала как в последний раз.

Филлис облепливают со всех сторон знакомые лица и новые. Хочется спросить, куда делась та девочка лет четырнадцати, которая ей была очень симпатична и которой она подарила пару своих вещей. Знать ответа она хочет все же меньше. Поэтому лишь смотрит на то место, за которым девчонка всегда стеснительно пряталась. Теперь там было пусто. От четырнадцатилетней Филлис тоже ничего не осталось. Наверное, родители примерно также смотрят на ее освободившийся обеденный стул. Грустно, но с надеждой, что она сейчас не в компании сомнительных личностей.

Ну, как сказать.

У Филлис телефон в кармане вновь вибрирует, а она пытается пробраться к Кори, чтобы поскорее избавиться от заинтересованных взглядов. Слишком чужеродная, сколько бы ни притворялась. Слишком ничтожная, чтобы от нее что-то пытаться получить.
С последним Филлис не согласилась бы.

Она уверена проходит в то ли дом на колесах, то ли кузов, из которого сделали дом. Филлис тут признают и уже не задают вопросов, на каких основаниях является так, словно она не пропала на пару месяцев. Это не их дело. Это Кори со своей шлюхой разберется.

Филлис носом шмыгает и рукавом его вытирает, когда садится напротив Кори за его обеденным столом. Как будто нигде месяц-второй и не пропадала. Как будто только часа два назад вышла прогуляться в магазин.

Смотрит на него. Практически любуется. Залезает на стул с ногами и кладет на колени подбородок.

Она знает, что он даже не спросит, где она была. Потому что и так все знает или ему похуй. Она знает, что не спросит, как у него дела. Потому что ей однозначно похуй.

Филлис достает из своей поясной сумки несколько тяжелых цепочек и браслет.

— Кажется, чистое золото, — ей так говорил ее ебырь, когда аккуратно украшал ее тонкую шею этими ошейниками, тем самым еще больше сдавливая ее свободу. Может, он и напиздел. Они с Кори это уже проходили. Ее ебыри любили напиздеть о том, что у них и золото чистое, и хуи стоячие.

Филлис не смотрит на Кори, лишь щеку теперь кладет на колени, прикрывая глаза. Ждет приговора — был ли ее улов удачным, или она нашла нового пиздобола, который смог заставить всех высококачественных шлюх взбодриться и пойти в спортзалы и косметологу. Ждет приговора — хороша ли она была в этот раз.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-12 09:55:14)

+2

3

Тетка шуршит юбками. На общей кухне пахнет черным перцем, уксусом, чесноком, луком и солью – все ингредиенты, которые должны принести семье счастье, защиту и удачу новым днем. Она закатывает рукава цветастой рубашки и шлепает по ладошке дитя, протянувшего руку к кусочку лепешки из кукурузной муки. Грозно, сквозь зубы, тетка рычит бранное слово, заставляя мальца развернуться и пулей вылететь с кухни, врезаясь по дороге в Кори. Он треплет немытого мальчика по немытым волосам и подходит к немытой тетке поближе. Пока она напевает себе под нос какую-то песню, Кори взглядом скользит по немытой плите и немытой посуде. Во взгляде тетки Кори видит отголосок нежности. Куда больше любви, чем в адрес родного ребенка. По крайней мере, Кори по ладони не шлепают за украденную лепешку и не фыркают, когда он закидывает ноги на стол, наблюдая за приготовлением пищи. Не в правилах бранить и воспитывать чужих детей, никто не виноват, что Кори воспитывать просто некому.

Иерархия не позволяет ему брать еду с общего стола, не разрешает ютиться подле остальных, но не запрещает спокойно передвигаться из барака в барак, ненавязчиво отслеживая жизненный уклад общины. Его семья, его кровь. Но Кори здесь на правах соседа, к которому интереса чуть меньше, чем к выводку сорванцов. Изолирован добровольно. Изгнан по собственному решению. Его дом на колесах где-то поодаль от общей толпы, зато можно не переживать, что чьи-то детские пальцы расковыряют тайник и унесут к матери пухлые конверты вместе со старой шкатулкой награбленного золотишка.

Он знает, что тетка готовит гуляш. И знает, что в его дверь обязательно постучатся, чтобы разделить общую пищу. В остальном его общение с семьей не выходит за рамки приветствия кивком и просьбы прочитать судьбу по линиям жизни. Так, чисто от скуки, чтобы успокоить себя перед новой вылазкой в город под покровом первых сумерек. Кори уже предсказали скорую смерть. Он хочет знать, насколько скорой она будет. Это не страшно. Любопытно знать дату.

По пути домой он подхватывает девочку лет пяти на руки, тащит ее против вектора движения. Она, проныра, услышала запах специй и решила стащить заветный кусок с кухни раньше других, вот и брыкается недовольно, из хватки пытаясь вырваться. Ни ее имени, ни ее черт лица Кори не запомнит. Здесь обновление популяции раз в полгода. Как тараканы оставляют кладки в укромных местах, так и местные женщины прячут новых отпрысков за дверями из простыней. И ты родился под счастливой звездой, если дожил до возраста этой малышки.

Кори ставит ее на землю и с силой сжимает запястье. Тетку лучше не трогать, когда она готовит и напевает себе под нос. Если не хочешь получить по щеке раскаленной вилкой – лучше обожди. Кори этого не говорит, за него говорит странный шрам у виска. Собственный опыт не передать подрастающему поколению. Но в молчаливом укоре он куда убедительнее. Ладонью проводит по волосам, заплетенным в несуразные косы и уходит к себе, скрываясь от взглядов со стороны.

Кори ждет, потому что знает и чувствует – сегодня Филлис снова придет с самым дешевым сплавом золота и меди.

Он не закрывает дверь – к нему без стука заходит только она. Протягивает бестолковую побрякушку, меняет ее на шелест купюр. И исчезает на пару недель.

Достаточно, чтобы не привязываться лишний раз.

Он высыпает смолотое зерно в турку, нарочито заливает меньше воды. Щепотка соли и черного перца отправляется следом. На удачу. На счастье.

Кори ее за версту чует. Интуиция не обманывает. Воздух заходится напряжением электрического импульса. Он аккурат успевает разлить кофе по чашкам с идеально белыми блюдцами. И умудряется сесть за обеденный стол за секунду до открытой двери. Выглядит невозмутимо спокойно, словно ждал ее здесь верной псиной. Будто она просто вышла перекурить. А не шароебилась, заглатывая чьи-то члены несколько недель к ряду.

Интересно, что за сплав она принесла с собой в этот раз.

Кори молчит, смотря на нее снизу-вверх. Молчит, когда она усаживается напротив. Молчит, когда из своей сумки Филлис вытаскивает несколько цепочек и тонкий браслет. Кори по одному взгляду может определить паль и фальшивку. И главная – прижимает щеку к колену.

– Пей, – он двумя пальцами двигает к ней керамическую чашку, сгребая все выложенное на стол. Поднимается с места, на ладони рассматривая блестящие безделушки. Шаг делает в сторону шкафчиков, вытаскивая оттуда ватную палочку и пузырек аптечного раствора йода. Филлис никогда не поймет, почему Кори ей не доверяет. Кори никогда не поймет, как можно из раза в раз сосать тому, кто единожды тебя наебал.

Словно врач, он наносит аккуратный мазок на изделие и подносит его ближе к свету. Светлеющее пятнышко заставляет его улыбнуться уголками губ. Медь или латунь – ничего удивительного. Кори неспешно водит палочкой по новой цепочке и осекается лишь на браслете. Тонкая нить золота привлекает внимание – пятнышко остается коричневым и темнеет. Отлично. Хоть что-то ценное ей удалось принести.

– Ты молодец, – говорит сухо, смазывая пальцем капельки йода, – но этого мало, – он разворачивается и с улыбкой смотрит на нетронутую чашку с кофе, немного медлит и возвращается на свой стул напротив Филлис, – пей, – делает первый глоток самостоятельно, – пей и думай, что тебя, дуру набитую, наебать проще простого, – он вертит в руках массивную цепочку и смотрит на Филлис осуждающим взглядом, – надеюсь, он хотя бы ебется неплохо, – цепь летит на стол, скользит в сторону Филлис, – забери себе как аванс, – Кори чашку с остатками жижи берет в левую руку, круговыми движениями бултыхает остатки по часовой и от себя, а после резко переворачивает чашку, ставя ее на блюдце, – что же делать с тобой, Филлис, – сетует Кори, постукивая пальцами по донышку чашки, – и почему, трахаясь с кем попало, ты из раза в раз приходишь ко мне, – он улыбается и поднимает чашку левой рукой, всматриваясь в рисунок из гущи.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/E2QvBtn.gif[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+2

4

Кори сидит с выражением преданной собаки так, что Филлис практически верит, но все же на это не ведется. Кори – тот, кто раздербанит ее кожу и мышцы своими зубами в очередном припадке, когда ему что-то не понравится. С глазами красными от полопавшихся сосудов от напряжения. Со злым перекошенным лицом. Кори – тот, кто потом будет вылизывать все оставленные раны, словно не им все оставлено. Бешеная псина. Такую бы усыпить или пристрелить в лесу.

Филлис водит пальцем по узорам на скатерти, под нос напевая тихо надоедливую песню, которая кажется сейчас в топ-чатах всей страны. Филлис не следит за тем, как Кори за спиной проверяет ее побрякушки. Она и без этого знает каждое его движение, взгляд, изгиб губ. Каждый раз одно и то же. Они ходят по кругу, который не разорвут. Они запутались в цветных тканях, тоскливых и надрывных мотивах. Хочется выбраться – но ноги спотыкаются. Хочется выключить эту надоедливую пластинку, но без нее тишина становится самой оглушающей музыкой.

Кофе стоит перед ней, своим запахом заглушая другие. Запахи бараков, коней, огня, сена, табака. Сейчас – только пряный и перченный. Запах Кори. Слишком «пере». Слишком резкий. Въедающийся в кожу и одежду. Перебивающий любые дорогостоящие духи. Замещающий их без спроса. Без компромиссов.

Филлис замолкает, когда Кори к ней обращается. Голову в его сторону поворачивает, чтобы видеть его боковым зрением. Губы ее нервно дергаются, но она молчит. Следит за тем, как он возвращается на свое место. Филлис наконец-то поднимает на него немного прищуренные глаза, выпрямляя плечи, но ногу не отпуская.

Следит за цепью в руках Кори и усмехается.

– Так и думала. Он слишком много болтает.

Очередная наебка. Очередной жлоб, который слишком много лапши вешает на уши. Филлис уже и не удивляется, и не разочаровывается. Ведь она и сама та сама стекляшка, которую стараются подать как бриллиант. На солнце красиво блестит и переливается ярко, поверхностно. А внутри пустышка, подделка. Со сколами на гранях. Вставленная в такую же подделку.

– Более чем, гораздо лучше того, от которого я приносила серьги с сапфиром.

Филлис говорит это будничным тоном, как бы скользь. Но отчасти хочет Кори задеть. Она всегда любила ему говорить чуть больше деталей. Особенно если почувствует от него хоть какую-то долю нежности. Если ей не понравится его взгляд. Его прикосновение. Если почувствует, что еще немного и клюнет на это, поверит в то, чего нет. Снова поверит ему. Поэтому сделает все, чтобы не повестись. Чтобы нежность сменилась на гнев. Чтобы он разозлился. Чтобы он показал свою сучью натуру. Филлис тогда выдохнет с радостной улыбкой. Филлис тогда наслаждаться будет его черными очами, зрачки и радужка которых никак не будут различимы. Филлис будет наслаждаться тем, что она не поведется в этот раз, она знает его настоящего.

Она кружку в руку все же берет, но не делает ни глотка. Смотрит внимательно за руками Кори. Знает, для чего все это устраивается. Чертовы гадания. В судьбу Филлис предпочитает не верить. Предполагать, что вся твоя жизнь уже заранее спланирована, расписана, что ничего не изменить, означает принять неизбежность. Неизбежность всей своей жизни от момента зачатия до последнего вздоха. Все шаги, все действия – заранее определены. Будущее неизменно. И все шло к тому, что она будет сидеть сейчас здесь, на этом стуле, в этом месте. Кажется, лучше думать о том, что она сама довела все до этой точки. Это не могло быть ее судьбой.

– В гороскопе сегодня было написано, что не стоит принимать из чужих рук еду и напитки  –  к ссоре, – Филлис отодвигает чашку снова. В гороскопы она тоже не верит. Этот она и вовсе выдумала. Но если судьба существует, то она определенно не хочет ее знать. А вот судьбу Кори она бы узнала. Не может скрыть своего любопытства, глазами посматривая в сторону Кориных рук. По которым она также может понять, как скоро она его выведет из себя. Руки Кори всегда идут впереди его слов. Руки Кори готовы ее гладить и лупить. А она готова их целовать и тушить о них сигареты. Язык если не любви, то ненависти.

– У тебя выгодный обменный курс, – колкая, потому что раздражена и на себя, и на Кори.

Она сама задается этим каждый раз. У Кори член оказался проклятым, приворотным. У Кори слова порой кажутся сладкими и приторными, что зубы ноют и хочется сразу чем-то заесть другим. Филлис начинает злиться. Филлис смотрит на самодовольную улыбочку Кори, которую хочется стереть с его лица.

– Что же сегодня тебе говорит кофейная гуща?

Филлис делает вид словно у нее нет никакого интереса, но они оба знают правду. Почему-то Филлис никогда не могла красиво врать под этим взглядом. Он всегда смотрел на нее также, как минутами ранее смотрел на сплав. Он всегда улыбался так, как улыбается, когда его пытаются наебать, подсунув подделку. Филлис каждый раз корежится, замечая схожесть этих улыбок. Филлис каждый раз не может этого простить. И как только она просыпается с мыслью, что ее это задело, она молча уходит.

Ей бы и сейчас взять и уйти. Забрать у Кори деньги за браслет. Встать и уйти с высоко поднятой головой. Не оборачиваясь. Но Филлис сидит, смотрит, смакует. Филлис все же кружку свою к себе тянет, отпивает. Уже холодный. Горький. Ей не нравится.

Филлис ставит кружку на блюдце со звоном. Встает, потому что все же не хочет знать, что ей покажет кофейная гуща. Встает, стуча пальцами по столу.

– Дай деньги, и я ухожу.

Она пришла сюда только за этим. Ей надо спешить. Привести себя в порядок. У нее сегодня на вечер запланировано свидание. Где она будет сидеть, хлопая глазами и восхищенно слушая рассказы про то, какой ее ебырь гениальный бизнесмен. Он будет снисходительно ей что-то объяснять, а она потом предложит обсудить последнее нашумевшее андеграудное кино.

Вместо этого она тратит время на сидение в этой помойке.

Все же Филлис та еще лгунья, в том числе и себе.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-15 04:38:50)

+2

5

Если подключить фантазию и воображение, то на дне чашки можно увидеть абсолютно все. Хоть момент сотворение вселенной, хоть ответы на извечные философские вопросы, хоть причудливый сюжет нового мультипликационного фильма. Кори из раза в раз видит одно и то же – предупреждение. Сколь ни сыпь соль вместе с перцем, сколь ни тяни ладонь к тетке, сколь ни присаживайся рядом с картами в самом холодном бараке – итог всегда одинаковый. Кори задумчиво пожимает плечами, вертит кружку в руках, рассматривая рисунок на дне, быстро теряет интерес к застывающей гуще и переводит внимание на свои раскрытые ладони. Линяя жизни забита пересечениями-крестиками. Линия сердца бледная и нечеткая, с вилкой на кончике. Не нужно быть гением.

– Про жалкие подачки в гороскопах не пишут? Вдруг, сами звезды сегодня не сулят тебе прибыли, – Кори хмыкает и приподнимается с места, чтобы смыть остатки кофейной гущи до момента ее застывания, жмых всегда неприятно липнет к самому дну – не отскрести ногтем, – звезды сулят тебе только беды, Филлис. А курс у меня выгодный, здесь твоя правда, – он стряхивает капли с чашки и блюдца, ставит все это неподалеку от раковины и, обернувшись через плечо, спокойно пожимает плечами, – кофейная гуща говорит, что я скоро умру.

Будничный тон, словно он говорит о погоде или любых других маловажных фактах. Кори спокойно возвращается на свое место и выжидающе смотрит на Филлис, которая почему-то не выпила свой кофе. На языке Кори это почти как забота – она заебала шмыгать носом и скорее всего скоро простудится. Соль и перец смешивались в горькой вязкости ради нее. Гриффину ни удача, ни счастье погоды не сделают. Но Кори об этом не скажет. Он быстрее чашку и блюдце разобьет о лицо Филлис, как разбил о лицо Дарлин граненый стакан, пытаясь повторить убедительный трюк Дэни. Впечатляющего зрелища не получилось – несколько швов на лице бывшей и до конца своих дней сучка будет прятать половину лица под капюшоном. А ведь Кори хотелось забить ее насмерть. Но гуманнее было бы придушить. Или решить вопрос пулей. Или ножом. 

С Филлис сложнее. Она скверность характера прячет за маской податливости, играет покруче любой второсортной актрисы. Наверное, именно этим она и завлекает всех тех идиотов, которые дарят ей дешевки в благодарность за ночь. Кори ей дарить нечего, он ей в целом не нужен, над дверью его фургона не весит игривая и громогласная надпись «ломбард», просто Филлис бестолковая дура, которая верит в лучшее, а Кори иллюзию этого самого «лучшего» наигрывает, словно старый мотив по струнам гитары. Кори ей дарит браслеты из синяков цвета вселенной. Новые шрамы под грудью. Зато точно не наебет на паль. У него всегда товар чистый – агрессия высшей пробы.

Он почти копирует ее позу – тоже кладет подбородок на колено и выжидает, когда девушка снова сломается и пойдет на уступки, когда проглотит мерзкое варево. Уж лучше его, чем кончу. Наверное, Филлис подумала так же. Наверное, она мастерски симулирует. Наверное, если бить ее головой о раковину, она даже не пискнет. У Кори от этих мыслей улыбка на лице играет.

– Хорошая девочка, – Кори одобрительно кивает, когда Филлис ставит чашку на блюдце с характерным звоном. И плевать, что остаток она в чашке не размешала. Кори все равно считает все нужное. Он тянет блюдце к себе и постукивает по дну чашке двумя пальцами, пока Филлис приподнимается с места. Кори никуда не спешит – она без денег никуда не уйдет. Может выебываться хоть целую вечность, может переходить на крик и стоять над душой, Кори меланхолично будет рассматривать хитросплетение узоров и считывать ее будущее по картинкам.

Он долго всматривается, внимательно, чтобы ничего не упустить. Словно читает целый томик ее будущей биографии. В какой-то момент улыбка его лицо искажает и Кори задорно смеется, словно высмотрел на дне чашке самый смешной анекдот. Он приподнимается и вымывает тщательно вторую чашку, пока гуща не затвердела, продолжая срываться на смех время от времени. Все же Филлис бестолковая дура, но бесит чуть меньше, чем бесила Дарлин.

Кори вытирает пальцы о полотенце и взгляд бросает в сторону девушки, улыбка моментально сменяется жестким оскалом. Она здесь ради денег, конечно. Потому что курс вкусный, потому что Кори куда сговорчивей скупщиков, перед которыми не всегда выгодно раздвигать ноги ради еще одной шуршащей купюры. Кори к ней делает шаг, пальцами обвивает запястье, посильнее надавливая. Новый подарок-браслет. Неприятно давит на выступающую косточку и улыбается шире, сокращая расстояние между телами до минимального, чтобы полной грудью втянуть в себя запах сырости, грязи и улицы, которым Филлис пропахла насквозь. Он почти бережно убирает прядь ее волос за ухо, склоняясь чуть ниже. Чтобы эта глухая пизда расслышала его хотя бы в этот раз. Нормально и четко. Кори не меценат, он не скатывается до благотворительности и весь мусор, который принесла Филлис тянет разве что на «спасибо». Кори склоняется к ее уху и шепчет тихое:

– Я же сказал тебе, Филлис. Этого мало.

Кори назад пятится, утягивая Филлис за собой в глубь трейлера, подальше от выхода. Он знает одно точно: ему спешить некуда, а без денег она никуда не уйдет. Филлис привычно в роли заложницы обстоятельств. Кори приподнимает ее ладонь, тянет запястье, давя на косточку еще сильнее. Скалится злобно и упирается бедром в край кровати.
– Отменяй свои свиданки, – он усаживается и тянет Филлис ближе к себе, – ты сегодня никуда не пойдешь. Звезды сказали – к беде.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/E2QvBtn.gif[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+2

6

Сколько раз она желала Кори смерти. Вслух и про себя. Ласково и злостно. От всего сердца и только чтобы его задеть.

Без него все было бы проще, думает Филлис, когда в очередной раз смотрит на синяк, оставленный на щеке. Не помогает ни толстый слой тональника, ни консилер, ни пудра, ни мази. Она вздыхает, смотря на то, как подпортили ее очаровательное лицо, которое сегодня должно было мелькать на мероприятии. Филлис вздыхает, задумчиво постукивая пальцами по раковине. Решает оставить все как есть. В грязной одежде и с синяком едет к своему последнему мужику, рыдает ему в трубку, падает в ноги, рассказывая ужасную историю про ебанутого воздыхателя. Ее заботливо гладят и успокаивают. Ее моют, жалеют и говорят о расправе. Филлис довольно в мягкую кровать опускается, но тут же отворачивает лицо в подушку, пока на плечах ее начинают оставлять поцелуи. За мнимую заботу тоже надо заплатить.

Без него я бы пропала, думает Филлис, когда Кори приезжает по ее зову несмотря на то, что они не общались уже недели три. Она растерянно к нему жмется, плачется. Просит помочь решить ее проблемы. Помочь залечь на дно. Филлис смотрит на него нежно, ласково. Улыбку свою прячет в его груди. Лезет благодарно в штаны, расстегивает ширинку. Кори приедет за ней, заберет в свои руки, закроет ее от прочего мира собой. С Кори всегда беспокойно, но сейчас она будет нежнее, чем обычно.

Спокойные слова Кори заставляют внутри все сжаться. Филлис, наверное, стоит сказать «нет, это все неправда» или «давно пора», но она лишь молчит. Эти гадания всегда были глупостями. Они ничего не значат, лишь иллюзию дают. Филлис на это не поведется. Пусть Кори все же точно в это верит. А значит принимает. Кори вообще не выглядит как человек, который доживет до старости.

Сейчас, когда Кори старательно тянет время, стоит над ее душой, не дает ей просто уйти, Филлис скорее рада была бы его смерти. Она глаза прищуривает, когда он смеется. Она губы раздраженно поджимает, когда он что-то там видит в своих гаданиях. Филлис не интересно. Она не будет упрашивать рассказать о том, что же рассмешило Кори. Обойдется. Его собственные предсказания уже смешнее любого анекдота.

Запястье начинает ныть, из-за чего Филлис губы еще сильнее сжимает, но ни звука не издает. Лишь лицо от него отворачивает, когда тот оказывается совсем рядом.

— Отпусти, — охрипшим голосом говорит она, когда он над нею склоняется. Знает, что не отпустит. Раздражающий ублюдок. Филлис это все же заводит. Она ненавидит за это его и себя. То, как живот сжимается от его прикосновения к ней. То, как запястье начинает ныть. Придется носить кофты с длинным рукавом.

— Отпусти, — повторяет она снова, поднимая на него взгляд. Смотрит злобно, ощущая его дыхание на своей коже. От Кори она ничего не может получить. Кори — бесполезный кусок дерьма, в который она вляпалась и не может от него оттереться. Он за ней следует отвратительным запахом, его присутствие ощущается кожей, даже если его на горизонте нет. Кори — блядский уебок, который любит над ней издеваться, который питается негативом и болью. Единственное, зачем Кори вообще нужен — это получить от него деньги. Больше он не заслуживает ничего. Ни ее любви, ни ее внимания.

— Завтра принесу еще. Обойдусь авансом, — Филлис знает, что ее ораторский навыков не хватит для того, чтобы выторговать свою душу у цыгана. Максимум — лишнюю купюру. Еще одну сверху за качественный отсос.

Филлис руку пытается вырвать, когда Кори ее тянет на себя. Но в силе она значительно уступает, а хватка становится еще сильнее, так, что Филлис приходится щеку прикусить, чтобы не взвыть.

Она смотрит на него прямо, пока на лице отображается отвращение. Кори портит ее планы. Кори портит ее жизнь. Отравляет ее только своим присутствием. Как могильный гвоздь, который в порог вбили ее жизни. Как вода, которой омывали тело покойник, разлитая перед ее ногами. Как отпевание ее молодости и жизни. Как подброшенное сбитое животное у ее порога.

Он – ее цыганская петля на шее.

— С чего ты взял, что я останусь сегодня с тобой? — спрашивает, смотря на Кори сверху-вниз, пытаясь вновь вырвать свою руку. Бесполезно. Стало еще больнее. Филлис морщит свой нос, пока рука Кори уже на ее бедро ложится, — иди к черту, Кори, — она его руку отпихивает от себя, раздраженно дергаясь, — просто иди к черту, как же я тебя ненавижу.

Она глаза поднимает к потолку старого проржавевшего трейлера и вновь носом шмыгает, потому что знает, как сильно тот будет смеяться, когда она никуда не уйдет, когда он ее разденет.

Ей надо идти, а она пусть и пытается руки вырвать, но послушно идет за Кори. Ей надо идти, а она послушно между его ног останавливается.

Это все ради денег.

Филлис вновь опускает взгляд на Кори. Хочет плюнуть в его рожу. Отдавить коленом его яйца. Влепить звонкую пощечину.

— Просто иди к черту, — шипит она, и целует его ненавистные губы, чтобы больше не видеть эту ненавистную улыбку, чтобы его взгляд не прожигал ее больше.

Это все, чтобы быстрее закончить с Кори и уйти. Это ради лишней купюры. Она по другому поводу и не ебется. Это будет его авансом. Чтобы он дверь для нее держал открытой. Чтобы накинул за очередную побрякушку больше денег. Чтобы приехал по ее зову.

+2

7

Одна большая проблема эта светловолосая дура, прилипшая навязчивым репейником к брюкам. С ней всегда приключаются беды, которые почему-то расхлебывать приходится Кори. И дело не в простых побрякушках, которые она из раза в раз приносит и которые так сложно сбывать, дело в вечном ощущении нестабильности. Филлис проблемная. И одинокая, очевидно, раз из миллиона контактов своих так себе ебырей на из раза в раз врывается в повседневность Кори. Хнычет в трубку (заткнись) и просит защиты (отъебись), будто он альтруист, готовый забить на свои более важные рутинные дела (сиди тихо и жди). Кори исправно из раза в раз ее задницу вытаскивает из проблем. Стоит тетке провести пальцами по ладони и произнести всуе заветное «не сегодня», Гриффин срывается с места. Не сегодня тот день, когда ему суждено умереть – значит он едет. И срывает злобу, агрессию, ненависть на обидчике Филлис. Потому что не страшно, не боязно получить пулю в лоб или нож под ребро. Этот день не сегодня.

Кори тяжело дышит от адреналина, ноздри раздуваются, когда он плюет на побитого человека, чье лицо превращается в месиво из крови и плоти. Отдаленно напоминает Дарлин. Злит сильнее. Взгляд полный ненависти и ярости Кори всегда устремляет в сторону Филлис, остатки злости срывает уже на ней в периметре трейлера. Если она думает, что Кори так быстро отходит от негатива – она ошибается. Но набирает из раза в раз, не боясь попасться под горячую руку и впитать в себя остатки его злости. Фантастическая безысходность. Или глупость, тут как посмотреть.

– Я тебе мальчик на побегушках? – Он бьет ее по лицу наотмашь и впивается пальцами в горло, давя Филлис к стене. Во взгляде безумие и жажда крови. Он от ярости зубы стискивает, не жалея эмаль. Бьет Филлис затылком о стену и рычит ей в лицо злобное: – Нахуя ты полезла туда?

Между ними расстояние в несколько сантиметров. Кори губами ловит страх с ее губ. И вместо нового удара затылком зачем-то клеймит ее поцелуем. Словно хочет присвоить себе. Очередная безделушка, которую никому не перепродать. Смесь меди с латунью. Кори потом залижет ей ранки, каждую обработает йодом, хранящимся здесь не только для проверки подделок, а потом укажет на выход ладонью – тебе пора, уходи. Потому что он быстрее разобьет ее голову, изведет и сживет со свету, чем привяжется. Радикальные методы, грубые фразы и он все равно срывается с места, когда ее контакт высвечивается на дисплее.

Будь ты четырежды проклята, тупая пизда, что там опять и где ты сейчас?

Она трепыхается, словно птичка, в клетку засунутая против воли. Кори это находит очаровательным. Равно как и ее змеиное шипение. Оба же знают, что никуда она не уйдет. Она уходит только когда ее прогоняют. Когда рукой указывают на открытую дверь и цедят сквозь зубы «проваливай». И всегда возвращается бумерангом. Бестолковая дура, не умеющая делать выводов и учиться на собственных ошибках. Сильнее тянет запястье – больнее себе же и делает. Чем громче ее крик – тем шире его улыбка. Кори словно питается ее ненавистью, страхом и негативом. Любая эмоция кроме скупого брезгливого равнодушия отправляется на обеденный стол. Он знает, что она сдастся. Здесь не нужно читать линии жизни или раскладывать карты. Нужно просто ее хорошо знать.

Филлис падка на дурь. Филлис зависима от боли. У нее природная тяга к плохому. Поэтому она никуда не уйдет. А если уйдет, то вернется. Безысходность вернет ее назад, на исходную.

Она сцеловывает его улыбку, мешая смотреть. Кори в восторге от ее трепыханий. Как зверь, попавший в капкан. Как скот, которого ведут на убой. Филлис не может смириться, тяга к дурному слишком манит, словно сыр в мышеловке. Кори с равнодушием втягивает носом воздух. Если Филлис думает, что ее пиздой можно решить все мирские проблемы – она ошибается и многое на себя берет. Она не так хороша, чтобы на секс с ней Кори платил. Это как бонус за потраченное время, не более.

Кори языком проводит по ее нижней губе, скользит внутрь рта, обвивая руками Филлис за талию, заставляя потерять равновесие и повалиться рядом с ним на кровать. Не нравится ему надменный взгляд сверху-вниз. И не нравится ее попытка выторговать для себя деньги привычными методами. Кори, может быть, идиот, но точно не очередной ее папик, готовый дать на лапу чисто как плату за секс. Он нехотя отодвигается, смотря в ее глаза с ехидной ухмылкой. Большим пальцем проводит по губам, смазывая поцелуй и смеется.

– Как думаешь, – Кори проводит пальцами по очертанию ее скул, – нахуя я связался с такой идиоткой, которая таскает мне паль и приносит в жизнь только беды, – выбитую прядь волос он прячет за ее ухо, – какая мне выгода?

Безысходность не только ее толкает на глупости.

Кори на спину переворачивается и задумчиво глядит в потолок. Надо было придушить ее после второго звонка. Но видимо, у Филлис какая-то суперспособность. Слишком белая и слишком мягкая кожа. Слишком уставший взгляд. Слишком сладкие стоны. И вся она просто слишком. Вот Кори и держится из последних сил, не вбивая в ее ублюдскую рожу стакан.

– Прежде чем залезать на кровать – сними обувь. Ты и так наследила здесь грязью. Пожалей несчастных тетушек, которым это стирать, – уголки губ снова подрагивают в ухмылке, – сними свои говнодавы, свинья. И можешь остаться здесь до утра. Ты все равно никуда не пойдешь. А трахать тебя прямо сейчас у меня нет настроения, – Кори устало вздыхает, – ты недостаточно меня вывела из себя. Хотя сосешься знатно. Сперму скольких человек ты оставила у меня на языке только что? – Кори дергает Филлис за рукав. Тянет к себе, оторвав взгляд от потолка. С большой неохотой двигается, меняя свое положение, укладывая голову Филлис себе на грудь. С радостью бы отпиздил ее, весь дух выбил, но вместо этого грязного цвета пальцы путает в светлых волосах, поглаживая ее по голове.

Это как затишье перед бурей. Как отходящая от берегов вода перед цунами. Кори снова устало вздыхает. Он ждал ее верной собакой не для того чтобы она просто и быстро ушла.

– Какая же ты тупая пизда, – на языке цыган это что-то вроде интерпретации комплимента, – как же ты меня раздражаешь, – на языке Кори это почти как признание в любви.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/maMnBit.png[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+2

8

Филлис солгала бы, сказав, что не испытывает ничего, когда Кори рядом. Филлис была бы самой большой лгуньей в этом мире, которая, несмотря ни на что, не врет себе, а только всем вокруг. Ерунда. Она уже по уши во вранье, питается этим, живет этим. Было ли в ней хоть что-то настоящее? Наверное, да. Когда вспоминала прошлое, брата и семью. Но не сейчас. Сейчас она лишь жалкая подделка и игрушка.

Филлис от секса даже бровью не ведет. Симулирует как лучшая порноактриса, на которую поведутся только мужики с самооценкой, заглушающей слишком прискорбную правду. Она таких может узнать издалека, чувствует тех, кто поведется. За километр по одному внешнему виду вычислит. По взгляду, по одежду, по словам.

Кори был ее первой и самой главной ошибкой. Кори был тем самым, кому она поверила и что-то даже решила предложить помимо своего тела и лжи. Например, себя. Филлис не верит, что с того момента прошел даже не один год. А она все на том же месте. Не потому что дальше верит. А потому что нашла Кори применение. Ведь у нее не задерживаются под рукой те, кто ей ничего не может дать. Кори ей может дать многое, несмотря на свое жалкое существование. Она не может скрыть своей улыбки, когда он отвечает на ее звонки снова и снова. Проклинает, ругается. Но всегда отвечает. Всегда приезжает так, словно она этого стоит. В какую бы грязь она его ни позвала. В самые темные закоулки. К самым отбитым людям.

Она могла пытаться сколько угодно обхаживать других, ласковых, нежных, целующих ее руки и говорящих тысячи комплиментов. Она могла сколько угодно у них отсасывать, сколько угодно слушать их рассуждения о жизни, любви и работе. Но все они были ей отвратительны в своей бесполезности кроме денег. Единственное, что они могли дать, ничем не отличалось от того, что мог дать точно такой же, но с другим лицом. Они для Филлис ничем не отличались. Только количеством нулей на их банковских счетах. Только способностью позвать кого-то посерьезнее, чем они сами.

Кори же пусть и открыл свою отвратительную сущность не сразу, но ею и зацепил. Предательство ее надежд на счастливое будущее дало наслаждение его верностью. Только за дополнительную плату. Он может сколько угодно ее таскать за волосы. Он может сколько угодно крыть ее матами. Филлис знала, что он будет у ее ног. Это небольшая плата. Ее тело уже давно для нее стало просто инструментом. Она – шлюха, которая это уже давно не отрицает. Только жаль, что тело ее портят. Только из тысячи лайфхаков, как свести очередной синяк, все же один да поможет. Значит, она снова может довольствоваться собой. Снова получать все самое лучшее. А затем использовать Кори как избавление ее проблем.

Первые разы ей было больно и обидно. Она плакала и проклинала его. Она была разочарована. А теперь. Смотря в его глаза. Она даже не сопротивляется. Пусть наслаждается своей властью. Пусть наслаждается ее болью. Кори это надо. Кори ее потом поцелует. Он ее обязательно поцелует. А она его за все простит. Филлис его использует для защиты от своих же игр. Кори ее использует также, как и все остальные. Филлис не видит разницы. Они все одинаковые. Кори ничем от них не отличается. Только преданнее. Только податливее. Только все же она его выделяет снова и снова.

Кори может быть каким угодно уебком. Но он будет ее уебком.

Только порой все же немного страшно. Когда есть шанс, что он все же забьет ее до смерти. Когда она чувствует, что в этот раз переборщила. Обсчиталась. Не так посмотрела. Не так улыбнулась. Филлис себя любит, но не любит свою жизнь достаточно, чтобы не быть на грани.

Она смотрит в его глаза. Теряется в них. Она хотела его сегодня разозлить. Она хотела, чтобы он ее выгнал сразу. Вот только зачем тогда шла.

Она могла бы ответить ему, что он ее любит. Поэтому терпит. Но это было бы глупостью. Кори просто хочется просто немного ее тела и внимания. Он такой же, как и все. Только чем-то зацепил. И это что-то его отличает. Кори не надо идти к черту, если он сам им является. Это Филлис к нему пришла сама, по собственной воле. Приходит снова и снова. Зовет его опять.

Филлис учится на своих ошибках, кроме одной.

Она податливая. Делает то, что он говорит. Снимает обувь, переставая пытаться из его рук вырваться. Отряхивает всю грязь с себя. Остается только та, которую ничем не оттереть. Она слова Кори пропускает мимо. Лишь улыбается, когда он не видит. Кори ничего нового не скажет.

Все такая же мразь.

— Не знаю, я их не считаю, тебе всех перечислить за эту неделю? — Филлис говорит спокойно, пока ботинки ставит на пол. Аккуратно. По миллиметру их выравнивая. Как только высохнут — стряхнет их грязь ударами друг о друга. Тогда не придется тряпкой разводить грязь на них. А то, что придется ждать того, как грязь засохнет, она не думает. Принимает. Как факт. Как то, о чем она уже решила.

Сегодня у нее мог бы быть ужин в дорогом ресторане, а она выбирает цыганские бараки. Сегодня ее телом мог бы воспользоваться респектабельный мужчина, которого можно было бы развести и на бабки, и на свадьбу. Вместо этого Филлис поддается, ложится на грудь Кори, слушает его сердцебиение.

Стучит громко. Стучит спокойно. Словно она ничего для него не значит. Филлис голову бы опустила и закрыла бы глаза. Уснула бы под его боком. Зная, что ей не придется на утро никуда сбегать самой. Зная, что ей не придется лживые улыбки из себя давить. Она раздраженно губы поджимает, что не сделает при других. Она за волосы его схватит и потянет без жалости к своим ногам, чего она не может сделать другим.

Он стал ее отводом всей ярости и ненависти к жизни. Она вместе со своими ебырями стала ему игрушкой для битья. Если кого-нибудь из них не прикончат, они справятся с этим сами.

— Скажи, Кори, ты боишься смерти? — Филлис слушает его сердцебиение, вспоминая гадание Кори, в которые она, конечно, не верит, — не боишься, что я тебя задушу ночью? — она все также лежит, но рукой проводит к шее, пальцы кладя на сонную артерию. Кровь вибрирует. Кровь как показатель того, что Кори живой и здоровый.

Она приподнимается на локтях, смотрит в темные глаза. Она хотела бы, чтобы он ее боялся также, как и она его. Она знает каждый шрам, оставленный им на своем теле. Она смотрит на небольшую выемку над бровью Кори,оставленный ее окурком. Дотрагивается до нее. Словно к клейму, обозначающему, что он ее блядская игрушка. Только его шрамов на ее теле больше.

— Знаешь, в твоих глазах больше всего жизни, когда у тебя в руках деньги, — Филлис усмехается, склоняя голову, потому что она точно такая же, —  или когда ты пиздишь людей, — Филлис невесомо дотрагивается губами до выемки над бровью, как бы говоря «когда пиздишь меня», — так что же для тебя жизнь?

Филлис действительно интересно. Потому что она сама не сможет ответить на этот вопрос. Потому что ее жизнь стала театром одного актера. И ее персонального шута. Того, что потом за кулисами принцессу заведет в свои темные углы. Того, что с пышного бала возьмет ее на абордаж своего цыганского корабля, идущего ко дну.

+2

9

Впервые страх кольнул длинной иглой прямо под ребра. Кори ничего не сказали, но тетушка ладонь превратила в кулак и жестом указала на дверь. Она никогда с такой халатностью не подходила к гаданиям, она линии на ладонях считывает лучше других. Глупая детская шалость, Кори ладошки отряхивал от песка и тянул к ней с улыбкой. Улыбка гасла, когда ее брови хмурились. Мальчик, поцелованный солнцем июля, слюну сглатывал, когда зрачки тетушки расширялись. Когда ее губы дрожали. Кори сразу понял, что добрых новостей ждать не придется. Что судьбой уготована черная полоса, что вся его жизнь придет к ничему – он не умрет спокойно в своей постели, он уже на тонкий лед ступил и балансирует где-то на грани. У него над головой загорается таймер и лишь тетке известно, когда бомба рванет. Кори не спрашивает, сжимает кулак сильнее, аж до видимых полумесяцев на ладони и уточняет у нее день. Выдыхает спокойно, когда видит качание головы. Его жизнь отныне покрыта вечными спойлерами, он уже знает концовку, просто не ведает, как именно к ней он придет.

После страха приходит смирение. Кори сколь угодно может бегать и прятаться в тени, но судьба, на страницах линий жизни написанная, все равно за плечо схватит. Бестолковый побег от неизбежного. Проще каждый день проживать как последний. Короткая, но насыщенная жизнь. Кори копит наследие, деньги откладывает. Знает – после смерти всю его утварь растащат, растащат и банки из-под бобовых, где он прячет пухлые конверты и золото высшей пробы. Табор ублюдков зальется песней, удар по струнам гитары перед общим костром будет посвящен лишь ему, на закуску подадут рагу из ежа, упокоив бесноватую душу сироты беспризорной. Кори всю жизнь ведет себя дурно, чтобы никто от него хорошего не ожидал, его наследие – новый плевок и издевка. Накопительство как повод смачно плюнуть в лицо иерархии. Он своей смертью сделает больше, чем гнильцы за целую жизнь. Последний фокус с картами, такое не предугадать и не прочитать на холме луны, не разложить на картах, не считать по звездам, не выследить по рисункам на гуще, не высмотреть в хрусталике и сетчатке.

Кори вздыхает устало, когда Филлис пальцем ведет по горлу. Он улыбается, сжимая ее волосы чуть сильнее. Глупая дура не понимает, что страх вытравливается принятием. Она не принимает, она бегает от себя, от судьбы, от чувств и от разума. Бестолковая и потасканная. Шваль с вечным клеймом позора, не способная взять себя в руки. Кори сильнее ее за волосы тянет, подальше от своего лица. Невозможная, забить бы ее насмерть за дерзость, изувечить, оставить россыпь памятных шрамов, чтобы спустя годы у зеркала ласково касалась ладонью и вспоминала с налетом улыбки, кто прекрасный лик превратил в уродское месиво. Да Кори не может. Он режет ее без ножа. Словами, взглядами, равнодушием. Раны с лица зашиваются, сходят, замазываются кремами, раны душевные смакуются вместо завтрака или ужина. Кори уголками губ улыбается.

– Мне предначертана смерть от человека, который хоть что-то для меня значит, – он оттаскивает ее от себя и улыбается шире, – с тобой я в безопасности, Филлис, – Кори сколь угодно может играть в гляделки и не проиграть, не моргнуть от испуга, дуновения ветра, не повестись на скупую провокацию. Ему просто плевать. И он под натиском взгляда от девушки чувствует себя неуязвимом. Она ему вреда не причинит. Чем сильнее бьет по нему – тем глубже ранит себя. Ее показательная игривая нежность – очередная фальшь шлюхи, которая хочет получить деньги. Кори морщится недовольно, чувствуя касание ее губ. Неприятно. Сквозит лицемерием. Кори ложь за версту чувствует. Ложь от Филлис – тем более.

– Какое тебе дело, – он улыбается и тянет ее за воротник к себе ближе, – до моей жизни, – пальцы скользят по ее шее, несильно сжимая, – если моей смерти ты ждешь больше других, – знает же, что не ждет. Ей нужен кто-то, к кому можно прибегать, чтобы спрятаться. Кто ответит на звонок среди ночи и ради нее вступит в бой. Безымянный рыцарь опускает забрало, орудует копьем вместо меча. Кори всегда как стихийное бедствие – бьет без разбора, не делит на «своих» и «чужих». Филлис всегда в радиусе действия бомбы, получает куда больший удар, чем обидчики. Ее шрамы не замазать ни кремом, ни самой живительной мазью, у нее под кожей гниение, которое разве что отсекать. Лелеет плоть гниющую, оберегает. И снова обыгрывает себя.

Кори переворачивает ее, нависает сверху и улыбается. Будто живой. Словно еще трепыхается. Пульс у него под ребрами спокойный и ровный. Резкий выпад не сбивает сердцебиение. Но смотреть на нее сверху-вниз куда приятнее и привычнее. Филлис всегда покоряется. Под каждым новым ебырем извивается, хрипло постанывая. Никакой искренности, паль и латунь с медью, безделушка-стекляшка, которую держишь в шкатулке лишь для отвода глаз. Выглядит настоящей ценностью, а на деле пустышка.

Филлис как бижутерия. Грош цена.

Кори ее ладонь в руку берет, тянет почти ласково на себя. Большим пальцем ведет по линии жизни. По линии судьбы, сердца, ума. Странно, что последняя в принципе существует. Кори всматривается в хитросплетение узоров и улыбается уголками губ. Он гадает куда хуже тетки, но многое видно невооруженным глазом. Филлис не верит в гадания. Филлис слепа. Бестолковая дура, чья участь вечно раздвигать ноги и изображать-имитировать. Это не жизнь. Смесь латуни и меди.

– Твое разбитое сердце будет погребено в какой-то канаве. Каково жить с осознанием этого факта, – он мягко губами касается ее раскрытой ладони, – когда же ты, тварь безмозглая, признаешь, что любишь меня?

Быстрее выпьет цианид, чем выплюнет эту фразу.
Быстрее накинет на шею петлю и из-под ног табурет выбьет.
Быстрее прыгнет с обрыва в пропасть.
Быстрее словит пулю виском.
Быстрее причудливыми зигзагами изуродует свои руки.
Быстрее обольется бензином и попросит кого-нибудь прикурить.
Быстрее сведет себя со свету.
Заморит голодом.
Нагая выйдет в лютый мороз.

Филлис слабая и малодушная.
Но актриса паршивая, хуже некуда.

– Что для меня жизнь? – Он хмыкает, пожимая плечами. Никогда подобных вопросов себе не задавал. – Шрамы, оставленные на судьбах других людей, – он снова сжимает ее горло, почти жалея, почти ласково и игриво, – ты, Филлис, загваздана. Ты грязная. Ты перепачкана мной. Вляпалась по самые уши. И просто бежишь от себя, – он пару раз небрежно шлепает ее по щеке, – от себя не сбежать, пизда ты тупая. Научись слушать, когда с тобой говорят.

Кори отстраняется и выдыхает со злостью, недовольно хмурит брови и брезгливо нос морщит. Она ему отвратительна. Грязная мерзость. Скопление нечистот. Синонимичная.

–Раздевайся, вывела, – он стягивает с себя футболку через голову, – ты же подохнешь, если в тебя не спустить. Уж я тебя знаю.

Он ее прочитал. Бережно от корки до корки.
Поставил на полку, чтобы переждать две недели и снова грязными пальцами коснуться страниц.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/maMnBit.png[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+2

10

Ее первый парень был глупый и красивый. Типичный спортсмен из кинофильмов. Тот, что задирает людей и не понимает сарказма. По нему текли большинство девчонок и мечтали с ним пойти на выпускной бал. Филлис была довольна тем, что он достался именно ей. Послушный, глупый и добрый. Как ручной зверек, которого только гладить и умиляться над тем, что он съел свое дерьмо. Он даже обещал, что не оставит ее никогда в беде, когда она пришла к нему вся в слезах, узнав о том, что былая жизнь оказывается перечеркнута судебными исками и поочередной платой кредиторам.

Но ей оказалось этого мало. Потому что она нашла того, кто дал бы ей больше. Не любви и не заботы. А денег. Исполнения ее желаний, практически всегда материальных. Она капризно пальцем укажет на новую вещь. Она состроит самое миловидное лицо, когда увидит, как во всех журналах о чем-то новом и бесполезном пишут. Она согласится на то, чтобы надеть на себя костюм стюардессы, на который с отвращением смотрела несколько секунд до того, как он оказался на ней (во всем винить старперские порнофильмы, другого оправдания она этому не находит). У нее рот устает в попытках хоть как-то поднять член старика, но все старания кажутся оправданными, когда он зовет ее в дорогой спа-салон. Филлис убеждает себя в том, что во всем этом и есть жизнь. Только почему-то потом ревет в душе, чтобы лишние звуки заглушились.

Она смотрит на Кори глазами полными обожания. Он кажется ей славным. Немного грубым, но забавным. Он говорит не так складно, как остальные, но это ее еще больше умиляет. Она, кажется, и правда посмеялась над совершенно глупой шуткой. Она, кажется, снова сбежала от старика к Кори. Ластится к нему. Улыбается. Говорит все, что на душе. Наверное, она давно так не говорила. Легко и свободно. Рассказывает ему, как сильно любит брата и свою семью. Рассказывает ему, как она хочет просто забрать все деньги старикана и сбежать. Он ей на это ласково потирает щеку и говорит, что исполнит ее мечты. Она верит. Она просто хочет сбежать из этого ада. Только бежит в другой, где Кори больше не кажется ей славным.

Стоит ли быть благодарной человеку за то, что он показал тебе настоящую жизнь, ту, что про бедность и горе, а не про богатство и радость?

Филлис смотрит на него прямо, ни один мускул на лице ее не дрогнет. Привыкшая. Принявшая. Она лишь зубы сильнее сжимает, когда чувствует, как рвутся некоторые волоски на голове от его прикосновения. Можно потратить сколько угодно денег на поход к мастеру по волосам. Можно сколько угодно масок на них наносить, добиваясь сияния и объема. Кори одним движением все испоганит. Ее маникюр испортит. Ее одежду порвет. Филлис лишь смотрит и смеется, пока очередная часть тела опухает и ноет от прикосновения Кори. Филлис представляет, как Кори будет жрать землю, а затем своими ботинками от него отбивается.

Она смотрит на него, представляя, что было бы, не появись он в ее жизни. И не знает, что страшнее, — его полное отсутствие или эти годы, когда они друг друга изживают и истязают. Наверное, ей должно быть больно от его слов. Но Филлис безразлично. Она это слышала снова и снова. «Если бы ничего не значила, то просто уже давно бы выставил меня», —  думает она, слова и снова. Не верит словам Кори. Не потому, что тот ей врет. А потому что сам ничего не понимает.

— Смерть ждут тогда, когда она что-то дает, Кори. Твоя же… будет бесполезной, как и ты сам, — Филлис хмыкает. Они оба знают, что им друг от друга что-то да нужно. Больное, уродливое и отвратительное. Рядом друг с другом они так показывают все самое худшее. Театр кривых зеркал. Цирк уродов.

Она смотрит на него снизу-вверх своим давно отрепетированным взглядом. Полная покорность и невинность. Другие бы повелись. Кори — никогда. Не поверит ни в ее слова, ни в ее действия. Увидит в них очередную попытку его использовать в угоду себе. И окажется совершенно прав. Кори ей когда-то разбил сердце. Теперь он должен жрать эти осколки, пока рот его наполняется кровью. Теперь он должен свои кулаки разбивать о лица ее ебырей. Забавно, наверное, представлять, как оно недавно буквально было между ее ног.

Филлис следит за движениями Кори внимательно. Ласковый. Аккуратный. Невесомый. Она замирает, готовая в любой момент вырываться из этих рук.

— Мне на тебя все равно, Кори, — лишь смеется она ему в лицо, насмешливо кривя губы, — ты ничего для меня не значишь, потому что ничего не можешь мне дать.

Она влюбленно смотрит на него, когда он обещает ей, что они сбегут и будут жить счастливо. Она ему верит, когда он рассказывает ей план, как он ее заберет вместе с деньгами ее первого ебыря, а потом они будут счастливы где-то у океана. А потом он ее приводит в бараки. А потом он первым смеется ей в лицо.

— Неужели ты думаешь, что я вообще способна любить? — говорит она тихо и даже нежно, словно разговаривая с глупым и ничего не понимающим. Она ведь пустая. Ее ведь не удержать. Для Кори она — безделушка с рынка, которую продали по акции. Ее ведь ничего здесь не держит. И Кори в том числе. Просто ей хочется ощутить хоть что-то кроме пустоты и тотального одиночества. Она ведь здесь только ради себя.

Она не отворачивается. Она принимает все его движения и касания грязных пальцев к своей коже, на которую нанесен крем стоимостью этого трейлера, в котором она лежит. Не раздетая, но обнаженная. Под этим взглядом. Но все равно продолжающая играть свою очередную придуманную роль. Она ведь его слышит всегда. Даже если в этот момент напевает себе под нос что-то и готовит завтрак. Даже если считает купюры, поджимая ноги к себе на ободранном кресле. Даже если переписывается параллельно с очередным потенциальным ебырем, зовущем ее на свидание, пока она лежит в ногах Кори, пока тот ее волосы гладит.

— Знаешь, если бы ты был другим, возможно, я бы тебя и полюбила, — ложь в первую очередь себе, — но ты не достоин ничерта в этой жизни кроме «грязной шлюхи», ведь сам ты — ебнутое животное.

Филлис не обижается уже давно. Она проглатывает слова Кори как очередную сперму. Все одно. В ее глазах уже давно — сплошная тоска и обреченность. Она переносит эмоции с одних на других. Она во всех предметах, пустых и бесполезных, видит себя. Она смотрит на Кори и переносит на него нежность, полученную от своих ебырей. Она смотрит на последних и переносит на них все те чувства, которые испытывает к Кори.

Филлис улыбку прячет. Смотрит на то, как Кори раздевается. Послушно зеркалит его действие — стягивает толстовку вместе с футболкой. Остается лишь верх от нижнего белья, которому Кори кинул однажды комплемент про то, что это понравится ее новой жертве.

— На этой неделе ты будешь третьим, — она это говорит, потому что ей не понравились разговоры про любовь. Хочет напомнить, что любви в ней нет. Себе самой, но в большей степени все-таки Кори.

Она лезет к нему, плечи поцелуями покрывает, носом водит по смуглой коже.

Кори для нее лишь инструмент.

Она пальцы в чужие волосы запускает, чтобы голову наклонить и еле ощутимо водить губами по шее.

Кори для нее просто запасной вариант, ее страх остаться одной. Их кредо — насилие, манипуляция и пиздеж. Они — два бракованных человека.

— А если я тебе скажу, что люблю тебя, — Филлис говорит тихо, между поцелуями в спину, смягчая этот разговор, который глядя в глаза она бы никогда не завела, — что бы тогда изменилось?

Но чтобы Кори ни сказал, она ему не поверит. Она ему больше не верит. Ни единому его слову. Ни оскорблению. Ни нежности. Кори — ее самая большая ошибка в этой жизни. Ее персональное клеймо, которое никогда не сойдет с ее кожи вместе со шрамами, оставленными им.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-19 02:22:44)

+2

11

Кори ее слова пропускает мимо ушей. Белый шум. У нее нет права голоса по умолчанию. Она даже не женщина, так, подстилка, готовая выслуживаться за деньги. Пустая игрушка, созданная для удовлетворения любых потребностей. Хочешь – кончи ей в рот. Хочешь – ударь по лицу. Наряжай ее в костюмы, как куколку, которая потом голову запрокинет, ноги раздвинет и будет изо всех сил бедрами двигать в такт, симулируя оргазм, преданность, любовь в глазах. Она кокетливо улыбается, нежно гладит ладонями, губами касается, а на ярлыке кривым почерком красуется слово «лгунья» и ценник смешной, кто угодно сможет себе позволить.

Кори находит очаровательным ее попытки отражать удар ответным нападением. Просто его не задевают слова. Филлис этим словоблудием себя защищает, они с Кори не такие уж разные. Он свою броню укрепляет с каждым новым днем, вытравливает кислотой все эмоции, чувства. Потому что безродный грязный выродок и правда многого не заслуживает. Чего же заслуживает принцесса, чей дворец оказался карточным домиком и какой приговор ей сулят опавшие карты. Кори плохо читает карты, они его не принимают, он едва может пробежаться глазами по линиям жизни, Кори в целом плохо гадает, но Филлис он разгадал как загадку для самых маленьких – он взглянул на нее как на свое отражение, побитое зеркало, семь лет несчастья. Обоюдного и друг от друга поодаль.

– А вдруг предел мечтания ебнутого животного – грязная шлюха? В таком случае, я победил, – он улыбается уголками губ, когда Филлис раздевается, в который раз на кончике языка крутится пренебрежительное поощрение «хорошая девочка», но вслух не произносится. Пусть учится считывать одобрение по глазам.

Интересно, почему все же Филлис. Почему эта дешевка с уставшим взглядом и лживым потоком гнили изо рта. Почему не Дарлин с лицом порно актрисы, с щенячьей верностью и слезными мольбами истерическим криком. Почему не ее цепкие пальцы и не ее глаза цвета летнего неба. Почему именно ее лицо зашивали хирурги, а Филлис с ее уставшим ебальником продолжает сверлить глаза взглядом. Ответ очевиден только для Кори.

– Весьма продуктивно, – он ухмыляется, его совершенно не задевает ее комментарий, он сам готов продать ее как потаскуху кому угодно и за сколько угодно, чтобы лишний раз не выебывалась и не описывала в красках, как и кому она отсасывает за паленое золото, – при условии, что сегодня лишь вторник, ты хорошо идешь.

Она лезет к нему, льнет губами к плечам. Запускает длинные пальцы в волосы, заставляя податливо голову запрокинуть. Кори не сопротивляется, лишь глаза прикрывает, чувствуя едва уловимое касание губ. Интересно, если дать ей иллюзорную власть, как быстро ей надоест смена ролей. Филлис привыкла подчиняться и повиноваться, как скоро ей надоест строить из себя сильную девочку. Сильную и безумно плохую.

– Я бы поверил тебе, – говорит он тихо, после тяжелого вздоха, от которого лопатки распрямляются, – впервые поверил бы лживой и грязной суке, – Кори голову поворачивает, кладя подбородок на плечо и улыбается, – а потом завел бы старую песню про отсутствие привязанностей и невозможность любить кого-то. Сказал бы, что я мудак и запрещаю себе что-то чувствовать. Назвал бы тебя бестолковой гнилой свиньей, на которую позарится только полный уебок. Сказал бы, что ты мне отвратительна и ненавистна, – он выжидает паузу и хмыкает, – и соврал бы тебе во второй раз в своей жизни. А ты бы поверила. И мы оба были бы в проигрыше. Но без груза на шее.

Кори впервые соврал Филлис в самом начале их пародии на отношения. Он сразу обещал золотые горы и большую любовь. Смотрел на избитую жизнью собаку как на персональное божество, в ладошках лелеял, целовал ее руки и смеялся, так много и чисто смеялся, как никогда в своей жизни. Тянул ее за собой, кормил обещаниями и завтраками. Сейчас, еще самую малость, и мы заживем! Сбежим, спрячемся, скроемся, весь мир одолеем и победим. А потом Кори смеялся раскатами грома. Громко и жестоко, в периметре этих же стен. А Филлис расстроилась, потому что признание было не настоящим. Ее сердце разбитое крошилось стеклянной стружкой на пол, не вымести веником за порог. И Кори впервые кольнуло чувство стыда от искренности ее разочарования. Странное ощущение смаковалось вместе с кровью из открытой раны в грудной клетке Филлис. Пульсирующая кровь на вкус была как пародия жалости. Такой не напьешься, не налакаешься. С тех пор Кори запретил себе врать Филлис. Куда проще прогнать ее, накричать, выставить за порог, по лицу ударить, но все же сберечь. Кори прогнивший насквозь, а она к нему тянется. Наивная глупая дурочка. А он почему-то отталкивает ее от себя, в нелепой попытке сберечь. Не менее глупый дурак.

Будь они другими людьми, все было бы чуть иначе. Но грязная шлюха и ебнутое животное только этого и заслуживают. Кори тянется и кончиком носа проводит по щеке Филлис. Тандем моральных калек. Настоящих уродов. Потасканных и усыпанных шрамами. Такой союз не предполагает хорошего конца. Его и не будет, если верить хитросплетениям узоров на линиях жизни.

– Знаешь, если бы я был другим человеком, возможно, я бы и правда сбежал куда-нибудь с тобой, прихватив все бабки твоего старого ебыря. И мы бы скитались по полям и лесам, мы бы весь мир объехали и состарились вместе. Но ты, тварь ебучая, до сих пор слушать не научилась, – Кори прикусывает ее нижнюю губу, слегка оттягивает, чтобы сделать больней, – я же сказал, что не в настроении тебя трахать. Мне интересно, правда ли ты изведешься, если в тебя не кончит кто-нибудь хотя бы раз в сутки.

Навязчивый стук в дверь заставляет Кори брови нахмурить и повернуться к источнику шума. Он швыряет в Филлис ее футболку, чтобы прикрылась и лениво приподнимается с кровати. Кори терпеть не может, когда его отвлекают. Он даже не одевается, не накидывает сверху футболку или рубашку, ему все равно. Он просто устало вздыхает и открывает дверь. На пороге с ноги на ногу переминается немытый пухлощекий мальчик с игривым взглядом и улыбкой от уха до уха. Он с любопытством тянет голову внутрь, пытаясь рассмотреть гостью-диковинку. В руках у мальчика тарелка с варевом тетки, с тем самым гуляшом, который та готовила утром. Малец влетел бы в трейлер, если бы Кори в самый последний момент не преградил ему рукой путь. Взгляд у Гриффина злобный, серьезный. По лицу видно, что с ним лучше не шутить и игривый танец мальчика не впечатляет. 

– Nais tucke, – Кори треплет парнишку по волосам, забирая тарелку. Закрывает нос у него перед лицом. Знает, что мелкий любопытный дурак будет заглядывать в окна, не успокоится, пока гостью не рассмотрит со всех сторон. Слишком светлая кожа. Слишком белые волосы. Слишком чистым и богоподобным ангелом одна выглядит. Контрастирует на фоне вечно злобного Кори. – Есть хочешь? У нас сегодня праздник. – Кори ставит тарелку на стол и за плотными шторами от любопытной детворы прячет происходящее в трейлере. От недовольства он морщит нос и хмурит брови, достает из выдвижного ящика пару ложек, одну из которых протягивает Филлис. У нее нет права голоса и своего мнения. Она будет есть, даже через силу. Можно считать, что Кори очень ультимативно чтит законы гостеприимства. Скормит ей половину порции вместе с тарелкой. Пока не подавится.

Детский смех за стенкой не утихает, Кори приходится резко стукнуть по стене трейлера, чтобы детвора угомонилась и отправилась по своим делам. Кори на дух не переносит и их, и слова благодарности произносить всуе.

– Почти твоя свиданка с ебырем в дорогом ресторане, смотри, – он хмыкает, зачерпывая ложкой пряные овощи, – мы даже есть будем из одной тарелки. Ну что за прелесть, – он меланхолично пережевывает порцию пищи, после чего ложкой указывает в сторону Филлис, – ты можешь хотя бы в честь праздника перестать ебло кривить и поесть? Потом мы продолжим тискаться и плеваться друг в друга ядом, обязательно. Но давай хотя бы изобразим какую-то пародию на нормальность. Жри пока разрешаю.

Интересно, как выглядел бы их ужин, будь они не шлюхой с животным. Интересно, как быстро они бы извели друг друга от скуки. Интересно, как скоро их истинная сущность перекрыла бы маски и все снова пошло по пизде. Кори не знает, он об этом даже не думает, он не падок на самообман. Но сегодня праздник. Важный и знаменательный день. Через несколько часов общий хор зальется песней под единственную гитару. Дети будут плясать возле общего костра, а Кори просто прижмется к Филлис и спокойно уснет, нарушив все правила. Чужаков здесь не жалуют. Но кто ж Кори об этом расскажет.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/maMnBit.png[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+2

12

В ушах раздается звон, а перед глазами стоит пелена. Вкус своей крови приправляет и без того отвратительный вечер металлом. Запах крови смешивается с запахом костра, пока где-то за стеной трейлера раздаются голоса детей, женщин и мужчин, гитары. Филлис поднимает на Кори непонимающий взгляд. Это его ответ на ее «спасибо». Это плата за его помощь. За его переживание, которое скрывается под садизмом. Она так хочет думать. Иначе бы не приехал. Кори не умеет разговаривать, он умеет огрызаться и грызть. Филлис становится его косточкой, которую можно обгладывать, играться и вылизывать.

Они соревнуются у кого лучше выйдет «солнышко» на этих эмоциональных качелях. Рвут друг друга на куски, показывая, как им это до пизды. Но каждый раз все старательнее и старательнее. Безразлично-натянутое погружение с головой.

Она слушает его. Как рот Кори поливает ее грязью, при этом от слов Филлис довольно уголки губ приподнимает. Она уже и бровью не ведет на все слова, вычленяя из них то, что ей нужно, то, ради чего она здесь извивается. У них не было и никогда не будет простого нежного «люблю тебя». Никогда не будет этих слов, потому что они родились здесь и сейчас.

— Возможно, я и скажу это когда-нибудь. И это будут мои последние слова тебе. На прощание. Как проклятие вслед. Выплюну это тебе в лицо.

И это будет единственным разом, когда она попрощается, словами и взглядом. Сейчас всегда молча покидает трейлер. В любое время суток. Словно выходит покурить. Словно сейчас вернётся. Она ведь и правда возвращается. Через минуту, день, месяц. Заходит без стука. И опускается на стул перед Кори. Или ложиться спать, не найдя его у себя. Он придет рано или поздно и увидит ее в своей кровати. Или услышит, как телефон снова вибрирует настойчиво и не принимая хоть малейшую возможность того, что звонок может быть сброшен.

Возможно, в других вселенных у них бы все было иначе. Но обязательно через боль и эмоциональную мясорубку. Обязательно несчастны и обязательно вместе. Потому что вселенные — разные, а люди они все те же. Сколько бы жизней Филлис ни проживала перед сном, все они – рядом с Кори и от всех хочется взвыть. Потому что из всех рук в итоге выбирает его. Потому что это если не любовь, то болезненная нездоровая привязанность, от которой не избавиться просто по желанию, по одному щелчку. Это болото, мимо которого Филлис не могла пройти. Из него не выбраться, а любое шевеление погружает только глубже. Но она чувствует себя в нем тепло и довольно. Она так привыкла, что уже и не пытается спасти себя, желательно, оставляя Кори где-то за спиной там же, чтобы его засосало с головой. Если бы ей пришлось выбирать, кого из них надо спасать, то Кори бы она ни за что не выбрала. Не раздумывала бы ни одной секунды.

— А может, ты просто хочешь хоть как-то выделиться на фоне всех, потешить свое самолюбие за счет меня, как это делаешь всегда? — Филлис качает головой, на поцелуй отвечая, все же жмется к Кори. Хочет, чтобы он возбудился и выебал ее. Хочет, чтобы вел себя так же, как и все с ней себя ведут. Он не должен отличаться ничем от остальных, возможно, тогда она и потеряет хоть какой-то интерес. Но Кори снова и снова ведет себя как последняя гнида, а потом нежностью ее на ночь укрывает. Кори кажется отравленным и отвратительным, но Филлис, кажется, врет в этой жизни теперь всем, кроме него одного. Он ее обзывает самыми грязными словами, но никогда не отворачивается, видя ее такой, какая она есть. Он ее измором берет, но даже не попросит измениться и стать для него другой. Тогда ему самому было бы неинтересно.

Она резко отстраняется от Кори, когда слышит стук в дверь. Прикрывается футболкой, но не прячется. Она уже здесь была. Она здесь еще появится. Сколько бы ни говорила. Сколько бы ни проклинала. Но быт здесь всегда чужой и некомфортный. Филлис стремится к другому. Филлис воспитывалась в других порядках, в других условиях. Она не привыкла. Она никогда не поймет, почему Кори не хочет отсюда выбираться. Погрязший в болоте. Родившийся в нем. Филлис кидает взгляд на окно, откуда между занавесками видно несвязную детскую возню. Слышится смех. Наверное, здесь никогда не чувствуешь себя одиноко. Но если окажешься чужаком, то не приживешься. В таких условиях только можно родиться, в таких условиях можно только вырасти, чтобы их принять и понять.

Филлис смотрит на гуляш с сомнением. Не потому что выглядит невкусно. Потому что выглядит слишком: наваристым, пряным, густым и жирным. От такого тошнит и болит живот. Но знает, что Кори при желании может действительно начать ее кормить практически насильно. Встать над душой. Смотреть. Так, что подавиться можно от его давления. Когда Кори так делает, желание есть становится еще меньше. Когда Кори так делает, желание вывернуть тарелку с едой на него растет в геометрической прогрессии.

— Смотри, ешь со шлюхой из одной тарелки, не боишься заразиться ничтожеством? Точно, ты же и так, — Филлис хмыкает, шмыгая носом и понимая, что Кори от нее действительно может заразиться, если она простудилась. Но все же идет к нему, вновь откидывая футболку. Проще поддаться. Точнее она всегда поддается рано или поздно. Будет давиться. Но попытается себе выиграть немного времени. Отвлечь его внимание. Ложкой перемешивает овощи в тарелке, зачерпывает, подносит ко рту, но к ней губами не притрагивается, опять опуская ложку обратно и начиная ею водить в тарелке, —  что за праздник? Не помню в это время ни одного, — возможно, потому что этот праздник ее никак не касается, возможно, потому что в прошлые годы она в эту дату не появлялась, — я все равно уйду, у меня дела вечером, — сколько еще раз она скажет это за сегодня, но так никуда и не дернется.

Филлис между слов зачерпывает и опускает обратно ложку. Лишь губы пару раз обмазала, облизывая их. Создает видимость того, что ест. Создает видимость того, что куда-то торопится. Создает видимость того, что ей безразличен темный взгляд напротив.

В этот момент у нее снова вибрирует телефон в кармане. Филлис вытаскивает смартфон из заднего кармана джинс. Ни одного имени у нее не найти в телефонной книге, только номера, но каждый она помнит, если не наизусть, то по зрительной памяти определит. Этот третий раз за день звонит ей. На третий раз Филлис обычно всегда отвечает. Или на второй, если в этот раз ей хоть немного приятен человек. Но сейчас она лишь довольно щурится, для себя помечая галочкой такую настойчивость, звук переключает на беззвучный и убирает телефон. Она перезвонит, когда выйдет от Кори. Общаться при нем с другими мужиками как красной тряпкой водить перед быком. А ей еще ее лицо сегодня нужно. Достаточно того, что запястье все еще ноет.

— А что был за паренек, который сюда заглядывал? — Филлис ногу опять подтягивает к себе, пока водит ложкой по тарелке. Внутри у нее приятно тепло разливается не от гуляша, а от внимания Кори и ее очередного мужика. Филлис любит, когда ее хотят, когда о ней заботятся. Филлис это получает самым паршивым способом, самым грязным и простым. Филлис щеку кладет на плечо Кори, глаза на него поднимая и улыбаясь, — он мне показался таким очаровательным.

Надеется, что Кори не замечает то, что она в итоге так ни одной ложки еды в рот не положила. Надеется, что Кори немного остынет, смягчится, может быть, трахнет ее, а потом даст денег за настоящее золото и подделки. Тогда она уйдет до наступления вечера и еще успеет привести себя в порядок. Филлис действительно еще на что-то надеется.

Отредактировано Phyllis Strickland (2023-01-26 03:32:59)

+1

13

Выделяться на фоне всех ебырей Филлис не так уж и сложно. Главное ей не пиздеть. Не скрываться за дорогими костюмами, помпезными речами, не строить из себя хорошего мальчика с грязными мыслями. Главное – разочаровать ее сразу. Разорвать утопию на кусочки и с первых минут показать безысходность. Никаких золотых гор. Как в сказке про золотую антилопу и алчного раджу. Золото превращается в черепки, жемчуг – в соленую воду, драгоценные камни – в кусочки стекла, признание в любви – в ложь и злобный смех. Кори с самого детства наперебой тетки сказки рассказывали, в которых алчность и богатая жизнь порицалась. Он по сей день не может понять – почему. Его тяга вырвать лишний кусочек успеха объясняется неверной подачей. Кори настолько погряз в алчности, что крутится на острие ножа и изворачивается ради нового цента, ставя свою жизнь под угрозу из раза в раз. Ставки растут пропорционально риску, но страх атрофируется, когда наступает принятие – нет смысла бежать от смерти, которая все равно догоняет.

Соленые слезы Филлис куда ценнее жемчужных икринок. Кори нравится, когда она плачет. И как она ладонями закрывает лицо, обороняясь от очередного удара. Как она защищается. Как пахнет ее страх. И как она вопит от новой пощечины. Он упивается звуками громких шлепков и ее сдавленными стонами. В этом есть что-то прекрасное. Чувство власти и силы навязывает ощущение вседозволенности. Кори, нанося новый удар, чувствует себя королем мира. Сжимая в руках ее горло, он упивается превосходством, прекрасно осознавая, что может лишить ее жизни в любую секунду. Это ощущение окрыляет так сильно, что у Кори невольно встает. Наверное, по этой причине ему становится скучно, когда Филлис в ответ огрызается. Когда страх в ее глазах сменяется на ответную агрессию. Вместо щита она за меч хватается и из оборонительной позиции готовится к нападению. С роли жертвы переходит на роль соперника, равного. Она Кори не ровня, но с ней приятно играть. Как с мышкой, которая пытается кусать лапу кота от безысходности. Все, что делает Филлис – от безысходности. Поэтому Кори меняет тактику, вместо физических ударов заносит над ней моральную плеть и хлещет куда больнее, оставляя уродливые шрамы на ее жалкой душонке. О, он точно выделяется на общем фоне. Моральный урод и отпетая сволочь. Таких днем с огнем не отыщешь. Такие находят своих жертв самостоятельно. Кори льстит мысль – Филлис стала сильнее из-за него. Он взрастил в бестолковой безнадеге сильного рыцаря.

– Слюна у нас общая, моральное уродство – одинаковое, ничтожность тоже поделим, не страшно, – Кори снова отвлекается, чтобы пережевать пищу и поводит плечами, – поминки, – он с безразличным видом смотрит в сторону окна, слыша удаляющийся детский смех, – двадцать лет назад я стал сиротой и ряды нашего табора слегка поредели, бывает. Мы не грустим из-за смерти, мы ее празднуем, – он зачерпывает еще одну ложку, взгляд опуская в тарелку, – мы не говорим «умер», мы говорим «отмучился», ты не замечала? Хотя с твоей-то внимательностью…

Кори бросает ложку, когда в тарелке остается половина порции. Он не идиот и его водить за нос просто бессмысленно. Сколь не елозь ложкой по губам – это не прокатит. Бросив осуждающий взгляд на Филлис и пару раз постучав пальцами возле тарелки, он вытирает губы тыльной стороной ладони, намекая, что ей нужно доесть свою половину. Иначе он ткнет ее наглой рожей в тарелку. Размажет остатки еды по щекам. Подсолит порцию ее слезами. А потом скормит это все вместе с тарелкой. Так Кори показывает заботу. Через агрессию, боль, удары, осуждающие взгляды и оскорбления. Просто Филлис тупая как пробка и не может это понять. Просто она слепая и невнимательная идиотка.

– Яша? Еще одна сирота. Он славный парень, но умом слабоват. Ты приглядись к нему обязательно. Кто-то же должен потрахивать тебя время от времени, когда я «отмучаюсь». – Кори приподнимается с места и ложку швыряет в раковину. Ему настопиздила попытка Филлис выбить для себя клочок свободы сегодняшним днем. Оба же понимают, что спорить бесполезно. И оба знают, что она никуда не уйдет. Гриффин потягивается и возвращается на кровать, ложится удобнее, подкладывая под голову пару подушек и смотрит на Филлис с любопытством – будет есть или нет?

– Филлис, я не люблю повторять, но ты у меня небольшого ума, – он ухмыляется ядовито, – ты никуда не уйдешь до рассвета. Перестань набивать себе цену. Я твой ценник знаю прекрасно. Доедай. Тебе нужны силы, бестолковая ты пизда. Ты что, думала меня наебать? – Он гулко смеется, пробегая по ней оценивающим взглядом. Красивая, но пустая. Как фарфоровая фигурка, внутри которой только спертый воздух. Безделушка для красоты. Так и хочется разбить ее на крошечные осколки. И их растоптать в пыль. Есть у Кори нездоровая тяга к разрушению чего-то прекрасного. – Знаешь, разъебашить лицо тарелкой куда проще, чем граненным стаканом. Хочешь, проверим? Я думаю, вы с Дарлин подружитесь. Будете вместе обсуждать мази, крема, хвастаться швами и шрамами.

Кори лениво пожимает плечами, представляя себе эту картинку. Тандем жалких и искалеченных идиоток.

– Интересно, залижет ли тебе ранки тот, к кому ты так отчаянно торопишься. – Кори отворачивается и взглядом теперь сверлит потолок, выжидает. Ждет новую порцию ее колкостей. С красочным описанием очередного человека, которому суждено стать инструментом в ее руках. Когда-нибудь, но не сегодня. Потому что сегодня Филлис никуда не уйдет. – Мне долго ждать тебя? Ты охотнее еды только члены заглатываешь? Почему-то на отсос тебя уговаривать не приходится, а как пожрать, так ты еблом крутишь недовольно. Ты безнадежная шалава, Филлис. Безнадежная. – Он вздыхает раздраженно и снова поворачивает голову к Филлис. Сердится по привычке. Голос чуть повышает. – Давай, ебать, как в детстве. Ложку за мать. За отца. За брата. И кто там у тебя еще есть. Давай ложку за каждого ебыря. До конца, моя хорошая, до победного. И остатки слизывай послушной собачонкой. Это за меня. – Он чуть приподнимается, чтобы прошипеть сквозь стиснутые зубы: – Вылизывай тарелку. И иди сюда.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/maMnBit.png[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+1

14

Филлис никогда не понимала, как можно ругаться с тем, кто тебе близок. Как можно давиться ядом, проклинать и унижать того, с кем делишь свою постель. Филлис хотелось плакать от любой ссоры родителей, пока брат ее от этого пытался спрятать. Спрятать от реальности, в которой взрослые могут поссориться. Спрятать от реальности, где разногласие решается криками и сном по разным кроватям.

Спрятать не получилось. Бобби даже не представляет, насколько не получилось. Бобби, наверное, сейчас где-то довольный своей жизнь улыбается новому дню. Филлис улыбается, когда ей уделили внимание. Филлис улыбается, вновь проглатывая все, в том числе и сперму. Интересно, если бы ее отец обращался к матери так, как Кори обращается к ней – простила бы она его за это? Интересно, если бы она в детстве увидела себя в будущем – как сильно ее глаза распахнулись бы от ужаса?

Филлис к Кори льнется, пока внутри все неприятно скручивает. Тема смерти вокруг Кори ходит, что не удивляет. Тот так к ней стремится всеми силами, идет к ней навстречу. Филлис это слушать тяжелее, чем ей бы самой хотелось. Смерть Кори кажется удивительно часто самым желаемым, но при этом никогда – искренне. Всегда в момент отчаяния от действий Кори. Всегда в момент, когда уже кажется, что Филлис больше не вывезет садизма Кори. Но потом, когда она слезы со слюнями стирает перед облезшей раковиной, когда Кори подходит к ней сзади и аккуратно притрагивается ваткой к месту, где кожа ободралась. Филлис на него свой взгляд поднимает, свои опухшие красные глаза с полопавшимися сосудами, смотрит сдавленно, шарахаясь от очередного движение его ладони. Тяжело дышит, как загнанный зверь. Но сдается сразу же от ласкового жеста, от проявления крохотной заботы к ней, от этого внимательного взгляда напротив «надо сразу обработать, дура». И голову кладет на чужое плечо, уже сопли размазывая не от Кори, а от своей жизни. Она и правда дура. Она и правда заслужила.

— Какой ты заботливый, но я и при твоей жизни найду тебя замену, — Филлис хмыкает, у нее с языка яд сегодня течет, потому что ей не нравится абсолютно все положение дел сейчас, а не только Кори. Филлис хмыкает на это так, словно действительно найдет, хоть и понимает, что такую гниль еще надо поискать. Удачливая она. Ей ведь Кори и искать не пришлось — сам в руках оказался. А она не отпустила, она схватилась и держится так, что костяшки на руках белеют.

Когда Кори отходит, становится словно больше воздуха, но на тарелку с едой напротив она смотрит еще с большим осуждением. Не повелся. Пусть и ведется на все остальное. Филлис вздыхает, сильнее прижимая ногу к себе и шмыгая носом. Филлис поднимает на Кори непроницаемый взгляд, совершенно пустой, уставший. Переводя взгляд то с его ухмылки, то на еду. Отвратительны оба зрелища. Филлис недовольно морщится. Сейчас бы сказать «ты только обещаешь». Сейчас бы отмахнуться как от жестокой шутки. Но это не шутка и не просто слова. Филлис сглатывает, мысленно проклиная и Кори, и тарелку перед ней.

— Когда-нибудь ты перестанешь об этом говорить, как о своем единственном достижении в жизни, но ты ведь даже ее не добил, — хмыкает Филлис, пока языком все треплет и треплет. Кажется, сегодня хочет строить из себя что-то стоящее. Хочет перед Кори хвостом вилять также, как и перед всеми, чье внимание пытается завоевать. Где надо — ласковое слово скажет, где чувствует — холодно ответит, бросая наживку.

Но взгляд Кори от нее ускользает, перемещаясь на потолок. Филлис начинает нервно постукивать ложкой по тарелке, словно требуя добавки, но на самом деле наоборот — уберите, заберите от нее это блюдо, о котором она не просила.

— Он из строительной фирмы. Строит не только небоскребы, но и воздушные замки. Поддельные, как и побрякушки. Но языком работает вполне неплохо… так что, можешь не переживать.

Говорит это скорее раздраженно. На себя. На эту заранее заготовленную вставку. Словно мимо. Но словно Кори сам на нее напросился. Ведь знает, что она обязательно что-то да расскажет. Увидев нулевую реакцию, раздосадовано губы сожмет. Хочет, чтобы ревновал. Хочет, чтобы попросил ее прекратить всю эту комедию, взял ее за руку и попросил быть просто его. Точнее, этого следует хотеть. Но Филлис этого не хочет, а только чтобы Кори мучился.

Пока приходится мучиться в основном только ей.
Когда она смотрит на этот гуляш.
Когда она поднимает вновь свой взгляд на Кори.

— Как же ты меня заебал, — раздраженно говорит Филлис.

Сейчас бы красиво тарелку свернуть со стола, отставить ее демонстративно в сторону, разбить на кусочки мелкие. Но Филлис ест. Кладет ложку в рот. Уже остывший и пряный гуляш. Чем-то похож на кофе до этого. Не по вкусу, а по всему остальному. Филлис даже не морщится. От Кори глаз не отрывает. Читает в них «хорошая девочка». Должна быть довольна. Но гуляш только еще больше становится безвкусен, несмотря на обилие специй и овощей. Филлис взгляда не отрывает, пока не съедает все, что не удается размазать по краям тарелки.

После этого ложку со звоном кидает в посуду и бросает:

— Доволен? — кажется, чувствует себя отвратительно. Внутри только тяжесть, хотя, казалось бы, откуда ей взяться во всепоглощающей пустоте. Филлис встает с места и скорее тарелку убирает как можно дальше, чтобы Кори довольствовался тем, что и так получил. Ее послушание. Ее выражение, когда она может говорить все, что в голову взбредет, но в итоге делает так, как он скажет.

Филлис над Кори нависает, садится сверху на него, коленями бедра обхватывая. Смотрит на него злостно, пока пряди светлых волос спадают и щекочут ее и его лицо.

— После такой тяжелой еды мне хочется только спать, — со вздохом обвинение, очередное и отправленное в прямо адресату перед ней. Все обвинения мира —ему на тарелочке принесет. Кори ее заставил есть, а не она так просто сдалась под его влиянием. Кори это делает специально, чтобы тело ее утомить и она просрала свое свидание, а не потому что заботится. Кори просто снова наслаждается своей властью над ней, а не единственный, кто следит за ее питанием, когда они вместе.

Филлис голову на грудь Кори кладет, пока у нее глаза закрываются снова и снова, несмотря на то, что она пытается держать их открытыми. Интуиция ей подсказывает, что сейчас на ее мобильном высвечивается очередной пропущенный звонок. Но проверять это ни желания, ни сил нет. Под ухом раздается спокойное и ровное сердцебиение, пока где-то в нескольких метрах разжигают костер и слышится приглушенный звук гитары с напевами. Филлис не знает, сколько проходит времени, минута или час, погрузилась ли она в дремоту или лежала все это время ощущая то, как грудная клетка Кори поднимается.

Филлис накрывает тоска, пока слух ловит непонятные ей слова, но протяжные и горькие, словно в кожу въедающиеся и остающиеся под ней горечью, провожающие того, кто  еще в этом месте, забытым богом, «отмучился». Филлис надеется, что это не та девчонка, которая ей вечно улыбалась смущенно и следила за ней. Хочет у Кори спросить, уточнить, но слова в горле застревают. Грустные мотивы словно провожали не только местного жителя, но и ее с Кори.

Сердце начинает громко стучать в груди, а на глазах появляются слезы. Филлис пытается дышать размеренно, чтобы Кори не заметил, не понял, промолчал. Филлис думает о том, что у Кори гадания выходят отвратительно, а он всегда был тем, кто справлялся с, казалось бы, безвыходной ситуацией. Поэтому Кори опять ошибается.

— Как же я тебя ненавижу, — тихо шепчет Филлис, проглатывая слезы, давясь ими. Кори не должен вызывать в ней ни капли жалости. Кори не надо оплакивать, на его могиле надо танцевать, радостные оды воспевая.

Филлис глаза закрывает, пока слеза из глаз капает прямо на грудь Кори, ту, что отдает всеми признаками жизни. Жизни, в которой одной из целей было сейчас ее замучить, измотать.

+1

15

Кори даже скрывать не будет своего довольства. Он лежит и с улыбкой смотрит на небольшую пытку Филлис. Очередная игра в поддавки, где она сначала ворчит, брызгается ядом, а потом все равно сдается и делает так, как угодно ему. Через миллион оскорблений, обвинений, упреков, через тысячи ехидных фраз в нелепой попытке задеть его за живое, через сотни злобных взглядов. Ну какая же она бестолковая дура, если думает, что Кори в принципе можно задеть. Для него все ее оскорбления как услада ушей, куда круче любых льстивых комплиментов. Будь Филлис совсем уж податливой, гибкой и мягкой – было бы скучно аж до зевка протяжного. Ему нравится ломать ее по кусочкам, постепенно разрушать непробиваемый образ и навязывать ей веру во взаимное разрушение. Филлис, небось, наивно надеется, что имеет на Кори влияние, что его задевают ее душные речи и ему искренне больно от ее попыток как-то демонстрировать свои коготки. Кори проводит ей онихэктомию, а она, дура набитая, даже не понимает, в какой момент все ее ногти содраны. Бьет его мягкой лапкой и верит, что задевает. Смешная, но тупая до одури. До остервенения. До злобного смеха.

– О нет, что же делать, – он смеется, поправляя ее волосы, неприятно щекочущие лицо. Заправляет выбитую прядь за ухо, представляя как наматывает ее волосы на кулак, чтобы удобнее было наносить очередную пощечину. Он бы снял с нее скальп. Он бы медленно вводил ей под кожу иголки. Издевался часами, оставляя ее в живых. Укол адреналина и вот Филлис снова брыкается недовольно, пытается выбраться. В их случае – порцией бодрящей вакцины является пустая и лицемерная нежность. Чисто чтобы Филлис расслабилась и немного потеряла бдительность. Троянский конь в виде легкого поцелуя. Нож в спину ласковым поглаживанием по лопаткам. Ты что, ты что, правда расстроилась, что все это было неискренним? Да ты безнадежная, если на это все повелась.

Она мягко укладывается на грудь, Кори ее обнимает скорее на автомате, нежели искренне. Еще и одеялом укрывает, так, чисто механически. Не потому что переживает, что эта пизда тупорылая простудится и зальет все вокруг своими соплями. Это очередная порция гостеприимства, не более. Ему похуй на Филлис, пусть хоть в канаве подохнет, но лучше бы в ней упокоился Кори, а она продолжала существовать, понижая IQ каждой улицы, на которой засветится. Невозможно безнадежная, аж до скрипучей жалости, жаль Кори никого не умеет жалеть.

Кори слышит суету где-то за стенами трейлера. Обязательное песнопение с общим костром. Всегда с танцами и звонким смехом, всегда с шумом и гамом. Весь табор суетится вокруг кострища, женщины надевают самые пышные юбки, а детям раздают сладости, чтобы все были довольны. Многоголосие тянет знакомую песню, Кори едва заметно одними губами нашептывает заученный текст. Ему никогда нельзя было приближаться к массовым сборам, в иерархии табора он где-то отдельно от всех остальных. Добровольное изгнание. Вынужденная изоляция. Даже по меркам цыган кровь у Кори дурная. Вот он и шляется по помойкам, ввязывается в сомнительные авантюры, вот-вот словит пулю и якшается с этой девкой. Черт знает, что хуже и что сильнее рушит его авторитет в глазах многочисленных теток. Кори плевать, он живет один раз. И его время медленно подходит к концу, какой смысл сковывать себя рамками и правилами.

– И я тебя, бестолочь, – он улыбается едва заметно, касаясь губами светлых волос. Поглаживает Филлис скорее механически, на автомате, почти рефлекторно. Играет по струнам ее ребер, гитарным перебоем себя отвлекает. Его место там, возле общего костра, но он лежит с тупой идиоткой и водит пальцами по выпирающим костяшкам. Вот бы вывернуть ее ребра. Дотянуться рукой до горячего бьющегося сердца, вырвать его из груди и медленно надкусить, пока она еще видит, пока смотрит, пока заходится от агонии и трясется от боли. Эти мысли так успокаивают, сон навевают. Или проблема в подстроенном друг под друга пульсе? Одна из теток говорит, что сердцебиение синхронизируется у тех, кто друг друга любит. Поэтому дети в первые годы жизни и успокаиваются, слушая пульс матери, подстраиваясь под спокойный ритм ее сердца. У влюбленных – один мотив на двоих, ритмичные поцелуи пульса. Кори прислушивается и улыбается. Бестолковая дура. Тупая пизда. Безродная грязная шлюха. Дешевка. Шваль. Падаль. Его.

В ямочке его грудной клетке копится лужа из слез Филлис. Целое соленое море ее обиды на жизнь. Кори просто надеется, что она захлебнется слезами. Умрет тихо, во сне. Ему такую смерть не пророчат, ему такая даже в самом сладком мечтании не привидится. Он едва заметно вдыхает, осторожно, будто боится ее сон потревожить, словно ему на нее не плевать. От ее присутствия неудобно. Затекают мышцы, хочется повернуться на бок. Тетка говорит, что на спине спят только святые – грешники спят на животе. Кори хочется перевернуться, скинуть Филлис с себя, но он неподвижен, парализован. Людей в гроб кладут на спину, чтобы душе было проще вылететь прямо к Богу. Филлис удерживает душу Кори собой. Давит назад. Идиотка. Как же она раздражает. Как же хочется ей переебать со всей силы. Но вместо этого он снова по струнам ее ребер играет мажорный аккорд. Вторя песне, что за стеной трейлера звучит как мантра и как колыбельная. Наверное, она убаюкала. Или пульс Филлис. Кто сейчас разберет.

Кори от сна отходит чуть раньше. Достаточно времени, чтобы посмотреть за тем, как она спит. Безмятежно. Спокойно. Без кошмаров. Наверное, так и спят те, для кого кошмаром является реальная жизнь. Грудь Филлис поднимается на вдохе, опускается вместе с выдохом. Она красивая до безумия, так и хочется ее надломить. Сорвать, унести с собой и медленно наблюдать за ее смертью. Люди по этой причине рвут цветы с клумб – желание присвоить себе что-то прекрасное перекрывает банальную логику – цветок в вазе проживет от силы несколько дней, лепестки быстро пожухнут и опадут. Сгнивающий цветок отправится вместе с мусором в утиль. Зато пощекочет самомнение осознание – это был твой цветок. Пусть сейчас он мешается с бытовыми отходами – радовал он только тебя. Вот бы изрезать ее лицо острым ножом. Вырезать на ней шрамы-клеймо, тайный шифр, чтобы никому больше не принадлежала. Как окольцовывают птиц, так Кори оставляет на ней след-браслет от россыпи синяков на запястье. Чтобы просто помнила, где ее место и кому после блядок придется лететь.

– Знаешь, – Кори стоит только уловить легкую дрожь ресниц и изменение в ритме дыхания, как он тут же начинает говорить, – мне нравится следить за твоим сном, – он уже успел накинуть на себя футболку и взять в руки телефон, – такая ты беззащитная, аж до рвоты, – он пробегается глазами по сообщению в телефоне, – собирайся, мне через час надо сваливать по делам, – он поднимает глаза на Филлис и ухмыляется, – что ты зенки свои вылупила? Я не привык опаздывать, – он прячет телефон в карман и протягивает Филлис несколько смятых купюр, – на, хватит, чтобы несколько дней построить из себя сильную и независимую, потом все равно вернешься. Ну и хуле ты смотришь? Может тебе отлизать вместо завтрака? Или переебашить разок? Собирай манатки и уебывай. У тебя двадцать минут.

[nick]Corey Griffin[/nick][status].[/status][icon]https://i.imgur.com/maMnBit.png[/icon][lz1]КОРИ ГРИФФИН, 25 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> крыса<br>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » мем не про пиво


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно